Жанр: Электронное издание
NODIABLO
...о известно, одновременно несколькими независимыми командами, не
обнаружены материалы исследований Соколовского, из-за которых как раз и
разгорелся весь этот сыр-бор.
Не говоря ни слова, Алябьев поднялся на ноги.
Я тотчас же тоже вскочил с табурета и, откинув полу пиджака, положил руку на
рукоятку пистолета.
Алябьев как будто даже и не заметил моего весьма красноречивого, как сам я
полагал, жеста. Мне показалось даже, что он не отодвинул меня плечом, а просто
прошел сквозь меня, словно я был повисшим в воздухе фантомом. Я уже начал было
раздумывать над тем, что лучше - прыгнуть Алябьеву на спину и повалить его на
пол или же по-простому ударить его по затылку рукояткой пистолета, но
неожиданно, не дойдя до двери, Александр Алексеевич присел на корточки возле
громоздкого вытяжного шкафа, который, наверное, стоял еще в лаборатории у его
тезки Флеминга. Открыв дверцу тумбочки, расположенной под рабочей плоскостью
вытяжного шкафа, Алябьев принялся выставлять из нее большие запыленные бутыли
темного стекла с притертыми пробками, заполненные какими-то химическими
реагентами. За ними последовали старые лабораторные халаты, используемые в
качестве ветоши, и покрытые следами ржавчины большие, похожие на жестяные
барабаны биксы. Последним Алябьев извлек из тумбочки пузатый портфель из
оранжевого дерматина, с застежкой, подвешенной на тянущейся от самой ручки
полосе из того же материала.
- Держите, - Алябьев кинул мне портфель, оказавшийся настолько неожиданно
легким, что я едва не выронил его.
- Что это? - растерянно спросил я.
- Материалы работы Николая Соколовского, - ответил Алябьев.
Голос его был так же невообразимо скучен, как и тот, что объявляет названия
станций в поездах метро.
Я ошарашенно уставился на Алябьева. А тот не спеша составил все содержимое
вытяжного шкафа на прежнее место, ногами затолкал тряпки под лабораторный стол
и, боком пройдя мимо меня, уселся на прежнее место.
По-прежнему обеими руками прижимая к себе оранжевый дерматиновый портфель, я
опустился на обитый линолеумом табурет.
Алябьев стал говорить, не дожидаясь, когда я начну задавать ему вопросы.
Возможно, он понял, что вопросов от меня теперь дождешься не скоро. А быть
может, ему просто нужно было выговориться. Чувствовал ли он себя в ответе за
смерть Соколовского? Не знаю. Но, несомненно, события, невольным свидетелем
которых он стал, лежали на душе Алябьева тяжким грузом. Однако голос его,
лишенный какой-либо эмоциональной окраски, звучал, как всегда, бесстрастно и
ровно. История о последних днях жизни и смерти если и не близкого друга, то уж,
по крайней мере, человека, которого Алябьев знал не первый год, в его исполнении
была похожа на сухой лабораторный отчет.
- Когда Николай посвятил меня в свой план и попросил сопровождать его во время
поездки в Ад, я вначале даже не знал, что ответить. Все это здорово смахивало на
авантюру, позаимствованную из какого-нибудь приключенческого романа. Самому же
Николаю разработанный им план представлялся безупречным, и в конце концов ему и
меня почти удалось в этом убедить. Но уже на второй день нашего пребывания в Аду
я начал замечать, что с Николаем происходят странные перемены. Вначале это было
просто повышенная нервозность. Николай сделался раздражительным, вздрагивал от
каждого громкого звука, то и дело оглядывался по сторонам, когда мы шли по
улице, а в номере не находил себе места, постоянно бегал от стены к стене,
словно зверь, посаженный в клетку. Он и сам замечал, что ведет себя необычно, но
считал, что это как-то связано с преобразованиями, происходящими в его организме
под воздействием процедур нейропластики. Но с течением времени состояние его
только ухудшалось. Как-то раз, когда мы сидели за столиком в кафе, Николай
неожиданно оборвал разговор на полуслове, вскочил на ноги и кинулся к выходу.
Но, не добежав до дверей, он вдруг резко остановился и замер на месте. Затем он
повернулся в мою сторону, и на губах его появилась растерянная улыбка.
Вернувшись к столу, он признался, что не имеет представления, куда направлялся с
такой решимостью. На следующий день то же самое произошло, когда мы были в
художественной галерее. Но на мое предложение обратиться к врачу Николай ответил
решительным отказом, сказав, что сделает это не прежде, чем обзаведется новой
личностью.
В гостинице мы жили в смежных номерах, и дверь между нашими комнатами всегда
была открыта. Как-то раз ночью я проснулся от того, что услышал шум в комнате
Николая. В его комнате горел свет, и когда я вошел в нее, то увидел, что.
Николай одет, держит в руках свой портфель и собирается куда-то идти. Подойдя к
нему сзади, я положил руку ему на плечо. Николай вздрогнул и, стремительно
обернувшись, удивленно посмотрел на меня. Затем не менее удивленно он посмотрел
на свою одежду и на портфель, который держал в руке. Он снова не знал, куда
собирался идти.
То, что произошло ночью, здорово напугало Николая. На следующее утро он пошел в
аптеку и накупил транквилизаторов, надеясь, что они помогут ему спокойно спать.
И все же, на всякий случай, вечером он попросил меня последить за ним.
Наглотавшись таблеток, заснул Николай быстро. Но спал он беспокойно, что-то
невнятно бормоча во сне и то и дело переворачиваясь с боку на бок. Примерно
через полчаса он вдруг скинул с себя одеяло и, рывком поднявшись с постели,
принялся быстро одеваться. Он прекратил свое странное занятие только после того,
как я окликнул его.
Я не специалист в психиатрии, но, на мой взгляд, то, что происходило с Николаем,
очень напоминало сомнамбулию. Если, конечно, не принимать во внимание того, что,
в отличие от людей, страдающих истинной сомнамбулией, у Николая приступы
случались даже среди бела дня. Он вдруг впадал в состояние прострации и, не
замечая никого и ничего вокруг, порывался куда-то идти. Сам же он утверждал, что
никогда прежде не страдал ни провалами памяти, ни лунатизмом.
С каждым днем Николай становился все более взвинченным и нервным. Он почти не
спал по ночам, потому что боялся, что с ним случится очередной приступ. Если
днем он чаще всего сам приходил в себя после приступов, длившихся всего
несколько секунд, то ночью он мог выйти из своего странного состояния только в
том случае, если я оказывался рядом и каким-то образом - голосом или
прикосновением руки - приводил его в чувство.
Как-то раз я, задремав, пропустил очередной приступ и, заглянув в соседний
номер, с ужасом обнаружил, что Николая в нем нет. Мне удалось догнать его только
на улице. Водитель такси, которое остановил Николай, сказал, что он хотел, чтобы
его отвезли к Вратам. Сам же Николай, как обычно, ничего не помнил.
Во время последнего визита в кабинет нейропластики, пока Николай находился у
врача, проверявшего результаты своей работы, я успел поговорить с дежурившей в
приемной медсестрой, которая заверила меня, что изменения внешности с
использованием нейропластики никогда не сопровождаются какими бы то ни было
видами нервного расстройства. Да я и без этого прекрасно понимал, что дело вовсе
не в нейропластике. Но вот в чем именно, я понять не мог. Я и сейчас не понимаю,
что произошло с Николаем. Одно только могу сказать с уверенностью: если это была
и болезнь, то причины ее следует искать в том, что произошло с Николаем с того
момента, как он начал работать на святош.
Как-то раз во время очередного своего ночного приступа Николай не пришел в себя,
как обычно, после моего прикосновения, а принялся кричать на меня, осыпая
проклятиями и бранью, какой прежде мне никогда не доводилось от него слышать. Не
знаю, кого он видел в этот момент перед собой вместо меня, но, брызжа слюной, он
орал мне в лицо, что никто и никогда не получит его открытие.
Я боялся оставлять Николая одного, но самому мне пора уже было возвращаться в
Москву. Да и Николай, не желая вешать на меня свои проблемы, принялся убеждать
меня, что чувствует себя уже гораздо лучше. Наверное, мне просто хотелось в это
верить. К тому же новое лекарство, которое приобрел пару дней назад Николай,
позволяло ему спать беспробудно всю ночь. Правда, утром он поднимался с темными
кругами под глазами, уставший и изможденный, словно после тяжелого трудового
дня, но оба мы старательно делали вид, что не замечаем этого.
Сказать честно, у меня было предчувствие, что все это плохо закончится. Но когда
во время нашего визита в торговый комплекс "Бегемот", куда я зашел, чтобы купить
подарки жене и сыну, Николай сказал, что ему нужно в туалет, я не почувствовал
ни малейшего беспокойства. Только когда он не вернулся спустя пятнадцать минут,
я кинулся искать туалет.
Когда я нашел Николая, он был уже мертв.
Даже сейчас, закрыв глаза, я вижу это отчетливо, как будто вновь оказался в
туалете того проклятого торгового комплекса. Я стоял, держа в каждой руке по
пакету с покупками, а Николай сидел передо мной на унитазе. Голова его была
безжизненно откинута назад, а руки свисали вдоль туловища, касаясь пальцами
каменного пола. Казалось бы, я повидал за свою жизнь покойников. Но это... Такое
можно увидеть разве что только на сюрреалистическом полотне безумного художника.
Я способен поверить в то, что человек может попасть в такую ситуацию, выбраться
из которой иным способом, кроме как сведя счеты с жизнью, невозможно. Но когда
человек убивает себя, сидя на унитазе в общественном туалете... Я не могу точно
передать это словами, но в том, что я видел, было что-то отвратительное,
противоречащее самой природе человека, как существа, наделенного разумом.
Впрочем, все это пришло мне в голову гораздо позже. В первый момент, увидев
Николая мертвым, я решил, что его убили, и уже хотел было бежать за
представителями службы безопасности, когда вдруг увидел угол оранжевого
портфеля, того самого, который вы сейчас столь нежно к себе прижимаете. Я,
кажется, еще не говорил о том, что Николай нигде и никогда не расставался с этим
портфелем, куда, как он сам говорил, поместились все результаты его
исследований. Единственным мотивом убийства Соколовского, представлявшимся мне
вероятным, могло быть только Стремление завладеть его открытием. Но портфель
Николая был на месте. А заглянув в него, я обнаружил, что и бумаги целы.
Вместо того, чтобы бежать за охранниками, я запер кабинку и, внимательно
осмотрев все вокруг, нашел на полу шприц, которым Николай сделал себе
смертельную инъекцию воздуха. Должно быть, страшно жить, не зная и не понимая,
что происходит в твоем сознании, какие мотивы движут тобой и на что в конечном
итоге направлены твои поступки. Если Николай имел при себе шприц, значит, он
заранее готовился к самоубийству и даже знал, каким образом осуществит свое
намерение.
Как бы там ни было, помочь Николаю я уже не мог.
Я бы мог сказать вам, что забрал портфель Соколовского, потому что хотел
выполнить желание Николая и проследить за тем, чтобы его открытие не попало в
чужие руки. - Алябьев криво усмехнулся, впервые с момента начала своего рассказа
проявив хоть какие-то эмоции. - Пожалуй, это Можно было бы представить даже как
благородный поступок. Но я признаюсь честно: моими действиями руководила
корысть. Поскольку Николаю материалы его работы были уже не нужны, я решил
присвоить их.
Вот, собственно, и вся история, господин частный детектив. Я боялся, что меня
могут заподозрить в случившемся, а потому, для того чтобы заставить службу
расследований Ада поломать голову над личностью мертвого человека, которого они
обнаружат в туалете торгового комплекса, и над причинами его смерти, я забрал
шприц, с помощью которого Николай совершил самоубийство, и освободил его карманы
от всех документов. Вы их найдете в этом же портфеле. Вернувшись в гостиницу, я
не мешкая собрал вещи и в тот же день вернулся в Москву.
- А деньги Соколовского вы тоже присвоили? - спросил я.
- Николай пользовался кредитной карточкой Государственного банка Нелидии,
которая была выписана на имя Ястребова. Так что теперь все эти деньги можно
считать потерянными.
- Значит, здесь, - я провел рукой по гладкому кожзаменителю, из которого был
сделан портфель, - находятся документы, из которых мы можем узнать, кем же был
создан человек?
- Я тоже так думал, - горько усмехнулся Алябьев. - Но в портфеле оказались
только лабораторные журналы Соколовского и его отчеты о работах, выполненных по
программе изучения инсулинового гена.
Я быстро открыл портфель и заглянул внутрь. Несколько толстых тетрадей,
еженедельник, папка с бумагами и пенал с мини-дисками. К сожалению, мои знания в
области биохимии были весьма поверхностными, поэтому для того, чтобы разобраться
во всей этой документации, мне понадобилась бы не одна неделя. Такого резерва
времени у меня не было. Значит, оставалось только поверить Алябьеву на слово.
- Вы уверены, что здесь нет ничего, что имело бы отношение к расшифровке
"молчащего" участка инсулинового гена с помощью дэд-программирования? - на
всякий случай спросил я еще раз своего собеседника.
- Абсолютно, - уверенно ответил мне Алябьев. - Я просмотрел все по нескольку
раз. Видимо, Николай спрятал мини-диск со своим главным открытием в каком-то
другом месте.
- Какого же черта он повсюду таскал с собой этот портфель? - Я недоумевающе
посмотрел на уродливое вместилище для бумаг, стоявшее у меня на коленях.
Мода на дерматиновые портфели ярких раскрасок прошла лет сорок назад. Где только
Соколовский откопал такой? И, главное, почему ему нужен был именно этот большой
и чудовищно неудобный портфель цвета марокканского апельсина, с ручкой,
натирающей ладонь, и огромной бляхой замка, болтающейся на дерматиновом языке?
- Ключ от замка портфеля у вас? - спросил я у Алябьева.
- Нет, - покачал головой тот. - Когда я взял портфель, он был не заперт, и я ни
разу не видел, чтобы Николай закрывал его на ключ.
Перевернув замок, я посмотрел на его обратную сторону. Возле металлических
скобок, удерживающих пластинку, под которой находился механизм замка, были
отчетливо видны свежие царапины.
- У вас есть скальпель, Александр Алексеевич?
Не проявляя никаких признаков удивления, Алябьев выдвинул ящик стола, нашел там
скальпель и протянул его мне рукояткой вперед.
Поблагодарив Алябьева коротким кивком, я отогнул скальпелем три скобки из пяти и
вытянул из-под них металлическую пластинку. На месте, где должен был находиться
механизм замка, лежал мини-диск размером с пятирублевую монету, выполненный из
прочного металлокерамического сплава, которому были не страшны никакие
физические повреждения. Этот мини-диск невозможно было уничтожить никаким другим
способом, кроме как расплавив его в кузнечном горне.
Перевернув замок, я выбросил мини-диск себе на ладонь.
- Не там искали, Александр Алексеевич, - с торжествующей улыбкой победителя
посмотрел я на Алябьева.
- А вы знаете, господин частный детектив, я даже рад, что не нашел этот минидиск,
- с невозмутимым видом ответствовал Алябьев. - Заодно с ним я обрел бы
массу проблем, которые теперь целиком и полностью в вашем распоряжении.
- Верно. - Я щелкнул пальцами, соглашаясь с тем, что сказал ученый.
Быстро собрав замок, я закрыл портфель.
- Хочу попросить вас еще об одной услуге, Александр Алексеевич. Прежде чем уйти
от вас, я хотел бы убедиться, что на этом мини-диске записано именно то, что
всех нас так интересует. Ну, понимаете, на тот случай, чтобы в дальнейшем между
нами не возникло никаких недоразумений.
Алябьев наклонился и достал из стола электронную записную книжку.
- Надеюсь, памяти ее хватит для того, чтобы считать то, что записано на диске, -
сказал он, протянув ко мне руку с открытой ладонью.
Секунду помедлив, я положил на нее минидиск.
Алябьев вставил мини-диск в приемник дисковода и запустил программу просмотра.
Чтобы не пропустить ничего из того, что должно было появиться на крошечном
дисплее электронной записной книжки, я наклонился вперед.
Вначале в левом углу дисплея возникло довольно-таки условное изображение
человечка с улыбающейся физиономией. Затем изо рта его выскользнула тонкая
линия, которая проползла по всему экрану, после чего замкнулась, образовав
рамочку причудливой формы. Обычно такой прием используют в видеокомиксах для
того, чтобы было понятно, кому из нарисованных персонажей принадлежит та или
иная реплика. Человечек в углу дисплея взмахнул рукой, и в рамочке появилась
надпись: "Привет, ребята! Перед вами еще один шедевр, созданный величайшим дэдпрограммистом
современности Щепой!"
- Все, выключайте! - велел я Алябьеву.
Тот послушно нажал клавишу сброса.
Вынув из кармана банкноту в пять долларов, я аккуратно завернул в нее мини-диск,
который вернул мне Алябьев.
- Благодарю вас, Александр Алексеевич. - Надев шляпу, я поднялся с обитого
линолеумом табурета и подхватил за ручку оранжевый портфель. - Вы не будете
возражать, если я прихвачу с собой ваш скальпель? Верну при первой же
возможности!
Алябьев провел по воздуху открытой ладонью левой руки, давая понять, что не
имеет ничего против того, чтобы я присвоил его лабораторное имущество.
- Постойте! - окликнул он меня, когда я уже взялся за дверную ручку. - Вы что ж,
так и уйдете?
- А в чем дело? - удивленно оглянулся я на Алябьева. - Разве вы мне еще не все
рассказали?
- О смерти Соколовского я рассказал вам все, что знал. Но... - Алябьев сделал
некий неопределенный жест рукой, похожий на то, как если бы он попытался
нарисовать в воздухе скрипичный ключ. - Но что теперь будет со мной?
- С вами?.. У вас какие-то проблемы?
- То, что я сделал... - Алябьев снова провел рукой по воздуху.
Я прекрасно понимал его состояние. Для, в общем-то, приличного человека,
совершившего поступок, который сам он считал неблаговидным, главным являлось не
столько найти ему оправдание, сколько услышать мнение о нем постороннего
человека. Общеизвестные слова, служащие для определения того, что он совершил, в
данной ситуации казались слишком уж жесткими, похожими в своей обличающей
конкретности на приговор, не подлежащий апелляции. Ему было страшно произносить
их, потому что он все же надеялся услышать от своего случайного собеседника
именно оправдание своим действиям. Прочие же слова, приходившие на ум, не могли
выразить всего того, от чего бедолага хотел раз и навсегда избавиться. Я смотрел
на мучения Алябьева, но мне почему-то совершенно не хотелось прийти ему на
помощь.
- То, что я сделал, - снова начал он, - наверное, было не совсем правильно...
Прямо скажем, я повел себя недостойно, оставив Николая в туалете и забрав его
портфель... Но я ведь не совершил никакого уголовно наказуемого проступка?
Алябьев с надеждой посмотрел на меня. При этом взгляд его спрашивал гораздо о
большем, нежели просто о том, подпадают ли его действия под статью Уголовного
кодекса.
- Вы присвоили себе чужую собственность, - я чуть приподнял оранжевый портфель,
который держал в руке. - Но, учитывая тот факт, что вы добровольно вернули мне
портфель, я готов не акцентировать на этом внимание своих клиентов.
- А следствие, которое будет заниматься причинами и обстоятельствами смерти Ника
Соколовского?
- Ник Соколовский пропал без вести. В Аду же было обнаружено тело никому не
известного человека по имени Семен Семенович Ястребов. Насколько мне известно,
Служба специальных расследований Сатаны собирается придерживаться в своем
расследовании именно этой версии. Как мне кажется, вы тоже заинтересованы в том,
чтобы никто никогда не узнал, что же произошло в действительности. Так что я
посоветовал бы вам просто забыть о своей поездке в Ад.
- Да, - быстро кивнул, соглашаясь с моими словами, Алябьев. - Да-да-да, именно
так...
Он разволновался так, что, взмахнув в очередной раз рукой, смахнул со стола на
пол чайную чашку, которая, упав, раскололась надвое. От звука треснувшего
фарфора Алябьев вздрогнул и замер, удивленно глядя на две почти ровные половинки
чашки, похожие на раскрытые створки раковины.
Кивнув на прощание Алябьеву, который, похоже, даже не заметил моего жеста, я
поудобнее перехватил ручку портфеля и вышел за дверь.
Глава 18
МИНИ-ДИСК
Едва только кабина лифта двинулась вниз, я надавил на кнопку "стоп". Это был
старый лифт, не оснащенный автоматической системой безопасности, не позволяющей
останавливать кабину между этажами без особой на то необходимости, и без
световых табло на этажах, указывающих, где именно в данный момент находится
кабина лифта. А должности лифтера или техника, присматривающего за исправностью
лифтовых механизмов, в штате института давно уже не было. Так что у меня было
достаточно времени для того, чтобы заняться своими делами, не привлекая к себе
ничье внимание, - в полупустом институте шум по поводу того, что лифт не
работает, поднимется не раньше чем через полчаса. Мне же было довольно и пяти
минут.
Бросив портфель на пол, я снял с руки часы. Это были дешевые поддельные "Одемар
Пиге", вскрыть которые с помощью скальпеля, позаимствованного у Александра
Алексеевича, мне удалось без особого труда и без каких-либо сожалений.
Выковырнув из корпуса часовой механизм, я кинул его в карман, после чего
аккуратно вложил в образовавшуюся полость мини-диск Соколовского. Закрыв часы, я
снова надел их на руку. Часы как часы, только стрелки их теперь уже навсегда
остановились в положении, указывающем на то, что до наступления двух часов
пополудни осталось ровно восемь минут.
Выйдя из лифта на втором этаже, я приветливо кивнул соглядатаю с золотыми
веригами на шее и, беспечно помахивая портфелем, прошествовал в офис.
- Какие новости? - войдя в прихожую, спросил я у Сергея.
- Вам звонил детектив Гамигин. - Взгляд Сергея скользнул по портфелю, который я
держал в руке.
- Давно?
- Минут пять назад.
- Что сказал?
- Сказал, что перезвонит позже.
Я кивнул и прошел в свой кабинет. Сев за стол, я поставил портфель Соколовского
на колени и, открыв его, заглянул внутрь. Если верить Алябьеву, содержимое
портфеля представляло интерес только для самого ныне покойного Ника
Соколовского. И что же мне было с ним делать? Странно, но в первую очередь меня
сейчас занимал именно этот вопрос, в то время как в корпусе моих часов был
спрятан мини-диск с информацией, которая уже поставила на уши Рай, Ад И НКГБ и в
перспективе могла превратиться именно в ту самую точку опоры, с помощью которой,
если мне не изменяет память, еще Архимед собирался перевернуть Землю. Конечно,
неплохо было бы провести независимую экспертизу всех документов, оставшихся
после Соколовского, но, во-первых, у меня для этого совершенно не было времени,
во-вторых, я не имел представления, к кому можно было обратиться, не рискуя в
итоге оказаться обманутым, и, наконец, в-третьих, я пока еще не мог решить,
стоит ли кого-то ставить в известность о том, что мне удалось отыскать записи
Соколовского.
Сунув руку в портфель, я достал лежавший с краю большой конверт из плотной
желтой бумаги. В конверте находился договор с фирмой "Фэст-Тур", страховая
карточка, выписанная на время пребывания в Аду, несколько чеков из магазинов,
туристическая карта Ада и два паспорта, оба на имя Семена Семеновича Ястребова,
в один из которых была вклеена фотография Соколовского, сделанная еще в Москве,
а в другом место для фотографии оставалось свободным.
Ник Соколовский так и не смог правильно распорядиться своим открытием. В
конечном итоге оно не принесло ему ни славы, ни денег, а привело к самоубийству
в туалете адского торгового комплекса со смешным названием "Бегемот". Теперь мне
предстояло решить, как поступить с мини-диском Соколовского. А я даже не знал,
что на нем записано. Рядом со мной стоял компьютер с приемником для мини-дисков,
но я не мог понять, хочу ли я знать о том, что представляет собой открытие
Соколовского? И еще я вдруг подумал о том, что, помимо самого Соколовского, о
содержимом мини-диска достоверно не было известно ни одному человеку. Даже
Первушин-Щепа, составивший дэд-программу по заказу Красного Воробья, знал о
результатах своей работы только то, что счел нужным сказать ему сам Соколовский.
Что, если никаких результатов не было вовсе, а вся история о копирайте некоего
неведомого Создателя, обнаруженном в "молчащем" участке инсулинового гена, была
всего лишь ловкой мистификацией, придуманной Соколовским вначале с целью
заполучить источник финансирования в лице представителей Рая, а затем - содрать
с Симонова денег, чтобы скрыться в Аду от требовавших от него результатов работы
святош? Не знаю, кого как, а лично меня такой итог всей этой истории, здорово
смахивающей на синтез аб-сурдистской пьесы в духе Беккета с авантюрным романом в
стиле Хаггарда, нисколько не удивил бы.
После таких размышлений я почти не удивился, когда вошедший в кабинет Сергей
прямо с порога направил на меня ствол пистолета. Это была маленькая и
аккуратненькая восьмизарядная "беретта" калибра 6,35.
- Тебе что, Сережа? - с интересом посмотрел я на своего нового помощника.
- Положи-ка руки на стол, - велел мне Сергей.
Спорить было бесполезно, да, честно говоря, и не хотелось. Не сводя взгляда с
Сергея, я медленно опустил руки ладонями на стол. Парень оказался не так прост.
Должно быть, попав к штатным дознавателям из "семьи", Симонов выложил все, что
ему было известно о Красном Воробье и о том, за что он заплатил ему деньги,
после чего Сергею было поручено продолжать разрабатывать то же месторождение,
откуда ему уже удалось добыть информацию о нелидийских счетах Симона. Но даже
если предположить, что Сергей действовал исключительно по собственной
инициативе, это нисколько не меняло положения дел - пистолет в руке держал он, а
не я.
Держа меня под прицелом, Сергей подошел к столу, одной рукой собрал
разбросанные по столу документы Соколовского и кинул их в стоявший у меня на
коленях портфель, после чего подхватил оранжевого монстра за ручку.
- Я разочарован в тебе, Сережа, - спокойно, не делая ни единого движения,
произнес я.
- Я знаю, - быстро и нервно ответил Сергей. - Но мне на это наплевать.
Поставив портфель на стол, он, по-прежнему действуя только одной рукой,
застегнул его и снова перехватил за ручку.
- Ра
...Закладка в соц.сетях
