Жанр: Электронное издание
Belyan23
... в ожидании неизбежного конца. Хотя правильнее было бы сказать, уже довольно
поздноватой развязки этой истории... Но ведь и затянутость рассказа определяется не авторской
волей объёма ради, а исключительно разницей физической плотности материна. Можно ещё
сказать, "сопроматом", то есть камень плотнее дерева, рубится хуже - повесть,
соответственно, дольше, вот такие дела...
Валун рухнул неожиданно. Успевший придремать Оболенский хлопнулся вниз, ничего,
правда, не сломал, но песку наглотался. Ведьма, умотанная вконец, просто плюхнулась рядом,
кое-как, со скрипом вытянула ноги...
- Ефть будефь? - отплёвываясь, спросил Лев.
- Ефстефстфенно, хи-хи... - отчаянно шепелявя, подтвердила бабка, - тока жуп на
мефто фстафлю...
- Сисясь, как же, фстафится он. Фигулю не хофефь?
- Фай тот, фмотри, о нетоферсифый! - утомлённая, но целеустремлённая старушка
попыталась резко втиснуть зуб на прежнее место, но... От одного нажима он рассыпался на
пригоршню зловонных осколков!
- Фто и слетофало офитать, - наставительно объявил образованный россиянин. - Сем
бутем меня ефть?!
- Несем... фай мэ.
- Фот и я о том фе...
Над пустыней просыпался холодный розовый рассвет. Первые лучи ещё робкого
солнышка озарили угли давно потухшего костерка, поломанную хижину, разбитый колодец,
срубленную чинару, поваленный валун - полную разруху и разгромление маленького островка
жизни очень одинокой женщины. Сама престарелая ханум, злая и голодная, тихо плакала над
потерей последних зубов, а утешал её Багдадский вор - Лев Оболенский. У него была добрая
душа...
... - Так ты её не тронул?
- В каком смысле?!
- Пошёл в задницу! Я серьёзно спрашиваю. Мне, как писателю, необходимо знать... То
есть где-то далеко в пустыне жила-была, скрываясь от органов правосудия, опаснейшая
людоедка-рецидивистка. Ты её, можно сказать, обезвредил и?! И всё, что ли?
- Андрюх, а ты от меня чего хотел? Воровать у старухи нечего, а на предмет всего
прочего так моя фамилия не Раскольников! Мы с ней потом неплохо поболтали, кстати...
Знаешь, оказывается, беззубые ведьмы становятся очень общительными!
- Значит, ничего не сделал... Это минус, Лёв, большинство читателей любят фэнтези с
кровью.
- Ну и какие проблемы? Напиши, что я её там же и замочил, отплясал на костях, тело
зарыл, колодец засыпал, всё поджёг и ушёл с суровым лицом, как полный Рэмбо!
- Не поверят...
Хотя что уж там, написал бы - поверили. Полюбовный роман читателя и писателя всегда
складывается сложно, с взаимными обидами и упрёками, взлётами чувств и полным падением
интереса друг к другу. Причём каждый однозначно воспринимает правым только себя.
Читатель вечно лезет с советами, чего-то требует, доказывает, нудит... Словно, купив
книжку писателя по рыночной цене, он навеки приобрёл указанного автора в своё пользование
и вправе отныне единолично диктовать ему свою волю и своё видение литературы. Писатель
тоже не остаётся в долгу, чисто по-чеховски зациклившись на том, что "публика - дура, пипл
- хавает, бабки - капают...".
Любые попытки компромисса, равно как и третейского суда (кто прав? кто не прав?!), во
веки веков ни к чему путному не приводили. С другой стороны, эти два антагониста так или
иначе, а всё равно обречены как-то сосуществовать вместе. Ибо одно, по сути, невозможно без
другого и наоборот... Так что закончим лирическо-философское отступление на бравурной ноте
и вернёмся к нашим баранам. Вернее, к одному...
ГЛАВА 27
От исчезновения одной-единственной женщины в мире не
остановится ничего, кроме сердца одного-единственного мужчины...
В. Шекспир
Потомственный русский дворянин, гражданин современной России, не уловимый никем
Багдадский вор Лев Оболенский бодро шёл по пустыне в новых тапках, пёстрой тюбетейке на
голове, с кожаным мешком за плечами. В мешке бултыхались кувшин с водой, пара лепёшек,
козий сыр и облепленные крошками козинаки. Старая ведьма основательно собрала его в
дорогу, указав маршрут и пеленг относительно собственной тени. То есть, по идее, часа через
два он должен был выйти на караванную тропу.
Он на неё и вышел, бодрый, взмыленный как лошадь, но твёрдо стоящий на ногах и
уверенный в завтрашнем дне. Неспешный караван пришлось ждать недолго, но те, кто пришли,
заявились с другой стороны и направлялись в Багдад. Они с удовольствием послушали Лёвин
трёп о последних событиях в городе, оставили ему немного баранины и кусок халвы, а потом
двинулись дальше.
Наши (то есть Ходжа, Ахмед и Рабинович) изволили прибыть скорее уже к обеду.
Оболенского встретили, как покойника... Нет, не в смысле воскресшего зомби, а с радостью и
слезами, ибо друзья уже похоронили исчезнувшего в пустыне голубоглазого внука популярного
стихотворца... Лев даже собирался по-товарищески отвесить обоим подзатыльники за столь
скороспелые "похороны" своей царственной особы, но тут выяснилось, что Джамиля в караван
не пребывала. Вот здесь стоило впервые встревожиться по-серьёзному...
- Вай дод, пустыня велика, - небрежно пожал плечами караван-баши, когда к нему
бросились за советом. - Если верблюдом управляла женщина, то в чём можно винить
животное? Всё в воле Аллаха... Она была чьей-то женой, сестрой или рабыней, нет? Тогда ваше
горе недостойно мужчины, в мире много других девушек. Мы не будем останавливать
верблюдов...
- Ахмед, успокой нашего неровно дышащего друга, - сквозь зубы попросил домулло и
вернулся к разговору. - Дело в том, почтеннейший, что эта глупая молодая женщина не просто
вдова, потерявшая мужа, а волшебная пери по имени Самрагауд эй Зуль-Зуль, спустившаяся с
небес и знающая секрет сокрытия тысячи кладов, каждый из которых не вывезти тысячей
караванов!
- Значит, одному моему каравану не вывезти и подавно, - мудро ответили
зарвавшемуся Насреддину. - Мы не будем останавливать верблюдов. Я всё сказал...
Насреддин поклонился и отошёл в сторону, дабы вовремя отодрать башмачника от
пышущего праведным гневом Оболенского. Благородная душа и врождённое уважение к
женщине периодически ставили нашего героя в позу романтичного Рыцаря Печального Образа.
В большинстве случаев этот романтизм и кончался самым печальным образом, выходя Льву
боком, но он ничего не мог с собой поделать. Тот факт, что его возвышенное сердце вовлекало
в нежелательные проблемы весь их мужской коллектив, обычно во внимание не принимался...
- Ходжа, пусть он отпустит мою ногу, это уже не смешно... Вцепился, как кот в талию
любимой тёщи! - едва не рыча от бессилия, бурчал русский парень, размашисто следуя в
конец каравана. Нагрузка на левую ногу в виде накрепко обнявшего её Ахмеда на скорость
шага не влияла никак...
- Лёва-джан, - семеня следом, уговаривал домулло, - ты знаешь меня не первый день,
поверь - мне, как никому, близки высокие порывы твоей необъятной души! Но хоть на миг
внемли горькому голосу разума - мы не найдём её в пустыне... Вай мэ! Я охотно верю, что эта
луноликая вдова всепожирающего злодея чиста, как тянь-шаньский снег, и невинна, как дочь
муллы. Но это ли достойная причина, чтобы рисковать ради неё головой?! Даже тремя
головами! Твоя, естественно, не в счёт, ты - герой-спаситель, голубоглазый батыр с
вороватыми руками, но весь милый, как ручной тигрёнок... А как же я? А несчастный Ахмед,
измученный отсутствием жены и любовной ласки? А доверчивый Рабинович, которого ты
наверняка намерен припахать к перевозке своей изящной Джамили, может просто не вынести
тягот и лишений такого похода?! И не вздумай посылать меня к шайтану, в самую прямую из
кишок, только за то, что я сказал тебе правду!
Ответа он не дождался. Оболенский с несвойственной ему самоуглублённостью вообще
отказался от дебатов. Он даже не посмотрел на Ходжу, а тощего башмачника отцепил, просто
как следует тряхнув ногой. Вот с осликом Оболенский беседовал долго... и молча.
Нагруженный двумя хурджинами, Рабинович деловито трусил за последним верблюдом, а наш
герой остановил его, поймав за узду. Опустился на колени, тихо гладил по шее, смотрел на
собственное отражение в трогательных глазах лопоухого любимца, чесал ему нос и не говорил
ни слова. Как они друг друга понимали, не перескажет никто... Но когда Лев встал, верный
Рабинович побежал за ним, как собачонка, даже не оглянувшись на убитого изменой
Насреддина!
- Уходят... - неуверенно вздохнул Ахмед, озираясь на мрачного домулло.
- И пусть идут своей дорогой!
- А мы?
- А мы пойдём своей.
- Куда?
- За ними, - сурово отрезал бывший визирь и первым пустился догонять удаляющуюся
парочку.
В караване их эскападу приняли с чисто арабским равнодушием. "В вере нет
принуждения"... хочешь уйти - уходи, пустыня большая, как кладбище, места всем хватит. То
есть караван-баши был прав, никто не стал ради них останавливать верблюдов...
Превосходство мужской дружбы над женской заключается в определённой сдержанности
проявления чувств. Когда спутники догнали Льва, они просто пошли рядом, не вдаваясь в
извинения, объяснения или психологический анализ такового поступка. Всё просто, пришли и
пришли, со стороны Оболенского тоже не ждали счастливых подпрыгиваний, объятий и
умилённых слёз.
Дружба - понятие добровольное, в доказательствах не нуждающееся, а излишняя
слащавость только придаёт ей запах распада... Поэтому сначала шли молча, а потом заговорили
так, словно прервали беседу буквально пару минут назад:
- Я сам усадил её на верблюда и дал ему под зад! Куда бы эта скотина двугорбая ни
унесла её ночью, днём он должен был озаботиться поисками воды. Говорят, животные
чувствуют её на расстоянии...
- Воистину так. Следовательно, она может оказаться в том оазисе, где мы видели
шайтана, либо вернуться за тобой к той старой ведьме, потерявшей последние зубы, так?
- Скорее всё-таки в оазис... У бабульки там сейчac такая разруха - лет на пять
капитального ремонта и уборки всей прилегающей территории.
- Там тоже был самум? - влез Ахмед.
- Хуже, - вынужденно признался Лев. - Там был я...
- Вай дод, Лёва-джан, тебе никто не говорил, что такого разрушительного джинна, как
ты, нельзя было выпускать из бутылки!
- Кстати, о бутылках, а у нас случайно...
- Нет! - обрезал домулло, всем телом прикрывая правый мешок хурджина. - Ни
случайно, ни намеренно, ни как-нибудь ещё, но выпить у нас нет!
- Коран запрещает, - поддакнул башмачник и, прежде чем успел словить от
Оболенского затрещину (как кулацкий подпевала!), резко обернулся назад:
- О ужас, ужас нам!!!
...Вдали, там, куда ушёл караван, взлетело облако пыли и дыма, раздался оглушительный
грохот, и столб огня взметнулся почти до небес...
- Коршуны пустыни! - осевшим голосом объявил Насреддин. - Этот караван не
придёт в Бухару, тела погонщиков съедят шакалы, а следы злодеев занесёт песком, чтобы никто
не узнал страшные тайны молчаливых барханов... Куда?!!
Поздно... Поздно и бесполезно, Лев уже бежал, загребая носками песок, - его душа
горела жаждой боя! Древняя кровь русских дворян обжигала ему вены, он пылал яростью и
рвался всем сердцем туда, откуда ещё слышались крики и звон оружия! Он не успел...
Мишень должна вскрикивать при попадании, а не дразниться, если
промазал!
В. Телль
Возможно, это был первый и единственный рассказ моего друга, повествуя о котором он
непроизвольно сжимал кулаки. Я его понимаю. Лев - воин по натуре, и если судьба сделала
его вором, то она ни на мгновение не смогла изменить рыцарский дух его натуры. На Востоке
про таких говорят: "Если Аллах даровал человеку сердце льва, шайтан ни за что не сделает его
зайцем!" Но в тот день Оболенский готов был плакать от осознания собственной слабости, он
не успел...
На их долю осталась лишь печальная участь отдать последний долг погибшим. Хоронили
здесь же, в песке, старательно обходя быстро подсыхающие лужи крови. Разбойники забрали
всё: животных, товар, пленных - за купцов можно получить выкуп, остальных продадут в
рабство. Законы преступного мира жестоки и неизменны во все времена...
- Устроили засаду в песках, вылетели верхами вон из-за тех барханов, бросили два
мешка с порохом, - не хуже бывалого ветерана диктовал Лев, обходя следы сражения. -
Убили всех, кто оказал сопротивление, ушли направо, следов не заметали, знали, что догонять
их некому...
- Откуда всё знаешь, э?
- Насмотрелся по телевизору передач про исламских террористов.
- Исламских терро... кого?
- Нехорошие люди, Ахмед... Потом как-нибудь расскажу, каким образом на
миролюбивом учении Корана создали фундаментальное здание убийства всех инакомыслящих!
- похлопал башмачника по плечу серьёзный россиянин. - А сейчас извини, я пойду за ними.
Ходжа?!
- Это безумие, - устало поднялся домулло. - Во-первых, мы их не догоним. Вовторых,
у нас нет оружия и нам никогда не одолеть "коршунов пустыни" в их собственном
доме. И, в-третьих, ты - вор, я - обманщик, он - башмачник, а вот он вообще осёл, и мы все
- не бессмертные герои... Но тебе всё равно, да?
- Ты угадал... - беззаботно согласился Лев.
- Я знал! - поправил Ходжа. - Ты чем-то меня заразил, о беспечный внук отчаянного
стихотворца... Рано или поздно каждому из нас придётся стоять перед престолом Всевышнего.
Я хочу, чтобы Аллах судил меня не только за мои шалости, но и за один настоящий поступок,
достойный мужчины и истинного мусульманина! Ахмед?!
- Я... я не пойду, - успел пролепетать бедный башмачник, но Рабинович ловко пихнул
его крупом, взвалив себе поперёк спины, и первым пустился в погоню. Благо широченную
натоптанную тропу между барханов ещё не занесло песком...
Данный рассказ мы бы озаглавили как "Сказ о бессмертном Багдадском воре, его друзьях,
наказании злобных "коршунов пустыни", а также отчаянной вдове и свихнувшемся
верблюде...". Быть может я не настолько разнообразен в изящном разнообразии названий к едва
ли не каждой второй истории, но вряд ли требовательный читатель отвернётся от всего
повествования из-за такой мелочи? Вот именно, продолжаем...
Это была идиотская затея, откуда ни посмотри... На опергруппу опытных бойцов спецназа
какого-нибудь подразделения типа "Альфы" наши парни абсолютно не тянули. Как, впрочем, и
ослик на роль запылённого бронетранспортёра... Но они уверенно шли вперёд под палящим
солнцем, перекидываясь на ходу ничего не значащими фразочками, хотя каждый (подчёркиваю,
каждый!) преотличнейше давал себе отчёт в том, во что они намерены вмешаться. Здесь,
пожалуй, стоило бы чуточку подробнее остановиться на так называемых "коршунах пустыни"...
Попробуйте представить себе бандитскую шайку с почти вековой историей. "Коршуны
пустыни" как преступное сообщество существовало с чёрт-те каких лет и наводило ужас не на
одно поколение караванщиков. Купцы и простолюдины, стражники и герои, путешественники и
бродячие дервиши - никто не мог чувствовать себя в безопасности перед кривыми клинками
отчаянных детей песков...
Безрассудная смелость, боевое братство, холодная жестокость, быстрые кони и удар из
засады делали их воистину непобедимыми! Это не шутки, не литературная игра и не
искусственное нагнетание обстановки - реальность тех времён при всей сроей сказочности
была крайне сурова к людям, и жизнь ценилась дёшево. Как, впрочем, и в наши дни...
Разбойники ехали верхами, гоня перед собой захваченный караван и связанных
пленников. Они даже не пытались скрыть следы, доподлинно зная, что кокандская стража
далеко и погони не будет. Но погоня была, хотя до лагеря "коршунов" авантюристы добрались
уже к ночи...
- Вот они, - шёпотом доложил Лев прямо в ухо Ходже, хотя бывшему визирю с
вершины бархана и самому всё было отлично видно.
В глубокой котловине горели высокие костры, все захваченные животные толпились в
одном загоне. Затянутые во всё чёрное, бандиты готовили ужин и традиционно глумились над
пленниками. А, собственно говоря, какие ещё интеллектуальные развлечения могут быть у
таких злодеев...
- Они заставляют их плясать и драться между собой, - брезгливо сплюнул домулло. -
А теперь я хочу услышать мнение наимудрейшего и наиодарённейшего в полководческих
делах, простого вора из великого Багдада. Но если ты опять начнёшь смущать мой слух
пустыми баснями о пулемётах, танках и ядерной бомбе - я засуну последнюю тебе прямо туда,
куда ты, при всей своей гибкости, не захочешь заглядывать!
Оболенский счёл себя выше столь низменных инсинуаций, а потому просто пнул друга
коленом. Получив сдачи, признал инцидент исчерпанным и, осторожно отступив назад вниз по
бархану, решительно высказался:
- Во-первых, надо выяснить, не у них ли Джамиля? Во-вторых, воевать с
превосходящими силами вооружённого противника - глупо, я не Суворов, а ты не черепашканиндзя...
Поэтому будет проще и разумнее просто украсть у них наш караван.
- Украсть караван?!! - Ходжа быстренько сунул себе в рот горсть песку, только чтобы
не заорать на друга матом во всю пустыню.
- Спокойствие, - царственно приобнял его потомственный русский князь. - Они ведь
нас тоже не на чебуреки пригласили... Если им можно караваны красть, почему мне нельзя?
- Но... тьфу! Караван? Тьфу! Одному и целый, тьфу!.. Караван?!
- Я понимаю: есть масса вещей, которые мужчине не стоит делать против ветра... Но я
так давно мечтал украсть караван! Целиком, с верблюдами, поклажей и людьми, так сказать,
оптом... Ещё со времён памятного сидения в мешке с китайскими шароварами и пустым
кувшином из-под вина для господина Шехмета. Кстати, помнишь, как он разорался потом: "Я
не пил, я не пил!", хотя сам наверняка успел глотнуть как следует...
- Глупец всегда извлекает из прошлого лишь хвастливые воспоминания о собственной
глупости, - отплевавшись и отдышавшись, Насреддин вновь вернулся к поучительноменторскому
тону. - Я не буду взывать к твоему благоразумию, ибо как можно докричаться до
того, чего нет... Но не объяснишь ли ты мне, справедливо сомневающемуся, как можно украсть
у сорока разбойников целый караван?
- Ходжа, не гони, их от силы - тридцать восемь...
- О, прости, друг, это же существенно меняет дело!
- Забодал, напарник!
- Идентично, коллега!
- Это я тебя научил так выражаться? - не поверил своим ушам Лев Оболенский. - Всё,
с завтрашнего дня слежу за своим языком... Если у нас ещё и Ахмедка начнёт сыпать
псевдонаучными словечками - археологи мне этого не простят! А двусмысленность
воспроизведения вербальной практики принципов филологического психоанализа может быть
неадекватно воспринята определённым контингентом местного населения в контексте...
- Эй, вы кто такие?! - За спинами болтунов возник явный бандюга, одетый в чёрное, с
кривым мечом в руке.
- Позвольте представиться - Багдадский вор, а это мой друг - Ходжа Насреддин! - ни
капли не испугавшись, церемонно поклонился Лев.
- Про Насреддина я слышал, а вот что ты за вор...
- О, это я охотно продемонстрирую!
Разбойник в течение одной короткой минуты оказался раздет, разут и обезоружен. Тем,
чтобы садануть его ногой в нужное место и связать собственной же чалмой, озаботился уже
домулло. Итак, боевые действия наши начали первыми...
Читательская критика ещё не сделала ВЕЛИКИМ ни одного
писателя!
Историческая правда
...Разумеется, все эти записи я вёл не один день, как не за один час Лев расписывал
хохломой голубые арабские дали. По своём чудесном возвращении он аж целых четыре дня
жил у меня, столовался, гулять ходил только под моей охраной и в оплаченную гостиницу не
возвращался принципиально.
Не со страху, нет... Он с проблемами боролся посредством классической "тройчатки"
(настойка валерьянки + боярышника + пустырника, суммарная крепость выше сорока градусов)
по сорок капель на стакан коньяка, и стресс дох, как конь от сигареты! Метод проверенный,
пользуйтесь, но злоупотреблять не рекомендую. Я вот злоупотребил за компанию, и страшный
сон моего романа, в лице бессмертного писателя, явился ко мне снова...
- Я познал секрет твоего сиюминутного успеха!
- Да ну?
- Всё просто: ты берёшь как можно более нелепый объект, помещаешь его в
нестандартную среду, добиваясь комического эффекта, а потом зомбируешь этим читателя...
- Угу, может, я его ещё и околдовываю? Рисую на полу пентаграммы, пляшу шаманские
пляски, пью вино, смешанное с кровью из черепов моих конкурентов, и увеличиваю себе тираж
угрозами растопить на огне восковую фигурку главного редактора... Кстати, это мысль!
- Я знал, знал, что тут дело нечисто...
- А ещё один шибко умный критик писанул, будто бы у меня есть "магия имени". Типа
что бы ни издавалось под моей фамилией, читатель почтительно сложит ручки: "слушаю и
повинуюсь!", безропотно скупая с прилавка всю мою серию... Классно, да?!
- Ты смеёшься?
- Это моя профессия. Образ мысли. Правило поведения. Закон выживания. Возможность
дышать, в конце концов. Ведь все дышат по-разному, я - через боль...
- Боль, заставляющая смеяться?! Ты украл саму суть моих возвышенных романов! Но
знай, о невежественный плагиатор, тебя всё равно никогда не будут считать мною!
- Аллах велик, - широко перекрестился я, и Соловьёв пропал. Думаю, это вообще вряд
ли был он...
В последние годы присутствие дьявола (шайтана) в нашей повседневной жизни так
активизировалось, что просто спасу нет! Теперь вот уже и в сны лезет самым наглым образом,
литературной знаменитостью прикидывается... Молиться, что ли, чаще, или Меч Без Имени под
подушку класть? И то, и другое помогает, проверено на себе...
... - Джамиля! - невольно воскликнул Лев, когда в озарённый костром круг шагнула
новая пленница.
- Не оборачивайся, - резко развернул новоявленного "разбойника" за рукав всё тот же
хитроумный Насреддин. - Веди меня, как барашка на продажу, прямо вон в тот култук, где
толпятся остальные. А с ней ничего не будет, попляшет немножечко, и всех делов! Ну, может,
она и приглянется главарю, тогда... шучу, шучу! Избави тебя Всевышний красть её именно
сейчас, на глазах у всех, на взлёте танца, на пике вдохновения - женщины такого не прощают!
- Ходжа, тебе хоть когда-нибудь говорили, что ты болтлив как я не знаю кто?! -
проворчал Оболенский, но послушался доброго совета. Болтун не болтун, но домулло плохого
не посоветует, факт общеизвестный...
Кстати, в связи с необычностью и технической сложностью поставленной задачи мы
будем вынуждены рассеять внимание читателя. Нет, ну не мог же Лев, в самом деле,
разорваться на трёх равноценных, но низкорослых жуликов... Он, разумеется, полностью
положился на помощь друзей, и они его не подвели. Правда, весьма своеобразно...
- Пленный, - надвинув поглубже чёрный бурнус, объявил переодетый Оболенский,
толкая друга в спину. - Своё отплясал, чем мог, унизился, всем понравилось. Забирайте его,
мужики!
Два бандита-охранника несколько принахмурились на столь непривычное общение, но
тем не менее впустили сгорбившегося Ходжу в огороженный грубыми жердями загон, где
томились захваченные караванщики. Теперь мы будем наблюдать только за домулло, благо его
линия поведения была предельно простой и предсказуемой...
Итак, сначала он поглубже затесался в обречённую толпу и демонстративно сбросил
"связывающие" его путы. Народ издал тихое "ва-а-ах"... Потом достал кривой ножик и
церемонно предложил помощь всем желающим. Люди, ходящие с караванами, трусами не
являются по определению. Уже минут через пятнадцать больше пятидесяти человек были
освобождены... Далее требовалось тихое устранение охраны. Ходжа решил эту задачку, как
всегда, красиво и незатейливо...
- О храбрые воины, чьи благородные сердца посрамляют отвагой пустынных беркутов и
заставляют стыдливо опускать взор не ведающих страха снежных барсов бишкекских
высокогорий! Позволительно ли мне, ничтожному червю, даже и не дерзающему... Короче, это
не вы тут золотую монетку обронили?
- Мы, - мгновенно вскинулись разбойники. - Где монета?
- Вот, - честно кивнул "пленник". - А вон та не ваша? И вот эта рядом? И вон ещё...
ага, я так и думал... Да ещё левее... У вас, наверное, кошелёк прохудился... и мозги!
Последняя фраза была сказана, когда увлёкшиеся собирательством дирхемов охранники
вдруг поняли, что стоят в плотном кольце неулыбчивых караванщиков, мстительно
сжимающих кулаки. Два "коршуна пустыни" пискнули, как придушенные курята...
Башмачник Ахмед в то же время со своим заданием вообще бы вовек не справился, если
бы не практичный Рабинович. В задачу щербатого разведенца входило пластунское
проникновение в загон к животным, расстреножение оных, сеяние паники и выгон всего
смешанного стада прямиком на разбойничий лагерь.
Лев как-то видел похожую сцену в дорогом америкосовском блокбастере и почему-то был
свято уверен, что воплотить её в жизнь проще простого. Пнул лошадок, пуганул верблюдов,
обезумевшие вьючные животные весело потоптали пьяную восточную братву... и вроде нашим
остаётся лишь скоренькая организация похорон по третьему разряду - без оркестра, пышных
слов, в братской могиле, три венка из саксаула и не забыть плюнуть сверху! Трудность
оказалась не в деле как таковом, а в том, кому его поручили...
До загона Ахмед добрался в лучших традициях пластунов спецназа: тощий, как ужпесчаник,
он прополз под самым носом разбойников, и никто даже не чухнулся! Рабинович
прошёлся вальяжно, словно бы пародируя царственную походочку любимого хозяина, чем
вызвал немалое удивление, и не более того. Ну, вернулся осёл к себе в загон, чего ж особенно
напрягаться-то? Отметили и забыли...
Следующим пунктом программы была организация паники плюс массовый выгон
двугорбых и копытных на врага. Вот тут Ахмед забуксовал... То есть освободить стреноженных
лошадей он худо-бедно смог, а вот при первой попытке понукающего шлепка был ответно
укушен ближайшим сивым мерином!
Дальше началось форменное безобразие... Не ведающая благодарности скотина (иных
слов не подберёшь!) буквально заплевала, закусала, затоптала и запинала бедного одинокого
башмачника. Кое-как он вырвался за ограду и, едва не теряя сознания, простонал:
- Рабинович, помоги, о учёнейший из всех длинноухих созданий!
Ослик сдержанно кивнул, признавая правоту комплимента, и с ходу ринулся в
...Закладка в соц.сетях
