Жанр: Электронное издание
NIVEL007
... пожал плечами:
- Говорит, что верит. К тому же он всегда выступал за охрану
окружающей среды. Может быть, он просто полагает, что примкнул к выгодному
делу, поскольку преподобный Генри Армитаж имеет иного последователей,
которым говорит, что делать и во что верить. Много последователей. И он -
белый, но проповедует, что раса не имеет значения. И те, кто поверили в
то, что он проповедует, уверовали в это тоже. Вы тоже так считали, сержант
Хукер. Вы считали, что лишь это по-настоящему правильно. Не знаю, является
ли Генри Армитаж пророком Бога, или он просто свихнулся, но говорю вам: не
слишком многие пожелают добровольно признать наше господство.
- А Армитаж...
- Утверждает, что вы главный ангел Бога, - сказал Джекки. - Он
говорит, что все ваши грехи прощены и забыты. Ваши грехи и грехи всех нас.
Мы прощены и должны выполнить возложенную на нас Богом задачу. Во главе с
вами как с главным ангелом.
Сержант Хукер уставился на Алима и Джекки. Он хотел понять, попали ли
они под влияние чар этого напыщенно вещающего проповедника. И хотел
понять, действительно ли на уме проповедника то, что он утверждает. Хукер
никогда не был суеверным, но он знал, что капитан Хора принимал служителей
церкви всерьез. Так же относились к священнослужителям и многие другие
офицеры - как раз те, которые вызывали у Хукера чувство уважения. И...
"Черт побери, - подумал Хукер, я не знаю куда нам идти, не знаю, что нам
делать. И хотелось бы мне понять, была ли какая-то причина - если вообще
на то могла быть причина - того, что мы остались в живых".
Он вспомнил об убитых и съеденных людях и подумал, что если такое
происходило, то должно же было все это иметь какую-то цель. Должна была
быть какая-то причина. Армитаж утверждает, что такая причина была, что все
шло так, как должно было идти. Все, что они делали, чтобы остаться в живых
- все правильно, все это было необходимо... Такое выглядело
привлекательным. Считалось, что у всего этого была некая определенная
цель.
- И он говорил, что я Его главный ангел? - спросил Хукер.
- Да, сержант, - ответил Джекки. - Разве вы не слушали его?
- Особенно не прислушивался, - Хукер встал. - Но теперь я, черт
побери, уже наверняка послушаю, что он там говорит.
НЕДЕЛЯ ШЕСТАЯ: ПРАВОСУДИЕ
Никакое предположение, скорее всего, не могло бы
шокировать наших современников больше, чем следующее:
невозможность установить простейший социальный порядок.
Бертран де Жувеналь. "Верховная власть".
Элвин Харди проверил в последний раз. Все готово. Библиотека -
большая, заставленная книжными полками комната, где сенатор вершил суд,
приведена в порядок, все расставлено по своим местам. Эл пошел доложить
сенатору.
Джеллисон находился в гостиной. Вид у него был неважный. И не
придумать, во что тут Эл мог бы вмешаться, но выглядел босс усталым. Будто
он работал больше, чем хватало сил - разумеется, именно так и было. Все
работали слишком много. Но в Вашингтоне сенатор много работал, не давая
передышки, целыми часами подряд - но никогда не выглядел так плохо.
- Все готово, - сказал Харди.
- Хорошо. Начинаем, - приказал Джеллисон.
Эл вышел из дома. Дождя не было. Все залито ярким солнечным светом.
Иногда теперь случалось по два часа в день светило солнце. Воздух -
чистый, прозрачный, и Харди мог разглядеть снег на вершинах Хай Сьерры.
Снег в августе. Вчера, похоже, граница снегов пролегала на высоте шесть
тысяч футов над уровнем моря. Сегодня, после ночного шторма, эта граница
опустилась ниже. Снег неуклонно, неутомимо полз к Твердыни, но мы
подготовились к этому, подумал Харди. С крыльца Большого дома он видел
дюжину теплиц: деревянные каркасы, обтянутые пластиковой пленкой. Пленку
удалось разыскать на складе скобяных товаров. Каждая теплица опутана целой
паутиной нейлоновых веревок - чтобы тонкий пластик не рвало ветром. Они
продержатся не более одного сезона, подумал он. Но это как раз тот сезон,
который более всего тревожит нас.
Все вокруг походило на улей - такую бурную развили деятельность.
Мужчины толкали перед собой тачки с навозом. Этот навоз закладывали в ямы,
вырытые в каждой теплице. Перегнивая, он будет выделять тепло, поддерживая
в теплицах нужную температуру - по крайней мере, на это надеялись. Кроме
того, в теплицах будут спать люди, добавляя тепло своих тел к теплу,
выделяемому перегнивающим навозом и сеном. Будет сделано все, чтобы вокруг
всходов сохранялась достаточно теплая атмосфера. Сегодня в солнечный
августовский день все эти заботы могли показаться нелепыми, но в воздухе
уже чувствовался холодок, принесенный легкими ветрами с горных вершин.
Однако большая часть прилагаемых сейчас усилий, окажется растраченной
напрасно. Здесь, в этой долине еще не знают, что такое ураганы и торнадо,
не умеют противостоять им. И как бы не старались найти для теплиц такое
место, где бы они были укрыты от сильных ветров, получая в то же время
достаточно солнечного тепла и света, многие из них будут снесены ветром.
- Мы делаем все, что в наших силах, - пробормотал Харди. Всегда нужно
сделать слишком много, и всегда выясняется, что что-то не предусмотрено, о
чем не подумали - до тех пор, пока не оказывается, что время упущено уже.
Но, может быть, и сделано и предусмотрено уже в сравнительно должной мере.
Ждать осталось недолго, но люди надеются выжить.
- Выжить - это хорошее известие, - сказал сам себе Харди. - Теперь
перейдем к плохим.
У крыльца толпились люди в отрепьях. Фермеры с прошениями. Беглецы,
ухитрившиеся проникнуть в Твердыню и ходатайствующие о предоставлении им
постоянного права жить здесь. Им удалось переговорить с Элом (или с
Маурин, либо с Шарлоттой) и они получили разрешение встретиться с
сенатором. Поодаль от просителей стояла другая группа людей. Вооруженные
рабочие ранчо, охранявшие арестованных. Сегодня арестованных было только
двое.
Эл Харди махнул рукой, показывая, что можно заходить. Люди расселись
по стульям - на достаточно большом расстоянии от письменного стола
сенатора. Свое оружие все оставили за пределами этой комнаты - все, кроме
Эла Харди и ранчеро, которым Эл мог полностью доверять. Надо бы, полагал
он, обыскивать всех, кто пришел на прием к сенатору - когда-нибудь он и
начнет так делать. Сейчас бы досмотры породили слишком много затруднений.
А посему - в соседней комнате находились двое мужчин с винтовками, люди,
которым Эл верил безоговорочно. Они вели пристальное наблюдение сквозь
отверстия, укрытые среди книжных полок - винтовки наготове. Эл думал, что
это расточительно, напрасная трата человеческих сил и возможностей. Ну и
что из того? Кого заботит, что подумают о нем остальные? Все, как он
полагает (правильно полагает) должны понимать, какое это важное дело -
охранять сенатора.
Когда все расселись, Эл прошел в гостиную. - Все в порядке, сказал
он. И быстрыми шагами пошел к кухне.
Сегодня - сам Джордж Кристофер. На судах всегда присутствовал
кто-нибудь из клана Кристоферов. Все прочие Кристоферы сразу заходили в
библиотеку и занимали место, отведенное для представителей их семьи,
вставали, когда входил сенатор. Все - только не Джордж. Джордж входил
вместе с сенатором. Он вел себя не как полностью равный ему, но и не как
те, кто вставал, когда сенатор входил в комнату...
Эл Харди не сказал Джорджу ни слова. В этом не было необходимости.
Установился уже определенный ритуал. Вслед за Элом Джордж зашагал к
библиотеке, его бычья шея полыхала красным огнем... ну, не совсем чтобы
полыхала, допустил Эл, но она должна полыхать. Джордж подошел к сенатору и
они вместе вслед за Элом вошли в комнату. Все встали. Элу не нужно было
вслух раздавать указания - и это было ему приятно. Ему нравилось, когда
все идет именно так, как должно идти - без помех, гладко и ровно, чтобы
казалось, что он, Эл, вообще не принимает во всем этом никакого участия.
Эл прошел к своему письменному столу. На столе были разложены бумаги.
Напротив стола Эла стоял пустой стул. Этот стул предназначался для мэра,
но он на суды уже не приходит. "Этот фарс ему надоел", - подумал Эл. В то
же время Харди не мог порицать мэра. Сперва судебные разбирательства
происходили в зале Городского совета и у людей создавалось впечатление,
что мэр и начальник полиции являются немаловажными персонами, но теперь
сенатор решил не тратить понапрасну времени на поездки в город...
- Можно начинать, - разрешил Джеллисон.
Первое дело было легким. Дело о вознаграждении. Двое ребятишек
Стретча Таллифсена придумали новую ловушку на крыс, в которую попались уже
дюжины три этих маленьких грабителей плюс дюжина сусликов. Еженедельно
лучшим охотникам на крыс выдавалась награда: леденцы. Последние леденцы в
мире.
Харди проглядел свои бумаги. Сморщился. Следующее дело будет
потруднее.
- Питер Бонар. Утаивание, - объявил он.
Бонар встал. Ему было около тридцати, может, чуть больше. Редкая
светлая бородка. Взгляд Бонара был тусклый. От голода, вероятно.
- Утаивание? - спросил сенатор Джеллисон. - Утаивание чего?
- Он утаил многое, сенатор. Четыреста фунтов куриного корма. Двадцать
бушелей посевного зерна. Электробатареи. Две обоймы винтовочных патронов.
Вероятно, и еще что-то, но я не смог выяснить.
Джеллисон мрачно посмотрел на Бонара.
- Это правда? - спросил он.
Бонар ничего не ответил.
- Доказано, что он утаил? - спросил Джеллисон у Харди.
- Да, сэр.
- Как должен поступить суд? - Джеллисон смотрел прямо на Бонара. -
Ну?
- Черт побери, он без всякого приглашения явился в мой дом и обыскал
его! Он не имел никакого права!
Джеллисон рассмеялся.
- Понять не могу, как, черт возьми, они разузнали!
Это знал лишь Эл Харди. Он повсюду имел своих агентов. Харди тратил
много времени на беседы с людьми, так что узнать нужное ему было не
трудно. Поймал кого-нибудь на проступке и не отпускай его просто так, а
пошли его разузнавать и выведывать - и очень скоро в твоем распоряжении
окажутся нужные сведения.
- Больше вас ничего не волнует? - спросил Джеллисон. - Лишь то, как
нам удалось выяснить?
- Это мой корм, - ответил Бонар. - Все это мое. Мы разыскали это - я
и моя жена. Разыскали и привезли на моем собственном грузовике, и какое
право вы имеете вмешиваться, черт побери?! Мое имущество, находящееся на
принадлежащей мне земле.
- У вас есть куры? - спросил Джеллисон.
- Да.
- Сколько? - Бонар не ответил, и Джеллисон перевел взгляд на
остальных, присутствующих в комнате. - Итак?
- Несколько должно быть, сенатор, - сказала одна из ждущих своей
очереди - женщина сорока лет, выглядевшая на все шестьдесят. - Четыре или
пять куриц и петух.
- У вас не было необходимости иметь четыреста фунтов корма, - вывод
Джеллисона был вполне логичен.
- Это мой корм, - стоял на своем Бонар.
- И посевное зерно. Здесь люди будут умирать с голоду, поскольку если
мы хотим собрать урожай в будущем году мы должны сохранить для посева
достаточное количество зерна. А вы утаили двадцать бушелей. Это убийство,
Бонар. Убийство.
- Вам известны законы. Нашел что-либо, сообщи. Черт возьми, мы же не
забираем все подчистую. Мы не ставим препоны инициативе и
предприимчивости. Но вы обязаны были сообщить о находке, чтобы мы могли
планировать.
- И вы бы забрали половину. А то и больше.
- Естественно. Черт побери, нет смысла вести разговор дальше, -
сказал Джеллисон. - Кто-нибудь хочет высказаться в его защиту? - Ответом
было молчание. - Эл?
Харди пожал плечами:
- У него жена и двое детей - в возрасте одиннадцати и тринадцати лет.
- Это осложняет дело, - сказал Джеллисон. - Кто-нибудь хочет
высказаться в их защиту?.. Нет? - голос сенатора чуть дрогнул.
- Эй, вы не можете... Какого черта, Бетти тут не при чем!!
- Она знала об утаенном, - ответил Джеллисон.
- Он уже второй раз совершает преступление, сенатор, - сказал Харди.
- В прошлый раз был бензин.
- Мой бензин, находившийся на принадлежащей мне земле...
- Вы слишком много говорите, - оборвал Джеллисон. - Слишком, черт
побери, много. Утаивание. В прошлый раз вы отделались испугом. Черт
побери, видимо существует единственный путь убеждения! Джордж, вы хотите
что-нибудь сказать?
- Нет, - ответил Кристофер.
- Изгнание, - сказал Джеллисон. - Сегодня днем. Решать, что вы можете
взять с собой, я предоставляю Харди. Питер Бонар, вы приговариваетесь к
изгнанию.
- Иисусе, у вас нет права вышвыривать меня с моей собственной земли!
- закричал Бонар. - Вы обрекаете меня на одиночество, так это мы оставим
вас в одиночестве! Нам ничего от вас не нужно...
- Какого черта вы там болтаете! - крикнул Джордж Кристофер. - Вы уже
пользовались нашей помощью! Корм, теплицы, мы даже дали вам бензин, в то
время как вы нас обкрадывали. Мы дали вам бензин, которым вы заправили
грузовик, чтобы привезти то, что вы утаили!
- Я думаю, брат Варлей позаботится о детях, - сказала одна из женщин.
- И о миссис Бонар тоже, если ей разрешат остаться.
- Она поедет со мной! - закричал Бонар. - И дети тоже! Вы не имеете
никакого права отбирать у меня моих детей!
Джеллисон вздохнул. Бонар пытается вызвать сочувствие, надеясь, что
не станут отправлять в изгнание его жену и детей. Конечно, он рискует, но
поскольку нельзя отобрать у Бонара детей... Или можно? - подумал
Джеллисон. И тем самым создать в Твердыне очаг заразы, гноящуюся Язву.
Дети будут всех ненавидеть. И кроме того, семью нельзя разрушать.
- Как вам угодно, - сказал Джеллисон. - Эл, пусть они оправляются с
ним.
- Господи помилуй! - завыл Бонар. - Пожалуйста! Ради Бога..
- Проследите за этим, Эл - голос Джеллисона был очень усталым. -
Пожалуйста. Потом мы обсудим, кого можно будет поселить на этой ферме.
- Хорошо, сэр, - Харди подумал: "Боссу ненавистно все это. Но, что
еще он в силах сделать? Мы не можем сажать людей в тюрьму. Мы не сможем их
даже кормить тем, что у нас есть".
- Ты прогнивший ублюдок! - кричал Питер Бонар. - Жирный ты сукин сын,
я увижу тебя в аду!
- Выведите его, - приказал Эл Харди. Двое вооруженных рабочих ранчо
вытолкнули Бонара вон. Фермер, пока его выводили продолжал проклинать и
ругаться. Когда он и рабочие оказались в прихожей, Харди показалось, что
он слышит звук ударов. Так это было или нет, он не знал, но ругань
внезапно прекратилась.
- Я прослежу за исполнением приговора, сэр, - сказал Харди.
- Спасибо. Что у вас дальше?
- Миссис Дарден. Явился ее сын. Из Лос-Анджелеса. Хочет остаться
здесь.
Сенатор Джеллисон заметил, как при этих словах плотно сжался рот
Джорджа Кристофера. Сам сенатор сидел в кресле с высокой спинкой - прямой
с бдительным взглядом. Но на самом деле он чувствовал себя усталым,
потерпевшим поражение - но не имел права показывать этого. "Надо дотянуть
до следующей осени, - думал он. - Следующей осенью я смогу отдохнуть.
Следующей осенью должен быть хороший урожай. Обязан быть. Еще один год.
Это все, что я прошу. Пожалуйста, Господи".
По крайней мере, рассматриваемое сейчас дело является простым.
Старуха, за которой некому присматривать, прибыл ее родственник. Ее сын
является одним из нас, тут Джорджу возразить нечего. Все по правилам.
"Хотелось бы мне знать: сможем ли мы прокормить его всю зиму?"
Сенатор глянул на старую леди и понял: что бы не произошло с ее
сыном, сама она до весны не протянет. И Артур Джеллисон ощутил ненависть к
ней: прежде, чем умереть, старуха съест немало пищи.
НЕДЕЛЯ ДЕВЯТАЯ: ОРГАНИЗАТОР
Нужно отметить, однако, следующее: многие из тех, кто
сейчас выражает недовольство угнетением и
несправедливостью, уродливостью образа жизни, присущей
технически развитому перенаселенному обществу,
впоследствии решат, что дела в ту пору обстояли лучше, чем
тогда им казалось. Они обнаружат, что без функций, без
систем присущих развитому обществу, например, без
телефона, электрического освещения, автомобилей, писем,
телеграмм, можно очень неплохо прожить неделю или
несколько больше, но всю жизнь так прожить трудно.
Роберто Вакка. "Наступление темной эры".
Никогда еще за всю свою жизнь Гарви Рэнделл не сталкивался с такой
тяжелой работой. Поле было усеяно валунами, их нужно было убрать.
Некоторые мог взять и отнести в сторону один человек. Для других
требовались усилия двух человек. Для третьих - дюжины. Некоторые валуны
приходилось раскалывать на части кузнечным молотом. Затем обломки
уносились - из них строились низкие каменные стены.
Расположенные крест-накрест низкие каменные стены, которые можно
увидеть в Новой Англии или Южной Европе, всегда казались Гарви Рэнделлу
чем-то очаровательным и прекрасным. Вплоть до настоящего времени он и не
подозревал, сколько человеческих страданий требует возведение каждой такой
стены. Эти стены стояли не для красоты и не для тони, чтобы обозначать
границы. Даже не для того, чтобы защитить посевы от крупного рогатого
скота и свиней. Стены возводились потому, что полностью убрать камни с
полей потребовало бы слишком больших затрат труда, но в то же время поля
от камней необходимо было очищать.
Большая часть пастбищ будет распахана под посевы. Под всякие посевы,
подо все, что можно выращивать. Ячмень, лук, дикие зерновые культуры - из
тех, что растут по канавам вдоль дорог - все, что только удастся посеять.
Посевного зерна очень мало. Хуже того, нужно было принять определенное
решение: сохранить зерно для последующих посевов или пустить его сейчас в
пищу?
- Как в тюрьме, черт побери, - проворчал Марк.
Гарви взмахнул Молотом. Звякнул под ударом стальной клин, валун
раскололся на куски - именно так, как надо. Чувство удовлетворения -
такое, что Гарви почти забыл о бурчащем пустом желудке. Тяжелая работа, а
его мало, сколько еще удастся так протянуть? Сотрудники сенатора
разработали режим питания - сколько калорий необходимо для человека, в
течении многих часов занимающегося тяжелым трудом. Все книги подтверждали,
что режим питания составлен правильно - но желудок Гарви с этим выводом
был не согласен.
- Делаем маленькие камни из больших, - сказал Марк. - Прекрасная
работа, черт возьми, для помощника режиссера. - Он взялся за один конец
обломка - одного из обломков, на которые раскололся валун. Гарви поднял
второй конец. Совместная работа у них шла хорошо, не нужно было объяснять
друг другу, что надо делать. Гарви и Марк отнесли обломок к стене. Гарви
глянул опытным глазом вдоль стены, показал. Обломок точно улегся на
выбранном им месте. Затем они пошли за следующим.
Они постояли несколько минут, отдыхая. Гарви смотрел на поле - с
дюжину людей занимались тем, что раскалывали валуны и относили обломки к
низкой стене. Такое могло происходить, скажем, многие тысячелетия назад..
- Джон Адамс, - сказал Гарви.
- А? - и Марк издал поощряющий звук. Когда что-то рассказывают легче
работать.
- Второй президент Соединенных Штатов, - Гарви с силой опустил молот
на крошечную трещину в валуне. - Он поступил в Гарвардский. Чтобы было чем
заплатить за учебу, его отец продал поле, которое они называли
"каменистым". Адамс решил, что лучше быть юристом, чем очищать поле от
камней.
- Умный он был человек, - ответил Марк. Он придерживал клин,
поглядывая, как Гарви поднимает молот. - От Гарварда сейчас мало что
осталось.
- Да, Гарвард сейчас погиб. И Брайнтри и Массачусетский тоже погибли.
И погибли Соединенные Штаты Америки. А вместе с ними и большая часть
Англии. Будут ли дети теперь изучать историю? "Все же они должны изучать
ее, - подумал Гарви. Когда-нибудь мы выкарабкаемся из всего этого, и
настанут времена, когда будет снова важно знать, был ли у нас король или
президент. И мы должны будем в этот следующий раз все делать более
правильно. Чтобы мы могли, если возникнет необходимость, убраться с этой
проклятой планеты раньше, чем ударит какой-нибудь следующий Молот.
Когда-нибудь мы будем в состоянии позволить себе изучение истории. Но до
тех пор, вспоминая об Англии, мы будем думать о ней так же, как прежде
думали об Атлантиде"...
- Эй, - сказал Марк. - Поглядите-ка на это.
Гарви обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алис Кокс на
своем большом жеребце перемахивала через одну из стен. Движения Алис
полностью совпадали с движениями лошади, словно она составляла с ней одно
целое - и впечатление того, что видишь перед собой, кентавра, было очень
сильным. И Гарви вспомнилось, как он впервые появился на этом ранчо, это
было давным-давно, целую вечность назад. Тогда он еще мог стоять на
вершине похожей на громадную утку скалы и целую ночь рассказывать о
звездных империям.
Это все было давным-давно, в совсем ином мире. Но и этот мир не был
таким уж плохим. Здесь приходилось очищать поля и нести охрану границ. Но
не было ни изнасилований, ни убийств, и если пищи было не так уж много как
хотелось бы Гарви, то все же она была, ее хватало. Раскалывать валуны и
строить из обломков стены - это тяжелая работа. Здесь не было бесконечных
совещаний, посвященных обсуждению не имеющих никакого значения вопросов.
Не было специально подстроенных кем-то стрессов, крушения планов. Не было
уличных пробок и газет, заполненных криминальными историями. Новый простой
мир имел свои хорошие стороны.
Алис Кокс шагом подъехала ближе:
- Сенатор приглашает вас в Большой дом, мистер Рэнделл, он хочет
увидеться с вами.
- Хорошо, - Гарви не без радости отнес свой кузнечный молот к стене и
оставил его там. Пусть им помашет кто другой. Гарви скосил глаз чуть на
солнце, чтобы определить, сколько еще будет светло.
- Вы можете возвращаться, - крикнул он Марку. - Можете отдохнуть
остаток дня в хижине.
- Ладно, - Марк приветливо махнул рукой и пошел вверх по холму - к
маленькому домику, где жили Гарви, Хамнер, Марк с Джоанной и все четверо
Вагонеров. Было тесно, к домику пришлось пристраивать добавочные комнаты,
но это было убежище и здесь было достаточно пищи. Это было спасение.
Гарви пошел в другую сторону, вниз по склону, к каменному дому
сенатора. К этому дому также были пристроены добавочные помещения. В одном
из них Джеллисон устроил арсенал Твердыни: запасные винтовки, патроны две
полевые пушки (но без снарядов). Все это принадлежало когда-то
тренировочному центру Национальной гвардии - до того, как он был затоплен
наводнением. Здесь же хранилось управляемо вручную оборудование для
повторной зарядки оружейных и винтовочных патронов, это оборудование
удалось раздобыть в портервилльской оружейной мастерской. Оно долго
пробыло под водой и покрылось ржавчиной, но все еще было в рабочем
состоянии. Порох и руководства хранились в наглухо запечатанных оловянных
банках. Когда их обнаружили, они еще не были окончательно разъедены
ржавчиной, хотя были очень близки к этому.
В другой пристройке расположился зять сенатора - с телеграфным
аппаратом и радио. Телеграфная связь пока что была налажена лишь с
заставой, перекрывающей проселочную дорогу, по радиоприемнику нельзя было
поймать практически никаких сообщений. Но жители Твердыни надеялись, что
впоследствии удастся протянуть не одну телеграфную линию. Помимо всего
прочего, у Джека Турнера, таким образом, появилось занятие. "Еще ему можно
поручить дежурить у телефона", - подумал Гарви. Единственная попытка
Турнера принять участие в руководстве работой обитателей ранчо явилась
подлинным бедствием. Люди, в конце концов, отправились к сенатору и
потребовали, чтобы Турнера заменили кем-либо другим...
Когда Гарви проходил мимо, Турнер окликнул его:
- Привет, Рэнделл!
- Здравствуйте, Джек. Что нового?
- У нас теперь новый президент. Гектор Шори из Колорадо-Спрингз. Он
объявил военное положение.
Похоже, Джеку Турнеру это казалось забавным.
- Все всегда объявляют военное положение.
Литтмен не объявлял.
- Да, мне понравился Верховный император Чарльз Эвери Литтмен. Даже
если большинство своих фокусов он заимствовал из "Летучего цирка
Монте-Питона". Остальные были настроены слишком серьезно.
- Группировка Шори настроена вполне серьезно. Мне удалось сквозь
атмосферные помехи уловить совсем немало.
- Так держать, Джек - сказал Гарви и пошел дальше. "Теперь у нас
четыре президента, - думал он. - Литтмен - это просто затеявший дурную
игру радиооператор, он наполовину помешанный. Но Колорадо-Спрингз... Это
поблизости от Денвера, в миле над уровнем моря. Это может оказаться
серьезнее".
Большая гостиная была заполнена народом. Это не было обычным
совещанием. У очага в огромном кожаном кресле сидел сенатор. Кресло
показалось Гарви похожим на трон; вероятно, оно и должно было изображать
трон. По одну сторону сенатора сидела Маурин, - по другую - Эл Харди.
Наследница и руководитель штаба.
Мэр Зейц и начальник полиции тоже находились здесь. А также Стив
Кокс, управляющий ранчо Джеллисона, он теперь отвечал за развитие
сельского хозяйства долины. И еще с полдюжины других людей -
представителей жителей долины. А еще, разумеется, Джордж Кристофер;
...Поділитися у соцмережах
