Жанр: Электронное издание
ORBITSVI
...онов следующий Большой Взрыв.
Проникшись оптимизмом учения о сапионах, Даллен в конце концов принял
участие в проекте "Рекап". Его коллеги думали, что ему тяжелее всего
даются периоды интенсивного обучения. Он должен был в короткие сроки
постигать трудные для понимания предметы, чтобы потом, погрузившись в
прошлое, подвергнуть их анализу с точки зрения ультанов. Конечно,
умственное напряжение бывало мучительным, но основные проблемы были у
Гарри с эмоциональной сферой. Впадая в транс, он раз за разом переживал
потерю Сильвии. Одна система мышления требовала считать ее жившей за
миллиарды лет до рождения самой старой звезды Вселенной. А согласно
другой, которую Даллен невольно принимал как естественную, Сильвия была
жива и лишь злобный трюк космической геометрии делал ее недоступной. Оба
представления рождали горечь и невыплаканные слезы.
Когда-то, после внезапной кончины матери, Даллена месяцами
преследовали фантастические сны, в которых мать была живой и здоровой.
Когда он просыпался, на него накатывало страшное отчаяние; он каждый раз
заново переживал потерю. Нечто подобное происходило и сейчас. В
замедленном танце гипнотической яви Сильвия снова и снова, перегнувшись
через край портала, тянула к нему руки. Он видел ее слезы, он слышал ее
шепот: "Я люблю тебя. Я люблю тебя..." Это повторялось в каждом сне, в
остальном они отличались друг от друга. Иногда он достигал портала,
протискивался сквозь полевую диафрагму, а потом отправлялся с Сильвией во
Вселенную Второй Области, или она оставалась с ним в нормальном
континууме. Но сны остаются снами, у них свои собственные законы, своя
логика. Больше других Даллена тревожил сон, в котором реальность
фантастическим узором сплеталась с вымыслом. От ультанов Даллен узнал, что
в системе Млечного Пути разбросано от восьми до сорока гигантских сфер
типа Орбитсвиля. Кроме того, он помнил, что сферу, открытую людьми,
ультаны вынуждены были отправить раньше намеченного срока. Значит, другие
сферы еще находятся в Первой Области и неторопливо готовятся к путешествию
в другой континуум. Во сне Даллен летел на тахионном корабле, находил одну
из оставшихся сфер, успевал проникнуть в нее, чтобы переправиться во
Вселенную Второй Области. Там он покидал сферу и с волшебной легкостью
преодолевал расстояние до Орбитсвиля, где воссоединялся с Сильвией.
Одурманенному разуму такие эпические путешествия не казались
абсурдными, наоборот, все было совершенно естественно. Этот сон Гарри
предпочитал остальным, именно он повторялся чаще всего. Поначалу Даллен
ожидал, что сон навсегда останется ярким, но горе, вызванное утратой
любимой, подобно любой страсти: боль слабела, превращаясь в печаль,
печаль, в свою очередь, сменилась смирением, и, наконец, Даллен понял, что
он уже совсем другой человек. Перемена началась в тот самый момент, когда
он ясно понял, что заслужил право на любовь, а довершила этот процесс
работа в Проекте, захватившая его.
Космогония и космология составляли только часть сферы деятельности
проекта "Рекап", огромное внимание уделялось ультанам. Поскольку Даллен
находился с ними в самом тесном ментальном контакте, его назначили ведущим
экспертом в этой совершенно новой области человеческих исследований, хотя
он сам отдавал себе отчет в том, насколько непосильна для человека эта
задача. Когда он, как и все члены группы, ставшие участниками
телепатического общения, пытался проникнуть в логику ультанов, проникнуть
в их логику, единственной характеристикой его состояния являлся абсолютный
холод. У Даллена это чувство подкреплялось воспоминаниями о ледяном
спокойствии чужаков, их бесстрастной уверенности, холоде чуждой логики, о
попытке повлиять на него за несколько секунд до исчезновения Орбитсвиля.
Возможно, люди, подобно радиоприемникам, настроенным на
одну-единственную частоту, не сумели воспринять широкого спектра
телепатической передачи. Резонно предположить, что ультаны способны
испытывать чувства, близкие к человеческим, поскольку они были вовлечены в
конфликт и не брезговали увертками. С другой стороны, они, возможно, не
выказали никаких эмоций потому, что судьба Орбитсвиля, такая важная с
точки зрения людей, ничего не значила в схеме бытия ультанов. В конце
концов, какая разница, что произойдет с одной сферой, когда в олимпийской
борьбе за будущее Вселенной задействованы миллионы и миллионы таких сфер?
Нельзя ничего сказать ни об исходе этой борьбы, ни о сверхразмерной
симметрии следующего Большого Взрыва, даже учитывая, что Орбитсвиль теперь
находится во Вселенной Второй Области. Ведь Орбитсвиль так мал и
незначителен, невидимая песчинка на исковерканном штормом берегу...
- Последний звонок к завтраку! - проревел Даллен. - Кто не успел,
пусть пеняет на себя, мне больше достанется.
В спальнях послышалась возня, шлепанье ног, смех, и на кухню,
толкаясь, влетели Нэнси Джурасек и Микель. Нэнси работала инженером в
Службе Промышленного Возрождения в Виннипеге. Она изыскивала способы
восстановления муниципальных служб, поскольку люди потихоньку возвращались
в города из старых независимых общин. Темноволосая жизнерадостная Нэнси за
два года жизни с Далленом сумела установить прекрасные отношения с
Микелем. Когда требовалось, она играла роль приемной матери или старшей
сестры, но чаще была сама собой, что всех вполне устраивало. Самый ценный
ее вклад в воспитание Микеля состоял в удивительно легком отношении к
жизни и смешливости, которые тут же перенял мальчик. Без Нэнси Даллену
вряд ли бы удалось развить у сына подобные качества.
Микель взял у Даллена стаканчик с кофе, отхлебнул и скривился.
- Чего я больше всего жду от "Колумба", - серьезно сказал он, - так
это возможности избавиться от папиного кофе.
Он увернулся от шутливой затрещины Даллена, сел за стол и стал
уплетать тосты. Хотя ему не исполнилось еще и одиннадцати лет, он был выше
Нэнси и обладал непомерным аппетитом. Мальчик проявлял необыкновенный
талант в точных науках, поэтому заслужил свое место в научной команде
"Колумба". Даллен испытывал смешанные чувства, когда давал Микелю
разрешение на участие в исследовательском полете. С одной стороны, он, как
всякий отец, считал, что мальчик слишком молод, чтобы покидать дом ради
рискованного путешествия в космос. Однако, многократно возвращаясь к
встрече с ультанами, Даллен снова и снова-видел личико сына, его горящие
глаза. Гарри никогда не обсуждал этого с другими, но был уверен, что его
сын тогда родился заново, что Микель - дитя космоса, мозг, по капризу
судьбы подготовленный Мэтью к удивительной встрече с ультанами.
Если дело обстоит именно так, если Микель на самом деле получил
уникальную подготовку, чтобы повести к звездам новые поколения людей, то
Мэтью в своеобразной форме искупил свое преступление. Вспоминая странные
события девятилетней давности, Гарри давно уже не чувствовал былой
ненависти, которая изуродовала его жизнь. Когда Мэтью втащили в шлюзовую
камеру, он был мертв, хотя причина смерти осталась неясной. Тело предали
солнцу Орбитсвиля, и ненависть в сердце Даллена исчезла вместе с останками
Джеральда Мэтью. Теперь все стало далеким сном, слабыми отзвуками былых
страстей, случайными тенями ушедших дней.
"Интересно, те, кто достиг портала, тоже имели контакт с ультанами?"
- в который раз спросил себя Даллен, потягивая кофе. Ответа на этот вопрос
он, разумеется, не получит никогда. "Их предупредили, и они терялись в
догадках, когда корабль и все, что находилось за пределами оболочки,
исчезло, прекратило существовать, а под ногами изумленных людей
засветились новые созвездия? Есть ли у Сильвии и Ренарда дети? Что она
делает в это мгновение сорок миллиардов лет назад в другой Вселенной?"
- Ты какой-то тихий сегодня, - заметила Нэнси, - беспокоишься за
Микеля?
- Нет. "Колумб" - надежный корабль, - отозвался Даллен, взглянув на
сына. Тот все еще усиленно занимался тостами. - А его не будет только два
месяца.
- Два месяца на такое путешествие! - воскликнул Микель, темные глаза
мальчика сверкнули памятным Даллену блеском, - за это время мы заберемся
дальше, чем кто-либо до нас, но это только начало! Скоро мы пересечем всю
галактику, погоняемся за сферами ультанов!
- Давай, давай, размечтался. - Расхохоталась Нэнси.
- Это не так далеко, как ты думаешь. - Лицо мальчика стало
торжественным. - Вот возможный сценарий. Мы знаем, что ультаны поместили в
эту галактику минимум восемь сфер, которые расположены в местах,
благоприятных для развития разумной жизни. Когда мы пополним свои знания
об этой области пространства, мы сможем понять, какие характеристики
делали положение Орбитсвиля благоприятным. Затем мы отыщем в галактике
другие подобные регионы и выследим остальные сферы.
- Просто, как пирог, - насмешливо заметила Нэнси, - но что
произойдет, если ты столкнешься с самими ультанами?
Даллен с удовольствием следил за перепалкой. Иногда эти двое
подходили слишком близко к стране его снов, и он вдруг обнаружил, что со
странным напряжением ждет ответа сына.
- Встреча с ультанами и есть наша цель, - спокойно сказал Микель. -
Сами сферы не представляют для нас никакой ценности, в действительности мы
хотим найти ультанов, понять их, найти с ними общий язык, получить от них
знания.
- Ну и какое же Великое Послание ты собираешься им вручить?
Микель нахмурился, на мгновение в его мальчишеском лице проглянули
черты будущего мужчины.
- Они должны понять одно: мы не заслуживаем, чтобы с нами обращались,
как со скотом.
Даллен задумчиво смотрел в окно, подумав, не боится ли он
собственного сына, затем ему пришло в голову, что ведь это голос новой
Эры. Время Орбитсвиля закончилось. В будущем, люди снова начнут делать
нечто большее, чем просто осваивать свободные участки земли, на которых
можно построить свой дом. Грядущие поколения на тахионных кораблях,
вооруженные наукой о сапионах и сознанием собственного бессмертия, будут
ставить перед собой цели, недоступные пониманию нынешних поколений. В этом
нет ничего плохого, подумал он, это лишь признак того, что человечество
снова шагнуло вперед, потому надо радоваться, что и он внес свой вклад в
процесс перемен.
В космопорте Виннипега Даллен, обняв Нэнси, наблюдал, как челнок
уносит Микеля на орбитальное свидание с "Колумбом". Он не скрывал печали
от разлуки с сыном и от мысли, что свой одиннадцатый день рождения тот
встретит вдали от Земли, там, где не бывал никто из людей. Но утреннее
ощущение не прошло, оно поддерживало его.
Ультаны, мы еще встретимся!
Боб ШОУ
СУДНЫЙ ДЕНЬ ОРБИТСВИЛЯ
Круг небес ослепляет нас блеском своим.
Ни конца, ни начала его мы не зрим.
Этот круг недоступен для логики нашей,
Меркой разума нашего не измерим.
О.Хайям "Рубаи"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МОЛОТ ПОДНИМАЕТСЯ
1
Однажды знакомые звезды, остававшиеся неизменными всю историю
человечества, исчезли. В одно мгновение изменился привычный узор созвездий
- прежние светила погасли, но зажглись новые, доселе неведомые.
Эти поразительные изменения во Вселенной смогли увидеть лишь те, кто
работал у порталов Орбитсвиля и непосредственно в этот момент смотрел в
открытое небо. Новость, конечно же, достигла самых отдаленных уголков
Орбитсвиля, но произошло это не сразу. На благодушных жителей Оринджфилда
она не произвела особого впечатления. Большинство из них никогда не бывали
у порталов, а следовательно никогда не видели звезд. Странное происшествие
в открытом космосе их не слишком заинтересовало, у обитателей небольшого
городка были дела и поважнее, чем ломать голову над космическом загадкой.
Далекие звезды могли исчезать и появляться, могли менять свое
положение; галактики могли сколько угодно перемещаться самым странным и
необычным образом, - но здесь, в Оринджфилде, жизнь текла своим чередом.
По-прежнему необходимо было убирать урожай с плантаций, по-прежнему должен
был исправно работать механизм торговли, люди по-прежнему должны были
трудиться в поте лица своего, а дети каждый вечер должны были быть
накормлены, вымыты и вовремя уложены спать. Загадка Вселенной никак не
повлияла на жизнь Оринджфилда. В часы, когда городок и его окрестности
погружались в ночную тьму, небо Орбитсвиля, никогда не знавшее звезд,
освещалось бледными сполохами, и сотни синих и голубых линий привычно
испещряли горизонт. Словом, все было как обычно.
Квартира Джима Никлина, его библиотека и мастерская располагались под
одной крышей, в старом бревенчатом доме. Сложенный из толстых бревен дом
находился в чудесном местечке на северной окраине городка и выглядел на
редкость прочным и основательным. Он не мог похвастать какими-либо
архитектурными изысками, но он был очень удобен и вполне устраивал Джима.
Поддерживать порядок в нем было нетрудно, а, с другой стороны, здесь
хватало места для разнообразных занятий хозяина. Городская цивилизация с
ее удобствами и благами располагалась совсем неподалеку, но в то же время
жилище Никлина стояло довольно уединенно, на самой кромке поля, за которым
простирались необъятные дикие степи.
Примерно в сотне шагов от дверей дома пролегала дорога с покрытием из
расплавленных камней. Но незванные гости не слишком докучали Джиму. От
дороги дом отделялся рекой. В ее чистой, прозрачной воде водилось много
рыбы, лет сто назад завезенной на Орбитсвиль с Земли. Рыба настолько
хорошо прижилась, что, казалось, обитает здесь испокон веков.
Чтобы попасть во владения Никлина, необходимо было перебраться через
реку по узкому деревянному мосту, который заканчивался крепкими воротами.
Когда хозяин не был расположен к общению, он попросту запирал ворота, тем
самым отрезая путь к своему дому. Реку, конечно же, можно было перейти и
вброд по камням, но никому это просто не приходило в голову. Обнаружив
запертые ворота, возможный посетитель понимал, что явился в неподходящее
время, и если дело, с которым он пришел, могло подождать, поворачивал
обратно.
Джим Никлин пользовался репутацией человека неуравновешенного,
склонного к быстрой смене настроения. С наступлением темноты на него
нередко накатывала меланхолия. Многие считали, что причиной тому было
отсутствие в его доме женщины. В городке поговаривали, что, дескать,
негоже - здоровому и нормальному мужчине каждый вечер укладываться в
одинокую холостяцкую постель. Однако, несмотря на подобные пересуды, лишь
немногие женщины города всерьез задумывались о Джиме Никлине и о
возможности вступить с ним в социально приемлемые отношения, а попросту
говоря, выйти за него замуж.
Джиму еще не исполнилось и тридцати. Это был высокий, светловолосый
человек, довольно приятной и располагающей наружности. Правда, частенько
он выглядел так, словно размышлял над вселенским вопросом - сколько
ангелов уместится на кончике булавки. Озабоченность, написанная при этом
на его мальчишеском лице, свидетельствовала, что найденный ответ никак не
устраивает мыслителя. Когда все окружающие были предельно серьезны и
задумчивы, в глазах Джима нередко читалось искреннее веселье; и напротив,
он способен был грустить в тот момент, когда все вокруг покатывались от
хохота. Никлин имел репутацию прекрасного мастера по ремонту бытовой
техники и разного рода домашней утвари, но при этом славился своей
удивительной непрактичностью. Словом, Джим Никлин явно выделялся среди
прочих жителей Оринджфилда. Его мягкость, мечтательность
неприспособленность к нелегкой сельской жизни отпугивали женщин. Лучшая
половина Оринджфилда ценила в мужчинах силу, прагматичность,
хозяйственность и, конечно же, неуемное трудолюбие. Так что при выборе
мужа женщины вряд ли могли рассматривать Джима Никлина как серьезного
кандидата.
Но сам Никлин отнюдь не страдал от подобной невнимательности, и такое
положение дел его вполне устраивало. Оринджфилд представлял собой
сообщество с низким уровнем технологии, созданное по образу
идеализированного городка американского Среднего Запада года этак 1910 с
заимствованиями из быта английской деревни того же периода. Жили здесь
совсем неплохо, несмотря на отказ его жителей от последних достижений
технической мысли. Впрочем, в случае чрезвычайных обстоятельств к ним
всегда можно было прибегнуть, обратившись за помощью к соседям.
Глядя в окно, Никлин с тревогой наблюдал, как по мосту через реку
перебирается широкоплечий здоровяк Корт Бренниген. Миновав распахнутые
ворота, Бренниген решительно направился к дому Никлина. Стояло прекрасное
весеннее утро, способное поднять настроение даже самому глубокому
пессимисту, но что-то в походке Бреннигена, в его упрямо выдвинутой нижней
челюсти и сжатых кулаках позволяло предположить, что настроен он сейчас
отнюдь не благодушно.
Это был толстый фермер лет шестидесяти. Ему принадлежал участок
земли, простирающийся километров на восемь к северу от городка. Несмотря
на свою тучность, что обычно является признаком добродушия, Бренниген имел
репутацию законченного скандалиста. При ходьбе его огромный живот мерно
раскачивался, и тень от него время от времени перекрывала тень,
отбрасываемую широкополой шляпой. Из кармана поношенной рубашки торчали
несколько коричных палочек, которые Бренниген имел привычку жевать, чтобы
перебить запах виски. Никлин интересовал его лишь как специалист по
ремонту всякой всячины.
Дней десять назад Бренниген принес Джиму швейную машинку своей жены,
чтобы тот приварил сломавшуюся лапку. Никлин побаивался
толстяка-скандалиста, хотя и старался не показывать своего страха. Он
пообещал фермеру отремонтировать машину за пару дней. Джим хотел тут же
поручить ремонт своему помощнику Макси Меллому, но как назло, именно в тот
день, когда Бренниген принес свою швейную машинку. Макси не работал. К
следующему утру в мастерской накопилось много срочных заказов, и машинка
Бреннигена как-то забылась. Прошло несколько дней, Бренниген позвонил и
поинтересовался, как обстоит дело с его заказом, но Джим поспешил
отделаться от него под каким-то наспех придуманным предлогом. После звонка
Никлин клятвенно пообещал себе, что больше не станет откладывать дело в
долгий ящик и сейчас же займется швейной машинкой, но, как это ни
парадоксально, тут же совершенно забыл обо всем. Сейчас эта забывчивость
казалась ему совершенно необъяснимой.
Этим утром Никлин все-таки вспомнил о Бреннигене. Именно сейчас в
сарае, приспособленном для сварочных работ. Макси занимался Швейной
машинкой фермера. Ремонт и требовал-то всего лишь нескольких минут, так
что Бренниген не уйдет с пустыми руками, но после сварки металл не успеет
остыть, и толстяк тут же поймет, насколько срочным сочли здесь его заказ.
- Доброе утро, Корт, - поприветствовал Никлин Бреннигена, растянув
губы в радостной улыбке.
Бренниген протиснулся в двери мастерской и, набычившись, направился
прямо к стойке, за которой стоял Джим.
- Отличный сегодня денек, не правда ли?
- Не заметил, - буркнул Бренниген, шаря глазами по полкам, где стояли
отремонтированные приборы. - Где она?
- Она? А, ваша швейная машинка! Макси сейчас ее принесет.
- Она не готова?
- Готова! Конечно же готова, Корт! Она стояла вот здесь, на полке,
дожидаясь вас. - Никлин лихорадочно соображал. - Но сегодня утром я
заметил, что сварка выполнена не слишком аккуратно, и велел Макси
исправить эту оплошность. Я не хотел бы, чтобы ваша супруга поцарапала
руку.
Бренниген презрительно выпятил нижнюю губу и посмотрел на Джима как
на назойливую муху.
- Я встретил юного Макси вчера вечером в баре отеля "Виктория" и
поболтал с ним.
Бренниген не отрывал пристального взгляда от лица Джима.
- Вот как? - Никлин нервно вертел в руках пустую кофейную чашку. Он
уже догадался, что последует дальше. - Отлично.
- Я спросил Макси о моей машинке, но тот впервые слышал о ней. Что вы
на это скажете?
Никлин мысленно проклял своего помощника за излишнюю болтливость,
объясняемую то ли глупостью, то ли недостатком преданности.
- Не стоит серьезно относиться к болтовне Макси после того, как он
пропустит пару стаканчиков. У бедного парня от виски в голове все начинает
путаться. - Никлин постарался улыбнуться. - Думаю, у него попросту отшибло
память.
- Да уж, вчера вечером память ему, наверняка, отшибло, - едко заметил
Бренниген, сверля Джима взглядом, - иначе, чем объяснить тот факт, что он
не смог вспомнить о существовании своих родственников в Пойнтинге. О своем
любимом дядюшке, на чьих похоронах Макси недавно присутствовал, он и
слыхом не слыхивал.
- Да что вы?! - Никлин горестно развел руками и тяжело вздохнул. -
Моя беда состоит в том, что я слишком доверяю людям. - Тут его голос
предательски дрогнул: Джим увидел в окно приближающуюся фигуру своего
помощника.
Под мышкой тот нес швейную машинку Бреннигена. Издалека Макси со
своими узкими плечами, крепким торсом и широкими бедрами выглядел гораздо
старше своих девятнадцати лет. Как и многие люди с подобной фигурой, Макси
обладал недюжинной силой. Сейчас он шагал так энергично, что, казалось,
под его ногами проседает земля. Он не стал надевать шляпу, и его череп,
выбритый, чтобы скрыть преждевременную лысину, сверкал на солнце, как
бильярдный шар.
Никлин чуть не застонал от отчаяния. Надо же так вляпаться! Встреча
Бреннигена с Макси, которой он надеялся избежать, была теперь неминуема.
"Пожалуйста, Газообразное Позвоночное! - взмолился про себя Джим. -
Пожалуйста, дай Макси немного здравого смысла и преданности. Пусть он не
упоминает о своем умершем дядюшке. Пожалуйста, я ведь прошу так
немного..."
Макси энергично протопал по ступенькам и ворвался внутрь. Он с порога
уперся враждебным взглядом в Никлина.
- С какой стати, - требовательно спросил он, - вы сказали мистеру
Бреннигену, что у меня в Пойнтинге был дядя, который недавно умер?
"О, Боже, Макси, что за чудовищная словесная конструкция!" - Как
всегда, когда его загоняли в угол, Джим начинал думать о чем-нибудь
незначительном и совершенно не относящемся к делу. Его лоб взмок от
напряжения.
- Чему вы улыбаетесь? - Бренниген, перегнулся через стойку и вплотную
приблизил свое налитое кровью лицо к Никлину. Джим ощутил душный запах
корицы. - Не вижу ничего смешного!
Никлин, и не подозревавший, что улыбается, растерянно посмотрел на
Бреннигена.
- Джентльмены, здесь должно быть какая-то путаница! - Мозги Джима
вращались подобно мотору, у которого только что полетел приводной ремень.
- Мне кажется, я никогда ничего не говорил о...
Тут Джим осекся, ибо на сцене появился новый персонаж, который, если
повезет, мог положить конец этому неприятному разговору. В окно Никлин
увидел, как по заросшей травой поляне, отделяющей его владения от
соседских, со всех ног бежит Зинди Уайт, особа тринадцати с половиной лет.
Зинди и ее родители были ближайшими соседями Никлина. Сейчас она явно
направлялась к дому Джима. Девочка являлась самым активным читателем в
библиотеке Никлина и, несмотря на солидную разницу в возрасте, ее можно
было назвать лучшим другом Джима. Глядя на то, как она торопится, Джим
заключил - у Зинди припасена для него какая-то очень важная новость.
"Важная новость" могла оказаться чем угодно - от приобретения давно
желанной игрушки до поимки жука какой-нибудь особенно необычной расцветки.
Но что бы там ни было, Джим дал себе слово, что не упустит своего шанса и
найдет способ заполучить билет на свободу.
"Благодарю тебя, о Газообразное Позвоночное!" - патетично подумал про
себя Никлин, вслух же воскликнул:
- А вот и малышка Зинди! Вы только взгляните, как она торопится!
Надеюсь, что у них дома все в порядке.
Прежде, чем Бренниген и Макси успели как-то отреагировать на его
слова, Зинди вихрем ворвалась в распахнутую дверь мастерской.
- Джим! Ты слышал новость?!
Но увидев, что Никлин не один, девочка замолчала. Сцепив руки за
спиной, Зинди обошла стойку и встала рядом с Джимом. Он увидел в этом
проявление солидарности, и теплая волна благодарности затопила его сердце.
- Эй детка, что тебе здесь нужно? - раздраженно спросил Макси.
Зинди холодно посмотрела на своего давнего врага:
- Не твое дело, плешивец!
По лицу Макси Никлин понял - стрела достигла цели. Он пожалел, что не
обладает способностью наносить подобные удары. Джим никогда не отпускал
обидных замечаний по поводу тех недостатков, которыми человека наградила
природа. Другое дело, если в своих неприятных качествах виноват сам
человек. В этом случае все честно. Единственная неувязка состояла в том,
что Джим вообще не умел наносить ударов ни в каких ситуациях.
- По-моему, этому отродью следует преподать урок хороших манер, -
пробурчал Бренниген.
Зинди мгновение изучала его взглядом, и придя к выводу, что вступать
в перепалк
...Поділитися у соцмережах
