Жанр: Электронное издание
ORBITSVI
...шикарная женщина. Так вот, все сказанное ею абсолютная правда!
Никлин нахмурился.
- Это значит, что ты существуешь независимо от чего бы то ни было, и
я не могу причинить тебе вреда?
- Да, но я не являюсь истинно сапионным существом. - Фигура быстро
оглянулась в сторону той темной массы, присутствие которой почувствовал
Никлин. Лицо его стало еще несчастнее. - Настоящий дядя Ренар находится
где-то в ином месте этого континуума. Я существую лишь потому, что являюсь
проекцией твоих детских воспоминаний, и если ты начнешь вмешиваться в...
- Ты имеешь в виду, если я вырасту?
- Ты давным-давно вырос, Джимми. - Существо хитро и заискивающе
улыбнулось. - Ты здорово вырос! Было приятно наблюдать, как ты разнес в
пух и прах этих громил в Альтамуре. Особенно третьего, когда он уже был
уверен, что спасся. А потом, эта стерва Фартинг. Я скажу тебе кое-что
важное, Джимми. Она сожалеет, что когда-то обошлась с тобой так
несправедливо. Если ты сейчас подойдешь к ней, то ты...
- Прочь! - приказал Никлин, ненависть затопила его сердце. - Сгинь!
Прекрати существовать!
Дядюшка сердито и испуганно зарычал. Черты лица его стали меняться...
вытягиваться в звериную морду, зубы превращались в клыки... но прежде, чем
метаморфоза завершилась, призрак исчез, растворившись во мраке.
Никлин остался один. И в то же время здесь был кто-то еще. За
пределами конуса желто-болезненного света, где-то вдали, на бескрайней
равнине двигалось нечто огромное и непостижимое. Абсолютная пустынность
местности не позволяла оценить его размеры. Как же называлась та статуя?..
Человек, сидя на камне, замер в глубоком раздумье, подперев голову
кулаком...
- Джим Никлин!
Голос прогремел где-то внутри его головы.
- Пришло время поговорить с тобой.
- Я не хочу. - Голос Никлина дрогнул. Он удивился, что вообще еще
способен издавать какие-либо звуки. - Я не желаю иметь с тобой никаких
дел.
- Это ложь. Ты знаешь, что так больше продолжаться не может.
Никлин спиной прижался к металлическому косяку, словно пытался
обрести утраченную связь с реальным миром.
- Кто ты?
- Подумай сам, Джим! Ты хорошо знаешь, кто я.
- Откуда... откуда мне знать?
- Но ведь ты не раз беседовал со мной.
- Беседовал? Я никогда не был верующим. Единственное божество,
которое я признавал... это Газообразное Позвоночное.
- Отлично, Джим.
- Но это невозможно! Ведь это лишь моя собственная шутка. Я... я
выдумал тебя!
- Нет, Джим. Это я выдумал тебя.
Никлину каким-то непостижимым образом удалось возродить в себе
упрямого спорщика.
- Прошу прощения, но с этим я не могу согласиться. Даже во сне не
бывает такого.
- Ты всегда все усложняешь. Я просто хочу ради тебя персонифицировать
свою особу. Твое представление о Газообразном Позвоночном, о Великом
Шутнике... Ты очень близко подошел к постижению существа более высокого
порядка, чем ты сам.
- Я считал его воплощением слепого случая.
- Да, но ты персонифицировал его.
- Тем не менее, я не могу думать о тебе, как о Газообразном
Позвоночном. Это неправильно.
- Это не должно быть неправильным.
- Но ведь ты утверждаешь, что ты Бог.
- Нет, я вовсе не утверждаю, что я Бог, но ты можешь думать обо мне
как о Боге, если тебе это нравится.
- Так мы никогда ни к чему не придем. Я предпочитаю Газообразное
Позвоночное.
- Итак, после всех этих разговоров ты вернулся к тому, с чего начал:
я - Газообразное Позвоночное.
- Может, ты еще и Добрая Фея? Это ты создал искусственное
образование, известное мне как Орбитсвиль?
- Наконец-то ты задал разумный вопрос, на который я могу дать
разумный ответ. Нет, я не создавал Орбитсвиля.
- Есть ли у тебя какие-либо основания не говорить мне, кто это
сделал?
- У меня нет таких оснований, Джим. Я хочу передать тебе все то
знание, какое ты способен усвоить. Твой разум - это часть моего разума в
данный конкретный момент космической истории. Ограничение на количество
знания, которое ты можешь постичь, определяется твоим интеллектом.
- Ты сказал, что мой разум - это часть твоего разума?
- Не стоит задавать риторических вопросов, Джим. Ты знаешь, о чем я
сказал.
- Но это важно для меня. Есть небольшие вопросы, которые не менее
важны для меня, чем крупные. Например, я хотел бы знать, почему я не
боюсь. Я оказался в сюрреалистическом кошмаре, я был свидетелем совершенно
ужасных вещей...
- Эти ужасы выдумал ты сам.
- Хорошо, пускай так, но я нахожусь сейчас в месте, очень
напоминающем картину Дали. Черная статуя величиной с гору... все Это
жутко, так жутко, но я почему-то не боюсь, совершенно не боюсь. Почему?
- Ты сейчас находишься в мысленном пространстве, Джим. В данный
момент ты являешься майндонным существом, а раз так, то ты невосприимчив к
страхам, которым подвержены создания из плоти и крови.
- Я понимаю. Потому я и могу спокойно беседовать с разумным черным
небоскребом.
- Нет никакой беседы, Джим. На какое-то время твой мозг стал частью
моего мозга, объединился с ним. Ты должен взять из него все, что можешь, и
делать с этим знанием все, что пожелаешь.
- Очень хорошо, но кто же тогда создал Орбитсвиль?
- Орбитсвиль придумали и сотворили существа, стоящие на гораздо более
высокой ступени развития, чем человечество. Когда они непосредственно
столкнулись с людьми, то назвались ультанами. Это имя столь же им
подходит, как и любое другое.
- Но зачем ультаны создали Орбитсвиль?
- Они хотели изменить судьбу Вселенной. Кое-кто из людей уже понял -
разум является составной частью материи. И не такой уж несущественной ее
частью. В каком-то смысле эта часть даже более значима, чем гравитация.
Именно сила притяжения разума замыкает Вселенную. Одна гравитация с этим
не справилась бы.
- Я помню ту женщину... Жену Рика Ренарда. Она пыталась рассказать
мне что-то подобное.
- Да, но ее больше интересовал побочный эффект - сохранение личности
после физической смерти. Истинное значение частиц, известных под названием
сапионов состоит в том, что они обладают силой притяжения. Без этой
сапионно-гравитонной компоненты расширяющаяся Вселенная продолжала бы
расширяться вечно. Один из твоих современников, обладающий поэтическим
складом ума, сказал, что именно мыслитель в тиши своего кабинета
возвращает самые далекие галактики из объятий ночи.
- Я не понимаю, какое это имеет отношение к Орбитсвилю.
- Историю Вселенной можно представить, если воспользоваться корявыми
терминами, к которым столь склонны ваши ученые, в виде последовательности
Больших Взрывов и Больших Сжатий. В момент каждого Большого Взрыва
образуются две Вселенные - одна из обычной материи, движущаяся во времени
вперед; другая - из антиматерии, движущаяся во времени назад. Обе
Вселенные расширяются до своих предельных размеров, а затем начинается
сжатие, и, в конце концов, когда стрелка часов проходит полный круг, они
соединяются вновь, и все готово к новому Большому Взрыву. Ты, конечно,
понимаешь, что термины "материя" и "антиматерия" чисто условны.
- Я не дурак, - обиделся Никлин.
- Тут есть свои сложности, вроде тахионной и антитахионной Вселенных.
Я их сейчас касаться не стану.
- Очень мило. Продолжай.
- В момент последнего Большого Взрыва, который, по моим подсчетам,
был восемнадцатым в этой Великой Последовательности, образовались две
Вселенные, так же, как это происходило и прежде. Но их эволюция не пошла
по проторенному пути. Возникла существенная асимметрия - по причинам, не
вполне мне еще ясным, во Вселенной Второй Области не развилась разумная
жизнь.
В таких обстоятельствах, без сапионного притяжения, Вселенная Второй
Области была обречена разлетаться вечно, а без вклада ее материи природа
очередного Большого Взрыва будет совершенно иной. И как следствие,
нарушится цикл обновления мироздания.
Часть ультанов была недовольна подобной перспективой с философской
точки зрения - и они предприняли шаги, чтобы исправить возникшую
асимметрию.
- Они построили Орбитсвиль?
- Да.
- Он служил для сбора разума! Тогда это объясняет Большой Скачок,
перемещение Орбитсвиля во Вселенную из антиматерии. Когда ультаны все
подготовили, они попросту перенесли его!
- Ситуация была несколько сложнее. Другая часть ультанов, также по
философским соображениям, выступила против какого-либо вмешательства в
естественный ход событий. Но, в основном, ты прав.
- А разве такого перемещения достаточно, чтобы изменить будущее
Вселенной? Я не привык мыслить такими масштабами, но влияние
одной-единственной сферы кажется мне чересчур уж несопоставимым.
- Была создана не одна сфера, Джим. Чтобы заманить достаточное
количество живых существ, ультаны поместили подобные конструкции в каждую
галактику Вселенной Первой Области. В каждой галактике, в зависимости от
ее размеров, оказалось в различных местах от восьми до сорока сфер, причем
именно там, где имелись наиболее благоприятные условия для развития
разумной жизни. Тот факт, что ваше племя обнаружило объект, названный вами
Орбитсвилем, не был случайностью.
- Но существует по меньшей мере сто миллиардов галактик! - Никлин
почувствовал свою ничтожность, осознав масштаб усилий ультанов, решивших
повлиять на сам пространственно-временной континуум. - И если умножить это
число...
- Не следует погружаться в математические расчеты. Достаточно
сказать, что ультаны в своем заблуждении зашли так далеко, что я с моими
братьями вынужден был вмешаться.
- Но не слишком ли поздно? Я видел, как Орбитсвиль распался на
миллионы планет и как все эти планеты исчезли. Если они разлетелись по
всей галактике...
- Это моя работа. Новые планеты действительно разлетелись, но под
моим контролем. Они рассыпаны по той галактике Первой Области, где
первоначально находился Орбитсвиль.
Где-то в глубине сознания у Никлина оформился новый вопрос, но он
метнулся от него в сторону.
- Планеты вернулись назад?
- Да, Джим. Видишь ли, ультаны были не правы, когда пытались навязать
свою волю, свою неизбежно ограниченную точку зрения естественному порядку
вещей. Асимметрия между Первой и Второй Областями в текущем цикле
предвещает большую перемену в мироздании, это верно, но перемены - это
орудие эволюции. Переменам нельзя противиться. Развитие должно быть
свободным.
- Подвергнутся ли ультаны наказанию?
- Они получат совет, и за ними установят наблюдение, но вреда им
никакого не причинят. Я и мои братья, мы являемся частью Жизни, и мы
служим Жизни. Этика требует от нас, чтобы мы делали все, что в наших
силах, чтобы ни один носитель разума не погиб в результате наших действий.
- Поэтому ты здесь? Поэтому ты говоришь со мной?
- Как я уже сказал, этот диалог происходит исключительно в твоем
сознании. Он является твоей личной реакцией на то, что твой разум стал
частью моего разума, пока я переношу корабль обратно во Вселенную Первой
Области. Ты интерпретируешь происходящее по-своему, переживания других
будут иными.
- Ты хочешь сказать, что для них это будет религиозное переживание?
Они видят то, что, по их мнению, является Богом?
- Они видят то, во что верят. Так же, как и ты видишь то, во что
веришь.
Вопрос, который уже оформился в какой-то части сознания Никлина,
вновь настойчиво заявил о себе, и он не смог больше тянуть.
- Мы будем жить?
- Да, Джим. Я выдернул ваш маленький корабль из тела моего
мертворожденного брата и поместил его на поверхность чрезвычайно
гостеприимного мира в вашей родной галактике. Вы будете жить.
- Спасибо! Спасибо! - У Никлина вдруг возникло безотчетное чувство,
что надо спешить. - Значит, время нашей встречи подходит к концу?
- В мысленном измерении нет времени в твоем понимании. С одной точки
зрения, перенос осуществляется мгновенно, с другой, он длится сорок
миллиардов лет.
- Но диалог подходит к концу.
- Ты почти достиг предела.
- Тогда еще один вопрос. Прошу тебя! Я должен узнать ответ.
По ту сторону полночной равнины тяжелое нечто, казалось,
шевельнулось.
- Я слушаю.
- Кто ты?
- Теперь тебе не нужен ответ.
Никлин отчетливо видел движение. Что-то увеличивалось в размерах,
росло. Оно готовилось к уходу.
- Ты ЗНАЕШЬ, кто я. Ты ЗНАЕШЬ, разве не так, Джим?
- Да, - прошептал Никлин. Сосуд его разума наполнился до краев. - Я
знаю, кто ты.
23
Шесть летательных аппаратов "Керлью" компании "Вудстон Скайвейз"
выстроились в ряд, дожидаясь отправки пассажиров в региональный центр
Рашпорт. Выбор на "Керлью" пал потому, что они могли взлетать с
неподготовленной травяной площадки. Каждый аппарат вмещал минимум десять
человек. Пассажиры "Тары" должны были совершить недолгий перелет до
Рашпорта, где пересядут на аэролайнер, который перенесет их на восемь
тысяч километров, в Бичхед-Сити.
За "Керлью" замерли три крошечных и быстрых самолета, принадлежащих
агентствам новостей, первыми поспевшими на место события. Над аппаратами
высился огромный, сверкающий медью корпус "Тары". За кораблем лежало
озеро, протянувшееся до самого горизонта; низкое утреннее солнце играло на
его поверхности алмазными бликами.
Никлин решил, что проживи он хоть тысячу лет, ему никогда не
привыкнуть к движению светила. Прошлым вечером, в день возвращения "Тары",
Никлин наблюдал первый в своей жизни закат. Он не мог оторвать глаз от
удивительной и прекрасной картины - пылающий алый диск медленно исчезал за
линией горизонта. Как и большинство ошеломленных происшедшим пассажиров
"Тары", он провел большую часть ночи под открытым небом, разглядывая
звезды и с волнением дожидаясь, когда же вновь появится солнце. Хотя Джим
конечно же знал, что оно должно взойти на противоположной стороне (как,
разумеется, и случилось), восход наполнил его чувством глубочайшего
изумления. Реальное подтверждение того, что отныне он будет жить на
внешней поверхности сферы, явилось для Никлина, привыкшего к
изолированности Орбитсвиля, почти религиозным переживанием. Он чувствовал
себя беззащитным перед безбрежной Вселенной, крошечным микроорганизмом,
прицепившимся к огромному мячу, запущенному в незнакомое пространство.
Словно гармонируя с меньшими, по сравнению с Орбитсвилем, размерами
нового мира, степень человеческой активности, казалось, возросла, напомнив
Никлину трепещущую активность крошечных созданий, для которых космосом
является капля воды...
Одно мгновение "Тара" летела в межзвездной тишине, а уже в следующее
- покоилась на залитой солнцем, заросшей густой травой поляне. Часы на
корабле не зафиксировали никакого разрыва во времени, но каждый из
пассажиров, включая детей, помнил о странном состоянии вне времени.
Насколько Никлин смог установить, все они, за исключением лишь его самого,
провели это безвременье в кратком и безмолвном общении с добрым божеством,
скрытым за сияющим белым облаком.
Все они вышли из этого состояния, по сути дела, теми же людьми,
только еще больше утвердившись в своей вере. Первое, что сделал Ропп
Воорсангер после приземления "Тары", - вывел всех пассажиров на заросшую
буйным разнотравьем поляну и вознес благодарственный молебен. И никогда
еще в истории человечества не существовало религиозного братства столь
единого и непоколебимого в своей вере. Но ведь, в конце концов, эти люди
стали участниками яркого и удивительного чуда. Они уже считали себя
мертвецами, но оказались спасенными, и спасение их сотворило Божественное
Вмешательство. У них, как ни у кого другого, были все основания слиться в
едином "Аллилуйя!"
То, что испытал Никлин, сильно отличалось от переживаний остальных,
и, наверное, поэтому в нем произошли неизбежные перемены. Он вышел из
всего этого с совершенно иными убеждениями. И эти новые убеждения
требовали от Джима пересмотра его личной модели реального мира.
Соответственно, он вынужден был признать существование верховного разума.
Зовут ли его Бог, или Добрая Фея, или Газообразное Позвоночное - это не
имело никакого значения для того главного, центрального факта - он, Джим
Никлин, больше не может вести жизнь скептика и нигилиста.
Гуляя в одиночестве под непривычным звездным небом, Джим раздумывал,
могло ли воздействие на него быть еще более сильным, таким, чтобы он
признал существование ветхозаветного Бога, а не только высшую Личность
немистического характера.
Ты ЗНАЕШЬ, кто я.
Так сказано было ему, и самое сверхъестественное состояло в том, что
Никлин давно был подготовлен к этому откровению. Он почти постиг истину в
то хмурое ветреное утро в бичхедском офисе, когда Сильвия Лондон страстно
рассказывала ему, что вся материя имеет майндонную компоненту и что для
развития бессмертной личности необходимо только наличие достаточно сложной
физической системы, вроде человеческого мозга. Никлин тогда начал
возражать: если одной физической сложности достаточно для возникновения
разума, то, в принципе, нет необходимости в биологическом элементе. Тогда
любая достаточно сложная система может обладать разумом. И, доводя это
рассуждение до логического конца, можно ли найти лучшего кандидата среди
сложных многокомпонентных структур, чем галактика?
Идея разумной галактики не нова, научные провидцы выдвигали ее еще в
середине двадцатого века.
Но чтобы вступить в борьбу с действительностью!
Никлин знал, пройдут годы, прежде чем он сможет хотя бы надеяться,
что свыкнется с мыслью, что на подмостках вечности он играет вместе с
такими существами, как ультаны, столь развитыми и могущественными, что они
могут задумать перестройку всей схемы творения по собственному желанию. И
что существуют еще те, кто ушел от ультанов столь же далеко, как ультаны
от людей. Он мог бы назвать их Галактианы. Это невообразимые, непостижимые
существа, но они столь озабочены сохранением жизни, что способны
заботиться о благополучии одного-единственного носителя разума.
Никлин допускал вероятность того, что "Тара" переместилась вследствие
какого-то странного и хитрого парафизического закона, что материя
непостижимым образом вернулась на место своего возникновения на прежней
оболочке Орбитсвиля. Но его новые инстинкты подсказывали - тот, кто назвал
галактику Второй Области "мертворожденным братом", сделал свой собственный
сознательный выбор.
Это означало, что все носители разума в равной степени являются
уникальными и значительными. Все они бессмертны, все будут участвовать в
величественной картине эволюции, которая в конечном итоге приведет к
сближению всех форм Жизни. А для тех, кто способен постичь, это означало -
ни одна жизнь не пропала зря и...
- Доброе утро, Джим! - Это был Чэм Уайт. Они Нора взобрались на
облюбованный Никлином пригорок. Оба тяжело дышали. - Что вы здесь делаете?
Никлин приветливо взмахнул рукой.
- Здесь хорошо думается.
- О чем же? - спросила Нора, и на ее веснушчатом лице появилась
улыбка. - Мне помнится, в прежние времена вы были законченным атеистом.
Никлин кивнул.
- Как вы правильно заметили, Нора, мне есть о чем подумать.
- Мы пришли попрощаться с вами. Надеюсь, что не навсегда, - сказал
Чэм. - Мы хотим побыстрее вернуться в Бичхед, а оттуда уехать в
Оринджфилд.
- У вас нет желания остаться здесь и помочь Воорсангеру основать
Святой город?
- Он прочитал сегодня утром вдохновенную проповедь. - Чэм показал на
свои грязные брюки с наигранным отвращением. - Но, думаю, я подожду, пока
здесь не откроются отели и не проложат водопровод.
- Чэм Уайт! - Нора подтолкнула его локтем. - Ты оскорбляешь Господа.
- Зато вид этих брюк оскорбляет всех остальных. Я не дождусь, когда
смогу переодеться во что-нибудь более приличное.
- Я пошла! - Нора пожала Никлину руку, чмокнула его в щеку и стала
спускаться вниз по склону.
Чэм подождал, пока она удалится на достаточное расстояние.
- Джим, я не знаю, что произошло между вами и Зинди, и не хочу знать,
- быстро сказал он. - Но у меня такое чувство, что она хочет поговорить с
вами прежде, чем мы уедем. Вы не спуститесь сейчас со мной?
Сердце Никлина екнуло.
- Конечно, Чэм.
Он шел рядом с Уайтом, окидывая взглядом группы суетящихся людей. К
каждому "Керлью" выстроилась очередь, но несколько семей все же предпочли
на какое-то время остаться подле "Тары". Дети возбужденно носились между
группами взрослых. Повсюду бродили журналисты с камерами и диктофонами.
Чиновники из Рашпорта, в том числе люди из отдела социального обеспечения
и несколько полицейских занимались своими крайне важными делами, понятными
только им самим. Гул приближающегося вертолета усиливал впечатление, что
этот случайно выбранный клочок земли оказался вдруг в центре внимания
всего остального мира.
На Орбитсвиле радиосвязь была невозможна, но здесь Флейшер сумела
сразу же вызвать космопорт в Бичхеде. Ее слова вызвали сенсацию даже в том
мире, жители которого уже устали удивляться. Никлин в который раз подумал,
что все произошло так, как предсказывал Скотт Хепворт. Астрономические
чудеса хороши для тех, кто интересуется подобными вещами, а вот сотня
людей чудесным образом вернувшаяся из небытия - это настоящая,
неподдельная новость.
Никлин забыл обо всем остальном, когда увидел стройную фигуру Зинди в
зеленом платье. Девушка стояла у покрытого оранжевыми пятнами цветов куста
банданы. Чэм куда-то делся, проявляя такт и деликатность, и Никлин в
одиночку направился к Зинди. Когда он подошел поближе, девушка взглянула
на него каким-то странным, внимательным и задумчивым взглядом. Этот взгляд
необъяснимым образом напомнил ему последнюю встречу с Дани.
- Здравствуй, Зинди, - неловко сказал Никлин. - Я слышал, ты уезжаешь
домой.
- Да. - Ее глаза неотрывно следили за его лицом. - Назад, в
Оринджфилд. На время.
- Это хорошо. - Он никак не мог заставить себя взглянуть ей в глаза.
- А... Мне надо идти, Зинди. Я нужен Роппу на корабле.
- Зачем?
- Что зачем?
- Зачем ты нужен Роппу на корабле?
- Ну, видишь ли... - Джим страстно желал найти добротную,
правдоподобную причину. - Корабль не предусмотрен для стоянки на таком
мягком грунте. В вертикальном положении он должен покоиться на шести
специальных опорах. А сейчас мягкий грунт давит непосредственно на обшивку
корабля и постепенно разрушает несущие конструкции. Это может привести к
нарушению герметизации и...
Смутившись, он замолчал, Зинди же разразилась довольным смехом.
- Все это бычий навоз, - предъявила она свое обвинение. - Ты лжец,
Джим Никлин! Это одна из твоих историй! Ты все выдумал.
- Ну... - Он наконец посмотрел Зинди в глаза и некоторое время
размышлял над тем, что же увидел в них. И решил, что видит ничто иное, как
радость. В глазах Зинди сияла радость! - Может, ты и права.
Зинди перестала смеяться.
- Что с тобой произошло, Джим?
- Я... - Он растерянно и безнадежно развел руками. - Я сбился с пути,
Зинди. Это все, что я могу сказать.
- Вполне достаточно.
Она подошла поближе, обняла его и поцеловала. В ее прикосновениях, в
ее прижавшемся к нему теле не было ничего чувственного. От ее волос
исходил детский запах чистой испарины. Джим долго сжимал девушку в
объятиях, затем отступил на шаг, порылся в кармане и достал древнюю
монету, которая уже однажды висела на ее груди.
- Ты не заберешь ее обратно? - спросил он.
- Я как раз собиралась попросить тебя об этом. - Зинди положила
монету на раскрытую ладонь. Пропеллеры "Керлью" зашумели. - Похоже, они
скоро взлетят, Джим. Тебе надо пошевеливаться.
- Пошевеливаться?
- Да, пошевеливаться! Самолет Дани взлетит через пару минут. А ты все
стоишь здесь. Ты что, собираешься позволить ей лететь в Бичхед одной?
Никлин проследил за направлением ее взгляда и увидел Дани в группе
ожидающих очередной посадки. Рядом с ней он узнал человека в форме. Пера
Боссардта.
- Может, она и не одна летит?
- Отправляйся туда и выясни! - Крошечный подбородок Зинди решительно
вздернулся. Жест хорошо знакомый ему по прежним временам. - Джим Никлин,
если вы ничего не сделаете, я никогда больше не заговорю с вами.
Отправляйся!
- Хорошо, хорошо!
Никлин медленно зашагал в высокой траве. Кровь стучала в висках. Он
остановился в десяти шагах от группы, не в силах найти слова, которые
скажет Дани. Женщина стояла совершенно неподвижно и смотрела на него
из-под полей черного сомбреро. На лице Боссардта появилась легкая
вопросительная улыбка.
- Дани, - в отчаянии сказал Никлин. - Мне нужно поговорить с вами.
Он ждал, понимая - все висит на волоске. Если Дани попросит его
подойти, то их разговор услышат все остальные и в нем не будет никакого
смысла. В тени сомбреро ее лицо было необычайно красивым и абсолютно
непроницаемым. Непроницаемым, как всегда. Прошло несколько томительных
секунд. Затем Дани отделилась от очереди и подошла к нему.
- О чем вы хотите поговорить? - Ее глаза под тяжелыми веками были
холодны и спокойны, в них сквозило легкое любопытство.
Голова его была пуста.
- Что вы собираетесь делать в Бичхеде?
- Какое-то время ничего. Мне нужен отдых.
- Нам всем нужен отдых. - Никлин попытался улыбнуться. - Нам здорово
досталось.
- Да.
- Что ж... Быть может, как-нибудь увидимся в Бичхеде.
- Быть может. - Дани оглянулась на людей, смотревших на них из
летательного апп
Поділитися у соцмережах
