Жанр: Электронное издание
MOONRAIN
...лся
ядовито-железистый привкус.
- Ну вот, - сказал Элдер, - вся комиссия в сборе. Меф, принимай
гостей... Нет, вчетвером будет тесно. Сначала - я и Винезе. Остальные -
потом.
Юс и Марко ощупали ложемент второго пилота.
- Меф, повтори, как было дело.
Он повторил. Пока он рассказывал, солнце, проглянув сквозь прореху в
перистом облаке, неожиданно озарило наледь перед "Циклоном" и скрылось, и
в той стороне тень стала гуще, и ничего уже там не было видно, кроме
пронзительного (с прозеленью) света фар и прожекторов.
- Меф! - ударил в барабанные перепонки голос Накаямы. - Командира
срочно просит на связь дежурный координатор.
- Ким? - спросил Элдер. - Что у него стряслось?
- Это не у меня стряслось - у тебя. Точнее - у вас. Я таких
сейсмограмм отродясь не видывал.
- А в чем дело?
- Если б я не знал, на каком расстоянии от места вашей посадки
находятся сейсмозонды, я заподозрил бы, что кто-то их пинает ногами! Юс,
мне кажется, сейсморазведку Ледовой Плеши следует повторить. Похоже,
Оберон гудит, как надтреснутый колокол...
- Повторим, - заверял командир. - Организуем новый десант и повторим.
- Хочешь сказать, не сегодня?
- Да. Сегодня нам нужны в основном образцы ледорита со всей
территория района А. Все наши дальнейшие планы зависят от того, найдем ли
мы в образцах изотопные микроследы работы двигателей "Леопарда".
Во время переговоров Элдера с координатором Меф усиленно жмурился и
моргал, пытаясь избавиться от мелькания этой чертовой зелени. И вдруг
ощутил два толчка. Катер сильно шатнуло, и автоматика стопоходных
движителей заставила "Казаранга" немного попятиться с дифферентом на
корму. Окрик Элдера:
- Меф, что происходит?!
- Не знаю. Похоже, наледь дала осадку.
Он видел в зеркало, как Элдер нетерпеливо подтолкнул Винезе к выходу.
- Командир! - снова ударил в уши голос Накаямы. - Бакулин просит
слова.
Элдер замер в проеме люка.
- Юс, - проговорил Бакулин с трудом (это чувствовалось), - прикажи
парням... ближе к "Циклону". С Обероном шутки, видать, плохи. Кажется, я
догадался: лед с планетоида унесло не... не взрывом. И вообще никуда его
не уносило - карст поглотил. Ледовая Плешь - это ледовый карст. Кратер -
ледово-карстовая яма, провал... - Переводя дыхание, Бакулин сделал паузу,
которой никто не воспользовался. - Понимаешь, вся масса льда - внутрь...
Как в прорву.
- Бред, - пробормотал кто-то.
И тут все заговорили разом:
- Почему "бред"?
- Вот именно. Мысль интересная...
- А известно тебе, сколько миллиардов тонн льда было в сегментной
шапке, которую потеряла Ледовая Плешь? И вся эта масса ухнула внутрь
Оберона?!
- Почему обязательно "ухнула"? Может быть, в процессе...
постепенно...
- Ты мог бы представить себе необходимое количество внутренних
вместилищ с достаточным для этого объемом?
- Пустот?
- Не пустот, не прорв, а именно вместилищ. Какие, к черту, пустоты
внутри полужидкого планетоида! Прорва - это, конечно, впечатляющее
понятие, но я хотел бы знать ее физический механизм.
- Ишь чего захотел!..
- Как ни вертите, а проблему эту Мстислав ковырнул глубоко. Никуда
ведь не денешься - Кратер действительно здорово смахивает на карстовый
провал. Необычайная глубина при сравнительно небольшом диаметре, почти
отвесные стенки и нет обязательного для взрывных и ударно-взрывных
кратеров кольцевого вала...
- ...Зато есть совершенно необязательный для карстовых пропастей залп
из придуманного Рамоном ледазера.
- Напрасно иронизируешь над моим ледазером, напрасно. Если у вас нет
здоровья придумать что-нибудь иное, пусть будет ледазер.
- А мне, парни, тоже не нравится сейсмоактивность этой ледяной
тарелки. Что-то слишком долго бродит подо льдом эхо нашего взрыва...
Смотрите-ка, опять тряхнуло!..
- Но ведь Клин говорил: вся луна гудит, как надтреснутый колокол.
- Погудит - перестанет.
- Она-то пусть себе гудят. Нам бы не загудеть.
- За разговором не забывай о деле - и дрожь в коленках пройдет.
- Ты нам свое бесстрашие не показывай - таких храбрецов на кладбище
тринадцать на дюжину.
- Верно. Эта луна, парни, выглядит сверхподозрительно. Избыток
странностей. Если не сказать - чудес...
- А что о чудесах думает сам Мстислав?
- Не дергай ты его зря! Он, между прочим, впервые на этой луне и не
виноват, если процессы тут протекают такие... своеобразные. Скажем, лед
сжимается, погружаясь куда-то внутрь, а излишек энергии - наружу...
залпами.
- Сжимается?
- Отстань, я не гляциолог.
- Вот именно.
- Меф, слышишь меня? - голос Бакулина.
- Да.
- В глазах тоже зеленые просверки?
- Да...
- Может, это нам теперь на всю жизнь, а? - Мстислав тихо и нехорошо,
неестественно рассмеялся.
Он не ответил. Справа, в той стороне, где невидимо затаилась среди
наледей и торосов исполинская пропасть, мельтешили вспышки зеленых зарниц.
В районе Кратера... впрочем, как и везде на просторах Ледовой Плеши,
что-то происходило. Непонятно что... Ледовую равнину словно бы затягивало
дымной пеленой - все там шло морщинами, складками, шевелилось,
горбатилось. Лица замершего в проеме люка Элдера видеть он, конечно, не
мог, но почему-то был уверен: Юс в состоянии шока. Командир не был готов к
осложнениям. Они застали командира врасплох. Лед вздрагивал под
ступоходами "Казаранга", быстро сгущалась мгла - возникло почти
мистическое ощущение, будто Ледовая Плешь расправляет черные крылья...
- Полундра!.. - прошептал кто-то.
- Работу отставить! - встревоженным голосом приказал Асеев. - Элдер,
где ты? Все по машинам! Аганн, освещение!
Он врубил всю бортовую иллюминацию и увидел, что Юс успел уже
спрыгнуть к стоящим группкой Нортону, Винезе, Кизимову. Сильный боковой
толчок заставил машину качнуться на левый борт. Вторым толчком, еще более
мощным, ее развернуло градусов на шестьдесят вправо; четверых десантников
опрокинуло - они падали друг на друга, как падают шахматные фигуры с
наклоненной доски.
- Всем к "Циклону"! - выкрикнул Элдер. - Бросай оборудование!
Стартовая готовность!
Освещенную фарами поверхность наледи пересекла, отделив десантников
от "Казаранга", сабельно-кривая трещина. В поисках Рамона он повел лучом
прожектора по краю террасы и обомлел: террасы не было - курилась струями
снежной пыли обширная яма, с морскую бухту величиной, а из мутных глубин
этой ямы невесомо всплывал, уходя верхушкой в черное небо, рог ледяного
утеса..
- Командир! - крикнул он. - Джанелла исчез!!!
- Всем на "Циклон"! - яростно командовал Элдер, подталкивая
десантников. - Меф, мы с тобой стартуем после "Циклона".
Потрясенный реакцией командира, он, проводил взглядом длинные,
уродливо деформированные тени Винезе, Нортона и Кизимова, прытко
уползающие под зеленоватый свет фар и прожекторов "Циклона". "Как же так?!
- думал он в совершенном ошеломлении. - Выходит, все они мгновенно
примирились с гибелью Рамона? Или я чего-то не понимаю?.."
- Рамон! - позвал он без всякой надежды, сознавая уже, что чуда не
произойдет и Джанелла же откликнется.
Серия ударов снизу. Впереди взлетел фонтан осколков льда, и сквозь
эту сверкающую в луче прожектора россыпь было видно, как временный
обелиск-рог лад могилой Рамона внезапно разрушился и глыбы, странно меняя
свои очертания в момент вспышек зеленых зарниц, отваливались и отплывали в
стороны. Ледовая Плешь, быстро потемневшая и помутневшая от снежной пыли,
ощетинилась султанами газовых я осколочных выбросов, айсбергоподобнымн
громадинами выдавленных из трещин кусков наледей, кусками и плитами
ледового панциря. Он смотрел, как обозримое пространство Ледовой Плеши
быстро тонет во мгле, как все вокруг ломается, дыбится и крошится,
чувствовал дрожь ступоходов, а потом почувствовал невесомость - несколько
мгновений невесомости и удар - катер словно бы по собственной инициативе
спрыгнул в глубокую яму и сильно ударился днищем. Удар был страшный.
Действительно, будто с размаху коленями в подбородок - искры из глаз...
Во рту было больно, горячо и солоно ("Не натекло бы в маску,
ч-черт!.."), губы и нижняя челюсть быстро немели. Он похолодел, когда,
оглядевшись, не увидел прожекторов драккара. "Циклона" не было, люди
спешили обратно, за их спинами жутко клубился зеленоватый "дым" в
каньонообразном провале, и все вокруг сползало туда сплошным ледопадом. Он
сразу понял, что "Казаранг" - единственное теперь средство спасения людей
на взбесившемся Обероне, и до предела увеличил яркость прожекторов.
Первым прыгнул в кабину Йонге. За ним - Симич. Кизимов ввалился в
люк, держа под мышкой кого-то недвижного в оранжево-белом "Шизеку".
Лорэ?.. Освобождая место для других, десантники опустили Лорэ в ложемент
второго пилота. Чей-то голос предупредил: "Осторожней, у него переломы!"
Кажется, голос Винезе. После Винезе в кабине стало тесно. Тяжелый удар
сзади - машина опасно вскинула корму, но устояла. Очень опасно...
Он ждал. Пальцы застыли на рукоятках, изготовленных к действию в
позиции старта. Краем глаза он видел, как Элдер отшвырнул Нортона к люку и
десантным ремнем пристегнул себя к переднему ступоходу. Правильное
решение. В кабину, пожалуй, мог бы втиснуться еще один человек, но не
более...
Из-за клубов ледяной и снежной, ныли, радужно сверкающей под светом
прожекторов, видимость на озаряемом зелеными зарницами пятачке снизилась
до нескольких десятков метров. За пределами отчетливой видимости
угадывалось перемещение каких-то пугающе огромных масс, мимо катера
медлительно перекатывались или проплывали на уровне блистера крупные
глыбы, в шлемофоне сипело, хрипело, трещало, лед под ступоходами дрожал и
лопался, и создавалось впечатление, будто машина все время куда-то
проваливается. Он ждал. Слившись в одно целое с гашетками старта и
форсажа, он чувствовал, что сила толчков нарастает, что ситуация
осложняется с каждой секундой, следил за траекториями хода самых больших
обломков и ждал. Наконец в разрывах снежно-дымчатой завесы показался Асеев
с Михайловым на плече. Мелькнул в прыжке и пропал, а сквозь завесу выпер
под луч прожектора белопенный горб пилящего вала!.. По нервам ударил крик
Элдера:
- Нортон, назад!!!
Было видно, как Нортон, повинуясь приказу, остановился, и вал на лету
рассыпался снежными шапками и лоскутами, застывая сугробами. Потом вынес
на лед кого-то в белом скафандре - кого-то облепленного с головы до ног
искрящимся инеем, - и когда этот кто-то знакомым жестом протер лицевое
стекло и расчетливо уклонился от шального обломка, стало ясно:
зарождающийся водяной фонтан выпустил только Асеева. Одного, без
Михайлова... Сквозь хрипы и треск голос Элдера:
- Николай, Дэвид, в люк! Быстрее!!!
Казалось, что удар расколол планетоид на части. "Казаранг" низко
просел на корму. Оскальзываясь передними ступоходами, дергаясь и дрожа,
машина делала попытка вырваться из ледяного капкана. Голос Асеева:
- Меф, сам видишь: больше никого не будет. Старт!
В кабину хлынули отсветы сине-фиолетового пламени - гашетки стартовой
тяги вдавлены до упора. Парализованный ужасом, он чувствовал, что задние
ступоходы заклинило намертво. Машина, вибрируя от напряжения, задрала нос,
но не стронулась с места. Под днищем, заливая все вокруг нестерпимо ярким
фиолетовым светом, пульсировал плазменный смерч, сзади буйствовал ураган
лилового огня и пара, впереди закутанным в белое призраком-великаном
набирал высоту столб фонтанирующей пены, над блистером едва ли не с
плотностью чаек на птичьем базаре проносились стаи обломков и крупные
глыбы. Все вокруг шевелилось, двигалось, прыгало, плыло, катилось.
- Отселить ступоходы! - рявкнул Асеев. - Старт!!!
Рука, сжимавшая рычаг отстрела, не подчинилась приказу. Убить Элдера,
чтобы спасти остальных... Но если вон та вертлявая глыба успеет долбануть
в блистер - всем крышка...
Не успела. На перехват выпрыгнула из люка фигура в обындевелом
скафандре - короткое "эк!.." совпало с рубиновой вспышкой разблокировки
фиксации рычага и похожей на агонию судорогой отстрела. Тяжесть стартовой
перегрузки, стянутая алыми буквами полоса транспаранта "Гермолюк закрыт",
куда-то вниз провалилась озаряемая зелеными вспышками белая муть, и вдруг
распахнулся простор звездно-черного неба. Горошина Солнца над запрокинутым
горизонтом... Деревянные пальцы левой руки разжались, отпустили ненужный
теперь красный рычаг, деревянно сомкнулись вокруг рукоятки управления
катером. И что-то со зрением: голубой серп Урана словно бы расслоился
ледяными пластинками, оброс лучистой бахромой - перед глазами все стало
мутным, нерезким.
- Эй, кто-нибудь!.. - позвал он. - Вместо меня... Я не смогу
причалить машину.
- Не будь идиотом, - тяжело дыша, сказал Лорэ.
- Меф, ты намерен убить нас на финише? - полюбопытствовал Нортон.
Остальные молчали.
Он вспомнил про воздуходувку внутри гермошлема, включил. Облизнув
разбитые губы, посмотрел с высоты на Ледовую Плешь. Кратера не было видно,
всю центральную область ледяного диска затянуло дымчатой рябью. Издали
похоже на овечью шерсть. Будто овца улеглась в огромное блюдо. Значит, вот
как погиб "Леопард"... По сути, Ледовая Плешь - прорва, прикрытая слоем
льда. Бакулин был прав. Западня. Тигровая яма...
Потом, уже на орбите, когда ошеломленная команда рейдера обеспечила
"Казарангу" радиус-ход в режиме зонального захвата, он с трудом взял себя
в руки и понял, что надо делать. "Высажу всех - и обратно. Даже в этой
каше можно... еще можно и нужно искать. И найти. Хотя бы одного найти...
Не дадут резервный "Циклон" - угоню "Казаранга", никто не посмеет меня
задержать".
В вакуум-створе он дрался с Нортоном у открытого люка "Циклона", был
бит и пленен. Вел себя глупо и агрессивно. Как будто на рейдере кто-то в
чем-то был виноват. Потом он притих. Как только почувствовал свою
ненормальность - моментально притих. А когда перед ним впервые возник
Жив-здоров - вообще поджал хвост. Мигом смекнул: Ледовая Плешь - это не
просто тигровая яма, а западня с каким-то немыслимо изощренным механизмом
клеймения упущенных жертв. В сильнейшей тревоге он пытался предугадать, в
каком направлении развернутся события, когда "нормальная" часть
корабельной команды подметит странности "заклейменных". В том, что это
непременно приведет к расколу экипажа рейдера на два лагеря, можно было не
сомневаться, - между ними, как минимум, встанет стена отчуждения. Да, как
минимум. Ведь нет и не может быть никаких гарантий, что сила страха и
отвращения "нормальных" по отношению к "заклейменным" не достигнет
критической величины. Поэтому нет и не может быть твердой гарантии
(особенно при таких обстоятельствах, да еще в неимоверной дали от родимой
планеты!), что обыкновенные, нормальные люди, которых на борту гораздо
больше, не вознамерятся очистить рейдер от экзотического меньшинства.
Откроют вакуум-створ пошире и скажут: "Не нашего вы роду-племени, извольте
выйти отсюда вон - туда, откуда пришли". Как быть в таком случае?
Сопротивляться? Сделай только одно движение - моментально и, главное,
безжалостно перебьют, ведь у страха глаза велики. Тем более у страха,
помноженного на отвращение. Апеллировать к чувству гуманности? Но ведь
гуманизм - категория чисто человеческих отношений, и рассчитывать на него
им, "нечистым", так сказать, по меньшей мере рискованно... Н-да, дело
принимало оборот чрезвычайно опасный... Оставалась очень слабая надежда на
апелляцию к рассудку "чистых". Но по логике ситуации именно рассудочность
экипажа должна стать источником беспокойства за безопасность Земли! Причем
в равной степени для лагеря "чистых" и для лагеря "нечистых"!..
Это была совершенно новая для него область размышлений из
общечеловеческие темы, и на первых порах он был потрясен и растерян. Он
был не в состоянии прийти к какому-либо определенному решению, и это
вернуло ему ненавистное, а теперь вдобавок и тысячекратно усиленное
ощущение собственной неполноценности, ущербности. Однако случилось то,
чего он не ожидал: никто из экипажа пристально к ним не приглядывался,
никто не замечал на борту экзотических безобразий. Ну ни единого
подозрительного взгляда! Сочувственных - сколько угодно, подозрительных -
ни одного!.. Так и летели - тихо, мирно. "Чистые" относились к "нечистым"
очень доброжелательно, сердечно и объясняли их настороженную замкнутость
пережитым на Обероне, а "нечистые" приходили в себя, обретали твердость в
ногах, отрабатывали методы охраны тайны своего уродства и жили по принципу
"поживем - увидим". Казалось бы, настала пора вздохнуть свободнее. Он так
и сделал. Но поймал себя на том, что простосердечная беспечность экипажа
неприятно его удивила. "А если бы действительно произошла подмена? - думал
он. - Если б я на самом деле в составе человеческого экипажа летела к
Земле группа нелюдей? Неизвестно, как на других кораблях, а вот на борту
"Лунной радуги" нелюди почувствовали бы себя вполне непринужденно..."
Впрочем, еще было рано судить о своей человеческой или нечеловеческой
сущности. Надо было как следует присмотреться к самому себе, к новизне
потрясающих свойств своего тела... "Поживем - увидим, - думал он,
обливаясь по ночам холодным потом. - Поживем - увидим..."
...Осознав, что опять лежит на жестком полу, лицом на розовом пузыре
пневмокресла, Меф открыл глаза, шевельнулся и сел. В командной рубке
никого уже не было. Гнетущая тяжесть в затылке прошла, общее состояние
улучшилось, но сегодня это почему-то не радовало.
Сидя в пилот-ложементе, Меф долго смотрел на Япет - туда, где над
чертой горизонта белесым волдырем вспухала верхушка Пятна. Размышлял,
машинально потирая и массируя пальцы.
Собственно говоря, предаваться глубокомыслию не стоило. Думать ему
уже не хотелось. И так все было ясно. Сколько мог, он всеми правдами и
неправдами цеплялся за орбитальную базу. Его идея легально обосноваться на
малолюдной орбитальной базе в Сатурн-системе шла прахом. Здесь обстановка
складывалась так, что через сутки ни Жив-здоровам, ни ему самому на
"Анарде" не поздоровится... Надо нырять в Черную Бороду, иного выхода нет.
В покое его не оставят - это уж точно. Есть веские основания
полагать, что МУКБОП его вычислил.
Он смотрел на Пятно и в последний раз взвешивал все "за" и "против".
Впрочем, на чаше весов с надписью "против" был только Тобольский. "Но ведь
Андрей все равно будет ползать вокруг Пятна до прихода "Виверры", - думал
Меф. - Я и "Анарда" Андрею совсем ни к чему. Считай, у него пуповина с
"Анардой" оборвана: ни связи у нас, ни резервного катера. А на борту
люггера - два превосходных драккара типа "Мистраль" и, как минимум, два
десятка десантников-профессионалов. Да и "Байкал" в конце концов сюда
приведут... В общем, сутки Андрей продержится запросто. А я за сутки смогу
уйти далеко. Перехвата не будет - гарантия. Не на чем и, главное, незачем.
Если бы "старый, выживший из ума капитан" направил свой танкер к Земле -
переполоху было бы на все Внеземелье. В диаметрально противоположную
сторону - двигай себе, валяй, катись, проваливай, никому ты не нужен,
оберонский монстр..."
- Угон "кашалота" никого, кроме селенологов, особенно не расстроит, -
вслух подумал Меф. - А функционеров службы космической безопасности,
наверное, только обрадует... Не могу же я без жилища, без крыши над
головой.. Взамен этой пыльной развалины я оставляю людям всю Солнечную
Систему.
Розовую, мерцающую муаровыми разводами рукоять Главного ключа для
запуска двигателя юн перевел в позицию "предстартовый разогрев".
Черная Борода... Барба Нэгра, Коул Бэйсмент, Погреб Дьявола, Зона
Мрака... Ну что Барба Нэгра? Солнца он и здесь практически не видит.
Маленький, тоненький ободок... А там, в обширных просторах края Системы, в
Зоне Мрака, среди мириадов рыхлых, как пыль, заплутоновых астероидов ему
неизменно будет сиять удивительно яркая звездочка.
4. ГАДАНИЕ ПО ЛИНИЯМ СПИНЫ
В первый раз, когда Андрей услышал _с_в_е_р_х_в_и_з_г_, все внутри у
него словно оборвалось, перевернулось, да так и застыло. Испуг был
ледяной, тяжелый. Чувствуя на лице холодную испарину, он остановил
"Казаранга" и долго вслушивался в тишину, от которой ломило в ушах и
висках. Он поймал себя на том, что несколько раз принимался постукивать в
височно-теменную часть гермошлема; постукивание звучало глухо и ничего,
кроме хорошо осознанного ощущения одиночества, не вызывало. Через двадцать
минут визжащий скрежет повторился. Тот же эффект: леденящее потрясение.
Андрей уставился в темную глубину щели между залитыми светом фар
бугристыми поверхностями рассеченного надвое облакоподобного массива.
Стиснув зубы,. он выжидал, чтобы щель вернулась на место - заняла
подобающее ей вертикальное положение, - и думал, что, если вся эта
чертовщина будет дергать его за нервы не чаще трех раз в час, он спятит
раньше, чем успеет привыкнуть к ней.
Начинался сверхвизг звуком унылого скрипа ржавых петель старинных
садовых ворот, быстро переходил в омерзительный вой, от которого
шевелились волосы под шлемофоном, и заканчивался визгом на такой высокой
нестерпимо режущей ноте, что перехватывало дыхание. И ладно бы только
это... Но из пяти секунд физического существования сверхвизга две
последние сопровождало совершенно необъяснимое событие: казалось, будто
драккар и скафандр внезапно распахивались настежь я на миг исчезали
куда-то. А потом, едва лишь скафандр и драккар возвращались из странного
небытия и наступала жуткая тишина, со зрением начинало происходить
непонятное: нельзя было избавиться от впечатления, будто темнеющая впереди
щель отклоняется то влево, то вправо. И отклоняется да десятки градусов.
Самый натуральный бред... Раньше у него не было серьезных разногласий
между сознанием и ощущением. А вот теперь есть. Пытаясь преодолеть
пространственную иллюзию, он добился только того, что машина теперь
представлялась ему перевернутой вверх днищем. Как на тренажере по
отработке навыков пилотирования; но там хотя бы понимаешь, что происходит.
Он вообразил, каково было бы здесь, в такой обстановке, нетренированному
человеку. Губы под кислородной маской невольно тронула усмешка, когда он
вообразил на своем месте Фролова. Он дорого дал бы за то, чтобы здесь, в
ложементе второго пилота, сейчас был Фролов. Март Фролов, которого он ни
разу в жизни не видел. Впрочем, Фролов, наверное, дал бы за это еще
дороже.
Поглядывая на розовые, ежесекундно вспыхивающие алым огнем цифры
таймера, Андрей просидел почтя неподвижно около получаса. Он чувствовал
себя очень легким. При длительной неподвижности инерционные силы
бездействуют (нагрузки на мышцы, естественно, нет, веса практически тоже)
я тело "забывает" о собственной массе. Он чувствовал себя легче мыльного
пузыря. Выждав ровно тридцать минут, он решил, что выжидать дольше,
по-видимому, не имеет смысла. Итак, вторая двадцатиминутка сверхвизгом не
увенчалась, с иллюзорными переворотами в пространстве покончено, все
успокоилось, утихло. Причин оставаться на месте не было. Он проверил
индикацию системы управления катером с голоса, подал команду:
- Ка-девять, шагом вперед.
Голос его прозвучал неузнаваемо, глухо - увяз, казалось, в плотных
слоях тишины. "Казаранг" шевельнулся, дернулся и потопал, мерно
раскачиваясь, вдоль цепочки ямок, зажатой между однообразно белесыми и
однообразно бугристыми стенами. Наблюдая бесконечное отступление рыхлой
границы теней в глубь неприятно узкого, тесного, прямого, как след от
удара топором, ущелья, Андрей размышлял. Одолевало подозрение, что
сверхвизг (или радиоакустический удар, если угодно) - это реакция
гурм-феномена на попытку проникнуть в туман. Правда, прямых попыток
шагнуть в кисельно-облачный вязкий коктейль не предпринималось, но вполне
могло быть, что охранные силы загадочного колосса отреагировали
сверхвизгами даже на попытки прозондировать туманную стену щупальцем
манипулятора. Ведь пока он был озабочен только необходимостью пройти вдоль
цепочки ямок как можно глубже и ничего здесь не трогал, машина успела
беспрепятственно углубиться в ущелье на три километра. Однако стоило ему
уверовать в стабильное однообразие окружающей обстановки и дважды
ковырнуть на ходу правую стену манипулятором - получил в ответ две
увесистые радиоакустические оплеухи... Свое подозрение он изложил
дрожащему мотыльку индикатора звукозаписи. И, чертыхнувшись, добавил, что
теперь, к сожалению, вынужден провести на себе дополнительный эксперимент.
Честь разведчика неумолимо требовала проверить догадку экспериментом.
Боясь раздумать, Андрей включил манипулятор и на ходу погрузил его гибкий,
изогнутый крюком конец в кисельно-облачную, густую на ощупь, вязкую массу
справа по борту.
Настолько быстрого ответа он, признаться, не ожидал: сверхвизг ударил
по нервам через минуту... Ударил очень тяжело. Гораздо тяжелее, чем в
прошлый раз, будь оно неладно!..
Едва опомнившись и уже не обращая внимания на пространственную
иллюзию и не останавл
...Поділитися у соцмережах
