Жанр: Электронное издание
MOONRAIN
...оды не отличались жизнерадостной гаммой
расцветок - темно-серые, черные, зеленовато-черные. Реже -
темно-коричневые с красноватыми или синевато-черными прожилками. Судя по
всему, Планар довольно молодой объект. Молодой, свежеиспеченный, плоский
до безобразия. Что-то новенькое в мастерской космогонической эволюции...
Время от времени грунт мелко подрагивал под ногами. "Должно быть,
отваливаются крупные глыбы от растресканных взрывом стенок провала", -
понял разведчик. Он осмотрел подбрюшье своего верного конька о четырех
лучах - серебристо-белых, как заледенелый наст. Навел между собой и сутом
мнемодинамический мост и велел закрыться выходу из обитали. С этого
момента система непрограммного автономного поведения челнока - синапсия -
получила практически полную самостоятельность; сут шевельнулся, подступил
к хозяину, накрыв его своей тенью. Синапсия отличалась склонностью к
перестраховке. И склонности этой, кстати сказать, многие из дальнодеев
обязаны жизнью... Он одобрительно похлопал ладонью по гладкой поверхности
луча и велел челноку оставаться на месте до условно-призывного жеста.
С небольшой высоты бугра удобно было окинуть взглядом сразу всю
ландшафтную панораму. Единственная живописная деталь на доступных глазу
просторах - провал, депрессия занятной конфигурации. Форма пропасти что-то
смутно напоминала. Что?.. Ассоциативный мотылек, порхая рядом, дразнил
память. Что-то такое, связанное со стариной... Круглая дырка с
прямоугольной прорезью... Ах да, замочная скважина! В нее вставляется
длинный стержень с "бородкой" - приспособление для отпирания механических
замков. Такая вот пятикилометровая замочная скважина для галактических
циклопов, прилетающих сюда на пикник.
"Для" или "от"?..
Тень луча сута, удлиненная склоном, указывала в сторону провала, словно
стрелка гигантского компаса. Спустившись с бугра, он взял чуть правее,
чтобы выйти к месту стыка кратера и каньона. В стыке был широкий голый мыс
- идеальная смотровая площадка.
Если не брать во внимание склон, с которого он спустился, окружающая
"замочную скважину" местность была удивительно ровной. Никаких бугров выше
колена, никаких выбоин глубже стопы, никаких камней крупнее степной
черепахи... Еще ровнее и "чище" выглядела "смотровая площадка". Он так и
назвал ее - Голый Мыс. Уже на бугре ему пришлось согласиться с фактом:
вокруг кратера нет кольцевого вала. И просто выброшенных взрывом отдельных
крупных обломков тоже нет. Это не соответствовало предположению о взрыве
метеорита. Впрочем, как и предположению о любом другом взрыве... Вблизи
несоответствие стало очевиднее: на Голом Мысе не было ничего. Вообще
ничего, даже мелкого щебня практически не было. Голые плиты из очень
темной породы слегка припудрены пылью.
Зато в провале на полукилометровой глубине пыли было изрядно.
Жутковатое обилие. Клубящееся покрывало.
От оконечности Голого Мыса кратер находился слева, каньон - справа.
Сливались они друг с другом у ног наблюдателя. Стоя на краю обрыва, он
ощутил потребность дать разверстому перед ним провалу грозное имя.
Что-нибудь вроде: Аид, Тартар, Аваддон, Оркус, Гадес... Вспомнилась
легенда о Гондоре. Гондор!
Сомнений в выборе названия больше не возникало.
Отсюда Гондор отлично просматривался во все стороны. Кратер оказался
круглой пропастью - стены уходили вниз отвесно. Такими же отвесными были и
прямые стены каньона. По крайней мере, до пыльного покрывала на
полукилометровой глубине стены обеих пропастей почти нигде не отклонялись
от вертикали. На минуту ему даже вообразилось, что Гондор образован
моментальным проседанием грунта в пределах своего контура - исполинского
рисунка замочной скважины. Тогда многое объяснялось бы просто - и отвесные
стены, и необычайная запыленность провала. Объяснялось бы все, кроме
одного: куда могла провалиться такая уйма плотной породы?..
Он нашарил ногой небольшой плоский камень и, сам не зная зачем, сбросил
вниз. Камень канул в тень под обрывом - как в воду. Освещенная Пянжем пыль
бесшумно клубилась в ложе Гондора, и было что-то величественное и
настораживающее в этом медленном перемешивании колоссальных объемов
пылевидной материи... Вся правая сторона каньона тонула в густой тени, и
трудно было совладать с иллюзией, будто пыльное ложе провала по всей длине
вспорото узким и еще более глубоким и темным ущельем. В круглой пропасти
иллюзорное ущелье имело серповидную форму.
Гондор в непосредственной близости впечатлял, надо это признать. И
можно было бы набираться впечатлений возле него еще долгое время. Но,
кроме как набираться, делать здесь уже было нечего - ритуал знакомства
состоялся.
Он отошел от края обрыва, призывным жестом поднял над головой
скрещенные руки - с бугра соскользнула крылатая тень. В ожидании верного
своего конька он нетерпеливо переступил с ноги на ногу... и в это
мгновение почувствовал, как мимо с огромной скоростью пронеслась невидимая
мегатонная масса - у-упф!.. Он даже присел и попятился. Ландшафтное
освещение на долю секунды померкло.
Тень челнока заботливо накрыла хозяина - он едва обратил на это
внимание: застыв на месте, пытался навести порядок в хаосе только что
ошеломивших его ощущений. Незримый пролет какой-то компактной, но, судя по
мощи гравитационной волны, совершенно чудовищной массы при всех
неординарных здешних чудесах было первым глубоко потрясшим его
происшествием на Планаре. Очень быстрое происшествие. Будто мелькнул мимо
груз исполинского маятника с амплитудой звездных масштабов. Мелькнул и
исчез. Осталось недоумение, ошеломленность, полная растерянность,
необъяснимый трепет в груди, холодок под коленями... И еще остались
кое-какие детали картины ландшафта, запечатленной на сетчатке глаз в
момент краткого затмения то ли Пянжа, то ли собственного сознания. Что это
было?.. В ту малую долю секунды ему внезапно привиделась ночная равнина,
освещенная тремя разновеликими лунами, одна из которых была на ущербе.
Посреди равнины возвышалось невесомо устремленное в зенит почти
прозрачное, неярко искрящееся мозаикой серебристо-голубых осколков
хрусталя Мировое Дерево (трудно назвать это осколочно-мозаичное диво
иначе). Ствол его уходил в небо на километры, а искристая крона где-то на
большой высоте сливалась с необъятностью звездных узоров. Равнина была
исполосована белыми языками снежных наметов, из сугробов торчали в разные
стороны припорошенные инеем туши ледяных рыб... Так ему показалось.
Он понимал, что видения, подобные этому, с реальностью согласуются
плохо. Фата-моргана, мираж. Однако романтический видеопривет из "Страны
ледяных рыб", несмотря на свою микросекундную краткость и явную
фантастичность, оставил в памяти четкий, изумительно глубокий отпечаток.
Мелькнула мысль: "Мой древесно-мозаичный и ледово-рыбный бред - просто
контузия от удара гравитационной волны".
Но откуда мог появиться гравитоимпульс в пустыне?..
Опершись о загнутый сутом книзу конец луча, он долго ждал повторного
появления гравитоволны. Время шло. Ничего существенного не происходило. Он
ощущал спиной вибрацию опоры. Уютная дрожь. Как мурлыканье изнеженной
домашней кошки. (Синапсия не теряет времени даром: специальные устройства
в кончиках лучей сута отбирали образцы пород, зондировали грунт пакетами
пульсирующих электрических полей, пакетами акустических волн, пучками
нейтронов...) Прошел час. Гравитоимпульс не повторился. Наверное,
"маятник" улетел по дуге своей межзвездной амплитуды так далеко, что за
час ему не вернуться. Дорога длинная... В тысячу лет.
"Шесть - ноль не в нашу пользу", - подвел он итог и велел челноку
открыть обиталь.
Пока шелковистое чрево трамы уплотнялось, обволакивая его целиком, он с
саркастической горечью размышлял о негостеприимстве Планара. Совершенно
голый, аскетически пустынный блин ухитрился озадачить гостя полудюжиной
беспримерных загадок. Этакий, извольте любоваться, сфинкс. С замочной
скважиной в каменном лбу. Сквозь которую ничего, кроме пыли, не видно.
Обиталь закрылась, трама сомкнулась. Появились зрительные ощущения, все
в порядке. Поехали...
Сут снялся с точки и, выпрямляя на лету концы лучей, прошел над своей
недавней стоянкой. Там уже кипела работа - по склонам бугра мутными
ручейками стекал сизый дым: оставленный на вершине бугра биотехнозародыш
"Феникса" приступил к воссозданию автономного наблюдательного стационара
из расплава местных минералов. Если это получится - Гондор попадет под
непрерывное наблюдение, и какой-то объем наблюдательных данных, вероятно,
поможет разгадать экзотические загадки. Если не получится... что ж,
придумаем что-нибудь другое. Рано или поздно будет и на нашей улице
праздник.
Завершая вираж, челнок выровнялся над круглой частью Гондора. Пилот с
интересом увидел в районе Голого Мыса выпирающий из тени под обрывом
огромный столб рыжевато-серой пыли. Похоже на то, как если бы из узкого
темного ущелья показал свою вздутую оболочку готовый к старту спортивный
воздушный шар...
Случайность это или нет, однако самый высокий на общем фоне пыльный
столб, достигший "берегового" края провала, сформировался именно там, куда
улетел с утеса камень, сброшенный в тень под обрывом. Ну как тут не
вспомнить наставление небезызвестного Козьмы Пруткова: "Бросая в воду
камешки, смотри на круги, ими образуемые, иначе такое бросание будет
пустою забавою". В согласии с наставлением сут завис над местом
аномального вспучивания пылевидной материи. Но проку в этом было немного.
Клуб пыли медленно расширялся - вот и все. Сброшенный камень, конечно,
здесь ни при чем - мышь не могла родить гору. А вот то, что пыльный выброс
мог быть спровоцирован ударом гравитационной волны, представлялось более
чем вероятным.
Челнок снизился, чтобы в соответствии с желанием пилота взять толику
пыли на пробу прямо из аномального пузыря. Синапсия электрическим
покалыванием в грудь дала пилоту понять, что она против рискованных
предприятий, - он живо напомнил ей, кто здесь хозяин. Напомнил
парализующим импульсом. Сут нырнул вниз, на мгновение выбросил длинный,
как язык хамелеона, пробозаборник, резко втянул его и устремился вдоль
каньона к дальней торцевой стене по траектории пологого подъема.
Прямо на глазах разведчика торцевая стена вдруг пошла трещинами, и
часть ее, вздымая пыль, развалилась большими глыбами и с ленивой
медлительностью осела в глубину провала... Одна из глыб, прежде чем
окончательно исчезнуть под пыльным пологом, дважды без видимых причин
приподнималась над ним и вновь погружалась, словно брошенный на воду
плоский камень. Гондор продолжал удивлять.
Сут завис над обрывом, чтобы дать пилоту возможность осмотреть место
обвала. В толще темно-синей, почти черной породы сброс обнажил две крупные
полости. Одна из них формой и размерами напоминала карикатурно
скособоченный оттиск лювера (если бы таковой возник при падении фазерета
боком в торфяное болото), другая была похожа на половинку амфоры, если
сосуд аккуратно расколоть вдоль. На самом дне вертикального разреза
"амфоры" он увидел... семейство ежей. Шаровидные минеральные образования,
утыканные "иголочками" темно-серых кристалликов, вполне могли бы сойти за
очень точно изваянные копии свернувшихся клубочками колючих животных. Он
велел синапсии выдвинуть штанговый манипулятор и взять на борт парочку
ежеподобных шаров.
(Знай он тогда, какой приятный сюрприз таится внутри каждого шара с
"колючками", непременно прихватил бы и остальные.)
Прощальный круг над Гондором. Последний взгляд на аномально высокий
столб пыли. Верхушка его расплылась и заметно осела. Пыль, которая
клубилась ниже, почему-то не оседала. Сплошная бугристая пелена, ни одного
просвета...
Сут продолжил полет по диаметру. Все та же равнина... Противоположная
окраина Планара ничем не отличалась от своей симметричной сестры.
Абсолютные близнецы. Только по направлению теней и можно было их
распознать: здесь тени направлены к "береговой кромке". Рой глыб Каменного
Пояса на фоне звездного океана смотрелся как необозримо протяженный
архипелаг маленьких островков.
Разумеется, он снова попытался прорваться на "ту сторону" Планара, хотя
слабо верил в успех. Все повторилось: мгновенный реверс курсового
направления - и... опять перед глазами Пянж!.. Что ж, юбилейный тревер на
этом надо заканчивать. Отрабатывать стратегию и тактику прорыва придется
уже после отпуска. Ясно одно: своих трех слонов, стоящих на черепахе, этот
каменный блин просто так не покажет. Тут нужен какой-то совсем иной
подход. Особый. Специфический...
Завершая сеанс, он намеренно продемонстрировал пиктургентам, как сут
вернулся к люверу и вошел в обиталь фазерета. И чтобы полностью
обезоружить недоверчивого хальфе, показал, как тускнеет оранжевое око
Пянжа при переходе в гипр. "Матод - в режим! Батод - на мениск! Детод - на
форсаж!"
Кир-Кор свернул разветвленную ментасвязь, обмяк в кресле с чувством
исполненного долга - позволил себе на минуту расслабиться. Отдыхая,
подумал: "На языке махариши это называется "ушел в нек". Интересно, куда
бы я "ушел" после сеанса ретропиктургии на двести персон?.."
12. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА В СТРАНУ ЛЕДЯНЫХ РЫБ
Прошла минута, другая. Никто его не тревожил. Кир-Кор открыл глаза.
Молчание зала после сеанса информативной пиктургии показалось ему
необычным.
- Агафон Виталианович! - окликнул он фундатора сквозь источаемую
олифектором белую марь.
Было слышно, как Ледогоров глубоко вздохнул, тихо скрипнули
подлокотники. Голос экзарха - странный голос - подал команду:
- Свет!
Освещенность в зале резко возросла. Белая марь отступила, как туман под
натиском ветра. В креслах амфитеатра - никакого движения: затылки
недвижных голов на валиках подголовников... Беспокойно вела себя только
одна голова - заметная по встрепанным волосам голова Алехандро Эроховерро.
- Что это было? - странным голосом задал Ледогоров странный вопрос.
- Пиктургия о моем знакомстве с Планаром, - ответил Кир-Кор осторожно.
- Тебе не кажется, что... э-э... ты немного переборщил?
- В каком смысле? - не понял Кир-Кор.
- В смысле интенсивности псиманации. Такой мента-аурической мощью камни
можно... э-э... обтесывать. Как ты себя чувствуешь?
- Гм... довольно бодро.
- Чего до сих пор не могут сказать о себе остальные участники сеанса.
Не заметил?
Встревоженный каменотес поторопился возобновить разветвленный
ментаконтакт с аудиторией, неосмотрительно оставленной где-то на полдороге
от Планара к Новастре. На ментасвязь не вышли двое. Один из них -
коммуникатор, это он знал заранее. Второй?.. Он обернулся. Златоглазый
Ксюм Пикчу с полуулыбкой на бесстрастном лице чуть качнул головой:
дескать, со мной все в порядке, займись остальными.
Кир-Кор мысленно извинился перед оцепенелыми интротомами: "Прошу
прощения, если интенсивность нашего пиктургического взаимодействия была
чрезмерной. Я настраивал свою энергетику на взаимообмен с аудиторией в
двести участников - возможно, поэтому... Благодарю за интерес к
результатам моего юбилейного тревера, сеанс окончен, призываю вас всех
выйти из пиктургического транса".
Пиктургенты дружно зашевелились.
Первым поднялся из кресла региарх курии фармакопеев Олег
Владимирский-Люпусов. Вскинул руку, желая, видимо, что-то сказать. Но
раздумал и, махнув рукой с несвойственным ему выражением безнадежности на
опечаленном чем-то лице, опустился на место.
Похожим жестом Ледогоров тоже вскинул было руку над головой.
Устыдившись белой своей перчатки, спрятал истерзанные ладони в коленях,
сказал:
- Ну вот, коллеги... Как мы только что убедились, грагал действительно
ничего от нас не утаивал. Момент инициации им не был осознан. Он искренне
полагал, что ощутил удар гравитационной волны непонятного происхождения.
- Факт инициации не вызывает сомнений, - подал голос хальфе, - а
неведение грагала уже потеряло свою актуальность. Теперь главный вопрос в
другом: кто автор инициации?
- Инициация на Планаре хорошо согласуется с нашими представлениями о
верховенстве воли Ампары в Галактике, - спокойно ответил фундатор.
Умар Ибн-Махмуд ал-Хорезми возразил:
- Мне неприятно говорить об этом, коллеги, но в пиктургических
эпизодах, показанных грагалом, я что-то не заметил ничего из того, о чем
толкует нам Агафон. Инициация состоялась на краю угрюмого, набитого пылью
провала. Не знаю, уважаемые ревнители Этимона, сумел ли кто-либо из вас
даже сквозь крупнейшую в мире замочную скважину высмотреть Величие Ампары.
Или хотя бы небольшое свидетельство Верховенства Ее Воли. Я, например, не
сумел. Может быть, я ухитрился что-нибудь такое-этакое проглядеть?.. Вряд
ли. Эффект присутствия, навеянный на меня пиктургией грагала, был выше
всяких похвал.
- Уважаемый захид! - вступил в разговор сократоголовый байкаларх
Борисфед Лапов. - Возможно, я ошибаюсь, однако мне кажется, что вам
удалось проглядеть сам Планар - довольно большой планетарный сфероид,
раскатанный в блин проявлением воли Ампары.
- Наша Галактика, молодой человек, впрочем, как и мириады ее соседок,
тоже раскатаны если и не в блин, то, по меньшей мере, в лепешку, - не
сдавался хальфе. - Должно быть, не все блинно-лепешечные раскаты суть
проявления воли Ампары.
- Давайте послушаем мнение специалиста по космогонии, - предложил
Ледогоров. - Гулиэвг, тебе слово.
- Планар - искусственно преобразованное планетарное тело, и в этом
смысле он - артефакт, - сухо проговорил эрил. - Я полагаю, стихийно
создать такой объект Природа не в состоянии. Что о нем можно сказать?..
Планар - молодой объект, создан недавно, поскольку на его поверхности нет
кавационных бассейнов, нет метеоритных ударных кратеров, нет реголита.
Уровень энергетических и технологических возможностей творцов Планара
превосходит мое воображение. И не только мое. Земная космофизика пока не
способна определить, какого характера силы понадобились творцам Планара
для преобразования топологического фазиса довольно массивного планетарного
тела. В нашем понимании это уровень космофизической магии. Вот, пожалуй...
Добавить мне больше нечего.
Хальфе промолчал. Заговорил фундатор:
- Я хорошо понимаю тех, для кого свидетельство планетного масштаба - не
аргумент. Взглядом не окинешь, руками не обхватишь. Но и свидетельство,
сопоставимое с масштабами человека, воспринимается тоже с трудом, хотя,
скажем, факт инициации Кирилла Всеволодовича нами признается. Как будет
воспринято свидетельство промежуточного масштаба?.. Я обещал вам передать
очень важные, на мой взгляд, фрагменты ретроспективной пиктургии дальнодея
Сибура Корнеева. Извольте их воспринять и не судите строго, если
энергетика моей псиманации будет слаба. Здесь я, понятно, не могу тягаться
с грагалом.
Освещение потускнело, олифектор утопил амфитеатр в молочной белизне.
- Минуту терпения, коллеги! - напряженным голосом предупредил
Ледогоров. - Мне нужно сосредоточиться, чтобы как можно отчетливее
показать вам... э-э... сооружение, которое Сибур Корнеев называет странным
словом "эколат". Возможно, это аббревиатура, он не объяснил...
В последней фразе фундатора слышался скрытый вопрос, и Кир-Кор не
промедлил с ответом:
- Название "эколат" я тоже слышу впервые.
Сначала он увидел вверху слева опутанный протуберанцами оранжевый диск
Пянжа. Не очень ясная картина: Пянж просвечивал словно бы сквозь белесый
флер... Затем он увидел под острым углом освещенную Пянжем четырехлучевую
звезду - расплывающийся маслянисто-мутный блеск ее светлой поверхности не
помешал ему узнать сут и догадаться, что это сут Мирана...
Золотисто-оранжевый кругляк Планара был далеко внизу, под ногами.
"Первой заметила эколат ориент-система лювера моего напарника, - глухо
сообщил почти неузнаваемый голос Сибура. - Это случилось во время второго
нашего тревера по следам отца к Планару. Сразу после выхода из гипра в
нопр. Было решено осмотреть эколат на сутах. Мы решили, что первым пойдет
на сближение с этой штукой первооткрыватель, а я - за ним, соблюдая
дистанцию в километр. Мы, конечно, связались с наблюдательным стационаром
"Феникс" на Планаре, сверили время и сообщили о своем намерении. Словом,
сделали все, что предписывалось делать в подобных ситуациях согласно
кодексу дальней разведки в режиме свободного поиска. Нет, мы не думали о
возможной опасности. Напротив - было такое предчувствие, будто мы на
пороге необычайного открытия. Это здорово возбуждало. Тем более что первый
наш парный тревер не дал ничего нового по сравнению с уже известным
тревером отца. Естественно, мы возлагали большие надежды на следующий свой
визит к строптивому Планару и... не ошиблись..."
Кир-Кор, теряя терпение, вглядывался глазами Сибура в том направлении,
куда стремительно уносилась четырехлучевая белая звездочка с красивым (как
ему было известно) названием "Эспуар" ["Надежда" (фр.)], - Миран на
предельной скорости спешил на свидание с неизвестностью, впереди, в мутном
беззвездном мраке пространственно-космической ночи, забрезжила длинная
узкая полоса... Издалека эта штука напоминала парящий в межзвездном
вакууме клинок золоченой шпаги... "Объект геометрически незатейлив", -
сделал предварительный вывод Кир-Кор.
Контуры "Эспуар" и лезвия "шпаги" то и дело подергивались волнистой
рябью, и он, наконец спохватившись, вспомнил о Ледогорове. Это же надо -
маракас! - забыть, в каком состоянии Агафон!
Используя камертонный эффект, Кир-Кор стал усиленно подпитывать
ментаполе, как всегда, точных и ярких (но все же энергетически
недостаточно мощных для полноценной пиктургии) воспоминаний экзарха. Рябь
улеглась. Постепенно энергопитатель полностью взял на себя пси-реактивное
обеспечение разветвленного ментаконтакта: картина стала проясняться. Он
"взвесил" на себе нагрузку, машинально зафиксировал уровень
биоэнергетического воздействия на компанию пиктургентов (на этот раз
уровень был в разумных пределах необходимого) - и с головой ушел в
сибуро-агафоновский астрал.
Контуры сута и золотистой полосы обрели теперь вполне отчетливую
видимость, зажглись звездные самоцветы шарового скопления...
Полоса, впрочем, вскоре расширилась. Не шпага уже - громадный меч
витязя-великана... Правда, меч этот был без рукояти - просто исполинский
золотой клинок среди звезд.
Сут Мирана заходил на эколат с той стороны, где отсутствовала рукоять.
Так авиетка заходит издалека на полосу аэродрома. Кир-Кор уверенно, ровно,
без особых усилий поддерживал стабильность пиктургии (словно гнал перед
собой высокую волну, несущую на гребне красочные переливы довольно четких
воспоминаний Ледогорова), и это позволяло ему без лишнего напряжения
следить за эволюцией интересных и очень важных для него событий.
С той стороны, где отсутствовала рукоять, золотистое лезвие "клинка"
неудержимо увеличивалось в поперечнике, расширялось перед стремительным
сутом. Нет, по размерам это уже не полоса аэродрома. И даже не сам
аэродром. То, что раньше виделось в форме клинка, теперь выглядело
ослепительно светлым треугольником с безразмерно расширяющимся основанием.
При скоростном подходе сута подобным образом может вести себя только очень
длинное, уходящее в перспективу прямоугольное сооружение многокилометровой
ширины и еще большей длины. "Великая Ампара, - невольно подумал Кир-Кор,
вдруг осознав масштабы необыкновенной картины, - что же это такое?!
Золотая платформа?.." Ему показалось, будто на поверхности платформы
выдавлены какие-то знаки. Аккуратно так, рядами... Наподобие клинописного
текста на табличках древней Месопотамии. "Не может быть, - решил Кир-Кор,
отвлекаясь от занятной иллюзии. - Это просто тени... Тени в каких-то
разнокалиберных квадратных углублениях". Первые представления о
геометрической "незамысловатости" объекта оказались неверными.
Неожиданно сут Сибура пересек некую границу, за которой по законам
оптики вдруг обнаружили себя, отразив свечение Планара, еще две плохо
различимые в тени плоскости торцевой и боковой сторон грандиозного
сооружения!.. Перспектива искажала его форму, но скорее всего оно
представляло собой удлиненный золотой параллелепипед немыслимых
размеров... И везде, куда доставал глаз, поверхность его плоскостей была
изрешечена стройными рядами больших и малых квадратных прорезей.
"Миран пошутил, что мы нашли дырявый, как швейцарский сыр, слиток
золота длиной в двести сорок два километра, - произнес голос Сибура
(теперь звучание голоса было узнаваемым, чистым). - Эколат - строго
прямоугольный параллелепипед. Формой напоминает строительный брус. Ширина
- сорок три километра, высота - тридцать пять с половиной. Сейчас хорошо
видны прорези-колодцы квадратного сечения. Самые крупные из них шириной
почти в девяносто метров. Однако даже сквозь самый маленький из колодцев
свободно пройдет разведывательно-поисковый
...Поділитися у соцмережах
