Жанр: Электронное издание
PANIKA
...лась в
бесполезном усилии, а широкое копыто царапало смерзшиеся комья чернозема.
Потом увидел АНК, как с визгом и гиканьем принеслисьналетели всадтяси.
Годова Древней слепо повернулась к ним, шевельнулись черные губы... и
длинное копье, поддев, перевернуло Древнюю навзничь. Вгоро* копье ударило
между роэовых беатедосых грудей, мамчтммх оттаявшей
землей, а третье, воткнувшись в живот Древней, подбросило беспомощное
тело, переломилось и... жизнь подруги АНКА наконец оставила этот мир.
Тот-Кто-Пришел смотрел на убийство извне: глазами существа, бредущего по
заснеженному лесу. Существа, которому некогда довольно было лишь появиться в
ореоле гнева, чтобы все живое в ужасе бросалось прочь. Теперь же крик его
разбивался о кресты на щитах и таял в красных султанах шлемов. Связь А^КА с
Госпожой, и без того слабая, была утрачена. И ОНА не могла пробиться через
крепость чар, загнавших ее в темные глубины Земли.
Тот-Кто-Пришел перенесся через две луны. Зима уже отступила, в проталинах
вовсю зеленела молодая трава. АНК увидел ожившую землю, вдохнул радость
живого^ разбуженного весной...
Но того АНКА весна не радовала. Потому что тот АНК был мертв. АНК
нынешний видел косматое свернувшееся тело, которое даже россомахи не
решились тронуть, и понимал: как бы это мертвое тело ни отличалось от него
внешне, это и есть он сам.
Вынырнув из забытья, Тот-Кто-Пришел судорожно сжал свою бамбуковую
свирель. Никогда больше Дети Дыма не заставят его страдать от собственного
бессилия!
Веерхо^ен глядел на черный силуэт Тарарафе. И н желтый шар луны, висящий,
казалось, прямо над головой масаи, сжимавшего румпель. Тарарафе уверенно
направлял их суденышко, ориентируясь по ослепительной звездной сыпи. Вот
только вряд ли они делали больше двух узлов. Ветер совсем ослабел и грозил
перейти в полный штиль..
Глаза Веерховена слипались.
Масаи закрепил румпель и поднялся. Он казался очень высоким, почти
великаном. Ни слова не говоря, африканец бросил к ногам Рихарда спальный
мешок и одеяло из верблюжьей шерсти. И снова вернулся на корму, к румпелю.
Рихард сложил мешок вдвое и расстелил на деревянном настиле между скамьями.
Тень паруса заслонила луну и большую часть звездного неба. Рихард завернулся
в одеяло и мгновенно уснул.
Когда он проснулся, вокруг было совершенно темна. Луна ушла. Только белые
звезды, вышитые на черной парче неба. Проснулся Веерховен оттого,что
прекратился
постоянный шорох воды под днищем. Парусник остановился. Штиль. Веерховен
откинул одеяло и сел. Воздух был прохлэден, влажен и остро пах морем и сырой
рыбой. Рыбой пропах сам парусник.
Тарарафе дремал, прислонившись спиной к носовой банке. Когда Веерховен
зашейгелился, африканец открыл глаза... И пелена, сеть, опутавшая сознание
Тарарафе с того мига, когда его коснулась воля Того-Кто-Пришел, -
разорвалась.
Тарарафе заскрипел зубами. Он вспомнил, что бросил Рангно одного, там, на
проклятом острове!
Тарарафе сжал руками голову. Рангно, надежный и никогда не ошибающийся,-
сущий ребенок, когда дела касается котздовства. У сильного много врагов. У
Рангно много врагов среди черных. Не меньше, чем друзей. А черные всегда
прибегают к колдовству там, где им не хватает силы. Это правильно. Тарарафе
тоже делает так. Рангно не понимает. Потому масаи всегда оберегал его от
чар. Тарарафе неплохо разбирался в чарах. Для охотника. Пока все обходилось.
Должно быть, собственные духи-хранители Рангно были достаточно сильны. Но на
этом острове Рангно - как слепой в лесу. В диком лесу.
Тарарафе отнял руки от висков и посмотрел на небо. Хорошо, что ветер был
слаб. Хорошо, что Тарарафе чутьем находит обратную дорогу. На суше и в
океане. Нет ветра? Завтра ветер придет. Тарарафе подождет до завтра.
Белый, который увязался за ним, заворочался, застонал.
"Сейчас проснется!" - подумал масаи. Это ничего. Белый ничего не смыслит
в звездах. Не понимает языка черных. Не спросите том, чего не знает. Когда
Тарарафе вернется на остров, белый может сойти на берег. Если духи Зла
возьмут белого, Тарарафе не станет за него сражаться. Белый был врагом. И не
стал другом. Он поплыл с масаи потому, что решил использовать Тарарафе.
Белые любят использовать черных. Тарарафе видел, как этот обращался с черным
мальчиком там, в бункере. Глупый мальчик! Смерть оставила метку у него на
лбу. Глупый белый: решил использовать Тарарафе. Глупый Тарарафе... Но он
поумнел!
Белый сел на палубе. Уставился на него. Та арафе закрыл глаза: ему нечего
дать белому.
Прошло около часа. Тарарафе сидел с закрытыми глазами, расслабившись, без
мыслей. Он отдыхал - но был начеку. Белый снова улегся, ворочался, сопел.
Ему не спалось. Страх пришел внезапно.
Палуба парусника слегка вздрогнула. Масаи мгновенно открыл глаза: что
это?
Парусник закачался на мелкой волне. Но воздух вокруг был неподвижен и
вязок, как мед в сотах.
Тарарафе очень медленно поднялся, огляделся, подошел к борту, посмотрел
вниз, взявшись рукой за натянутый шкот.
Поверхность воды у левого борта волновалась. Будто кто-то помешивал там,
в глубине, огромной ложкой. И еще - свечение. Тусклое.трудноразличимое
свечение, не похожее на то, что видел когда-либо Тарарафе. Но мало ли что
или кто можетсветиться в теплых тропических водах?
Страх, который подступил к Тарарафе, говорил о близкой опасности,
смертельной опасности. Но не указывал, откуда она придет.
Тусклое свечение внизу между тем становилось ярче. Из серого оно стало
зеленоватым. Нечто поднималось вверх, нечто огромное... Масаи ждал.
Единственное, что он мог. Внезапно море вздулось огромным водяным пузырем.
Парусник отшвырнуло в сторону, едва не положив набок. Тарарафе повис,
вцепившись в шкот, - брызги хлестнули по его спине. Кораблик на секунду
застыл в шатком равновесии, почти касаясь парусом взбурлившей воды, а потом
очень медленно, с протяжным скрипом выпрямился, качнулся в обратную сторону,
подпрыгнул, но уже не так резво, и выровнялся, продолжая приплясывать на
короткой волне.
Там, где прежде под водой масаи в"адел свечение, теперь над черной
поверхностью моря встал флюоресцирующий холм. Зеленая желеобразная масса,
похожая на гигантское скопление гниющих водорослей. И пахла масса так же,
как пахнет куча водорослей, выброшенная
штормом и еще не успевшая превратиться в сухую труху под лучами солнца.
Да, масаи никогда не видел ничего подобного. Страх его утроился и, как
бывало всегда, обострил чувства и удвоил силы. Но Тарарафе по-прежнему не
мог сражаться. Он мог только смотреть.
Зеленая масса была никак не меньше шестидесяти футов в поперечнике. От
центра ее расходились в стороны толстые "жгуты". Расходились и исчезали в
глубине, причем свечение их под водой странным образом становилось ярче, чем
на воздухе. Посередине же. Примерно футах в восьмидесяти от деревянного
борта парусника, флюоресцирующая масса вспучивалась бугром высотой в
половину мачты.
Внезапная догадка заставила внутренности Тарарафе сжаться. Это было не
скопление водорослей или что-то подобное. Это - живое существо, животное...
За спиной масаи кто-то засопел. Белый. Значит, он не вывалился за борт,
когда лодку едва не опрокинуло. Тарарафе не испытал того облегчения, какое
почувствовал Веерховен, обнаружив, что масаи - здесь. Тарарафе не привык
радоваться человеку, если человек не был его другом.
Что же перед ним? Гигантская медуза? Тарарафе мысленно обратился к
духам-покровителям. Духи молчали. Масаи и не надеялся на ответ здесь,
посреди океана.
Странная масса пришла в движение. Она поворачивалась.
Расходящаяся волна встряхнула парусник и поставила его кормой к
непонятному существу. Край паруса закрыл масаи обзор. Он выпустил шкот и
быстро пробежал несколько шагов к корме. Запах гнили бил в его широкие
ноздри.
Белый опять оказался позади, дышал в затылок. Это отвлекало. Масаи хотел
жестом приказать белому отойти, но тут произошло то, что заставило Тарарафе
напрочь забыть о белом. Он увидел глаз.
Существо поворачивалось, поворачивался огромный бугор в центре. И на
бугре этом "друг ломился гпм.
Огромный, багровый, несомненно видящий Тарарафе. Страх заставил масаи
оскалить зубы: сейчас произойдет! - Кракен! - прошептал белый за спиной.
Белый узнал чудовище. И знал слово, которым белые называют этот Ужас. Но
проку в этом не было. Белые знают много слов, слов, бесполезных, когда дело
идет в жизни. Тарарафе не знал имени чудовища. Чудовище же знало имя масаи.
Оно явилось, чтобы забрать его с собой!
Второй глаз вспыхнул во тьме. Такой же багровый. Теперь оба глаза
смотрели на Тарарафе одновременно. Так смотрит обезьяна. И человек.
Позади раздался щелчок. Потом еще один. Боковым зрением масаи увидел руку
белого, держащую пистолет с длинным стволом. Белый пытался стрелять в Ужас.
Глупый белый!
- Ты пришел! - сказал существу Тарарафе. - Возьми же меня!
Страх пропал. Масаи больше не боялся. Огромные, как луны, глаза, уже
овладели им. Они проникли внутрь, взяли мысли. Тарарафе понял: гигант следил
за ним. Масаи должен стать пищей чудовища. Тарарафе подумал: кто мог отдать
его морскому чудовищу - и удивился собственной наивности. - Бери меня! -
приказал он.
И огромное, толщиной со ствол столетнего дерева щупальце поднялось из
воды, потянулось к Тарарафе, шагнувшему навстречу. Масаи встал на краю
палубного настила, слева от надстройки. Он смотрел на красные глаза и не
видел, как щупальце поднялось над ним - выше верхушки мачты - и упало
сверху.
Раздался треск дерева - рухнула кормовая надстройка. Лодка прыгнула, как
испуганная зебра, но Тарарафе стоял, а щупальце застыло, повисло прямо перед
ним. Масаи видел круглые темные присоски, что-то вроде когтя на конце
щупальца. Мгновение - и конец этот толщиной с хобот слона обвился вокруг
масаи,
Тарарафе не почувствовал боли. Ни в тот момент, когда чудовище схватило
его, ни когда, взметнувшись вверх, щупальце перевернуло масаи головой вниз и
раздробило затылок Тарарафе, ударив о корму парусника...
Когда щупальце кракена с шумом вырвалось из воды и потянулось к ним,
Веерховен успел отскочить назад. Но этот болван-негр остался на месте. Тварь
схватила его и грохнула головой о борт так, что мозги выплеснулись наружу.
Чудовище еще раз ударило мертвым телом - на сей раз по обломкам кормового
навеса.
"Взбесившаяся тварь утопит лодку!" - пришла паническая мысль.
Только-только он принял решение затаиться: может, кракен сожрет негра и
успокоится? Да что такое человек для такой громадины!
"Ну, ладно, дрянь,- прошептал Рихард,- сейчас ты схлопочешь!"
Он швырнул на палубу бесполезный (как он мог забыть о фокусе
желтокожего?) парабеллум. И бросился к противоположному борту. Трясущимися
руками Рихард откинул крышку ящика. Он дрожал. Но не от страха - от ярости.
Тварь снова грохнула по корме, палуба дернулась под ногами, и Веерховен
упал, ударившись коленом.
- Ну, падаль, сейчас! - пообещал он, присоединяя магазины к обоим
автоматам. - Ну, ладно, срань!
Уперев в правое плечо приклад "Калашникова", Веерховен прижался спиной к
мачте, передвинул рычажок на непрерывный огонь, поймал прицелом багровый
глаз кракена и нажал на спуск. Рихард трясся и орал, ствол прыгал из стороны
в сторону, но он не отпускал крючка, пока все тридцать пуль не вошли в
проклятую башку. Он продолжал нажимать и после этого, не сразу сообразив,
почему смолк грохот и автомат больше не дергается в руках.
С проклятьем Рихард отшвырнул автомат и поднял "Ингрем".
Когда первые пули попали в голову кракена, чудовии^а содрогнулось.
Щупальца его ударили по поверхности моря с такой силой, что поднявшаяся
волна отнесла парусник на три длсятка футов. Как раз тогда, когда вв"рхов"н
поднял "Ингрем". С обезьяньей ловкостью
Рихард уцепился за какую-то снасть левой рукой, правой направляя автомат
на чудовищного врага.
Но не выстрелил. Потому что кракен поднялся над водой!
Это было умопомрачительное зрелище! Как если бы взлетела подводная лодка.
Громадная светящаяся масса, в полной темноте встающая из воды и нависающая
над крохотной лодчонкой, как живая гора.
Веерховен не стал стрелять. Нелепо стрелять по горе. "Ингрем" болтался у
него на локте, а сам Рихард двумя руками обхватил основание мачты, пригнул
голову... Если он умрет, то по крайней мере умрет как солдат!
Взрыв бомбы, удар грома - кракен обрушился вниз. Взметнувшаяся волна
ударила в корпус парусника и швырнула его вверх. Пролетев не меньше сорока
футов, суденышко рухнуло в кипящую воду под жалобный треск шпангоутов.
Рихард изо всех сил цеплялся за мачту. Потоки воды накатывались со всех
сторон сразу. Они захлестывали его целиком, выворачивали суставы. В какой-то
момент он думал, что сейчас захлебнется. Что сцепленные пальцы порвутся, не
выдержав напряжения. Рихард ослеп от боли.отсоленой воды.отбешеной
центрифуги.в которую угодил...'
Но он удержался. И рыбачья лодка - тоже выстояла. Когда кипящие воды
успокоились, Веерховен обнаружил, что стоит по колено в воде, вцепившись
зубами в обрывок снасти. Ему понадобилось немалое усилие, чтобы расцепить
руки. Глаза жгло, уши были полны воды, а слизистая носа и рта пропиталась
горькой солью. Рихард попытался вдохнуть, но в бронхах тоже была вода, и он
зашелся в приступе кашля. В довершение всего желудок Веерховена вывернулся
наизнанку. Немного полегчало.
Он огляделся. Море успокоилось. По крайней мере - так казалось. Вокруг
было темно. Лодка по самые борта была залита водой. Чудо, что она еще
держалась на плаву. Рядом с головой болталась какая-то набухшая водой
тряпка. "Кусок сорванного паруса",- сообразил Веерховен. А на сгибе его руки
все еще висел "Ингрем". Рихард разогнул руку,и автомат, соскользнув,
погрузился в воду. "Кажется, я жив!" - подумал Рихард.
Надо что-то делать... Вычерпать воду... где-то был черпак. Но его,
наверное, смыло. Еще ведро. Ведро не должно смыть, оно привязано, насколько
помнил Рихард... Загребая ногами, Веерховен побрел по палубе к корме...
Страшный удар обрушился на лодку снизу. Днище ее треснуло от носа до
кормы, а единственного оставшегося в ней человека швырнуло за борт, в теплую
соленую воду, которая так ласкова, когда погружаешься в нее в жаркий день.
Неподалеку от берега.
Веерховена ударило о поверхность, и этот удар его доконал: Рихард потерял
сознание. К счастью, потому что не почувствовал, как щупальце кракена
раздавило его грудную клетку.
Привлеченные борьбой и запахом крови акулы уже кружили поблизости от
кракена, бесновавшегося среди обломков. Но им не досталось ничего.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Дин Джибс проснулся в полной темноте. И почувствовал себя одновременно
опустошенным и полным сил. Опустошенность относилась к его голове, а
ощущение здоровья и силы - ко всему остальному телу. Рядом раздавалось
чье-то негромкое дыхание. Дин протянул руку и ощутил под пальцами нежную
гладкую кожу, сухую и горячую, как у тяжелобольного. Джибс подвинулся ближе,
и взбудораживающий мускусный запах ударил в ноздри. Рука его коснулась
подбородка лежащей, и ее зубы ласково сомкнулись на пальцах Дина. Тут он
вспомнил, где он и кто с ним. Отняв руку. Дин отодвинулся и оказался на
каменном полу рядом с подстилкой.
Сильные пальцы сомкнулись вокруг запястья Джибса. Рефлакторно он
освободился от захвата... но пальцы разжались на миг раньше.
- Пить хочешь? - раздался певучий волнующий голос Древней.
Джибс хотел пить, очень хотел. Но вместо этого спросил: - Где мои шорты?
Древняя засмеялась и вложила ему в руку то, что он просил.
Джибс натянул шорты и проверил содержимое карманов. Таблетки, которые дал
ему офицер, были на месте. Ремень со штыком исчез, но это было поправимо.
Как только он выберется наверх, сходит на базу и возьмет новый. А здесь от
ножа проку немного.
- Пей! - В руке его оказался полый бамбуковый ствол с пинтой холодной
воды. Вода была пресная, с сильным привкусом йода. - Поешь!
Ноздри Дина вдохнули аппетитный запах. Так пахла копченая рыба и тушенные
с пряностями овощи. И тем не менее не было ни рыбы, ни овощей, а был все тот
же пищевой комок - еда Древних.
Но Джибс не стал отказываться. И умял все за каких-нибудь пэру минут,
хотя ком весил фунта три.
- Я хочу наверх! - заявил он.вытерев руки пучком сухой травы.
- Идем! - легко согласилась Древняя. Джибс удивился. Он не думал, что
выбраться из пещеры окажется так просто.
Пальцы Древней снова сомкнулись вокруг запястья Дина. Но, сделав шаг,
Джибс вспомнил: - Моя обувь!
Не отпуская его, Древняя произнесла несколько слов на своем языке. Тут
только Дин узнал, что рядом есть еще кто-то. Теплые руки приподняли его
ступню, надели сандалию. Потом - вторую.
И все-таки он не верил, что его так запросто отпускают, пока впереди не
забрезжил свет.
- Иди, человек! - напутствовала его Древняя. - Иди и возвращайся.
- Меня зовут - Дин! - сказал Джибс. Его провожатая промолчала. Дин
услышал удаляющееся цоканье.
- Спасибо, радость моя! - пробормотал он и решительно шагнул в свет.
Рохан открыл глаза. И не увидел солнца. Небо над ним было сплошь затянуто
серыми неподвижными облаками. И океан, по-прежнему спокойный, из ярко-синего
стал темно-серым, свинцовым. Даже сочные листья пальм наверху, у источника
как-то поблекли.
Песок остался белым, но в нем уже не вспыхивали крохотными звездочками
кристаллики кварца.
Рохан сел. Вдохнул полной грудью густой запах океана, покрутил головой,
разминая шею.
АНК, статуэтка, вырезанная из темного янтаря, сидел футах в сорока.
Казалось,он так и провел ночь- прямой, неподвижный, одна нога подогнута,
вторая - выпрямлена, веки полуопущены, будто смотрит вниз. Кудрявые волосы,
желтые, пушистые, как у юной девушки, решительный подбородок Стрелометателя,
выпуклый лоб юного Асклепия. И кожа, на которую не садится пыль, которую не
пачкает пыльца тропических цветов. Модель для Праксителя.
Однако стоило Рохану задержать взгляд на отрешенно-сосредоточенном лице,
как длинные темные ресницы дрогнули.
- Доброе утро, брат! - произнес АНК негромко. - Посмотри там, под камнем.
Древние оставили тебе завтрак!
- Спасибо! - поблагодарил Рохан. Встав на ноги, он потянулся, чувствуя
упругую силу в .мышцах спины. Определенно, здешний климат ему на пользу!
Рохан помахал руками. АНК наблюдал за ним с нежной улыбкой,делающей его лицо
еще -более юным.
- Брат! - спросил Рохан. - Неужели ты никогда не спишь?
- Иногда! - отвечал АНК. - Сейчас мне некогда спать!
- Как может быть некогда бессмертному? - улыбнулся Рохан.
- Время - река! - сказал АНК. - Пройди ее от истоков до устья - и она не
перестанет течь. И не обмелеет. Ты поймешь это, брат, когда станешь таким,
как я. Бессмертие, брат, - не Вечность. Иди, ты собирался купаться, верно?
Поторопись. Когда пойдетдождь, купание станет менее приятным.
Рохан мельком взглянул на небо: тучи густели, наливаясь чернотой; потом
на Флоренс - девушка еще спала.
- Иду, - сказал он, глядя на свою подругу. Волосы Фло разметались по
песку, правая нога была согнута в колене и фривольно откинута в сторону,
правая рука лежала на животе, прикрывая ладошкой слипшиеся волоски между
ног.
В ту секунду, пока Рохан раздумывал - будить, не будить? - его организм
напомнил: он - мужчина.
- Ну нет! - решительно осадил себя Рохан. - с самого же утра!
Он отошел за скалу и помочился в прозрачную плещущуюся воду. Потом
взобрался на уходящий от берега камень, пробежал три шага по его гребню и,
сильно оттолкнувшись, прыгнул. Длинное тело описало красивую дугу и без
брызг погрузилось в воду. Вспенивая ее мощными гребками, Рохан быстро достиг
камней, перебрался через них и поплыл прочь от острова, с каждым гребком
ввинчивая тело в воду, проталкивая его вперед вслед за далеко выбрасываемыми
руками.
Но не успел он сделать и двухсот футов, как большое черное гладкое тело
прошло буквально вплотную от него, совершенно сбив Рохана с ритма. Он
вынырнул и обнаружил на расстоянии вытянутой руки ухмыляющуюся дельфинью
морду.
Рохан облегченно вздохнул. Дельфин было здоровенный, футов семь длиной.
Но это был дельфин, существо, которое никогда не причинит вреда человеку.
Рохан играл с ними в океанариуме на Гавайях.
Дельфин перевернулся,шлепнув раздвоенным хвостом и поднырнул под
человека. Рохан опустил лицо в воду и увидел.как дельфин ушел вертикально
вниз,потерявшись в серой глубине. Когда он подплыл к Рохану снова, то
оказался прямо под ним и подтолкнул человека черной спиной.
- Ладно же! - рассмеялся Рохан и, нырнув, ухватился за дельфиний плавник,
твердый, как обтянутое резиной дерево.
"Морской конь* выпрыгнул на поверхность с такой быстротой, что Рохан едва
не слетел с изогнувшейся
черной спины. Вода вспенилась и с шипением понеслась назад.
- Ты только не увлекайся! - закричал Рохан, выплевывая соленую волу и
пытаясь обхватить дельфина коленями, как неоседланную лошадь.
Когда тело дельфина погружалось в воду чуть глубже, струи воды "хватали"
Рохана за ноги, норовя сорвать со спины "морского коня". Они неслись в
открытое море со скоростью добрых пятнадцать узлов.
Вдруг повсюду, слева, справа, впереди, возникли большие гладкие тела. Они
взлетали и падали. Длинные челюсти, усеянные иглами зубов, большие
насупленные лбы. Черный красавец чуть поменьше того, что нес Рохана,
выскочил из воды, буквально "встал" на хвост и прогарцевал так футов
пятьдесят. Дельфины ныряли и выпрыгивали из воды. Рохан понял: это не
случайные движения, а единый феерический танец.
"Большое дельфинье шоу!" - восторженно подумал Рохан. Черт возьми, это
все - для него. Он совершенно точно знал - это его шоу!
Только его дельфин не прыгал, не нырял, а ровно скользил по поверхности.
В полуфуте от лица Рохана было прикрытое клапаном дыхало. Иногда он слышал,
как оттуда с шумом выходил воздух. Но этот звук бьет лишь одним из
множества, издаваемых дельфином. "Морской конь" хрипел, свистел, хрюкал
(очень забавно), выдавал тоненький.почти ультразвуковой писк... Но Рохан не
умел разговаривать с дельфинами. "А забавно было бы, - подумал молодой
человек, - прибавить к моим языкам еще и этот!"
Неож^щанно вся стая одновременно поднялась над водой.
А тот, что нес Рохана, развернулся по пологой дуге и заскользил к берегу.
Шоу закончилось.
Рохан испытал некоторое облегчение. У него дух захватывало от восторга.
Но руки устали, а нестись по морю на дельфине особенно приятно, если знаешь,
что т-ебя вернут на берег.
"А то ведь мы могли бы доплыть и до материка!" - мелькнула мысль.
Футах в сорока от камней дельфин резко замедлил движение, и Рохан
соскользнул с его спины. Черный красавец свистнул, толкнул человека носом
(таким носом
можно протаранить акулий бок!), хрюкнул, когда человек погладил его по
спине, и умчался догонять стаю.
- Спасибо, брат! - крикнул ему вслед Рохан. - Увидимся!
"Бог мой! - подумал он. - Меня это даже не удивляет!"
И поплыл к берегу, медленно, потому что руки его здорово устали.
Когда Рохан выбрался на берег и растянулся на песке, АНК встал и,
подойдя, сел рядом. Сын Древней молчал. рохан - тоже. Солнце грело его спину
даже сквозь плотную облачную вату. Но без обычной свирепости. - Тебе
понравилось? - спросил АНК.
- Да!
"Так я и знал!" - подумал Рохан. - Брат, - спросил он, - каким был мир
Древних? Тот-Кто-Пришел не был застигнут вопросом врасплох. Для этого он
видел и понимал слишком многое. И слишком быстро мыслил. Поэтому
человеческому существу было почти невозможно удивить его или смутить. Но
отвечать он не торопился. Золотистые глаза сына Древней оглядели свинцовую
поверхность океана, потом -^ набухшие влагой сосцы туч.
Рохан встряхнул головой, и брызги упали на золотистую кожу.
- Тебе там понравилось бы! - сказал сын Древней. - Да, тебе понравится!
Он снова замолчал. Рохан не торопил, зная, что это лишь начало ответа.
- Тогда, - продолжил АНК, - все было связано. И живые существа были
связаны между собой так же, как континенты.
- Гоцдвана? - произнес Рохан в наступившей паузе. - Но это... - он окжио
обращался сам к себе, - почти шестьдесят...
- Нет! - АНК качнул головой. - Человеческое знание путается само в себе!
Оно мертво! Кому из Детей Дыма придет в голову,что дрейф материков может
быть ускорен или замедлен? Что течение магм зависит от единства мира больше,
чем от физических законов? Что рост гор можно остановить, как я, - короткий
взгляд
на небо, - останавливаю этот дождь. Чтобы ты бе: помех дослушал мой
ответ.
- Мне, - сказал Рохан. - Мне такое могло прийт" в голову! И не только
после встречи с тобой!
- Ты не физик! - АНК улыбнулся. Сейчас он был почти неотличим от
человека. - Да, мир един. И это был мой мир. Я правил в нем, я направлял его
так, чтобы движение частей, движение вспять или безудержный рост не нарушили
гармонии.
- Ты знаешь это из своей генетической памяти? - спросил Рохан. - Или -
инкарнации? Или - как там это называется? - Рохан рассмеялся. Ему вдруг
стало весело и легко.
- Пустое! - отвечал АНК. - Память знания, память кармы, память клеток -
пустое! Все свершившееся - существует.
...Поділитися у соцмережах
