Жанр: Электронное издание
ORBITSVI
...клину вернулось прежнее беспокойство - он заметил, что улыбка
проповедника очень несимметрична. А вдруг лицевые мышцы Монтейна
превратились в аморфную массу, и рот проповедника из-за этого непрерывно
перекашивается. "Неужели мы все сошли с ума? Неужели встреча с Доброй Феей
окончательно нас доконала?"
- Мне хочется верить вам, мистер Хепворт. - Воорсангер не сводил с
физика умоляющего взгляда. - Как вы думаете, мы сможем найти... нужную
планету?
- Почему бы и нет? - К Хепворту вернулся его высокопарный слог. -
Если материя экваториальной области Орбитсвиля осталась в соответствующей
позиции, то, по-видимому, логично будет предположить, что...
- Ради всего святого, Скотт, - вмешался Никлин, повысив голос. - Не
увлекайся. Я вижу, что творится в твоей голове. Ты прямо на ходу
добавляешь к своей теории все новые и новые детали.
Хепворт резко обернулся. Никлин увидел в его глазах предвестие
внезапной вспышки гнева, которые столь часто преображали физика всякий
раз, когда сомневались в его профессиональной компетентности. Молчаливое
противоборство длилось лишь краткое мгновение, затем толстое лицо Хепворта
расслабилось. Он поднялся, неторопливо обошел пульт управления и
остановился у главного экрана, словно школьный учитель у доски. Основную
часть экрана занимало изображение одной-единственной планеты.
Хепворт небрежно улыбнулся Меган Флейшер.
- Не могли бы вы вернуть на экран общий вид?
Рука пилота дрогнула, и планета исчезла. Экран вновь заняло облако
миров, окруживших солнце полупрозрачной светящейся сферой невыразимой
красоты.
- В несколько грубой и наивной форме ты, Джим, затронул важный
философский вопрос, - мягко сказал Хепворт, глядя Никлину прямо в глаза. -
Существует классический способ проверки научной теории. На основе теории
делается предсказание, и если оно оказывается верным, теория верна. Не
станешь ли ты более снисходительным к продукту моей мозговой деятельности,
если мы будем действовать именно таким образом? Если прямо сейчас я сделаю
подобное предсказание, и если это, как кое-кто из нас назвал бы,
пророчество сбудется? Не вернет ли такой поворот событий улыбку на твое
ангелоподобное лицо?
"Не превращай все в балаган", - раздраженно подумал Никлин, даже не
кивнув в ответ.
- Очень хорошо, - продолжал Хепворт, словно актер, получающий
удовольствие оттого, что находится в центре внимания. - Теперь я рискну и
сделаю необходимое предсказание. Я полагаю, что эти миры... которые только
что были созданы Доброй Феей... все шестьсот пятьдесят миллионов... скоро
просто исчезнут.
Флейшер выпрямилась.
- Откуда вы можете знать?
Этот вопрос словно эхо звучал в голове Никлина, пока он в упор
смотрел на лицо Хепворта, поросшее седой неопрятной щетиной. Физик сейчас
выглядел непригляднее, чем обычно: мятая грязная одежда не красила его,
так же, как и не красило его пьянство, до такой степени изъевшее его мозг,
что он начал ошибаться в фундаментальных вопросах. Но сила воображения при
этом, казалось, лишь возросла, покоряя галактики, вселенные,
бесконечности.
"Я слушаю тебя, Скотт, - подумал Джим, постаравшись избавиться от
враждебности и скептицизма. - Скажи, что ты собираешься сказать - и я тебе
поверю".
- Это неотъемлемая часть Гипотезы Добра, - начал Хепворт, указав на
облако из планет. - Нет необходимости говорить, что эти планеты не
вращаются по орбитам вокруг солнца. С точки зрения небесной механики такая
система невозможна. Она должна была бы разлететься, но этого не
происходит, значит, планеты удерживает какая-то неизвестная сила.
Флейшер, словно школьница, подняла руку.
- Мне кажется, что из сказанного вами вовсе не следует, что планеты
исчезнут.
- И да, и нет. Я говорю, что планеты могли бы оставаться в теперешнем
состоянии, если бы Добрая Фея захотела этого. Но какой тогда смысл в
разрушении Орбитсвиля?
Хепворт распростер руки и оглядел своих слушателей.
- Ведь по сути, мало что изменилось. Вместо одного огромного
Орбитсвиля мы теперь имеем шестьсот пятьдесят миллионов небольших,
вывернутых наизнанку. Если все останется в таком виде, жизнь быстро
нормализуется. Вопли удивления и страха, исторгаемые обывателями, скоро
стихнут, потому что такова уж природа обычных людей. Конечно же, кое к
чему придется приспособиться, и еще многие века этот незабвенный
блистающий град будет волновать умы философов, историков и
естествоиспытателей, но, по существу, все останется без изменений.
Хепворт замолк, его внимание отвлекла вылезшая из брюк рубашка. Он
неторопливо заправил ее обратно в штаны, затем мрачно взглянул на своих
слушателей.
- Так вот я спрашиваю вас, какой смысл оставлять эти новоиспеченные
планеты в теперешнем состоянии?
- А может и не следует искать здесь никакого смысла? - спросил
Никлин. - Может, все идет так, как и должно идти?
- Что ж, это еще одна точка зрения, назовем ее Нейтральной Гипотезой,
но она мне не нравится, я не верю, что Добрая Фея понапрасну тратила свои
силы и время.
Никлин понял, что окончательно запутался в этом сумбуре идеи и
предположении.
- Хорошо, но в таком случае, куда попадут все эти планеты? И почему
именно туда они попадут?
- А об этом мы не договаривались, - по-детски бесхитростно ответил
Хепворт. - Я не могу ответить на все эти куда и почему. Я просто
утверждаю, что они исчезнут, переместятся. Они могут исчезнуть внезапно и
одновременно, а могут и постепенно. Насколько нам известно, этот процесс
уже начался...
- Это будет нетрудно выяснить, если наша программа поиска планет в
состоянии обработать такое количество точек, - сказала Флейшер, приступив
к общению с главным компьютером. - Мы могли бы следить, скажем, за одним
процентом, а затем...
Ее голос превратился в неразборчивое бормотание, ибо она погрузилась
в математические расчеты, решая поставленную самой себе задачу.
Воорсангер, прежде чем обратить свой взгляд на Хепворта, с тревогой
посмотрел на Монтейна.
- Всего этого вполне достаточно, чтобы задать вопрос - в чем
собственно теперь смысл нашего полета?
Хепворт согласно кивнул.
- Вы имеете в виду, что нам следует вернуться?
- Я полагаю... - Воорсангер снова взглянул на проповедника, и лицо
его затвердело. - Да, именно это я имею в виду.
- Что ты думаешь, Джим?
- Откуда мне знать? - ответил Никлин, словно школьник, которого
спросили не по программе. - Кроме того, мы опять ведем себя так, словно мы
совет управляющих.
- Хорошо, спросим босса. - Хепворт взглянул на Монтейна. - Что вы
думаете, Кори?
- Вы идиоты! - Монтейн все еще улыбался и глазел в потолок. - Вы
полные идиоты!
- Я не думаю, что Кори вполне готов высказать разумное мнение. -
Хепворт многозначительно взглянул на Аффлека. - Нибз, почему вы не
отправились на поиски доктора Хардинга и не привели его сюда? Я думаю,
было бы лучше...
Аффлек виновато затоптался на месте с самым разнесчастным видом,
затем повернулся и исчез из виду.
Хепворт опять обратился к Никлину:
- Так что ты думаешь, Джим?
- А ты? - спросил его вместо ответа Джим, пытаясь оттянуть момент
принятия решения. - Что ты скажешь?
Хепворт улыбнулся ему странной короткой улыбкой.
- Трудно что-либо решить, особенно без соответствующей смазки. Ведь
так много еще неизвестного во Вселенной. Я хотел бы продолжить, и в то же
время я хочу вернуться.
- Здорово же ты мне помог, - улыбнулся Никлин. - Мне-то казалось, раз
ты начал, то...
- Господа! - подала голос Меган Флейшер. - Позвольте принять решение
за вас - мы вынуждены вернуться.
- По крайней мере, это заявление звучит очень недвусмысленно, -
холодно заметил Хепворт. - Не могли бы вы сообщить нам, каким образом и
почему вы пришли к столь твердому заключению?
- Пожалуйста. - Улыбка пилота неопровержимо свидетельствовала о ее
неприязни к физику. - Корабль не в состоянии совершить межзвездный полет.
- Что? - В голосе Хепворта появились воинственные интонации. - О чем
идет речь, женщина?
- Речь идет о двигателях, мужчина. У нас исчезло левое захватывающее
поле.
- Чушь!
Хепворт склонился над пультом управления, вглядываясь в индикатор
распределения напряженности захватывающего поля. Никлин проследил за его
взглядом и увидел, что светящаяся бабочка стала явно асимметричной. Он
завороженно наблюдал, как за несколько секунд левое крыло сжалось до
размеров крошечного пятнышка, а затем и вовсе исчезло. В тот же момент в
животе у него возникла тошнотворная волна - ускорение резко упало. Повисла
звенящая тишина. Ее прервала Флейшер.
- Как капитан корабля, - произнесла она ясным и твердым голосом, - я
приняла решение прервать полет.
- Дура! - взвизгнул Хепворт.
Он повернулся и побежал к лестнице, из-за малой гравитации преодолев
это расстояние в два гигантских прыжка, и спрыгнул в люк палубы. Прошло
несколько секунд, прежде чем до Никлина дошло, что Хепворт отправился к
двигательным цилиндрам. Его вновь охватило чувство нереальности
происходящего. Он встал и посмотрел на остальных, словно ожидая от них
указаний, что делать ему дальше. Флейшер и Воорсангер смотрели на него с
ничего не выражающими лицами; Монтейн слабо улыбался, все так же глядя в
потолок, по щекам его текли слезы.
Никлин неловко добрался до люка и выпрыгнул на лестницу. Он некоторое
время спускался обычным образом, затем сообразил, что в условиях малой
гравитации самый лучший вид передвижения - управляемый полет. Джим крепко
обхватил пальцами продольную балку лестницы, поджал ноги и заскользил
вниз.
Откуда-то снизу доносились крики Хепворта. На всех палубах на
площадки высыпали дети, пребывавшие в полном восторге от демонстрации
нетрадиционного спуска по лестнице; немногие взрослые, наблюдавшие за
происходящим, проявили куда меньший энтузиазм. Они были охвачены
беспокойством, которое так знакомо путешественникам, заметившим что-то
странное и необычное.
Джим нашел Хепворта на четырнадцатой палубе, откуда имелся доступ к
двигательным цилиндрам. Хепворт уже вставил кодовую карту в замок и сейчас
открывал тяжелую экранированную дверь.
- Что тебе нужно? - резко спросил он, враждебно уставившись на Джима.
- Скотт, я с тобой. Не только ты за все это отвечаешь. Вспомни.
Взгляд Хепворта просветлел.
- У нас совсем ерундовая поломка, Джим. Эта стерва Флейшер лишь
порадуется, если накроются все двигатели, но этому не бывать! Я точно
знаю, что не так, и также точно я знаю, как устранить неисправность.
- Это хорошо. - Никлин с тоской припомнил недавнюю убежденность
Хепворта в том, что причиной слабого ускорения являются неблагоприятные
условия вне корабля.
- Все дело в механизмах управления выпускным клапаном. - Хепворт
перешагнул через высокий порог в залитый холодным светом двигательный зал.
- Они всегда барахлили! Я с самого начала твердил об этом Кори.
Подрядчики, осуществлявшие их капитальный ремонт, ничего не смыслили, но
этот жадный старик решил пренебречь надежностью ради горстки монет. Ох уж
этот Кори! И теперь, когда произошло неизбежное, эта дура хочет повесить
всю вину на меня!
Не переставая говорить, Хепворт продвигался к левой выпускной камере.
Никлин не отставал от него, пытаясь осмыслить слова физика. Он почти не
имел дела с клапанами и связанными с ними механизмами, отчасти потому, что
Хепворт оберегал эту сферу деятельности, отчасти из-за огромного веса
клапанов. Они представляли собой ферромолибденовые блоки весом почти,
шестьсот тонн каждый, а двигаться должны были быстро и легко, с тремя
степенями свободы, так как клапаны меняли направление потока захватывающих
полей.
Опорные рамы, органы управления, передаточные механизмы и резонансные
моторы являлись тяжелым силовым оборудованием, в котором Никлин мало что
смыслил. Он всегда работал в одиночку, его не интересовали объекты, с
которыми он не смог бы справиться без посторонней помощи. Но даже несмотря
на свои скудные познания в этой области, Джим снова засомневался в
компетентности Хепворта.
То, что он видел на пульте управления, выглядело как быстрое
исчезновение левого захватывающего поля. На его взгляд, вышел из строя
магнитный насос, но из-за отсутствия должной подготовки он был обречен на
роль стороннего наблюдателя. Можно ли было по изображению захватывающего
поля сделать вывод, что неисправен именно клапанный механизм?
Хепворт добрался до массивной переборки эмиссионной камеры, тяжко
вздохнул и ввел кодовую карту в замок.
- Скотт, что ты делаешь?! - Никлин схватил его за плечо. - Туда же
нельзя!
Хепворт резко выпрямился.
- Я знаю, что делаю. Система отключилась автоматически.
- Но ты не знаешь, каков остаточный уровень активности мотора! Может
оказаться...
Никлин умолк, пытаясь найти слова, способные пробиться сквозь броню
иррациональной ярости Хепворта. В свое время он немало повозился с
магнитными импульсными моторами и знал, какие разрушения они способны
вызвать в неисправном состоянии. В течение пяти минут после аварийной
остановки происходят выбросы гиромагнитной энергии, которая словно
таинственный полтергейст оживляет окружающие предметы. Никлин видел
кабели, извивавшиеся словно змеи, плоскогубцы, соскакивавшие с верстака.
Во всех этих случаях энергия высвобождалась моторами не больше кулака, а в
эмиссионной камере моторы имели размеры пивного бочонка.
- С моторами все в порядке, - отрезал Хепворт. - Все дело в
управляющих стержнях клапанов, я точно знаю, что и где искать.
- Но надо, по крайней мере, взглянуть на индикаторы... - Никлин
посмотрел на расположенную рядом с дверью камеры приборную панель и осекся
- все стрелки стояли на нулях.
- Кто-то перепутал предохранители, - решительно заявил Хепворт. - В
любом случае, это ненужный хлам.
- Но ты же говорил Кори... Ты же говорил, что завершил все работы еще
несколько недель назад! Что еще ты объявишь тут ненужным?
- Все основные системы в порядке!
Никлин в упор посмотрел на физика, и то, что он увидел в глазах
Хепворта, испугало его.
- Флейшер была права, не так ли? Ты ничего не смыслишь в этом.
Хепворт неловко замахнулся и как-то замедленно ударил его. Никлин
увернулся бы играючи, но его непривычные к малой гравитации ноги отказали.
Кулак Хепворта воткнулся Джиму прямо в живот. Никлин опрокинулся на спину
и врезался в стеллаж с инструментами. Испытывая боль скорее душевную, чем
физическую, он ухватился за стеллаж, подтянулся и встал на ноги. Хепворт
уже почти скрылся в глубине эмиссионной камеры.
- Скотт, я прошу прощения! Скотт! Пожалуйста, не надо!
Но голос Никлина потонул в донесшемся из камеры оглушительном шуме.
Металл бился о металл с яростью, от которой закладывало уши и немел мозг.
Лязг длился, быть может, секунд десять, и в какой-то момент среди
металлического грохота Никлин уловил совсем иной звук. Какой-то ватный,
мягкий - словно перемалывалось что-то отличное от металла. Механический
бедлам достиг апогея, а затем стремительно стих. Никлин еще несколько
секунд слышал тихое постукивание, а затем и оно прекратилось.
Окаменевший Никлин застыл на месте и тупо смотрел на
предохранительный экран, не позволявший ему заглянуть внутрь эмиссионной
камеры. Он понимал - гиромагнитные демоны вырвались на свободу, и попросту
не осмеливался проникнуть в их логово до тех пор, пока они не утихнут.
"Пять минут. Для надежности я отсчитаю пять минут".
Он включил секундомер на часах. "Не стоит уводить меня на неверный
путь. Я не утверждаю, что старина Скотт мертв. Он молчит, это верно, но
молчание вовсе не означает, что он погиб, отнюдь не означает. Наверное,
спрятался где-нибудь и недоумевает, что могло случиться. Он, может быть,
даже наложил в свои дурацкие мешковатые штаны и стыдится выйти наружу. Вот
смех-то!"
Прошло почти две минуты, когда из-за экрана снова послышался лязг.
- Скотт? - прошептал Никлин. - Это ты, Скотт?
Как бы в ответ у него в кармане зашевелились отвертки и гаечные
ключи, дергаясь и извиваясь, словно попавшие в неволю зверьки. Никлин тихо
застонал. Неожиданно затрясся металлический стеллаж. Раздался
беспорядочный звон инструментов, словно заиграл безумный оркестр. Страх
постепенно отпускал Никлина - он понял, что гиромагнитные демоны в своей
предсмертной агонии породили и выпустили сонм озорных кинетических
бесенят.
"Отличный прием, о Газообразное Позвоночное! Ты так и подталкиваешь
меня туда. Осталась самая малость. Скотт Хепворт действительно мертв? Он
замолчал навсегда?!"
Прошло еще две минуты. Никлин услышал справа от себя какой-то новый
звук, оглянулся и увидел человека в форме портового охранника. Это был все
тот же молодой бородач. Он пристально посмотрел на Никлина, не произнеся
ни слова, приложил палец к губам, попятился и скрылся из виду.
Прошло пять минут. Никлин медленно приблизился к экрану эмиссионной
камеры. Сквозь узкий проход между перегородкой и защитным экраном он
увидел кусок сюрреалистического мира: обломки серого металла, серые
безжизненные ящики, покореженные управляющие стержни. И всюду, всюду -
красные потеки, красные пятна.
Джим дошел до края экрана. Первое, что он увидел, была голова
Хепворта. Голова была отрезана неаккуратно, очень неаккуратно, и глаза
Хепворта смотрели прямо на него.
Никлин почувствовал, как его собственное лицо превращается в
посмертную маску, как искажаются его черты. И тут же сознание перескочило
в спасительный мир абсурдных и совершенно неуместных мыслей. "Ты только
взгляни на этот ужасный прыщ у него на носу! Может, стоит выдавить его,
прежде чем кто-нибудь увидит такое... оказать ему последнюю любезность...
выразить уважение..."
Та часть сознания Никлина, которая все еще оставалась способной к
логическому мышлению, подсказывала - где-то рядом должно находиться тело.
Боковым зрением Джим уловил какую-то темную массу, но не смог заставить
себя взглянуть в ту сторону. С каждым выдохом у него вырывался не то стон,
не то всхлип. Никлин выбрался из эмиссионной камеры и подошел к ближайшему
переговорному устройству. Он назвал номер пилота, и на экране возникло
лицо Флейшер.
- Это Джим Никлин.
- Я вижу, - сухо ответила Флейшер. - Ну?
- Доктор Хардинг с вами?
- Да, он осматривает Кори. А в чем дело?
- Скотт Хепворт мертв. Кому-то нужно... собрать его, я не могу этого
сделать. - Никлин сделал глубокий вдох, стараясь обрести душевное
равновесие. - Попросите доктора Хардинга спуститься на четырнадцатую
палубу. Здесь требуются его услуги.
В критические моменты, как установил Никлин на собственном опыте,
простые и маленькие радости имеют огромное значение. Среди медицинских
припасов корабля не фигурировал алкоголь - на то была воля Кори Монтейна.
Но оказалось, что в личной аптечке доктора Хардинга имеется бутылка
бренди. Хардинг не был официальным врачом "Тары". Он был обычным
переселенцем и оплатил место для себя и своей семьи. Но, как выяснилось в
первые часы полета, его профессия - врач-терапевт, и Хардинг был назначен
на должность корабельного врача вместо специально нанятого человека,
оказавшегося жертвой внезапного старта корабля. Джим чуть не заплакал от
благодарности, когда ему поднесли наполненный до краев стакан. Этот стакан
представлял для него сейчас ценность куда большую, чем целый орб золота.
На борту стояла "ночь" и хотя суматоха последних часов несколько
улеглась, последовавшая за ней тишина была далека от абсолютной. Слишком
многое случилось за слишком короткое время. Пассажиры были испуганы и
сбиты с толку новостью о превращении Орбитсвиля. Встревоженные толпы
собрались у телемониторов на палубных площадках. Тревогу усилили
уменьшение ускорения, смерть Хепворта и, наконец, заявление о возвращении
"Тары".
Воорсангер и Меган Флейшер по общей трансляционной сети корабля
выступили с обращением. Они сказали, что корабль возвращается для
исследования планетарного облака. Их заявление являлось скорее
дипломатическим умолчанием, чем прямой ложью. Они упирали на то, что по
сравнению с долгим полетом, эта задержка - сущий пустяк. Тем не менее в
коллективном сознании пассажиров возникло множество страхов и сомнений.
Дани Фартинг и другие старожилы общины, которых полностью ввели в курс
дела, сбивались с ног, успокаивая встревоженных людей, но успех их
деятельности был более чем сомнителен.
Никлин физически чувствовал, как по пассажирским палубам
распространяются страх и паника. Холодок засел и у него в душе. Джим
никогда не любил спиртного, но сейчас, сидя в рубке управления вместе с
Воорсангером и Флейшер, он наслаждался каждым глотком бренди. Никлин
представил, как когда-нибудь, оказавшись в подходящих условиях, посвятит
всю оставшуюся жизнь поклонению зеленому змию с огненным сердцем. Однако
возможность эта начинала казаться ему все более призрачной, еще более
далекой, чем звезды.
Хардинг проявил редкое мужество и в одиночку убрал останки Хепворта
из эмиссионной камеры. "Тара", будучи кораблем исследовательского класса,
могла управляться, в случае необходимости, одним человеком. Ее
конструкторы постарались предусмотреть любую нештатную ситуацию, с которой
мог столкнуться небольшой экипаж, но они не учли одной детали - что
делать, если число членов экипажа звездолета уменьшится во время полета.
На корабле не было места для трупов. Это упущение создало для Хардинга
определенные проблемы, однако он с честью вышел из столь затруднительного
положения, запаковав останки Хепворта в пластиковую оболочку и положив
мрачный сверток в свободный морозильник. После этого Никлин смог войти в
эмиссионную камеру и поискать неисправность.
Он обнаружил, что один из стержней, управляющих положением клапана,
как и предполагал Хепворт, сломался. Сломанный стержень выскочил из
держателей, выбил все остальные стержни и повредил два сервомотора.
Хепворт не учел последнего обстоятельства, в результате чего и потерял
жизнь. Но причина, лежавшая в основе всех этих неполадок, была куда более
принципиальной.
Цепь неисправностей брала свое начало в загоревшейся обмотке насоса.
Автоматическое отключение сработало не сразу (еще одна неисправность), и
за долю секунды левое захватывающее поле исказилось. Попытка системы
исправить это искажение привела к тому, что на управляющую систему
входного клапана была подана абсолютно невозможная команда.
Никлин заерзал в кресле, представив себе, что Хепворт мог натворить с
двигателем в правом цилиндре.
В целом корабль находился в хорошем состоянии. Термоядерная установка
работала вполне надежно. Она не требовала присмотра и была рассчитана на
века. То же можно было сказать и о предназначенных для коротких расстояний
ионных двигателях. Кроме всего прочего, Никлин был абсолютно уверен во
всем, за что он нес ответственность. Оборудование, к которому он имел
отношение, работало как часы, и пассажиры "Тары" могли не волноваться о
кислороде, вентиляции, освещении, отоплении и водопроводе.
Их жизнь зависела сейчас от бесперебойной работы оборудования в
правом цилиндре. Никлину представилось, как в эту минуту дух Скотта
Хепворта спускается в эмиссионную камеру, кичливый, подвыпивший, направо и
налево раздающий ничего не стоящие гарантии, лезущий в драку, лишь только
усомнятся в его компетентности...
- Я только что от Кори, - раздался голос Воорсангера. - Он все еще
спит, и Джон сказал, что сон его продлится еще шесть-семь часов. Я
полагаю, это благо для всех нас, не так ли?
- Это, скорее, благо для него, - устало откликнулась Флейшер. - Я не
знаю, что он может изменить.
- Ну... Он скорее всего... не станет столь энергично, как прежде,
возражать против нашего возвращения, когда обнаружит, что дело сделано.
- Он может возражать, сколько хочет, - твердо сказала Флейшер. -
Командир корабля - я. Я приняла решение вернуться, и ничто не заставит
меня изменить его.
"И слава Богу!" - Никлин с симпатией взглянул на пилота. Флейшер
большей частью хранила молчание, не давая волю все нарастающему
раздражению. Никлин хорошо понимал ее состояние. Она была настоящим
профессионалом, но каким-то непостижимым образом позволила религиозной
стороне своей натуры одержать верх над разумом, забыв о том, что оказалась
в компании идиотов. И сейчас ей стало ясно, что за слепую веру в Кори
Монтейна придется заплатить очень большую цену, быть может, даже жизнью
многих людей. И осознание этого факта выводило Флейшер из равновесия.
"У Газообразного Позвоночного есть отличный шанс обратить в свою веру
еще одного. - Никлин с наслаждением вдохнул аромат бренди. - Посмотрим,
что будет дальше".
- Господь в конце концов все разрешит. - В словах Воорсангера
слышался упрек. - Но в любом случае, мне гораздо лучше от одной лишь
мысли, что мы возвращаемся.
- Возможно, мне тоже стало бы легче, если бы мы действительно
возвращались.
- Но ведь вы давным-давно повернули корабль! - Воорсангер ткнул в
экран, где сияло солнце в окружении фантастической свиты планет. Ведь
указано же, ноль градусов. Значит камера смотрит прямо вперед, разве не
так?
Никлин улыбнулся про себя, сделав маленький гл
...Поділитися у соцмережах
