Жанр: Электронное издание
Malfer5
... показывать?
- Ты должен подарить его мне. Я - твой отец и твой император! - Август поправил
венок на голове.
- Нет, Август. Оно не для тебя.
- Вот как... - Глаза императора сверкнули холодно и зло, - Подумай хорошенько...
- Гладиатор принимает решение на арене, - отвечал Элий старинной поговоркой. - И я
его уже принял.
- Оставишь яблоко себе?
- Нет.
- Ты кому-то его подаришь? Я знаю этого человека? - насторожился Руфин.
- Нет.
Элий раскрыл театральную программу и только теперь обнаружил, что дают "Касину".
Ему не понравился, во-первых, выбор пьесы, а во-вторых, набранное мелким шрифтом
примечание - "по мотивам пьесы Плавта. Обработка драматурга Силана". Это означало, что
ловкач Силан успел переделать пьесу на тему дня. И хотя Элий не особенно интересовался
театром, имя Силана ему было знакомо.
Тем временем на сцене появился Пролог. Элий понял, что самые худшие
опасенисбываются. Пролог так прокомментировал будущее действие, что у зрителей не
осталось сомнения - им предлагают весьма острое блюдо. Даже в классическом тексте
можно было отыскать некоторые аллюзии. За обладание молоденькой рабыней Касиной
борются похотливый старик Лисидама и его сыночек. Чтобы заполучить красотку к себе в
койку, Лисидам хочет женить ее на своем управляющем, а сыночек и его мамаша, то бишь
супруга Лисидама и хозяйка Касины, сватают девушку за раба-оруженосца, но Касина,
разумеется, предназначена не рабу, а молодому господину. С современностью сходство
более чем отдаленное. Но драматург Силан исправил этот недостаток. Во-первых молодой
господин получил имя Гай, то есть личное имя самого Элия. Во-вторых, был сделан намек на
большие деньги, которые достанутся Касине. А когда на сцене появились два прохвоста -
управитель Лисидама и оруженосец сыночка Гая и принялись спорить, кому из них жениться
на рабыне, и делать постоянные намеки на отсутствующего Гая, зрители в зале принялись
недвусмысленно хихикать и поглядывать в сторону императорской ложи.
"А почему Гая здесь нет? Чего он боится?" - произнес вдруг оруженосец
отсутствовавшую в классическом тексте фразу.
Зал взорвался смехом и аплодисментами.
- Замечательно! - воскликнула Летиция и зааплодировала. - В самом деле, чего этот
парень прячется, если девушка ему симпатична?! Ведь она не рабыня, эта Касина, а
свободнорожденная и всем ему равная, мы-то это знаем!
На сцену вышла Юлия Кумекая, исполняющая роль хозяйки Касины и супруги
Лисидама. Актриса, загримированная под Сервилию Кар, великолепно имитировала походку
Сервилии. Зал вопил от восторга.
- Бедная Летти, так неприятно, когда тебя вы ставляют в виде рабыни, которую все
хотят купить, - с наигранным сочувствием произнесла Криспина.
- Кто такой отсутствующий Гай, догадаться нетрудно, - отвечала Летиция, - так же как
нетрудно понять, на кого похожа хозяйка рабыни. Но кто же тогда старик Лисидам, который
так хочет заполучить молодую девицу к себе в постель? Это загадка.
По лицу Криспины пошли красные пятна. В этот момент на сцене появился как раз
Лисидам - самодовольный, с накладным животиком, с круглой лысиной на макушке. И в
венке. Зал ахнул от восторга.
- Мерзавцы! Что они себе позволяют! - прошептал Руфин и поправил на голове
венок. - Когда-то актеров и за людей не считали, они прятали лица под масками. А теперь!..
- Даже во времена менее либеральные правители позволяли подданным смеяться.
Юлий Цезарь - некоторые считают, что ты на него похож - позволял солдатам распевать во
время своего триумфа пошлые стишки, куда обиднее сегодняшних намеков, - улыбнулся
Элий.
Руфин позеленел, но ничего не ответил. Однако Элий и сам был задет. Никто прежде не
издевался над ним так жестоко. В актерской придумке было много правды и много яду. Но в
чем-то главном насмешка была глубоко несправедлива.
- Я, конечно, не так велик, как Юлий Цезарь, - сквозь зубы процедил император, - но
смотреть это безобразие больше не собираюсь.
Руфин вышел из ложи. Криспина, шурша пурпурными шелками, устремилась следом.
- А мне пьеса нравится, - заявила Летиция. - Хозяйка в исполнении Юлии Кумской
такая стерва. А ты не находишь, что управляющий чем-то напоминает Бенита - такой же
коренастый, плотно сбитый? И такой же наглец. И подлец. И трус.
- Прошу тебя, не произноси этого имени при мне.
- Ничего не получится, - покачала головой Летиция. - Это имя в ближайшем будущем
мы будем слышать часто. Чего ты надулся, Элий. Смейся! Эта пьеса о нас с тобой. Так нас
видят со стороны. Не нравится - внеси свою правку, как это сделал мерзавец Силан. Хлопай
же! - Она взяла его руки в свои и изобразила несколько хлопков.
Тем временем на сцене безумство нарастало. Уже мужчины расхаживали в женском
платье, а женщины колотили дубинами мужчин, рассыпали финики и кидали их в зрителей
вместе с придуманными новым соавтором Плавта фразами.
На сцену вышел молодой актер в тоге и, припадая на правую ногу, заковылял по сцене.
"Придумал я отлично все! Свободная Девица оказалась. У нее Сестерциев не меряно! -
произнес двойник Элия придуманную не Плавтом фразу. - Мне надобно жениться
непременно!"
Зал визжал от хохота. Летиция смеялась вместе со всеми. Элий улыбнулся.
"Поскорей прошу похлопать представленью нашему", - вопил двойник Цезаря, и
зрители хлопали, не жалея ладоней.
"Кто согласен, тот заводит пусть себе любовницу От жены тайком любую; кто ж нам
не похлопает, Громко, сколько силы хватит, человеку этому Вместо девочки подложат пусть
козла вонючего" .
Спектакль закончился. Из-за пурпурной драпировки ложи выскочил Квинт и подал
Элию цветы.
- Для Юлии Кумской, - сообщил Квинт. Элий на мгновение задумался, потом покачал
головой и усмехнулся:
- Хорошо, я вручу розы несравненной Юлии. А ты, Летти, не хочешь подняться на
сцену? Кажется, ты меч-. тала об этом в течение всего спектакля?
Летиция заколебалась. Смеяться и аплодировать в императорской ложе было куда как
забавно. А выйти на сцену, чтобы встать рядом с теми, кто так ловко и порой остроумно
высмеивал ее брак с Элием, ей показалось чересчур. Но Элий взял ее за руку и вывел из
ложи.
Они шли по широкому проходу, и толпящиеся у сцены зрители расступались. Они шли
очень медленно. Летти заметила, что Элий делает отчаянные уси- лия, чтобы скрыть
хромоту. И ему в самом деле удавалось ступать почти ровно. Но когда он стал подниматься
на сцену, его так качнуло, что он едва не упал и изо всей силы вцепился пальцами в плечо
Летиции. Актеры вновь высыпали на сцену. Актер-пролог воскликнул с показным
восторгом:
- Цезарь с супругой! Какая честь! Элий преподнес цветы Юлии Кумской.
- Ты сегодня неподражаема. Как всегда. В ответ она улыбнулась улыбкой царицы и
поцеловала Цезаря в губы. Элий повернулся к своему Двойнику:
- Спору нет, изображать хромоту куда приятнее, чем хромать на самом деле.
- Элий! Это правда, что у тебя на правой ноге протез? - спросила стоявшая в первом
ряду зрителей Вилда.
- Кажется, им показалось мало представления Плавта с добавками боговдохновенного
Силана и игры боголюбимой Юлии, - шепнула Летиция. - Они хотят, чтобы теперь их
позабавил сам Цезарь.
- Почему бы и нет? - Элий быстро размотал тогу и бросил драгоценный пурпур на
руки Квинта, оставшись в одной тунике. Его сандалии с высокими голенищами напоминали
котурны трагиков. Сейчас он снимет и их, обнажит свои шрамы... Зал замер, предвкушая
потеху.
- Квириты! - крикнул Цезарь. - Вас не волнует, умен я или глуп, честен или пр(дажен,
вас интересует одно - мои шрамы, и насколько они отвратительны. Вас интересует, было ли
мне больно тогда, в Колизее! Было ли больно здесь, в театре. Да, очень больно! Но в моем
нынешнем обязательстве и в обязательстве прежнем стоят одни и те же слова: "Даю себя
жечь, вязать и убивать железом" . И сейчас эта клятва мне пригодится больше, чем прежде.
Смейтесь! Чего же вы не смеетесь?! - Говорят, Гай Гракх был прекрасным оратором. Элий
тоже умел говорить зажигательно.
В зале стояла тишина. Юлия Кумекая обняла Элия. С другой стороны к нему
подскочил его двойник и тоже обнял. Вся труппа взялась за руки. Аулеум с шумом поднялся
и отгородил их от зала. В фальшивую стену прибоем ударил грохот аплодисментов.
- Ты здорово выступил! - засмеялась Юлия Кумекая. - Может, тебе по
совместительству поступить в наш театр, Цезарь? Ты бы мог обеспечить неплохие сборы.
- Когда меня выгонят из наследников, я так и сделаю, - пообещал Элий. - Придержи-ка
за мной местечко.
- Всегда пожалуйста. А теперь пойдем ко мне в уборную, - предложила Юлия. - Тебе
надо привести себя в порядок.
Почти вся труппа набилась в небольшую комнатку Юлии. Было жарко и душно.
Разливали по бокалам неразбавленное вино и пили стоя.
- Я сама уложу ему тогу! - объявила Юлия Кумекая. - Все знают, что в Риме никто
лучше меня не укладывает тогу. Учись, Летиция, - повернулась Юлия к юной супруге
Цезаря. - Если хочешь знать, как надо уложить складки, чтобы они держались несколько
часов, а ткань не повисала хомутом через пятнадцать минут.
Летиция кисло улыбнулась в ответ - она все еще злилась на Юлию за ее выходку на
пиру Сервилии. И актриса прекрасно поняла ее улыбку. Она бесцеремонно ухватила
Летицию за локоть и прошептала на этот раз так, чтобы слышала только Летти:
- Если ты все еще дуешься на меня, глупышка, то зря. Моя грубая выходка дала тебе
повод удрать из триклиния. Неужели ты этого не поняла?
Летти растерянно заморгала. В самом деле, какая же она дура! Юлия отстранилась и
ободряюще улыбнулась Летиции.
- Ничего, в твои годы я была еще глупее. Вот Элий меня любит, и ты люби, Летиция,
потому что мне постоянно требуется чья-то любовь. Я без этого просто не могу жить.
- Ты смеялся со всеми, Цезарь? - спросил старый актер, игравший Лисидама. И только
теперь Элий узнал в нем Марка Габиния.
- Марк! - выдохнул Элий и стиснул локоть знаменитого актера. - Как ты?
- Решил, что лелеять горе - самое глупое занятие на свете. В кино сниматься не могу,
что-то мешает. Но на сцену вышел. У меня остался кусочек жизни, надо его прожить. "Ибо
жизнь нам дана под условием смерти и сама есть лишь путь к ней" .
- Дядя Марк! - воскликнула Летиция. - Уж от тебя-то этого я никак не ожидала! Зачем
ты нас так осмеял?!
- Глупая девочка, ты ничего не понимаешь, - покачал головой Марк Габиний. - Если
над чем-то можно посмеяться, то это просто здорово. Горе, над которым нельзя смеяться, -
вот что ужасно.
И опять она смутилась. Почему она все время ошибается? Потому что молода? Или
потому что глупа?
- Право, да тут нет обиды! - весело воскликнул Элий, притянул к себе Летицию и
поцеловал в губы, быть может чуточку театрально, ибо в сенате Элий был сенатором, на
арене гладиатором, а в театре - комедиантом. Совсем чуть-чуть. Он не надевал маску, но
пользовался гримом. Рим обожает дродобные проделки. - В жизни все было так же, как в
пьесе. Страсть, деньги, интриги. Последовательность не важна. Меняем их местами, правда
становится ложью, ложь - игрой воображения, обман - удачей, все вместе - искусством.
В маленькой тесной уборной актеры ему дружно аплодировали. Его двойник, который
то и дело начинал хромать под дружный хохот артистов, полез обниматься с Элием. Двойник
был пьян. Неведомо откуда опять появился Квинт, принес коробки с пирожными и очень
ловко извлек Летицию и Элия из дружеских и пьяных объятий лицедеев.
Когда они вышли из театра, уже начинало светать. Ясно было, что Элию спать не
придется.
Глава 19
Игры Элия
"Скандал в театре Помпея закончился своеобразным триумфом Цезаря. Он
удивил всех - и зрителей, и актеров".
"Акта диурна", 10-й день до Календ ноября <23 октября>
Элий принял горячую ванну и выпил чашку черного кофе. Ему не хотелось спать.
Ночь, проведенная в театре, подействовала на него возбуждающе. Хотелось еще немного
побыть актером. Он направился в таблин в халате, босиком, не хромая на самом деле, а
изображая, что хромает. Он кланялся бюстам и статуям и посмертным маскам, он дурачился,
как мальчишка. Ему было весело. Через четыре часа он будет принимать клиентов,
выслушивать просьбы, выписывать чеки. Может, он тоже начнет ломаться и цитировать
Плавта? Или этого бездарного Силана, который так тужился сделать пьесу смешнее?
Пурпурная туника и пурпурная тога Цезаря лежали на стуле в таблине. Элий скинул
халат и облачился в пурпур. Драгоценный пурпур, властолюбивый пурпур, обожествляющий
пурпур. Неужели Элий станет когда-нибудь императором? При этой мысли сердце
заколотилось сильнее. Но совсем чуть-чуть. Это может быть. Но желает ли этого Элий? Нет,
не быть ему повелителем Империи. Он был неплохим сенатором. Даже не так: он был
хорошим сенатором. А вот императором был бы плохим. Он должен сам себе в этом
признаться. И не сожалеть. Он и не сожалеет. Что такое пурпур, в конце концов? "...Пурпур
- шерсть овцы, окрашенная кровью..."
На стене таблица между двумя нишами висела новая картина аквилейского художника
Тациана - подарок Летиции на свадьбу. Небольшой холст в массивной золотой раме.
Прекрасная рыжеволосая женщина раскинулась на кровати, подогнув колени. Ее томная
поза, и согнутая в локте рука, и улыбка на губах - все было выразительно. Женщина ждала
соития. Необычного, но от этого не менее сладостного. Она ждала самого царя богов. И он
явился. Золотые монеты падали с неба. И глупая служанка ловила монеты в передник.
Монеты, которые в следующее мгновение превратятся в капли спермы. Картина слишком
чувственная для таблица. Уж куда правильнее было повесить ее в спальне. Но Летти хотела,
чтобы картина украшала таблин, и Элий не стал перечить молодой жене.
Элий взял со стола папку с дедами клиентов, раскрыл ее, но успел просмотреть только
первую страницу - просьбу вдовы легионера Порции о предоставлении ее сыну средств на
учебу в риторской школе. Потому как в этот момент в таблин вошла Летиция в прозрачной
коротенькой тунике, держа в одной руке две золотые чаши, а в другой - бутылку вина.
Элий посмотрел на жену с удивлением.
- Разве ты не собиралась лечь? Она затрясла головой. Театр подействовал на нее так
же, как и на Элия - ей хотелось лицедействовать и дурачиться.
- В прежние времена римским женщинам запрещалось пить, - заметил Элий. - Это
было правильно.
- Да, да! А еще запрещалось мужу делать подарки любимой супруге. Тоже
правильно? - Она лукаво прищурилась.
- Этот закон сам собою утратил силу. Что тебе подарить, милая?
- Себя. Элий, ты - мое единственное по-настоящему исполненное желание. Ты -
исполнитель желаний, ты понимаешь это! - воскликнула она патетически.
- Понимаю...- сказал он спокойно.
- Ничего ты не понимаешь, - она опустилась на ковер. - Ничегошеньки ты не
понимаешь, - повторила она, мотая головой из стороны в сторону. - Я кричу-кричу,
зову-зову, а ты будто глухой, не слышишь ничего... ну почему ты такой, яу почему я люблю
тебя такого... Иди сюда! - она хлопнула ладонью по пышному ковру. - Иди и сядь рядом со
мной.
Он повиновался.
- Слушай, - она начала декламировать нараспев:
...Лишь тебя увижу
Вымолвить слова, уж я не в силах
Но немеет тотчас язык, под кожей
Быстро легкий жар пробегает, смотрят,
Ничего не видя, глаза, в ушах же -
Звон непрерывный .
Тебе это знакомо?
- "...Соитие - трение известных органов и выбрасывание семени, соединенное с
особыми спазмами" , - мысленно процитировал он в ответ.
- Знакомо, - вздохнула она. - Я знаю, что знакомо. Но при этом ты думаешь не обо
мне.
Она поставила на пол золотые чаши и разлила вино.
- "Горькой влагою старого Фалерна" наполняю твою чашу до краев.
- Мы и так выпили изрядно в гостях у актеров.
- Пей, - повторила она. - И не смей со мной спорить. Да, я пьяная, но хочу быть еще
пьянее. И ты тоже... будешь пьяный... Обо всем забудешь. Все-все забудь... да...
Элий пригубил вино и поставил чашу на пол.
- Так не пойдет! Пей до дна и не увиливай. Сама она уже осушила свою чашу и теперь
перевернула ее и пролила несколько капель на тончайший виссон ночной туники. Элий
подчинился и выпил свою чашу до дна.
- Отлично! - Легация захлопала в ладоши. - Ну и что же ты помнишь? Помнишь, кто
ты?
- Я - Цезарь... Она затрясла головой:
- Пей еще! - И вновь наполнила чашу, вино полилось через край. Ковер был загублен.
Элий пытался протестовать, но напрасно. Она заставила его выпить. И вновь стала
спрашивать, смеясь, помнит ли он что-нибудь.
- Я был гладиатором...
Таблин плыл кораблем в бурном море. Элий делал отчаянные усилия, чтобы вернуться
в реальность, однако новая чаша его доконала. Комната приобрела фантастические
очертания. Мраморный бюст подпрыгнул в воздух, у него появилио руки, причем они
кружили в воздухе отдельно от тела. Элий тряхнул головой, но прогнать странное видение не
смог.
"Я что-то забыл... что-то важное... но стоит ли помнить это важное? Ну конечно, не
стоит... ничего не стоит помнить... все надо забывать немедленно... как только что-нибудь
произойдет, надо это немедленно забыть, тогда будет хорошо... все хорошо..."
Что он может помнить? Разве что-то было в прошлом? И что такое прошлое? Тень, на
которую приятно наступить. Он сказал об этом вслух. Язык заплетался.
- Вот и отлично, вот и хорошо, - приговаривала Летиция, стаскивая с него тогу. -
Зачем ты надел пурпур?
В самом деле, зачем он надел тогу?
- Раз ты ничего не помнишь, значит, теперь ты любишь меня, - шептала Летиция. -
Ведь ты хочешь меня? Так? И значит - любишь...
Да, да, он желает ее. А кто она такая? Откуда взялась? Пришла сама или он ее позвал?
Может, она девчонка из Субуры и он должен заплатить ей перед уходом? Достаточно ли она
искусна в любви, чтобы быть девчонкой из Субуры? Ну, страстности ей не занимать - она
целует, жадно впиваясь в его губы, сплетает свой язык с его языком, она царапается и
пребольно кусается. Она опрокидывается на ковер и извивается, как змея, она требует все
новых и новых ласк как доказательств любви. Но она не особенно искушена для девчонки из
Субуры. Она другая. Но откуда? Как попала сюда? Разве он ее любит? Ведь он любит
Марцию. И зачем он так напился? Разве пьяный угар может заменить любовь?
"Может"! - стучала кровь в висках.
Его охватило исступление. Пьяный сатир поймал в лесу белотелую нимфу. Едва
удовлетворив желание, он вновь приходил в возбуждение. Ласковый зверь, он покусывал
кожу, теребил губами соски, ластился, и его ласки заставляли биться в судорогах хрупкое
тело нимфы. Ее жалобный вздох выражал то ли наслаждение, то ли боль - не разобрать.
"...Трение известных органов и выбрасывание семени..."
День разгорался, и солнце вовсю светило в окна таблина. Элий и Летти спали на ковре
пьяным сном без сновидений.
Он очнулся потому, что кто-то тряхнул его за плечо и сказал нараспев:
- Элий Цезарь...
Элий замычал, не открывая глаз, и поднес руку к голове. Прикосновение вызвало
нестерпимую боль. О боги, никогда в жизни он так не надирался.
- Элий Цезарь, - вновь позвал кто-то. Голос был женский. Но не голос Легации.
Значит, придется открыть глаза. А так не хочется.
Элий разлепил веки. Прямо над собой он увидел опрокинутое женское лицо.
Немолодая женщина склонилась над ним и трясла за плечо. Элий попытался v встать, но не
смог - комната опрокинулась, а пол накренился, Элий вновь повалился на ковер. В висок над
правой бровью ввинтилась раскаленная игла.
- Я принесу кофе, - сказала женщина. - На кухне кто-нибудь есть?
- Кто-то есть, - Элий спешно прикрыл ладонью рот, сообразив, что от него должно
нести перегаром.
Женщина ушла. Во всяком случае лицо ее исчезло Теперь Элий мог разглядеть
потолок. На росписи Гек-тор прощался с Андромахой. На заднем фоне высились храмы
Илиона, скульптуры и колонны сильно смахивали на римские. Элий подумал, что
проигравший Гектор ему всегда нравился куда больше победителя Ахилла.
Элий вновь попытался подняться и опять не смог - в этот раз ему помешала голсх
Летиции, что покоилась у него на плече. Летти мирно посапывала, и от нее изрядно несло
вином. Отлично! Они спят на ковре в таблице, укрытые - кто бы мог подумать! - пурпурной
тогой Цезаря. Хорошо хоть не нагие! Элий повернулся и глянул на хронометр. Стрелки
часов указывали полдень! Ну и ну! Еще час назад он должен был начать прием своих
клиентов. И что в таком случае делает проходимец Квинт? Надо полагать, тоже дрыхнет!
Элий слегка тряхнул Летицию за плечо. Никакого эффекта. Он тряхнул сильнее. Она
замычала и перекатилась на другой бок.
- Летти! Вставай! - проорал он ей в ухо. Она скорчила болезненную гримасу и вновь
принялась поудобнее устраиваться у него на груди.
- Уходи скорее! - прошипел он. - Ко мне пришли клиенты.
- Ну как же, помню... Двадцать семь штук, - сквозь сон пробормотала она. - Выдай
каждому по тысяче сестерциев и отошли подальше. Чтоб не мешали, - она сладко, как
ребенок, причмокнула губами.
Элия разбирали смех и злость. Никогда, кажется, он не попадал в столь дурацкое
положение. С трудом поднялся - не на ноги, а всего лишь на четвереньки-и попытался
отыскать свою тунику. Она нашлась под столом. Одевшись, он принялся придумывать план
срочной эвакуации супруги. Добраться из таблица до спальни можно было в этом особняке
только через атрий. А там уже собрались клиенты, и - судя по голосам - им давно надоело
читать медные доски с перечислением заслуг рода Дециев и выдержками из старинных
преданий, а также рассматривать восковые маски и бюсты бесчисленных императоров.
Пройти через атрий в своей прозрачной тунике из виссона Летиция никак не могла. Впрочем,
она вообще не могла никуда идти. Тут Элий вспомнил, что явился в таблин в халате, а
тунику надевал уже здесь. Персидский халат - это выход. Халат нашелся висящим на бюсте
Юлии Кумской работы Марции. Марция... Сердце кольнуло, но не так сильно, как прежде.
Неужели он когда-нибудь привыкнет и не будет всякий раз вздрагивать от боли? Неужели
этот миг наступит? Какое счастье! Он так и подумал: счастье. Счастье - это отсутствие
боли, - считают стоики. Когда-то Элий не понимал этого, теперь понял и принял.
Элий подобрал валявшуюся на полу тогу и повесил ее на бюст Юлии Кумской вместо
халата. Потом стал искать сандалии, вспомнил, что явился из ванной босиком. Несомненно,
этот день будет исключительным днем в его жизни. После очередной неудачной попытки
разбудить Летицию он закатал юную беспутную супругу в персидский халат, взвалил на
плечо и вышел в атрий, придерживая теплую сопящую ношу одной рукой, а другой держась
за стену - боялся, что без ортопедической обуви правая нога может подвернуться и он
грохнется на пол вместе с Летти. В атрии дожидались шестеро. Хорошо хоть не двадцать
семь.
- Будьте здоровы, - сказал он, ни на кого стараясь не смотреть, на мгновение оторвал
руку от стены и тронул щеку.
Вспомнил, что брился после ванны, стало быть утром. Краем глаза заметил улыбку на
губах немолодого долговязого человека в очках. Как его зовут? Марк Мессий, кажется...
Принял имя патрона, и при этом то подлизывался, то дерзил... Кажется, у этого типа сгорел
магазин, а страховки не было. Ну что тут поделаешь? Ничего. Восстановить магазин без
денег так же трудно, как добраться с Летицией на плече до лестницы, ведущей на второй
этаж к спальням. А вот и перила! Элий вцепился в них и принялся карабкаться наверх.
Правой ноги он не чувствовал. Не по ступеням шел, а шагал по облакам.
- Он же пьян, - сказал кто-то внизу.
- Да, я пьян... я пил всю ночь напролет.. У кого есть еще вопросы? - дерзко отозвался
Элий, останавливаясь на верхней площадке лестницы и глядя вниз, но никого не видя. Он
вообще ничего не видел, кроме голубоватого тумана, что плавал внизу и не желал
рассеиваться. Интересно, откуда в атрии туман? Да еще в полдень?
Он толкнул дверь в свою спальню и свалил Летицию на кровать. Комнату Летиции
после нападения гениев выкрасили заново, и дверь туда была заперта, дабы запах краски не
распространялся по дому.
Элий буквально слетел вниз и вернулся в таблин. Женщина, которая разбудила его, уже
была здесь. На столе стоял поднос, и на нем чашка с дымящимся кофе. Элий выпил кофе
залпом, обжигая язык и нёбо.
- Табачную палочку? - спросила женщина. Он помнил ее имя: Порция. Он должен был
разбирать ее дело первым. Когда-то он сделал ей щедрый подарок, но лишь огорчил ее.
Помогать надо тоже уметь. О том, как оказывать благодеяния, римляне написали множество
трактатов. Но разве в трактате можно предвидеть все нелепые случайности, на которые
жизнь никогда не скупится?
- Я не курю. - Элий вдавил кнопку звонка. Прислушался. Никто не собирался идти.
- Слуги спят, я не стала их будить. - Порция смотрела на Элия с улыбкой. - Помочь
надеть тогу?
- Если нетрудно.
Она вновь улыбнулась, сняла пурпур с мраморного бюста Юлии и ловко обернула
ткань вокруг тела Элия, потом принялась расправлять складки.
- У тебя хорошо получается, - заметил Элий.
- Я занималась этим десять лет. Работала секретарем у одного помешанного на тогах
квирита. Укладывала складки раз пять на дню. Так что я отлично расправляю тоги и варю
кофе.
- Извини, что задержал тебя.
- Ничего страшного. Ну вот, все готово. - И вдруг протянула руку и погладила его по
голове. - У тебя совсем юная супруга, Цезарь. Будь с нею нежен, - она вздохнула и
отдернула руку, сообразив, что ведет себя слишком фамильярно со своим патроном. - Мы с
мужем были вместе после свадьбы пять дней. А потом... Потом он ушел на войну.
- Я помню войну, - сказал Элий тихо. - Больницу помню. Кровати стояли одна к
другой. Двадцать кроватей. Безрукий у дверей. А рядом парень без двух ног. Отец лежал у
окна. Рамы были всегда открыты. За окном цвело гранатовое дерево. Опавшие алые цветки
усыпали подоконник... и одеяло... и подушку... Я почему-то думал, что цветки восковые. А
они были настоящие. Все в палате знали, что отец умирает. Все, кроме него. Он каждый день
говорил, что поедет со мной в Афины, когда кончится война. Я потом учился в Афинах пять
лет. Но эти пять лет не могли заменить... ничего не могли заменить. Элий замолчал и
раскрыл папку.
- Новой войны не должно быть, -
...Закладка в соц.сетях
