Жанр: Электронное издание
Newinqui2
...ьница
занимают оборону у ближайших к двери амбразур, остальные закрыты бронезаглушками.
А я цифровой камерой торопливо переснимаю документы: щелк! - следующий лист -
щелк! - следующий лист...
Я догадываюсь, что задумала Диана. В одиночку она, пожалуй, сможет прорваться.
Судя по результатам ее разборки с гарнизоном дота, наверняка сможет. И результаты
рейда не пропадут для Конторы. А мы с Генкой и Скалли станем неизбежным
производственным расходом.
Но мне всё равно... Щелк! - следующий лист - щелк! - следующий лист... Интересно,
какой она была, моя мать?
Пальба начинается неожиданно. Стреляет Генка, стреляет Диана. Сапсан начал
действовать, у него тоже цейтнот, и он это понимает.
Скалли тянет за рукав - ему нужна моя помощь. Откладываю камеру, бумаги, иду к
столу... Длинным зажимом с защелкой оттягиваю в сторону край рассеченной брюшины
завхоза. Вниз стараюсь не смотреть. Но иногда опускаю взгляд... Странно - никаких
эмоций и омерзения, ничего. Доктор бубнит что-то в диктофон, я не вслушиваюсь, но
потом смысл сказанного неожиданно доходит до сознания.
И я внимательно вглядываюсь в разверстое чрево морфанта. Вот он - странный, ни на
что не похожий орган - бесформенный, словно скомканный, с губчатой ноздреватой
поверхностью... Длинные отростки тянутся от него вниз, к паху. В брюшной полости
человека нет ничего подобного.
Очереди гремят всё чаще, Скалли не обращает внимания, с увлечением орудует
скальпелем, что-то подсекая, отрезая... Наконец с торжеством извлекает неведомый
орган. Тот лежит на окровавленной ладони доктора - и лишь тогда мне становится понастоящему
мерзко...
Доктор машет рукой: мол, возвращайся к своему делу... Я отхожу, всё так же сжимая в
руке хирургический зажим, но не к бумагам и камере. К зеркалу. Мне опять - как когда-то
в подвале "Чуда" - кажется, что в нем разгадки и ответы. Разгадки чего, я и сам не
понимаю.
Резкий запах заставляет обернуться. До меня доходит, что аромат мускуса давно уже
пробивался через кислую вонь сгоревшего пороха. А сейчас внезапно усилился...
Оказывается, Скалли рассек пополам свой трофей и изучает внутреннее строение с
радостной улыбкой на лице.
Я возвращаюсь к зеркалу. И тоже улыбаюсь. Вернее, просто приподнимаю верхнюю
губу. Так и есть: вместо обломков - ровненькие, целенькие передние зубы... Первая
ласточка. Что дальше? И неожиданно осознаю - что. Пальцы ощупывают опухоль на
животе - увеличившуюся, уплотнившуюся. Кулак богатыря не стал ее причиной... Просто
угодил по зреющему органу. По такому же, какой сейчас рассек Скалли... Я вглядываюсь в
отражение своего лица, совершенно человеческого лица, и вдруг понимаю: оно не моё,
очень похожее, но не мое. Да это вовсе и не отражение - старая черно-белая фотография,
покрытая мельчайшей сеточкой трещин, и я догадываюсь, кто изображен на ней,
здравствуй, отец, говорю я, но он молчит, он мертв, и я, наверное, мертв тоже, просто мы
умираем долго, не сразу, мы еще долго ходим, и говорим, и считаем себя живыми... Ты
прав, внучок, подтверждает мертвая Зинаида, а еще мертвым бывает больно, как мне
сейчас, жаль, что так получилось, что я тогда не догнала тебя и не объяснила всё... Ты
лжешь, лжешь, лжешь, самозваная бабушка, - зачем тебе такие большие зубы? - ты не
хотела ничего объяснять, ты хотела меня сожрать, ты выбрала свое знамя - окровавленную
грязную тряпку - и убивала всех, кто стоял на твоем пути. Зачем? Зачем? Зачем? Потому
что я человек, другой, но человек, и хотела жить как люди, а люди всегда убивают друг
друга, даже чаще, чем нас... Ты лжешь, они не люди, они такие, как ты, только шерсть
растет внутрь, хочу сказать я, но понимаю, что она не слышит и не отвечает, что она
наконец умерла, и я остался один, совсем один, никого вокруг, лишь тишина и темнота...
Потом в темноте что-то сверкает - металлическое и опасное. Я вижу его - оскаленного
монстра, стоящего над растерзанным трупом. В лапах окровавленная железка,
направленная в мою сторону...
Дела минувших дней - VIII Кукушонок.
Восемь дней назад
Нос лодки мягко ткнулся в береговой песок. Причалила она поодаль от поселка
временных - в километре выше по течению
Хантер снял карабин с предохранителя, опустил на глаза прибор ночного видения.
Шагнул на берег.
- С Богом! - напутствовал его Василий Севастьянович. - Не геройствуй там дуриком...
- Да какой из меня герой... - улыбнулся Хантер. Улыбка была хорошая, мальчишеская. -
Услышите пальбу - не ждите, отплывайте. Обернется дело плохо - к лодке прорываться не
буду, попробую уйти вплавь.
- Смотри, Серега, даром что июнь - вода ледяная. Хватанет судорога - мигом сыграешь
в Чапая.
- Ничего, приходилось и зимой плавать... - ответил Хантер. И пошагал в сторону
поселка временных.
Старик недолгое время сидел, тревожно прислушиваясь... Потом не выдержал:
подхватил чудовищных размеров ружьё, вылез из лодки, до половины втянул ее на берег.
И пошагал следом за Хантером - бесшумной походкой таежного охотника. Ущербная луна
давала мало света, но разглядеть дорогу позволяла.
Поселок временных казался необитаемым - в окнах ни огонечка. И не слышалось
звуков, привычных для ночной деревни, - ни гавканья потревоженных чем-либо собак, ни
мычания скотины в стайках, ни хлопанья крыльев курицы, увидевшей на насесте
кошмарный сон про острый нож и раскаленную сковородку...
И тем не менее за молчаливыми фасадами низких домов чудилась какая-то жизнь -
скрытая, неявная, безгласная.
Хантер терпеливо выжидал. И дождался - тихонько скрипнула входная дверь, смутно
видимый силуэт скользнул в сторону. Человек? Не похоже... Слишком низкий контур. И
слишком массивный.
Движения любителя ночных прогулок различались с трудом - лишь тени,
отбрасываемые в лунном свете кустами, становились гуще, непрозрачнее... НЕЧТО
медленно и бесшумно скользило в сторону дальней от реки окраины поселка. Хантер
двинулся следом, постаравшись как можно точнее запомнить расположение логова в ряду
безликих домов.
Еще одна дверь скрипнула - совсем рядом. Потом еще, еще, еще... Темные громоздкие
фигуры проскальзывали на улицу. Некоторые оказались совсем близко, можно было
хорошо разглядеть огромные мохнатые туши... Казалось, загадочные обитатели поселка
получили сигнал: "Чужак! Все на облаву!"
Охотник замер - стиснув оружие, не дыша, не шевелясь. И с тоской ожидая, что сейчас
превратится в дичь... Черный ночной комбинезон и полная неподвижность могли укрыть
от глаза и уха, но не от чуткого обоняния.
Однако даже ближние твари не обращали внимания на неподвижного человека.
Безмолвно двигались в ту же сторону, что и первая.
Хантер попытался было пойти вслед за удаляющейся странной процессией. Шагнул
раз, другой - и замер. Потому что рядом прозвучал голос - тихий, на пределе слышимости:
- Спокойно. Не дергай карабином. Хотел бы добраться до твоей шеи - уже добрался бы.
Обернись. Медленно.
Сергей обернулся - именно так, как просили. Отчего-то убежденный, что увидит
огромную мохнатую тварь, заговорившую человеческим голосом...
Но позади стоял человек, лицо смутно белело в лунном свете. И было с этим лицом
что-то не в порядке...
- Не надо туда ходить, - сказал человек. - Не наше дело. Не людское. В хату пошли.
Есть о чем потолковать.
Короткие тихие фразы звучали уверенными приказами. Хантер подчинился, держа
указательный палец в скобе карабина, рядом со спусковым крючком.
Электричества в доме не было. Даже керосиновой лампы не было. Горела одинокая
свеча, но ее крохотный трепещущий огонек позволил разглядеть хозяина...
Он оказался стар, или так лишь казалось из-за белоснежных седых волос - по чертам
лица ничего не понять, черт на искореженном лице фактически не осталось... Лишь
одиноко поблескивал уцелевший глаз. Судя по всему, изуродовали человека давно.
- Кто вы? - первым делом спросил Хантер.
Человек пожал плечами. Мимику лица он старательно контролировал, старался не
допускать движений разорванных и кое-как сросшихся лицевых мышц. Знал, какое
неприятное впечатление производят его попытки улыбнуться или нахмурить лоб.
- Я здесь живу. А ты сюда пришел. Ночью, с оружием. Тебе и представляться первому.
Но незачем... Ибо не знаешь, кто ты. И как тебя зовут - не знаешь.
- С утра еще помнил, - попытался пошутить Хантер. Слова прозвучали угрюмо,
настороженно. Снятый с предохранителя карабин лежал на коленях, и направить ствол на
хозяина было секундным делом.
Человек оставил его слова без внимания. Помолчал, затем спросил:
- Как считаешь, почему они (последовал кивок куда-то в сторону) тебя не учуяли?
Хантер, похоже, за короткую паузу собрался с мыслями и проанализировал недавние
события.
- Потому что кто-то приказал им не обращать внимания и отвлечь меня этим ночным
шествием. Чтобы незаметно подобраться сзади и изобразить благородного героя,
брезгующего бить в затылок. Уточнить, кто именно?
- Никто никому ничего не приказывал. Ты пахнешь, как свой. У меня, к примеру,
другой запах. И порой это... - Человек резко оборвал фразу. И столь же резко оборвал жест
- словно хотел коснуться рукой изуродованного лица, но неожиданно передумал.
Закончил иначе: - А мать назвала тебя Стасем. Станиславом - в честь деда.
- Ложь.
- Родимое пятно. У тебя на боку. Чуть выше поясницы. Похожее на букву "Y". С
возрастом, вероятно, расплылось. Стало напоминать трилистник клевера, где один
лепесток непропорционально вытянут.
Рука Хантера непроизвольно дернулась к указанному месту, но тут же вернулась на
цевье карабина. Человек отметил жест и не удержался-таки от улыбки. Собеседник
торопливо отвел взгляд. Человек вновь усмехнулся, но уже мысленно. Добавил:
- На пляж ты в Лесогорске не ходил. В общественную баню тоже. И других поводов
снимать одежду при свидетелях не нашлось. Вывод?
- Вывод я сделал давно. Дураку ясно, что меня с самого Екатеринбурга ведут, и весьма
плотно. Неясно другое - к чему вся мыльная мелодрама с родимыми пятнами,
потерянными родителями и забытым родством... За дверью ждут папа с мамой, готовые
прижать к груди и оросить слезами?
- Они умерли. Погибли. Оба. Давно, в семьдесят девятом.
- Хм... Если я не стану упорствовать и утверждать, что отец умер в двухтысячном, а
мать жива до сих пор, - вы ответите на несколько вопросов?
Человек долго молчал, глядя на непроглядную темень за окном.
Василий Севастьянович тоже наблюдал за направленным непонятно куда шествием
мохнатых тварей. Сам остался незамеченным: долгий опыт охоты не подвел и сейчас -
встал,так, чтобы легкий ночной ветерок дул от зверей к нему.
Стоял, крепко стиснув ружье. Понимал: успеет сделать один, в лучшем случае два
удачных выстрела. Потом навалятся и растерзают.
Да и как понять, разобраться, какая из зверюг повстречала в недобрый час Федора?
Подстерегать по одной, валить всех без разбору не хотелось...
Человека, незаметно подбиравшегося к Сергею, старик увидел издалека. Ни крикнуть,
ни предупредить - твари далеко уйти не успели. Василий Севастьянович поднял
"Громовержец", прицелился. Ничего дурного незнакомец предпринять не успеет.
Огромной двухсотграммовой пуле достаточно попасть куда угодно, хоть в кисть руки, -
колоссальная кинетическая энергия снаряда мгновенно опеспечит шок и потерю
сознания. Терминами внешней баллистики старый охотник не владел, но действие пуль
"Громовержца" представлял неплохо.
Стрелять не понадобилось. Короткий разговор прошел без эксцессов, затем
собеседники отправились в дом. Василий Севастьянович подумал, что его новый
знакомый рассказал далеко не всё, что знал. Без всякого осуждения подумал - в этаком
деле чем меньше язык распускаешь, тем дольше живешь.
Человек долго молчал, глядя на непроглядную темень за окном. Ничего не мог
разглядеть там - пять поколений его предков прожили рядом со сморгонцами, но многих
их умений перенять не сумели. Умение видеть в темноте, например.
Человек был стар, белоснежные волосы вполне соответствовали возрасту. Он сам лишь
полтора десятилетия назад узнал подлинную историю своих предков. Не слишком
удивился и поверил сразу: отец, доживший до ста с лишком лет, не раз намекал, что
вполне мог бы претендовать на графский титул и обращение "ваше сиятельство",
повернись всё по-другому в истории и страны, и их рода.
Мальчик, сидевший напротив, не хотел верить ничему. Так, наверное, хорошо
натасканная собака-волкодав не поверит рассказу волка про общих предков...
- Ситуация странная, - сказал человек. - Ты желаешь задать вопросы. Но заранее
объявляешь ложью ответы.
- Не так. Вопросы никоим образом не касаются моих так называемых родителей и их
якобы гибели - уже догадываюсь, кого вы объявите ее виновником. Меня интересуют
обстоятельства смерти двух других людей, убитых недавно и поблизости.
- Корни лежат в прошлом... - задумчиво протянул человек. И впервые заговорил не
короткими взвешенными фразами - живо, эмоционально: - Именно тогда, в семьдесят
девятом, ренегат Вербицкий рассказал о нашем поселении - в Якутии, в истоках Амги...
Спасаясь, пришлось уходить поодиночке и мелкими группами - уцелевших искали с
воздуха. И убивали. Ты представляешь, каково выдержать путь в тысячу километров -
зимой, через Приленское плато, через полюс холода? Где птицы на лету замерзают? Где
стволы деревьев раскалываются от холода? Выдержать одному и почти без продуктов...
Рука человека вновь потянулась к изуродованному лицу. И вновь отдернулась. Словно
устыдившись вспышки эмоций, он закончил в прежней бесстрастной манере:
- Многие не дошли. Твои родители тоже. Ты даже не сможешь сходить на их могилу.
- Старая песня о главном... Может, сменим пластинку? Поговорим про старичка, чью
голову ваши друзья насадили на штырь в городском парке. Или он тоже виновен в смерти
моих "родителей" и голодном марше по Приленскому плато?
Человек помолчал. Сказал задумчиво:
- Пойми, Станислав... (Хантер недовольно дернул щекой.) Если ты услышишь всё, что
хочешь, - уйти отсюда ты не сможешь. Вернее, уйти нашим врагом. Или станешь одним из
нас, или... Но я опасаюсь, что ты опять ничему не поверишь.
- То есть я могу сейчас - не задавая вопросов - распрощаться, встать и уйти?
- Можешь, Никто не поджидает за дверью. Но ты всю жизнь будешь вспоминать этот
незаконченный разговор. И когда-нибудь попытаешься узнать ответы. У своих
командиров... И на этом всё закончится. Для тебя. Решай сам. Уйдешь - в следующий раз
мы встретимся как враги.
- Чудненькая альтернатива... Решай, дескать, сам... Чтобы принять решение, предстоит
услышать некую информацию. Услышав же ее, надо вливаться в ваши стройные ряды или
украсить своей головой статую пионерки. Пожалуй, отложим беседу. А до реки вам
придется меня проводить. Во избежание непредвиденных сложностей. Если что... -
Хантер сделал легкое движение стволом карабина.
Человек, казалось, не слышал его последних слов. Долго раздумывал над чем-то, потом
сказал:
- Есть еще один вариант. Ты услышишь всё. Полностью. Всё, что захочешь узнать, и
даже больше. Без каких-либо неприятных последствий. Но - в несколько измененном
психическом состоянии.
- Под гипнозом?
- Не совсем... Твоё "я": и черты личности, и способность принимать решения -
останутся в тот момент неизменными. Но наш разговор ты напрочь позабудешь. У нас
есть... э-э-э... люди, способные на коррекцию чужой памяти. Научились. Когда охота на
твоих предков и тебя тянется семь веков, научишься и не такому. Вопрос выживания.
Хантер изобразил сомнение, стараясь ничем не выдать радость. В Конторе имелись
люди, хорошо умевшие помочь вспомнить - даже прочно забытое, даже стертое из памяти.
И совсем неважно, что из памяти исчезнет даже само осознание необходимости что-либо
вспоминать. Регулярный гипноконтроль - обязательная для младших агентов процедура -
всенепременно зацепит след чужой суггестии. Остальное - дело техники.
Спустя приличествующее для раздумий время он согласно кивнул:
- Хорошо, попробуем. Приглашайте вашего гипнотизера.
...Женщина, весьма напомнившая Хантеру завхоза Зинаиду Макаровну, вышла. Он
произнес недоуменно:
- Это не блеф? Что-то я никаких изменений не чувствую. Пришла, посмотрела, ушла...
- Взгляни на часы.
- Черт побери...
- Время дорого. Приступим.
- Похоже на правду... - задумчиво сказал Хантер. - Звучит непротиворечиво и стыкуется
с известными фактами. Хотя тенденциозность лезет из всех щелей вашего рассказа:
Сморгонь живет тихо и мирно, никого не трогает, во всём виноваты нехорошие дяди из
Конторы и отщепенцы-кэгэбэшники, обложившие вас данью в уплату за их молчание.
Данью в виде живого сырья... А вы все в белом.
- Люди везде разные. И не-люди тоже. Сморгонь не исключение. Но с нашими, как вы
любите выражаться, отморозками мы разберемся сами. А ты, Станислав, должен сейчас
решить главное: где и с кем твое место.
- Не называйте меня Станиславом! Как раз эта часть истории наименее доказательна.
Да и не всё ли равно, где ты родился и как тебя называла в детстве мать? Какая разница,
если ты этого не помнишь? Главное - во что ты веришь сейчас! И какому знамени
служишь... Я своему знамени присягнул. Один раз и навсегда. В любой войне, кто бы ни
победил, дети побежденных будут плакать. И считать отцов погибшими за правое дело.
Даже если отцы приемные...
Хантер говорил и говорил, не замечая, что речь звучит всё горячее, всё бессвязнее. Не
обращая внимания, что карабин давно лежит не на коленях, а на полу рядом со стулом...
Эдуард Браницкий - прямой потомок графа Ксаверия-Августа Браницкого - смотрел на
него с грустью. На любой войне все средства хороши... Даже такие. Бедный мальчик не
подозревает, что только что превратился в живую бомбу. Которой предстоит взорваться
очень скоро. В признаках возрастной мутации Браницкий не мог ошибаться. Хотя и не
представлял, какое химическое или иное воздействие настолько ее задержало. И с какими
отклонениями от нормы она будет проходить. В любом случае едва ли бедняга сообразит,
что можно снимать приступы неконтролируемой агрессии, разрывая на куски птиц и
животных... И что стоит держаться подальше от зеркал.
Неслышно вошла женщина. Браницкий торопливо стер с лица грустную усмешку. Взял
Станислава за руку, заглянул в глаза... Тот не отреагировал - голова клонилась к груди,
бормотание стало вовсе уж неразборчивым.
Браницкий с усилием приподнял своего недавнего собеседника, поставил на ноги.
Перекинул через плечо ремень карабина. Вопросительно взглянул на женщину. Она
кивнула:
- Пора. Дойдет до околицы и проснется. Словно на секунду в глазах потемнело...
Никого не встречал, ни с кем не говорил.
- Шагай... - Браницкий легонько вытолкнул Хантера в дверь.
Долго смотрел, как тот удаляется - медленно, слегка пошатываясь. И вспоминал, как...
...Как много лет назад брел по звенящей от мороза лесотундре - тоже пошатываясь, но
от истощения. А рядом брёл зверь, очень похожий на медведя. Они шли вместе не один
день и на ночевках засыпали, плотно прижавшись друг к другу, - длинная шерсть спасала
от холода обоих. И оба одинаково обессилели от голода.
И обезумели...
Однажды, к исходу месяца кошмарных странствий, Браницкий проснулся от дикой
боли - зверь грыз его лицо. Находящегося в полной силе "соседушку" - так и только так
иносказательно называли своих зверей сморгонцы - ни один человек не одолел бы в
рукопашной. Но по огромной твари, сжигающей слишком много энергии, голод ударил
куда сильнее, чем по ее спутнику. Браницкий бил и бил ножом в навалившуюся тушу, не
замечая, что она перестала двигаться, что кровь уже не струится сквозь шерсть.
А потом...
Самое страшное случилось потом. Наверное, он мог успеть, если сразу бы занялся
разделкой. Но сил осталось слишком мало, и надо было позаботиться о страшных ранах,
сплошь покрывших лицо... Затем тугорослый кедровый стланик никак не хотел
поддаваться ножу, а уложенный в костер, никак не хотел вспыхивать...
Жевал он неторопливо, медленно, прекрасно зная, как опасно набивать утробу после
длительной голодовки. Желудок выл от нетерпения и счастья. Почти всю трапезу
Браницкий не открывал уцелевший глаз - лежавшие у костра куски мяса ничем не
отличались от расчлененного человеческого тела...
- Думал, не дождусь... Ну как, удачно? - тихонько спросил Василий Севастьянович.
Хантер молча кивнул головой. И на следующий вопрос ответил неопределенным
жестом. Старик не стал расспрашивать дальше. Ежику понятно: служба у парня такая, что
болтливые на ней не задерживаются.
ГЛАВА 5
ЗНАМЯ ЦВЕТА КРОВИ
Агент Мартин полностью потерял чувство времени - ему казалось, что бой длится
много часов и будет длиться еще вечность. Всю оставшуюся жизнь. Их жизнь.
Раскалившийся металл автомата обжигал руки, правое плечо превратилось в сплошной
синяк, Мартынов стрелял по фигурам, короткими перебежками приближавшимся к доту,
они вжимались в землю и стреляли в ответ, потом снова перебегали но некоторые, не
сумев разминуться с буравящим воздух свинцом, оставались лежать неподвижно.
Казалось, так будет бесконечно. Но лишь казалось: вычислив "мертвые",
непростреливаемые зоны, противник подбирался всё ближе..
Дышалось тяжело - систему принудительной вентиляции Диана отключила почти
сразу. Пропитанный пороховой гарью воздух впивался в легкие тысячами крохотных
зазубренных крючочков. И отчего-то оставлял кислый металлический привкус во рту...
Потом - неожиданно - всё закончилось. Вернее, замерзло в неустойчивом равновесии.
Смолкла стрельба, пятнистые фигуры не попадали больше в прорезь прицела.
Небольшая пауза - и зазвучал голос. Холодный, спокойный, усиленный мегафоном
голос Сапсана.
Им давали пять минут на раздумья - не больше и не меньше. А потом в действие будет
дистанционно приведена система самоликвидации дота. Если, конечно, они не
предпочтут отпереть дверь и убраться по оставленной им дорожке отхода...
- Блефует, - сказала Диана, не отрываясь от амбразуры. Ни она, ни Мартынов не
расслаблялись, понимали: переговоры - лучший способ отвлечь внимание. - Ему просто
нечем вскрыть дверь, а время работает на...
Она не договорила. Обернулась прыжком, вскидывая автомат.
Стол, исполнявший сейчас функции патологоанатомического, опрокинулся. По полу,
сцепившись, катались два человека. Хотя один из них человека напоминал уже мало...
Шансов никаких, но я бросаюсь вперед, монстр вцепляется в меня, когтистые лапы
полосуют мне плечи, мир со звоном раскалывается на миллион кусков, острых, режущих
до кости, это зеркало, я всего лишь разбил зеркало, не стоит воевать с отражениями,
настоящий монстр за спиной - поворачиваюсь, и вижу его оскал, и скалюсь в ответ...
Потом он оказывается рядом, или я оказываюсь рядом с ним, густая шерсть забивает мне
глотку, я пытаюсь дотянуться, добраться зубами до его горла и добираюсь, крик сменяется
хрипящим бульканьем - или это журчит кровь? - неважно, Скалли лежит на спине и
смотрит вверх мертвыми глазами, он весь в крови, но жив, так просто они не умирают,
потом я оборачиваюсь: надо мной Диана - нет, Эльза, ее зовут Эльза! - оружие в ее руках
тянется ко мне и никак не может дотянуться, лишь черный провал дула становится всё
больше, всё шире, наползает бездонной темной пропастью, потом в нем вспыхивает
обжигающе-яркая звезда, и еще, и еще, если звезды зажигают, это кому-нибудь нужно;
спасибо, Эльза! - хочу крикнуть я, но не...
Одежда лопалась, расползалась по швам. Мышечная масса существа прирастала
стремительно, и столь же стремительно вытягивалась, густела темная, почти черная
шерсть.
Диана, мгновенно оказавшаяся рядом, медлила непозволительно долго. Секунды две
или три. И лишь когда из глотки доктора Скалли ударила струя крови - тугая, ярко-алая,
автомат взорвался очередью.
Мартынов застыл, оцепенел.
И, казалось ему, так же застыло и оцепенело всё вокруг. Автоматные гильзы медленно,
тягуче летели к полу, словно воздух стал густым и вязким сиропом. Медленно
наклонялась Диана, протянув руку к Скалли, - и всё не могла дотянуться. Но медленнее
всего умирало существо...
Наверное, в эти резиново растянувшиеся секунды их могли прикончить легко и просто.
Подобраться к покинутым амбразурам и забросать дот гранатами или вымести всё живое
автоматным огнем. Не подобрались, не забросали, не вымели...
Потом Геннадий понял, что взрывы и стрельба отнюдь не застрявшее в ушах эхо
недавнего боя, что снаружи и в самом деле что-то происходит, - понял и никак не
отреагировал. Не мог оторвать взгляда от темно-красного провала глотки Скалли - Диана
наконец вытащила доктора из-под агонизирующего существа.
Прошла целая вечность, пока он опустился на колени рядом с затихшей тушей,
осторожно взялся не то за лапу, не то за руку - пальцы из густой шерсти торчали почти
человеческие, лишь ногти странно утолщенные, начавшие менять форму, заостряться...
Он рассматривал эту руку-лапу, словно ничего важнее её не осталось на свете, - а на
самом деле просто не мог заставить себя взглянуть на лицо (морду?), взглянуть и увидеть,
во что превратились знакомые черты.
Гена не обратил внимания, что звуки боя снаружи стихли. Проигнорировал стук чем-то
тяжелым в бронедверь и тягучий скрип штурвала. Лишь когда бункер наполнился шумом
и движением, агент Мартин медленно повернул голову.
- Герои Бреста, часть вторая, - констатировал вошедший первым человек в камуфляже
и с оружием, обежав цепким взглядом бункер,
- Не слишком ты спешил, - сказала Диана с неожиданной злостью.
- Техническая накладка, - пожал плечами человек, нимало не смущаясь. Несмотря на
внешнюю молодость, у него были седые виски. И когда-то сломанный "боксерский" нос...
И, показалось Мартынову, глаза убийцы.
Гена ничего не понял из их разговора, смысл знакомых слов куда-то ускользал...
Человек с глазами убийцы нагнулся над существом, сказал одобрительно:
- Удачно сработала, успела... Только-только перекидываться начал.
Агенту Мартину остро захотелось выстрелить в голову человеку. Не выстрелил. Так и
стоял на коленях над телом Морфанта. Над телом давнего друга Сереги. Н
...Закладка в соц.сетях
