Жанр: Электронное издание
Kuyaviya
...ые рты, бледные лица, в ушах неумолчный крик, тут же эти
люди исчезали под копытами его коня, он рубил и крушил новых, что
вырастали следом, справа и слева так же неумолимо надвигались великаны
Антланец и Бакула.
Их удары настолько страшны, что веселье артан сдуло как ледяным
ветром. Они пятились, отряд смят, кони визжали и кусались, люди никак
не могли выбраться из толчеи. Великаны Антланца встали в тесном ущелье
от стены до стены, чтобы артане не смогли зайти со спины. Первые две
линии артан вырублены начисто, в глубь их отряда вклинился Иггельд, за
ним едва поспевали сам Антланец и Бакула, Бусел держался за их
спинами, но он так ловко орудовал длинной пикой, что нередко страшные
удары великанов обрушивались на уже окровавленные головы врагов.
И все-таки артане опомнились, дрались в обороне, устояли, затем
начали теснить закованных в железо всадников. Иггельд видел искаженные
стыдом и яростью лица, артан в двадцать раз больше, но дали себя
потеснить, это позор, и даже полное истребление этих куявов не смоет
позора...
Иггельд рубился в бешенстве, меч рассекал все, что попадалось под
удар: щиты, рукояти топоров, тела артан, конские головы. В воздух
взлетали отрубленные руки с зажатыми топорами, по нему били уже со
всех сторон, его товарищи отступили, их отжали, а он все рубился, в
помятых латах, забрызганный кровью. В черепе шумело, кровь заливала
глаза. Во всем теле жар, меч потяжелел, но конь дико ржал, вздымался
на дыбы, копыта крушили тонконогих артанских коней, а длинный меч
Иггельда рассекал незащищенные тела всадников.
Половина отряда горцев уже на земле, остальные шатались в седлах,
артане кричали торжествующе, Иггельд видел, как наконец упал с коня
Антланец, а Чуб наклонился к конской гриве, его руки обхватили толстую
шею, и конь послушно выбрался с потерявшим сознание хозяином из сечи.
Земля грохотала, гремела, в глазах стояло красное зарево. Он
вскинул руку с мечом, грохот стал оглушающим. Артане тоже закричали,
но ничего победного не осталось в их крике.
Иггельд кое-как стер кровь с глаз, не поверил тому, что увидел: с
вершины гор неслись, ударяясь о стены, огромные камни. За ними быстро
спускались люди в звериных шкурах. Артане падали, сраженные камнями,
кони ржали в испуге, поднялась пыль, артане заметались, их
единственный шанс на спасение или хотя бы на отсрочку гибели —
отбросить горстку куявов — упустили, а камни выбили их отряд, как
крупный град выбивает молодые стебли.
Люди в звериных шкурах спрыгивали на дно ущелья, уцелевшие артане
пытались драться, даже успели встать в круг, но их попросту забросали
камнями, а сбитых с коней быстро и безжалостно добили.
Иггельд пошатнулся, множество рук подхватили. Все шаталось,
покачивалось перед глазами. Лица казались огромными, чудовищными,
перекошенными. Лба коснулось мягкое, а когда исчезло, зрение
очистилось. Его окружили лохматые люди со зверскими грубыми лицами,
все в шкурах, с длинными ножами, похожими на мечи с загнутым лезвием.
Опираясь на меч, подошел Антланец. Он был бледен, кровь текла из
плеча, одна рука бессильно повисла вдоль тела.
— Спасибо, — сказал он хриплым голосом. — Спасибо, ребята!
— Не за что, — ответил один из горцев густым басом. — Эти артане
перестали соваться в наши горы... Но что-то их заставило сегодня.
Антланец быстро взглянул на Иггельда. Тот кивнул, Антланец сказал
громко:
— Они прослышали, что Иггельд спускается с гор, чтобы освободить
Куявию. И пытались его остановить!
Горцы возбужденно закричали, толпились вокруг. Вожак спросил с
радостным недоверием:
— Иггельд? Это верно? Тот самый?
— Точно.
— Но где же он?
— Где он? — закричал другой громко. — Скажи, мы бросимся ему
навстречу, вся надежда...
Антланец молча указал на Иггельда. Жест торжественный,
величественный, а сам, подумав, опустился на колено. Иггельд едва не
заорал, чтобы не валял дурака, что он из него делает, зачем позорит,
но горцы расступились, сразу замолчав, в торжественной тишине все
медленно, подражая Антланцу, опустились на колени. Кто-то не выдержал,
упал и принялся целовать Иггельду ноги. Вожак, стоя на коленях, поднял
к Иггельду просветленный взор. Слезы покатились по его крупному
грубому лицу.
— Надежда, — прошептал он. — Спаситель наш!
Иггельд бросил на Антланца свирепый взгляд, что горцы явно
расценили как неукротимую ярость еще не остывшего после боя
героя-полководца.
— Это вы — мои спасители.
Горцы поднимались с колен, но окружили тесной толпой, стремясь
коснуться хотя бы благословенного коня, а еще лучше — стремени, сапога
великого героя, спасителя, надежды на освобождение. Иггельд то смотрел
прямо перед собой, как положено полководцу, то бросал умоляющие
взгляды на Антланца, но к игре подключились и его сыновья, кланялись
Иггельду с преувеличенным почтением.
— Куявия, — выдавил он с трудом. — Не обо мне речь... Давайте
думать о Куявии!
Глава 4
С гор на равнину он выехал единственный из первого отряда, кто
кое-как держался на коне. Антланец с его железным здоровьем тоже
пытался ехать верхом, но вскоре пришлось уложить на телегу. Там же, на
телегах, везли еще пятерых, все — сыновья Антланца, их помяли сильно,
остальных пришлось похоронить там же, на месте схватки. За ним теперь
ехали верхами около семи сотен вооруженных чем попало простых горцев,
но Иггельд со щемом в душе вспоминал лица молодых парней, что остались
там.
Антланец постанывал во сне, но раны на нем заживали не по дням, а
по часам: сказывалась радость, что ни один из сынов не погиб, хотя все
готовы сложить головы, и никто не прятался за чужие спины.
По дороге присоединились песиглавцы и двое беров с наспех
собранными дружинами. Наскоро принеся присягу Иггельду, тут же выехали
вперед, просматривали окрестности. Слух о сошествии на равнину
Иггельда звучал как сошествие с небес на землю и несся впереди. Со
всех сторон к их войску стягивались как отряды молодых и горячих
беричей, так и разбойничьи шайки. Разбойники с жуткими, покрытыми
шрамами лицами падали под копыта коня Иггельда и умоляли позволить им
пролить кровь за родную землю.
Даже простолюдины оставляли дома и, схватив косу или вилы, шли с
его войском. Если и сомневался вначале, что за ним пойдут, то теперь
сам едва удерживал слезы, глядя на их самоотверженность, готовность
отдать жизни за ту землю, которую совсем недавно предали. Все шли как
на веселье, на праздник, с радостными лицами, часто затягивали песни.
Наконец спуск вывел на последний, уже невысокий перевал, а
впереди открылась бесконечная зеленая равнина. Спасительные горы
остались за спиной. Кони вышли в пугающе просторную, просто бескрайнюю
степь, чуть ли не артанскую, и благословенные горы теперь отдалялись с
каждым конским шагом. Иггельд ощутил беспомощность, но посмотрел на
веселые лица воинов, напомнил себе, что эта равнина надолго станет его
родным домом. По крайней мере, пока последний артанин не покинет ее
пределы.
Антланец наконец перебрался из телеги в конское седло. Бледный,
повязка с засохшими пятнами крови выглядывала из-под железного шлема,
но телегу отослал в задние ряды, а сам ехал рядом с Иггельдом, как
пастух поглядывая за теми из сынов, кто серьезных ран не получил и
сейчас двигался далеко впереди.
— Тревога, — сказал он негромко. Рука двинулась к рукояти меча,
поморщился от боли в раненом плече. — Подождем.
— Где? — спросил Иггельд.
— Просто замри, — посоветовал Антланец.
Бусел остановился далеко впереди, ухитрившись отыскать небольшой
холм. Рука предостерегающе вскинута, даже конь застыл с поднятым
копытом. Антланец после паузы поехал к нему. Иггельд стегнул коня и
оказался на вершинке раньше раненого исполина.
Вдали пыльное облако, в недрах сверкают искорки, так выдают себя
обнаженные мечи или острия поднятых к небу копий. Но, мелькнула
тревожная мысль, так же блещут и топоры, которые артане любят
подбрасывать на скаку, чтобы побахвалиться мастерством.
Он быстро оглядел войско. Народу много, но не выдержат удара
артанской конницы, не выдержат...
Бусел сказал быстро и радостно:
— Это наши!
— Кто?
— Куявская панцирная конница!
Куявская, мелькнуло в голове Иггельда, еще не значит, что наша.
Он крикнул Чубу:
— Давай со своей сотней вперед. Остальным остановиться. Оружие к
бою!
Малыша позвать, что ли, мелькнула мысль, поднял голову к небу,
где он там, бедный, неплохо бы покормить, сам большой, догадается, в
небе увидел маленький крестик, все хорошо, и тут же устыдился. А что,
если в самом деле артане, а среди них два каменных великана Меривой и
Франк, чьи стрелы разбивают в щепки даже столетние дубы?
Пыльное облако медленно относило ветром в сторону. Проступила
плотная колышущаяся масса, над нею остро блистают искры — это
вскинутые к небу копья, вскоре глаза различили крохотных скачущих
всадников. Идут плотным строем, как ходят куявы, солнце высвечивает
доспехи. Все блестит, как жар, горит победным огнем.
Куявская конница их заметила, у Иггельда перехватило дух, когда
над скачущей массой полыхнул трепещущий огонь — это тысячи рук
выдернули из ножей мечи и вскинули над головами. Сердце дрогнуло в
страхе — это сигнал к бою, но остроглазый Бусел прокричал издали:
— Они приветствуют вас, великий князь!
Конница все убыстряла бег, Иггельд ощутил, как под тяжестью
скачущих коней подрагивает земля Под артанской тоже вздрагивает, он
помнил это жуткое ощущение, но сейчас куявское войско сопровождает
ровный мощный гул, и сердце застучало трепетно и радостно.
Ни одно облачко не заслонило солнца, всадники блестят доспехами,
великолепной упряжью, богатыми попонами. У многих на шлемах кичливо
колышутся пестрые перья диковинных птиц. Железные щиты дивной работы
украшены серебром, богатой насечкой, а сами всадники выглядят
сильными, сытыми, здоровыми, готовыми в бой, в любую сечу.
Они сбавили бег, подтягиваются задние, и вот уже к холму, откуда
за ними наблюдал Иггельд, текут плотные как смола живые реки. Иггельд
рассмотрел радостные лица под шлемами искусной работы, успел
залюбоваться панцирями столичных оружейников, где сталь такой высокой
закалки, что никакая стрела не пробьет, надо иметь немалую силу и
тяжелый топор, чтобы повредить такую скорлупу, и к тому же эти
панцирные конники целиком в железе: руки и ноги скрыты щитками из
лучшей стали, а под панцирями углядел кольчуги, что укрывают тела в
уязвимых местах сочленений.
Сколько ни грабь Куявию, подумал невольно, эта богатейшая страна
все равно может выставить как горы золота, хлеба, мяса и рыбы, так и
прекрасное войско, вооруженное до зубов и укрытое доспехами так, что
не снилось даже богатым вантийцам.
Только бы снова не разбежались, мелькнула мысль, но отогнал,
вскинув руку в приветствии. В ответ конница дружно грянула: «Слава!»
Передние ряды остановились у подножия, на них чуть наперли, но тоже
остановились, а вперед начала протискиваться группа всадников, одетых
особенно богато и пышно.
Он смотрел, смотрел, сердце наполнялось и гордостью за такую
мощь, и недоумением, что эта мощь не сокрушила артан сразу же, едва те
дерзнули переступить разделяющую их страны реку, не стерла в пыль,
когда те шли по просторам Куявии, не вбила копытами в землю, когда те
только дерзнули осадить стольный град!
Снова и снова рассматривал закованных в железо воинов: идут
стеной, любовался горделивыми всадниками — увешаны оружием, веселые,
здоровые, хоть сейчас в бой — и побегут неустрашимые артане, слышал
рядом насмешливое покряхтывание Антланца, этот тоже не понимает,
почему такая сила не бьется с артанами... нет, наверное, понимает, он
долго жил и многое понимает даже чересчур хорошо, а сердце время от
времени вздрагивало от приветственных воплей, ибо чаще всего звучало
его имя.
За этим могучим войском показались цветные повозки, запряженные
рослыми конями. Следом пышно одетые слуги несли пурпурные носилки.
Антланец закряхтел, указал глазами:
— Зришь?.. Кого-то очень важного несут.
— Догадываюсь, — ответил Иггельд мрачно.
— Кого?
— Важного, — повторил Иггельд в нервном раздражении.
— Ты еще не обо всем догадываешься, — сказал Антланец
наставительно. — Носилки такого цвета могут заказывать только
наместники края.
Иггельд нервно заерзал в седле. Наместники — это вторые люди
после тцара. Это мелкие тцары, что правят своими краями.
В их руках вся власть, у них даже свои войска, свои знамена, они
следят за выполнением законов, установленных великим тцаром, сами
устанавливают свои краевые порядки и назначают собственные повинности,
налоги, подати.
— Знаешь, — сказал он торопливо, — люди такого ранга как-то не по
мне. Ты бывалый, тертый... поговори с ним сам, ладно?
Антланец захохотал. Он поглядывал на Иггельда, откидывал голову и
хохотал все громче. Иггельд нахмурился, Антланец же начал ржать с
подвыванием и похрюкиванием. Конь забеспокоился, Антланец всхлипывал и
хватался обеими руками за гриву, гукал, гоготал, наконец только
открывал рот и знаками умолял пощадить, не убивать, вот-вот либо
лопнет от хохота, либо раны разойдутся, как створки перловицы.
— Да молчу я, — сказал Иггельд сердито, — молчу! Что смешного? Ты
вот какой толстый и важный...
Бусел тоже принялся хохотать, Иггельд нахмурился и выдвинул коня
на корпус вперед. Разряженное и сверкающее войско остановилось,
образовался проход, по нему кони с длинными цветными перьями на
головах везли легкие закрытые повозки.
Достигнув подножия холма, кони остановились, из повозок выскочили
пышно одетые люди. Иггельд принял их за вельмож, но это оказались
слуги, почтительно помогли выйти хозяевам: кто из слуг опускался на
одно колено, выставив как ступеньку другое, кто просто подавал руку, а
кто-то ставил изящные скамеечки. Эти люди тоже встали у своих повозок,
а когда приблизились носилки, почтительно обнажили головы.
Иггельд застонал, представив себе, что придется разговаривать с
таким могущественнейшим человеком.
— Антланец, — сказал он торопливо, — что я должен: опуститься на
одно колено? Или на два?.. Или просто поклониться? Говори, ты должен
знать все эти штучки!
— Увидишь, — ответил Антланец загадочно.
— Что увижу?
— Все.
— Свинья!
— Ты все увидишь сам, — повторил Антланец
— А если не пойму?
— Поймешь. И сообразишь, что делать дальше.
— Я не такой сообразительный...
— Ты что, глупее своего дракона?.. Он уже все понял.
Иггельд невольно вскинул голову: в небе темнел крестик, медленно
плыл по кругу. Слуги с носилками остановились, занавески колыхались от
легкого ветерка. Иггельд видел, как появилась рука, пальцы унизаны
перстнями, затем мясистое красное лицо. Один из слуг поставил длинную
табуреточку, опустился на колено. Иггельд с трепетом смотрел на
человека, что появился из носилок, опираясь на склоненную голову
слуги. Это явно один из самых могущественнейших князей, хозяев страны,
от него веет спесью, кичливостью, осознанием своей мощи и власти.
Антланец проговорил тихонько, словно наместник края мог услышать:
— Это Хуртеча, наместник Верхней Куявии. Говорят, у него дворец,
которому и Тулей мог бы позавидовать.
Наместник в таком же пурпурном, как и его носилки, плаще, только
плащ тончайшей выделки, вышит золотом и усыпан драгоценными каменьями.
На голове широкая шапка из меха заморского зверя, на лбу бриллиант
неслыханных размеров, сверкает, как утренняя звезда в ночи, а верх
шапки украшен красными перьями жар-птицы, что водится за далекими
морями.
Даже сапоги и те усыпаны каменьями: по верху и по шву идут
цепочки некрупных рубинов, казалось, будто по ногам проскальзывают
быстрые язычки красного огня.
Хуртеча снял шапку, обнажив белые волосы, и медленно начал
подниматься к Иггельду.
— Так что мне делать? — быстро зашептал Иггельд. — Говори, гад!
— Сейчас все увидишь, — шепнул Антланец.
— Скотина, — сказал Иггельд в отчаянии.
Наместник поднимался медленно, грузно, а за ним в отдалении шли
беры, приехавшие в повозках. Они тоже сняли шапки, двое во цвете лет,
остальные в возрасте, когда уже не берут в руки оружие, все в дорогих
одеждах, от их вида за версту несет мощью и спесью.
Иггельд с трепетом смотрел на приближающегося наместника.
Грузный, величественный, волосы седые, уже редкие, отсюда хорошо видна
просвечивающаяся розовая лысина, но багровое лицо исполнено силы,
могущества, высокий лоб говорит о мудрости, а тяжелое крупное лицо
напоминает, что сильный человек остается сильным в любом возрасте,
только сила мышц переходит в силу ума, а вспыльчивость и быстрый гнев
заменяется твердостью характера.
Иггельд перехватил взгляд наместника, устремленный на пего,
заерзал в седле. То взгляд человека, который не задумываясь отправляет
десятки тысяч воинов в самую горячую сечу, откуда нет возврата,
который мановением руки велит тысячам крестьян оставить работу на
полях и возводить дамбу или разом идти в лес и гнать на него,
могущественного хозяина, всякое зверье, дабы он мог всласть
поохотиться.
— Может быть, — прошептал Иггельд, — мне хотя бы слезть с коня?
— Сиди, — зашипел Антланец.
Хуртеча, грузно ступая, поднялся на холм. Стояла торжественная
тишина, даже кони перестали фыркать и переступать ногами. Иггельд тоже
застыл, двигался только наместник. Все следили, как он подошел к коню
Иггельда и, держа шапку в одной руке, другой расстегнул бриллиантовую
пряжку на горле, сорвал с себя роскошнейший плащ и постелил на землю.
Дыхание остановилось у Иггельда в горле, а наместник взялся за стремя.
Иггельд как мог старался держать лицо неподвижным, но сейчас,
глядя сверху вниз на седую голову могущественнейшего человека, едва
удерживал в себе смятение. Наместник поднял голову. Их взгляды
встретились. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, Иггельд
услышал, как рядом хмыкнул Антланец, опомнился, слез, наместник
почтительно придерживал ему стремя.
Иггельд инстинктивно старался не наступать на дивной работы плащ,
но все же слышал, как под сапогом хрустнуло. Он раскрыл объятия,
вспомнил, как обнимаются вельможи при встрече, наместник на миг припал
к его груди, но тут же отстранился и, с трудом опустившись на одно
колено, сказал громко:
— Я приветствую... освободителя!
Иггельд сгорал от стыда и смущения, чувствуя себя вором, что вот
прямо у всех на глазах украл чью-то славу или чьи-то деньги, все это
видят, а он еще и должен улыбаться, словно ничего не случилось. Войско
разразилось приветственными криками, всюду застучали в щиты рукоятями
мечей, запели трубы, затрубили в рога и рожки.
Антланец тоже что-то выкрикивал, а когда перехватил сердитый
взгляд Иггельда, преувеличенно низко поклонился, да так, что едва не
растянулся во весь рост.
Не зная, что дальше делать, Иггельд стиснул челюсти и с каменным
лицом взобрался на коня. Там он вроде бы при деле, можно взять повод,
руки хоть чем-то заняты, а бараньим взором можно окидывать все
огромное войско и морщить глубокомысленно лоб.
Наместник тут же взял коня под уздцы и повел между рядов войск.
Там орали, бросали в воздух шапки, кричали в восторге. Иггельд едва
держался в седле, Антланец чуть заметно подмигнул, но, судя по лицу,
даже его впечатлило, что могущественнейший наместник держал стремя,
как простой слуга, а сейчас ведет коня под уздцы, подчеркивая полное и
полнейшее подчинение воле и власти человека, сумевшего дать отпор
артанам, выстоять, постоянно наносить им урон, а теперь собирающего
воинство на последний, сокрушающий бой.
Дворец наместника потряс даже видавшего виды Антланца, а Иггельда
вообще сразили громадность, великолепие и мощь величественного здания.
Оно располагалось на невысоком холме, по слухам, насыпанном руками
пленных, которых потом порубили, к дворцу вели широкие мраморные
ступени, такие белые и сверкающие, что захватывало дух.
По обе стороны лестницы выстроились знатные люди. Воздух звенел и
трепыхался в приветственных кличах. Ступени застелили дорогой тканью
пурпурного цвета, а когда Иггельд поднялся до самого верха, где у
раскрытых врат дворца ждали с цветами в руках молодые красивые
девушки, все смотрели на него с обожанием, он едва не споткнулся, так
ошеломило богатство раскрывшегося зала.
Воздух заполнили тончайшие ароматы изысканных благовоний, во всех
светильниках дорогое масло из восточных стран, вдоль стен из особых
роскошных ваз поднимаются сизые дымки — сгорает душистое дерево. Между
вазами статуи в полный рост, одни из белого мрамора, другие
искуснейшими мастерами изготовлены из железа. Иггельд увидел со всех
сторон рубиновые глаза, устремленные на него одного. Холодок пробежал
по спине, пришлось стиснуть челюсти, вскинуть подбородок и с самым
надменным видом вступить в зал.
Весь дворец, как понял сразу, есть вместилище сокровищ Несметных
и неслыханных. Их здесь столько, что, возможно, и жить негде, вон стен
не видно из-за обилия огромных картин в золоченых рамах, ковров,
драгоценных ваз, в зале столы из чистого серебра, из такого дерева,
что дороже серебра и золота, столы и столики из вантийского янтаря.
Богатство и роскошь не просто бросаются в глаза, а ошеломляют и
оглушают, Иггельд на это выпятил нижнюю челюсть и шел угрюмый и
настороженный, надеясь, что Антланец двигается сзади, всегда готовый
подсказать, выручить, помочь.
Ему предложили отдохнуть, Иггельд взглянул на Антланца, тот качал
головой, Иггельд ответил осторожно:
— Мы не устали в дороге, а вы здесь отдыхали достаточно. Полагаю,
что пора поговорить о деле.
Наместник воскликнул:
— Вот слова истинного героя!.. Да, мы отдыхали достаточно, а
теперь, под дланью настоящего воителя, мы готовы... но сперва, как
водится, на пир, на пир!
Иггельд покосился в сторону Антланца, тот довольно оскалил зубы и
плотоядно потер руки. Иггельд ответил с некоторой неохотой:
— Да, если такой обычай Но не стоит приглашать слишком много
людей.
Наместнику это явно не понравилось, жаждет задать такой пир,
чтобы дым коромыслом, но поклонился и сказал государственным голосом:
— Да, конечно... Только самых необходимых. А столы велю накрыть в
малом зале.
Но когда перед Иггельдом распахнули двери в этот малый зал, он
сперва решил, что над ним пошутили. Зал неимоверен, а ряд столов
вообще уходит в бесконечность. Да и стоят в три ряда. А в сторонке, на
особом помосте, покрытом красным сукном, расположился длинный стол, по
обе стороны не больше дюжины кресел.
И все места, или почти все, уже заняты богато одетыми мужчинами.
При его появлении словно ветер пронесся по огромному залу: поднялись
все как один человек Иггельд похолодел, жутко чувствовать на себе
несколько сотен пар внимательных глаз, он старался выглядеть
невозмутимо, но в желудке появилась обледенелая глыба.
— Сюда, — послышался рядом почтительный голос Хуртечи.
Придерживая под локоть, он повел его к креслу посредине, что
отличалось от остальных высокой спинкой, на ней огромный золотой орел
с распростертыми крыльями Иггельд опустился на покрытое красным
бархатом сиденье, стараясь двигаться степенно и важно. Справа от него
сел Морог, этот обещал помощь богов земли, слева Гвердь, этот обещает
поддержку богов воды, дальше Мжига — поклялся В благоволении богов
леса, еще дальше прославленные полководцы, герои, знатные беры,
могущественные властелины и хозяева огромных богатств и вотчин.
Сам наместник, к удивлению Иггельда, не стал садиться, он
отстранил от него слуг и прислуживал ему сам. Иггельд не знал, куда
деваться, был готов провалиться сквозь сиденье или вместе с креслом,
не мог видеть, как этот седой величественный человек, при одном имени
которого все почтительно обнажают головы, прислуживает ему, _е_м_у_!
Антланец, на беду, сидел за общим столом, но все же постарался
сесть так, чтобы видеть Иггельда и чтоб тот его видел Иггельд
перехватил подбадривающий взгляд и едва не показал в ответ кулак. Даже
за этими тремя рядами столов расположились знатнейшие люди края, для
простых беричей столы накрыли в большом зале, а для простонародья
выкатили из подвалов бочки во двор, расставили там простые дощатые
столы, а по углам двора приготовили бочки со смолой, что будут
полыхать жарким огнем всю ночь, чтобы пиршество не прерывалось и никто
не посетовал на скупость наместника.
Пир ошеломил, а пестрая вереница слуг, что вносила широкие блюда,
не заканчивалась, воздух наполнился запахами изысканных яств, специй,
душистых трав Перед ним ставили жареное мясо, приготовленное с разными
съедобными корешками, что разжигают голод, чередовали с жареной птицей
от крупных, откормленных орехами гусей до крошечных тушек скворцов,
все либо хрустело оранжевыми корочками, либо плавало в маслянистой
жидкости, пахнущей остро и призывно. Все подавалось, уносилось, во
всем ритм, Иггельд зачастую не успевал даже отщипнуть и распробовать,
как уносили и ставили новые блюда, горячие, истекающие сладким соком,
брызжущие ароматами ..
Время от времени кто-нибудь поднимался и провозглашал здравицу в
честь непобедимого Иггельда, а после сороковой или пятидесятой смены
блюд и множества опустошенных кувшинов с вином его стали называть уже
победоносным. Счет блюд
...Закладка в соц.сетях
