Жанр: Электронное издание
Malfer5
.... В твоем возрасте
Цезари всегда женаты. Ты несколько припозднился.
- Наследников нарожает Криспина.
- Родит кого-то Криспина или нет, это еще неизвестно. Не надо, друг мой, увиливать от
выполнения обязанностей. Тем более таких приятных. Элий не ответил, захромал к своему
павильону. "Хороший малый, - подумал Квинт, глядя в спину Цезарю. - Но как сделать из
него хорошего императора?"
- Тебе не нужен агент? По-моему, один ты не справляешься со своей ролью...
Квинт резко обернулся, будто ожидал нападения. Но неизвестный не собирался
нападать.
- Ищу работу. Честно говоря, не знал, чем заняться. И подумал: не податься ли мне в
охранники или в соглядатаи. Работа не хуже и не лучше прочих...
- А прежде чем занимался?
- Тоже вроде охраны. Только в более крупном масштабе.
- В службе "неспящих"?
- Повыше будет.
Квинт внимательно оглядел гостя. Если повыше, : то Квинт должен был бы знать его, а
Квинт не знал.
Красивый молодой человек. Горбоносое, с дерзким разлетом бровей лицо, в меру
упрямый подбородок. Высок ростом, могучее телосложение. И молод, нестерпимо молод для
высокой должности. Или, напротив, стар. Мысль, что незнакомец стар, пришла внезапно.
- Ты - гений Империи, - сказал Квинт, уже не спрашивая, а утверждая. - А где же твой
платиновый ореол? - Тут Квинт заметил, что слабое сияние от гения все же исходит. Просто
гений встал так, чтобы свет фонаря находился у него за спиной, и только Опытный глаз
Квинта различил собственный платиновый блеск гения.
- Сияние скоро исчезнет, - признался бывший покровитель Империи. - Гении стали
как люди, когда боги изгнали их на землю. Отныне мы не бессмертны. Наша жизнь уже не
бесконенна, мы не будем стареть, но будем болеть и умирать от ран. Нас можно убить. И в
конце концов последние вымрут от рака. Какое чудовищное наказание! Знать, что у тебя
миллионы лет впереди, а сдохнуть через год в мучениях в какой-нибудь захудалой больнице.
Он был красив. Судя по тонкости и правильности черт, высокому росту и
атлетическому сложению- Империя прекрасна. Гений Империи. Воплощение власти.
Когда-то, обладая безмерной силой, гений мчался по небу, оставляя за собой платиновый
след. Мог наставлять, остерегать, помогать или противиться. Сейчас он человек. Почти.
Квинт может пронзить его мечом, и гений умрет. Империя от этого не пострадает. Империи
нет до него больше дела. Ни Империи, ни богам. Квинту будет служить сам гений Империи.
Это было так же дико, как сказать ветру: замри, или приказать морю не волноваться.
- Почему ты хочешь служить мне? - поинтересовался Квинт.
Гений колебался - говорить или не стоит? Можно ли доверять Квинту?
- Хочу служить Цезарю.
- А он скоро не будет Цезарем. Что тогда? -. Квинт насмешливо прищурил один глаз. -
Уйдешь?
Гений закусил губу. Неужели хитрец-фрументарий , хочет поймать его на такую
простую удочку?
- Я хочу служить Элию.
- А, вот это уже лучше. Можно сказать - очень хорошо. Я думаю, мы с тобой
сработаемся. - И Квинт похлопал гения по плечу. - Как же мне тебя именовать? Гений
Империи? Ну, это слишком длинно, вычурно, и к тому же сообщает о твоем унизительном
понижении в должности. Однако и менять полностью имя не хочется. Надо что-то среднее.
Назову-ка я тебя Гимпом. Ты не против? Кстати, хорошо среди людей, Гимп?
- Привыкаю потихоньку.
- Врешь ты все. К этому нельзя привыкнуть. А теперь скажи: будешь предавать своих
собратьев-гениев, служа мне?
- Я буду служить Риму. Этим все сказано.
- Неплохо для начала. Только правду ли ты о себе говоришь? Гений Империи - и такой
милашка. В тебе должно быть больше грубого, почти звериного. Ведь ты - сама власть.
- Это вы, люди, так меня представляете. Но я - гений. Я-не ваша мысль, а мысль богов.
Не я равняюсь по вам, а вы - по мне.
- Да? Занятно... Теперь такой вопрос: все гении - двойники своих подопечных?
- Рассказы о двойниках - очередной миф. Возьми, к примеру, Гэла. Элий хром, а этот
резво бегает по притонам. Гений Фабии кажется юной девушкой, а гений императора совсем
старик.
- Да, да, я понял: гении - божественные мысли, а мы - всего лишь жалкое подражание.
Но как же быть с отпечатками пальцев?
- У гениев нет отпечатков. Узор на пальцах - лишь видимость.
- То есть все эти рассказы о двойниках...
- Вымысел. Инстинктивный страх людей перед прежними властителями. К тому же
многие гении погибли при метаморфозе. Гениям нужна помощь, а люди их преследуют.
- Что-то очень просто у тебя получается, - задумчиво проговорил Квинт. -
Очень-очень просто...
Входя в любое помещение. Квинт непременно окидывал его взглядом. И сейчас он
оглядел свою спальню. Оглядел и остолбенел. Мгновенно повлажневшая ладонь нащупала
рукоять меча. Но сомнительно, чтобы Квинт успел обнажить клинок. На кровати,
свернувшись кольцами и блестя маслянистым густым блеском, лежал огромный змей.
Толщиной он был в ногу Квинта, а длиной... Фрументарий не стал прикидывать хотя бы
приблизительно, какова длина этой твари. Змей приподнял плоскую голову. Вертикальный
зрачок смотрел на Квинта с любопытством. Может, змей желал, чтобы Квинт заговорил? Но
ведь змеи глухи от природы. Однако Фрументарий был почему-то уверен, что этот змей
слышит.
- Ну и что ты здесь делаешь? - проговорил Квинт, с трудом ворочая языком, и даже
попытался изобразить подобие улыбки.
Змей приоткрыл рот, меж зубов мелькнул раздвоенный язык и исчез.
- Жду тебя, - отвечал змей. Квинт подумал, что рехнулся от страха, коли ему
почудилось такое. Но все же спросил:
- Зачем?
- Ищу защиты, - охотно отвечал змей. - Я - гений Тибура. Ты видел убитую змею на
рынке? Квинт кивнул.
- Это тоже бывший гений.
- Не надо было превращаться в змею. Превратился бы в человека, как гений
Империи, - посоветовал Квинт.
- У кого как получилось. - Змей подмигнул ему желтым глазом.
- Чем же я тебе могу помочь? - недоуменно пожал плечами Квинт.
Страх потихоньку истаивал. Квинт уже находил ситуацию забавной. Впрочем,
особенно расслабляться не стоило: судя по заговору, который устроили гении, нрав у них не
самый покладистый.
- Прежде всего поесть, - сказал змей. - Желательно чего-нибудь мясного.
- Человека?
- Предпочитаю пищу не столь экзотическую. Квинт выскочил из комнаты, запер дверь
на ключ и устремился на кухню. В мозгу его вертелись самые невероятные догадки.
Хотелось знать, как можно использовать явившегося в столь опасном облике гения. И можно
ли вообще его как-то использовать. Ничего подходящего на ум пока не приходило. На кухне
под недоуменным взглядом повара Квинт набрал целую корзину объедков.
- Для моего щеночка, - пояснил он.
- По-моему, его уже кормили, - подозрительно покосился на него краснощекий
здоровяк-повар.
- Еще хочет, - Квинт постарался улыбнуться как можно простодушнее.
- Ну и прожора. Никогда таких не видел! С корзиной Квинт понесся назад к комнатам
для гостей. Торопился, а сам про себя думал: хоть бы уползла эта тварь куда-нибудь. Вот
ведь забота! Валятся гении ему на голову, как переспелые груши. Сначала Гимп, теперь этот.
Как его звать-то? Гет, что ли? Ну почти что Гета ... Не очень удачное имя. Быть теперь
Квинту патроном гениев. Что делать с этой братией? Они капризны, надменны и
одновременно беспомощны. И никто не знает, что им может взбрести в голову. Прогнать их
- значило обречь на гибель.
Но Квинт привык из всего извлекать выгоду - то есть информацию. А в том, что гении
владеют информацией, сомневаться не приходилось. Эти ребята ему еще пригодятся.
Змей, однако, никуда не собирался уползать. Лежал на кровати и то раскрывал пасть, то
закрывал, жмурил то один глаз, то другой. Квинт не сразу понял, что Гет разглядывает себя в
зеркале, осваиваясь с новым видом.
- Кушать подано, - объявил Квинт. - Тарелку, правда, не захватил.
Он едва успел отскочить в сторону, как Гет, скользнув по полу маслянистой молнией,
обвил туловище вокруг корзины, жадно распахнул пасть и целиком заглотил кусок ветчины.
Сразу было видно, что бывший покровитель Тибура изрядно проголодался.
"Интересно, - подумал Квинт, - знает ли этот тип все, что говорилось и делалось в
этом поместье в последние пару сотен лет? Наверняка знает. Но ничего не скажет..."
"Гений в каждый дом вошел..." Дурацкая песенка привязалась к Пизону, и он никак не
мог от нее избавиться. Пел ее и в банке, и дома. И даже просматривая "Банковский
вестник"... Вот напасть.
На кухне послышался грохот. Опять старикашка Крул полез в холодильник. Никак
старая скотина нажраться не может! А что, если подкрасться сзади да вытянуть хорошенько
старика по спине? Пизон ухмыльнулся, предвкушая. Достал из шкафа центурионову палку из
лозы (он обожал всякие военные штучки, хотя никогда в армии не служил) и .на цыпочках
спустился вниз. У холодильника кто-то копошился. Спина, обтянутая белой туникой,
вздрагивала: человек торопливо жрал, сидя на корточках.
Пизон огрел воришку по спине. Человек дернулся, закричал. Послышался звон
разбитого стекла: мерзавец уронил бутылку. Пизон вновь замахнулся. И замер. Потому что в
это мгновение воришка обернулся. Вместо физиономии старика Крула Пизон увидел
молодое лицо. Лицо Бенита.
- Что за манеры, папаша? - нахмурил брови Бенит. - Или тебе жаль для меня бутылки
пива?
- Думал, воры забрались... И зачем ты взял этот бокал?! Он же стоит десять тысяч
сестерциев. Их всего три десятка в Риме!
- Какой, к воронам, бокал?! Ты мне чуть хребет не переломал! С тебя причитается
компенсация, папаша, - проговорил Бенит, задумчиво разглядывая голубой старинный бокал
с золотым узором.
- Что еще? Разве я не перевел на твой счет миллион сестерциев, дабы ты мог пройти
имущественный ценз и баллотироваться в сенат? Или этого мало?
- Разумеется, мало. Предвыборная кампания дорого стоит. К тому же мне нужен
вестник. Хороший вестник, хорошая бумага, совершенно продажные репортеры. Такие стоят
дорого. Куда дороже честных.
- Еще и вестник! Как будто мне мало счетов из лупанариев!
- Я должен расслабляться. То, что я посещаю лупанарии, создает мне репутацию
смельчака, который не боится выставлять свои пороки напоказ. Я играю на контрасте. Элий
- добродетелен. Я - распущен.
- Элий не добродетелен, - прошипел Пизон. - Он жил с чужой женой. С моей женой,
насколько ты помнишь.
- А ты все еще ее ревнуешь к Элию? Или, может, даже ко мне? - хмыкнул Бенит. - А
потому хочешь поставить на Криспину и на ребенка, которого она родит? - Бенит повернул
бокал в пальцах - вот-вот уронит.
- Я ставлю на вас обоих, - осторожно проговорил Пизон, краем глаза наблюдая за
пальцами Бенита. Голос его сделался сладок. - Что-то вроде соревнования... Кто победит,
тот... так сказать... и получит все.
- Ты сомневаешься в моей победе? - Бенит подкинул бокал и поймал. - Глупо, папаша.
Ты зря потеряешь сестерции, что отдашь Криспине. Лучше постарайся вытянуть из нее как
можно больше деньжат. - И он швырнул бокал Бениту.
И тот не поймал. Драгоценное стекло голубыми льдинками с золотыми высверками
разлетелось по мозаичному полу.
- Я же говорил, что ты потеряешь уйму денег, - сказал Бенит и пропел, уходя: - "Гений
в каждый дом вошел..."
Глава 6
Игры Сервилии Кар
"В пресс-службе императора заявили, что Руфин Август разводится со своей
супругой исключительно из государственных интересов".
"Чем грозит появление антропоморфных гениев? Сенат никак не может
решить, опасны ли гении в новой ипостаси для бывших подопечных. Нужно ли
ввести какие-то специальные удостоверения для гениев? Радикалы предлагают
особое клеймение. Однако такое предложение сенаторы отвергли. Даже во времена
официального рабства клеймили только беглых рабов и преступников. Теперь,
когда принята Декларация прав человека, Рим не может обсуждать такие меры.
Однако что-то предпринять необходимо. Согласно последнему эдикту императора,
разрешен "тест на гениальность" в случае, если гений пытался занять место своего
бывшего подопечного. С помощью теста можно выяснить, кто есть кто. Однако эта
временная мера вызвала бурю протеста.
Вигилы регистрируют гениев по трибам, дабы установить, кто из римских
граждан обзавелся двойником, но процесс идет крайне медленно. Необходима
ясная законодательная база". "Народные трибуны наложат вето на любой закон,
ущемляющий права человека". "Общество охраны животных предлагает запретить
убийство крупных змей, а также взять под особую охрану кошек".
"Акта диурна", 6-й день до Календ октября <26 сентября>
Юпитер заснул на серебряном ложе, держа в руках недопитую чашу, и сладкий густой
нектар пролился на белую шерсть хламиды. Повелитель богов и людей стонал и
причмокивал во сне: ему, как и людям, снились сны, и в этих снах он вновь был молод, так
же как и его мир. Несокрушимый и могучий, он сражался с титанами и повергал их в Тартар.
Мир был молод и готов на безумства. Люди и боги не слишком отличались друг от друга.
Люди рьяно служили богам, и власть Юпитера была неколебима, как власть отца в Риме.
Хорошо, когда ты молод. Но молодость проходит слишком быстро.
Юпитера разбудила Юнона. Она ворвалась к супругу с криком, размахивая зеркалом
аквилейского стекла в золотой оправе. Юнона уселась на ложе Юпитера, повернула голову,
будто собиралась позировать перед скульптором, и коснулась холеным пальчиком уголка
глаза.
- Взгляни, - прошептала она дрожащим голосом. Юпитер сонно хлопал глазами.
- Ну и что... щека, веко...
- Морщина! - воскликнула Юнона в ужасе. - Да не одна, а целых три! И рядом с
другим глазом - тоже. Ты понимаешь, что это значит?
Юпитер погладил завитки густой бороды, разметавшейся по груди. Борода была почти
совсем седая. Повелитель богов вынул зеркало из рук супруги и принялся разглядывать
собственное отражение. Вокруг рта залегли глубокие складки, на переносице - морщина, как
скальная трещина. Но это - следы тягостных раздумий, а не признаки старости. Вот только
седина. Хотя ее тоже можно считать символом мудрости. Да, да, седина - это мудрость, как
же иначе. Ведь боги бессмертны. Боги вечны и блаженны. Так считают люди.
Юпитер вернул зеркало Юноне.
- Так что же мне делать? - спросила богиня.
- Употребляй побольше амброзии.
- Я и так ем с утра до вечера! А что толку? Я лишь полнею! Мы стареем, Юпитер!
Неужели ты не видишь?!
- Я - нет. Я сделался мудрым, - заявил повелитель богов не терпящим возражений
тоном.
Юнона выскочила из комнаты, оставив позади себя запах дорогих галльских духов.
Опять шлялась на землю, разгуливала по улицам Лютеции, закутавшись в паллу,
заглядывала в парфюмерные лавочки и уютные уличные таверны под пестрыми тентами,
кокетничала с белокурыми длинноволосыми галлами. В этом вся беда - боги слишком
зачастили на землю. Нет чтобы сидеть в Небесном дворце и... спать. Почему спать? Что за
чушь? Юпитер громко зевнул и прикрыл рот ладонью. Может, он в самом деле много спит?
Юнона вернулась. И не одна. С нею пришла Минерва.
- Она тебе все объяснит, - сообщила Юнона. Юпитер вздохнул. Ему опять мешают
спать. Пусть бы лучше отправлялась Минерва в Александрию да присматривала за
обожаемыми академиями, только бы оставила старого отца в покое. Старого? Неужели он
так и подумал - "старого"?
- Все дело в повышении уровня радиоактивности, - сообщила Минерва.
- Что? - не понял Юпитер, потому что в это мгновение провалился в сон.
"Морфей, проказник, шутит", - подумал Юпитер и вновь отчаянно зевнул, рискуя
вывихнуть челюсть.
- Люди изучают радиоактивные элементы, не принимая мер предосторожности. Даже
небольшой естественный фон заставляет нас метаморфировать. А самое распространенная
метаморфоза - старение. Дополнительное Z-излучение ускоряет этот процесс. Z-излуче-ние
бывает трех видов - альфа, бета и гамма, по первым трем буквам греческого алфавита...
- Да, да, я что-то слышал, - отвечал Юпитер. Не ясно было, что он слышал - про
греческий алфавит или про радиоактивность.
- Особенно опасно для нас гамма-излучение.
- Слышишь? - спросила Юнона тоном неподкупного судьи и топнула ножкой.
- А молодеть не может заставить? - переспросил Юпитер. •
- Гамма-излучение может заставить нас кардинально переродиться. Но для этого
нужны сильные дозы облучения. И никто не знает, чем кончится такая метаморфоза. Это
большой риск.
- Большой риск, - повторил Юпитер, и глаза его вновь сами собой закрылись.
- Все дело в уране, - сказала Минерва. Юпитер сделал отчаянное усилие и открыл
глаза.
- Старик Уран? Уж он-то должен стареть быстрее всех...
Минерва раздраженно тряхнула головой:
- Элемент, который люди называют ураном. Вот нынешний бог земли. И он может
погубить нас всех.
- Какой плохой, - покачал головой Юпитер. - Так скинь его подальше в Тартар. Чтобы
людям было до него не добраться.
И Юпитер заснул.
- Скинуть все запасы урана в Тартар, - прошептала Минерва. - Хотела бы я знать, как
это можно сделать. И не начнут ли души преступников, заключенных на дне Тартара,
перерождаться точно так же, как и боги.
- А что с морщинами?! - воскликнула Юнона. - Их что, будет больше?.. - хотела еще
что-то спросить и замолчала.
В золотых волосах Минервы она разглядела седой волос. Один, потом второй. Богиня
мудрости тоже старела. А ведь Минерва гораздо ее моложе.
Два кота сидели на крыше и смотрели на Вечный город. Один кот был сер, другой
черен. У черного кота были голубые, как льдинки, глаза и белые усы. У серого глаза зеленые,
как изумруды. Солнце всходило. Его лучи горели на золоченой черепице, вспыхивали на
золотых крыльях бесчисленных Ник, венчающих колонны, горели на золоченых квадригах,
которыми правили боги и богини, мчась б лазурное небо. Серый кот, глядя на это
великолепие, тоскливо мяукал, черный смотрел молча.
- Жаль, что нам не удалось переделать этот мир, - сказал черный кот. - Потому что
теперь нам придется в нем жить.
- Мне не особенно здесь нравится, - признался серый. - Я не ел три дня. Не знаешь, где
можно перекусить?
- Лови мышей, - посоветовал черный.
- После того как я питался амброзией, употреблять мышей неприлично.
- Говорят, в одном доме можно подкормиться, - отвечал черный и зевнул.
- А нас там не убьют? - обеспокоился серый.
- Ты ценишь свою жизнь? - презрительно фырк-нул черный. - А я, признаться, нет.
Курций взъерошил волосы и тупо уставился в стену. Вигил с красным потным лицом
что-то толковал ему про хлебные очереди, о пропаже людей и отлове котов. Курций не
слушал. Стол перед ним был завален жалобами. Кого-то вигилы схватили, не разобравшись,
и сделали "тест на гениальность" - то есть надрез на руке. Человек стал вырываться, и ему
перерезали вену. Пришлось срочно вести глупца в Эскви-линку. Теперь пострадавший
подавал на вигилов в суд. Хуже всего, что этот тип оказался человеком - кровь его была
обычной, без платинового ореола. Почему вигилам так захотелось провести тест? Гораздо
проще снять у подозреваемого отпечатки. У гениев их нет. У большинства кожа на пальцах
совершенно гладкая. У некоторых, правда, есть подобие отпечатков. Но это лишь хаотичный
пунктир без всякого закономерного узора. Однако и вигилов можно понять. Сейчас многие в
опасности. Хорошо, если твой бывший гений оборотился котом. Когда он явится к тебе в
подобном обличье, все, чем ты рискуешь, - это быть исцарапанным. А мисочка молока или
сырая рыбка, брошенная у порога, вполне примирят вас, даже если прежде вы не дружили.
Ну а если гений принял человечий облик? Что тогда? Хорошо, если он станет твоим
клиентом и униженно попросит о помощи. Но гении непредсказуемы! На стол Курция
непрерывным потоком сыпались жалобы. У кого-то выпотрошили банковский счет. У
кого-то обокрали квартиру, вытащив из тайника ключи. Беда в том, что гении знали о своих
подопечных все. Тут бесконечный простор - от примитивных краж до утонченного шантажа.
Адвокаты вопили о нарушениях прав человека, а Курцию хотелось послать всех
подальше вместе с их гениями и их котами. Пусть делятдто, что прежде принадлежало
одному, пополам, как советуют Сивиллины книги. Люди, будьте так добры, поделитесь со
своими небесными патронами! Разумеется, так не получится. Большинство гениев будет
истреблено, остальные затаятся и озлобятся,
Но это будет потом. Пока Курция занимают беспорядки в очередях за хлебом, обилие
попрошаек, жуликов и убийц. А также очереди за получением временных удостоверений,
нехватка бланков, нехватка вигилов для проведения регистрации...
У дверей возникла возня, послышались крики - кто-то пытался без очереди прорваться
в таблин. И вдруг чудовищный, совершенно невозможный визг - так безголосые звери перед
смертью обретают голос, чтобы один-единственный раз крикнуть от страха и боли.
Курций рванулся к дверям. Но было поздно. Толпа отхлынула. На полу в луже крови и
платины корчился гений. Тело еще конвульсивно дергалось, но глаза уже закатились, и рот
оскалился в предсмертной гримасе. Лицо знакомое... Курцию показалось, что он смотрится
в зеркало... о боги... да это же его собственный гений! Только лицо молодое - как у
мальчишки. Но Курций и сам не считал себя стариком. Вигил склонился над умирающим. В
правой руке тот держал какую-то бумажку. Вернее - обрывок. Саму бумагу выдрали и
унесли. Вигил осторожно извлек клочок из судорожно сжатых пальцев.
"...фину известно, что ...теперь мож ...ть". - разобрал вигил.
Первый отрывок можно было расшифровать как:
"Руфину известно, что..." Остальное расшифровке не поддавалось. Гений Курция
пытался о чем-то предупредить своего бывшего подопечного. Но вот о чем?
- Хотел пролезть без очереди, вот беднягу и пришили, - прокаркал над ухом вигила
какой-то гений.
- Задержать всех, кто был в приемной, - приказал Курций.
Запоздалый приказ. Ясно было, что убийца уже ускользнул.
Гений дернулся последний раз и затих. Курций отвернулся. Было очень больно. Будто
его самого пырнули ножом. И что-то в нем умерло. Что-то такое, о чем он прежде не
догадывался. И теперь уже никогда не узнает, каково было предназначение его души. Он
остался один-одинешенек на земле. Гений его покинул.
Поезд вынырнул из тоннеля. После тьмы солнце ударило в глаза, и Юний Вер
зажмурился. На ощупь отыскал мягкую ткань занавески и прикрыл лицо. Когда он вновь
распахнул глаза, то увидел зеленые и серебристые квадраты полей, аккуратные домики и
синие холмы вдалеке. То там, то здесь в кронах мелькало золото. И при виде этого золота
странная сосущая тоска наполняла сердце. Хотелось постичь смысл грандиозного увядания,
сознавая, что постичь его невозможно. Все имеет душу. Дерево, дом, плодоносящее поле.
"Вернее, имело", - поправил себя Юний Вер. Ныне души отделились от людей и
природы. От всего. Дух стал материален и примитивен. Суть встала на одну ступеньку с
формой. Никто еще не осознал происшедшей трагедии, никто не попытался ее постичь. Дом
- пустой, и город - без души. Никто не поможет художнику написать картину, никто не
подскажет поэту волшебные строки. Некому остановить руку убийцы. Некому спасти
ребенка из-под колес авто. Некому просто шепнуть: "Надейся"! Некому затаиться в зарослях
олеандров, чтобы старику было не так одиноко дремать на каменной скамье в саду. Все
суетятся, пытаясь заглушить звенящую пустоту в душах, не замечая самой пустоты.
Да сознавали ли боги, что они совершили?! Вопрос риторический - боги никогда не
отвечают людям. Поток катится куда-то, но внутри него существует только статистическая
вероятность, и ничего больше. Веру как бывшему исполнителю желаний это было хорошо
известно. Да и что такое сам Дао исполнения желаний? Всего лишь математическая
формула, в которой вероятность любого события пятьдесят на пятьдесят. Только и всего.
Двоичная система счета, за которую так ратуют математики в Александрийской академии.
Ноль или единица, и другого выбора нет.
Колеса поезда ровно стучали на перегонах. На столике перед Вером подпрыгивал в
такт стакан со льдом. Рядом лежал красочный проспект. "Римские железные дороги - самые
прямые, самые скоростные дороги -в мире", - гласил заголовок. Кто спорит! Римские дороги
- всегда самые лучшие.
Бок по-прежнему нестерпимо жгло. Опухоль так разрослась, что казалось, будто Вер
прячет под туникой огромную тыкву. Приходилось прикрывать бок полою плаща. Каждый
раз, касаясь опухоли. Вер поспешно отдергивал руку, будто боялся обжечься. Но в эти
короткие мгновения он ощущал, как внутри опухоли что-то пульсирует. Рот постоянно
пересыхал. Губы потрескались и сделались серыми. Вообще Вер выглядел ужасно. Какая-то
женщина хотела занять место напротив него, но глянула ему в лицо и поспешно ушла.
Он должен что-то исправить в этом мире. Но он не знал - что. Решение несомненно
существует, но где его искать? В голову приходили тысячи мыслей. Многие из них были
хороши. Но все - неподходящи.
- Не то, не то, - шептал он вслух.
"Нереида... Нереида... Нереида..." - стучали колеса.
"Скорее, скорее, скорее", - умолял их Вер.
Юний Вер приближался к разгадке своей тайны.
В приемной Бенита царила суета. Все куда-то спешили, переговаривались, ругались, на
ходу заглатывали кофе, спорили, хватались за телефонные трубки, а те сами взрывались в
руках оглушающими трелями. Но у этого хаоса было свое божество. И имя его - Бенит
Пизон.
Наверное, именно эта мысль мелькнула в мозгу молодого человека в безупречно белой
тоге, когда он осторожно пробирался между столами секретарей и доверенных лиц
кандидата, сжимая в руках толстую кожаную папку с бумагами. По долгу службы тога ему
полагалась "белая" - то есть слегка желтоватая, имеющая естественный цвет шерсти. Но из
какой-то особой щеголеватости младший служащий адвокатской конторы носил тогу почти
что белоснежную, как у кандидата. Глядя на воодушевленные лица и слыша восторженные
возгласы подчиненных Бенита, молодой человек позабыл, зачем пришел. Он старательно
впитывал запах этих комнат - пьянящий запах грядущей власти. Адвокат, несмотря на
молодость, обладал безошибочным чутьем. И после первого, самого поверхностного взгляда
он понял, что Бенит осужден победить. Как будто Бенит купил клеймо, и оно уже выиграло.
Ибо по природе Бенит был исполн
...Закладка в соц.сетях
