Жанр: Электронное издание
Belyan23
...е-то видел?
- Нет, но много слышал. По всему Коканду гуляли легенды о чудесной истории
девушки, силой равной верблюдице, а красотой - китайской розе! Правда ведь, она разрушила
дворец властителя Багдада, дабы спасти оттуда свою любимую маму, которую прятали в
надежде на выкуп?
- Ну, где-то, как-то, примерно в этом роде... Только не маму, а сестру, и не разрушила, а
ждала за воротами, а о выкупе и речи не было, рыженькую малышку всего лишь хотели...
Хотели, в общем! Но это уже неважно, неважно... потому что... есть! У меня есть рабочий
вариант на замену! Раз султан не видел Иридушку лично, то предлагаю сдать ему классную
тётку - живёт одна, приличный участок в загородной зоне, со своей недвижимостью,
водопроводом и, главное, до сих пор не замужем! Чиста, как гурия номер семьдесят три! -
Видя, как в узких глазах Аслан-бея вспыхнула надежда, мой друг победно завершил: - Три
кило косметики плюс вставные зубы, пара моднявых платьев с разрезом до бедра, и не забыть
поменять имя в паспорте с Кирдык-аби на аль-Дюбину! Пиши адрес, цитирую по памяти...
- Я запомню... друг. - Может быть, впервые в своей жизни главный стражник искренне
пожал руку именитого уголовника. Присутствующие мягко улыбнулись...
Как видите, всеобщая идиллия мужского взаимопонимания грозила закономерно
перерасти в логичную пьянку до утра, когда из того же окна в коридор впрыгнуло грязно-серое
существо с кривыми рожками и позорным хвостом.
- Шайтан! - ахнули знающие люди и не ошиблись.
- Опять?! - Оболенский уныло прислонился спиной к стене, покрытой алебастровым
узором. - Нет, он просто маньяк какой-то, так ведь и гробит себя день за днём...
- Молчи, э-э... с тобой уже не связываются, - нечистый высокомерно выгнул прыщавую
грудь. - Я, э-э... отыграюсь на тех, кто тебе помогал! Вот, к примеру, э-э... на молодом
падишахе...
- Только тронь его, - почти нежно предложил потомок русских дворян, и шайтан на
всякий случай пригнулся.
- Сказал же, э-э... об тебя больше руки не пачкаю. А его трогать не буду, мы, э-э...
тронем его жён!
- Вай дод?! - ничего не поняв, вытаращились все, а в наступившей тишине из глубин
женской половины послышались первые неуверенные крики. Причём, судя по
энергонасыщенности, сначала они были удивлённые, затем напуганные, потом
заинтригованные и к концу скорее даже разочарованные неизвестно чем...
- Я, надоумил пойти туда моих, э-э... верных поклонников, бесчестно превращенных
вами в простых котов! Но ведь заклятие, э-э... падёт, когда их "кто-нибудь искренне
пожалеет...", э-э... так? А кто как не женщины способны часами гладить и жалеть даже самых,
э-э... бродячих кошек?! Но теперь все они стали мужами и, э-э... позорят любимых жён этого
глупого падишаха!
- Ой, - тихо вскрикнул юный Наджим. - Там же моя Гюльнара, самая нежная,
единственная... Остальные достались в наследство от безвременно умершего старшего брата. Я
их не люблю, но Гюльнара-а-а...
- Только без слёз! - В критической ситуации Оболенский никогда не боялся взять
командование в свои руки. - Друганы, граждане свободного Самарканда и его суверенные
соседи, кое-кому там, внутри, не мешало бы напомнить правила приличия! Напоминать будем
прямо по морде, кто со мной?!
Аслан-бей, Ходжа, евнух, шесть стражников и ешё человека четыре из прислуги с
готовностью засучили рукава, полные решимости умереть под знамёнами такого полководца!
Ибо такая смерть - уже честь для мужчины...
В самом деле, разве найдётся праведный мусульманин, безучастно взирающий на то, как
кто-то бесчинно позорит жён его господина, друга или даже просто соседа?! Нет, в горячем
сердце истинного правоверного узы семьи и брака священны, над ними произнесены слова
Корана, их прочитал сам Аллах в Книге судеб, и глумление над ними подобно глумлению над
Всевышним! Мысль о том, что тебя призывает какой-то уличный жулик, никому не пришла в
голову...
- Стойте! - На мгновение домулло удалось привлечь внимание практически рвущегося
в бой отряда. - Вы слышите? Крики изменились...
- Какого лешего, Ходжа?! Народ уже настроился...
- Но это... крики мужчин!
Из распахнувшихся дверей под стоны, вой и непечатные проклятия поочерёдно, в
алфавитном порядке начали вылетать озабоченные старцы! Их вид был страшен (или комичен,
кому как), все четырнадцать в синяках, в пуху и перьях, в халве и тыквенных семечках, облитые
чем-то ароматическим, но масленым, связанные собственными же чалмами и исцарапанные так,
как умеют царапать только неуравновешенные кошки и верные мусульманские жёны!
По одному взгляду на убитые рожи жадных аксакалов становилось ясно - раскаяния они
не испытали, но если и собирались совершить грех опозоривания, то увы... Память была - за, а
возраст - против! Между нами говоря, именно этого женщины и не прощают, что восточные,
что наши...
- Гюльнара! - Падишах с разбегу перепрыгнул через шестерых старичков и поймал в
объятия юную пери в неглиже, с горящими глазами и драной подушкой в руках. Пара поцелуев
остановила её пыл, переведя его в более созидательное русло. Ещё несколько столь же
активных, рьяных и нескромно одетых жён с интересом высунули носики наружу. Полные
боевого ража мужчины стыдливо перевели взгляды к потолку...
Клянусь мощами святого Хызра, если вы думаете, что вечерняя одежда мусульманок
лишена эротики, то взгляните сами и удивитесь! Длинная, едва ли не до щиколоток ночная
рубашка, полупрозрачная, из тончайшей ткани, подчёркивающая талию и волнительно
натянутая на возбуждённой груди... Под ней едва видны аккуратненькие, свободные шальвары,
чуть прихваченные внизу, едва удерживающиеся на широких бёдрах, оставляющие открытым
соблазнительный живот и не скрывающие ни одной линии плавного движения ног...
Сам - не видел, но, судя по волшебному рассказу Льва, посмотреть стоило! Тем паче что
не особо запуганные излишним мужским вниманием женщины и не собирались никуда
уходить, здесь им было гораздо интереснее. Под выразительно-неодобрительным пыхтением
толстого евнуха Оболенский сдался и дал команду к расформированию:
- Всё, кина не будет! Мы тут лишние. - Багдадский вор закрыл влюблённых широкой
спиной и завернул войска. - Старичков унесите, складируйте в каком-нибудь подсобном
помещении, где мыши водятся... и всё, по домам!
- Шайтана тоже забирать? - деловито поинтересовался кто-то.
- Ах, этого... я и забыл уже. Ты, викинг недоделанный, давай тоже домой иди.
Объяснительную принесёшь завтра утром, сдашь в дворцовую канцелярию, там тебе
нашлёпают соответственно...
- Э-э... нет! - в гневе топнул копытцем оплёванный шайтан. - Я'всё равно тут... э-э...
кого-нибудь укушу, и пусть чешется!
Кстати, неизвестно, быть может, от укуса нечищеных зубов врага рода человеческого на
теле праведных мусульман и в самом деле появляются язвы, бородавки и экзема? Серьёзные
учёные так и не дали ответа на этот вопрос, а проверить на практике не получилось...
Вспарывая нависшую театральную паузу, раздался громоподобный ослиный рёв, и в
комнату, подобно бешеному дервишу, влетел яростный Рабинович! Судя по обрывкам верёвок
и совершенно безумному взгляду, на свободу лопоухий герой вырвался самостоятельно и, не
щадя никого, ринулся спасать своего драгоценного хозяина. Он уже не разбирал, где правый,
где виноватый - это было страшно...
Аслан-бей рухнул сложновыписанной буквой арабского алфавита, с разбегу получив
копытом в пах! Стражи разлетелись по углам, испуганно прикрываясь щитами, не дерзнув даже
взяться за оружие. Улыбчивый евнух словил коленом под дых, потом на таран "лоб в лоб",
потом четыре пощёчины хвостом в стиле "железная коса настоятеля Сунь Тяна без банта" и
притих едва ли не навеки. Царедворцы сыпанули кто куда, в большей массе на женскую
половину, а отчаянные жены прижали двери с обратной стороны! Старцев из приюта слепых
чтецов Корана спасло лишь то, что они дружно притворились ковриками. Сам Ходжа,
попавший под "горячую ногу", был практически размазан крупом по стене, но больше всех
досталось шайтану.
Рабинович исполнил на нём такой брейк-данс, что нечистый всерьёз пожалел о том, что
родился и возглавил тот давешний мятеж против Аллаха, который в безбрежной мудрости
своей придумал и вот эдаких ослов! То есть почти с каждым существом на земле можно так или
иначе договориться, только не с заупрямившимся осликом в воздушно-десантной панамке...
А молодой Наджим аль-Газали избежал незаслуженных побоев, потому что его с
возлюбленной Гюльнарой вовремя подхватил на руки героический Оболенский!
При виде знакомых голубых глаз буйство сражения почти мгновенно покинуло милого
тонконогого забавника, и он, трогательно цокая копытцами, поспешил ткнуться мягким храпом
в бок любимого хозяина - не лежит ли у него за пазухой кусок медовой лепёшки или горсть
урюка? На этот раз вздоха умиления почему-то не последовало, хотя ситуация вроде бы
располагала...
ГЛАВА 52
Солнце освещает тысячи дворов, но уберите стены, и вы увидите,
что Свет един...
Закон праведных
Расходились тихо, не выражая претензий, но почёсываясь и постанывая. Следов
затоптанного в мраморный пол шайтана вообще не нашли... Падишах клялся, что так весело он
ещё не проводил ни один вечер в своей жизни!
Лев рассказывал потом, что ему дали время лишь переодеться и выскользнуть из дворца
буквально на десять минут - забрать Джамилю и приташить её с собой на праздничный
полуночный пир в честь того, что всё так счастливо закончилось. Но на перекрёстке, в
незнакомом, почти неосвещённом городе, он сбился с пути и когда наконец увидел впереди
случайного прохожего, то был поначалу страшно рад:
- Вечерний салам, почтеннейший! А не подскажете ли мне...
- Подскажу, Лёва-джан.
- Бабудай-Ага?!
- Здравствуй, дорогой. - Джинн ласково обнял нашего героя. - Джамиля уже спит,
прямо на кошме, рядом с остывшим пловом, который она для тебя приготовила. Не надо её
будить...
- Подожди... ты хочешь сказать, что мне... пора? - не поверил Оболенский.
- О нет, ещё нет... Я должен сначала показать тебе кое-что, чтобы ты понял. - Джинн
махнул рукавом, и опешивший россиянин вдруг увидел вокруг себя совершенно иную картину.
Город исчез, на его месте высились сухие деревья, торчали развалины склепов, убелённые
камни с кораническими надписями, тяжёлые могильные плиты...
- Кладбище?! Я что... помер, что ли?
- Присядь, уважаемый. Ты, как всегда, поспешен в выводах. - Бабудай-Ага указал на
небольшой холмик. Лев не посмел сесть и лишь опустился на одно колено, его пальцы
пробежали по полузаросшей могильной плите...
- Хайям... Омар... дедушка?!
- Да, мы в Нишапуре, на могиле твоего деда, великого учёного, пьяницы и стихотворца.
Как он правильно говорил:
Где мудрец, мирозданья постигший секрет?
Смысла жизни ищи до конца своих лет:
Все равно ничего достоверного нет -
Только саван, в который ты будешь одет...
Джинн помолчал, словно бы ещё раз наслаждаясь звуком каждой строки.
Мы - источник веселья и скорби рудник,
Мы - вместилище скверны и чистый родник.
Человек - словно в зеркале мир - многолик,
Он ничтожен - и он же безмерно велик! -
не поднимая глаз, дрогнувшим голосом ответил Оболенский.
- Ты тоже помнишь, да? Старик умер вскоре после того, как ты покинул Багдад. Никому
не разрешил ничего тебе говорить, даже меня убедил, что поднимется... Насреддин знал, но
скрывал от тебя. Он не хотел причинять тебе боль, прости его...
- Дед... вспоминал обо мне? Я ведь ушёл тогда не попрощавшись...
- Он был мудр и понимал, что таковы дороги молодых. Всё время говорил, как
заразительно ты смеёшься, и молился Аллаху о ниспослании тебе удачи, куда бы тебя ни
забросила судьба... - Бабудай задрал голову вверх, никто и никогда не видел, чтобы джинны
плакали. Всевышний сотворил их из бездымного огня, наделил разумом и чувствами, умением
любить и сострадать, но их огненные глаза ни на мгновение не увлажнялись солёной капелькой
слезы...
Оболенский плакал за двоих. Нет, он прекрасно понимал, что доводится просто "никем"
бессмертному поэту, но он знал старика и любил его. Русский парень не бился в истерике, не
рвал волосы на голове и не омрачал рыданием покой могил. Слёзы тихо текли, и, может быть,
впервые жаркие восточные звёзды отказывались в них отражаться. Они словно бы накинули на
чело тонкую вуаль траура, их сияние потеряло сияющий блеск, казалось, что по щекам Льва
пробегают случайные капли матового серебра...
- Хайям просил вернуть тебя, когда вновь появится нужда в Багдадском воре. Ты помог
своим друзьям, одолел человеческие пороки, осмеял плохих, насрамил самого шайтана...
Надеюсь, хоть теперь понял, кто ты есть сам?
- Всё это... слова, - через силу улыбнулся мой друг. - Уверен, что деду там, наверху,
хорошо. Он сидит в окружении толпы молоденьких девственниц, пьёт вино из кубка, где оно не
убывает, а лишь меняет крепость, цвет и название, да читает свои откровенные рубаи, заставляя
краснеть пролетающих мимо ангелов...
- Воистину так!
- Вот именно, а ты бросай пустую философию и назови настоящую причину, по которой
втянул меня в эту сказку...
- На Востоке было так скучно без тебя, Лёва-джан, - обезоруживающе развёл руками
джинн. - А ещё я намерен сделать тебе подарок. Ты вернёшься утром, а впереди ешё
полночи... ай-ай, как это много!
Он фамильярно хихикнул и ткнул собеседника локтем в бок. Оболенский хмыкнул и на
миг зажмурился, а открыв глаза, с удивлением увидел, что сидит в незнакомом доме, в
полутёмной комнатке, за накрытым дастарханом, и рядом дремотно и сладко причмокивает
губами юная вдова...
- Спасибо, Бабудай-Ага, целые полночи... это действительно много! По крайней мере, на
один поцелуй хватит...
- Мм, не на один... - сонно откликнулась Джамиля, распахивая объятия...
... - Ты ушёл утром?
- Да.
- Что сказал ей?
- Ничего, дежурные фразы. Ухожу по делу, когда вернусь - не знаю, но любить буду
всегда...
- А она?
- Сказала, что будет ждать и молиться, чтобы к моему возвращению Аллах даровал нам
голубоглазого сына. И не надо на меня так выразительно молчать! - на какую-то долю
секунды сорвался Лев. - Да Джамиля бы сама настучала тебе по рогам за одни такие мысли в
мой адрес! Короче, не трави душу...
Когда я перевернул последний лист в тетради и мой друг убедился хотя бы в
приблизительном сходстве нашего конспекта с его невероятными рассказами, настало время
прощаться. Долгие проводы между мужчинами редкость, никаких обещаний по будущему
тексту он не требовал, на процент с гонорара не претендовал...
Самолёт на Москву вылетает в восемь вечера, подарков Лёва-джан набрал уйму, глупых
вопросов мы друг другу не задавали. Впрочем, вру, один я всё-таки задал, уже с порога, когда
он вызывал лифт:
- Собираешься вернуться туда снова?
Лев не ответил, но его молчание было красноречивее всяких слов. Он нажал кнопку
вызова, шагнул внутрь и...
На минуточку мне показалось, словно бы какое-то рогатое безмерно-порочное существо
прыгнуло за ним следом, но не успело. Дверцы захлопнулись как-то особенно неудачно, у
козлоногого защемило хвост, и он с воплем исчез в узкой щели между этажами!
- Шайтан, - сам себе улыбнулся я. - Ну вот, начинается... или продолжается? По
крайней мере, не кончается, это точно... Удачной дороги, Лёва-джан!
ИДЕМ НА ВОСТОК
Молчит полумесяц,
И снова с востока таинственный ветер подул.
Молчит полумесяц,
И снова идут на войну Петербург и Стамбул.
Висит полумесяц,
Не хочет, проклятый, никак превращаться в луну.
Он слушает песни, печальные песни
О тех, кто томится в плену.
М. Покровский
Вероятно, многие читатели, перевернув последнюю страницу какого-нибудь
захватывающего, пришедшегося по душе романа, испытывали легкую досаду - до того не
хотелось расставаться с полюбившимися героями, интересно было узнать, что же будет
дальше... Что делать, любит наш народ романы с продолжением! В этом особенность массового
сознания, испорченного за последнее десятилетие всевозможными телесериалами. Хорошо
было до наступления эры телевидения. Прочтешь книгу, задумаешься о том, что же хотел
сказать автор, умненькое послесловие прочитаешь, где тебе все окончательно растолкуют и
даже поведают о том, чего и сам сочинитель не думал или что осталось в его планах и
черновиках. И это твои проблемы, удовлетворен ты или нет развязкой, судьбой героев,
перипетиями сюжета. Бывали случаи, когда экзальтированная публика умоляла автора
изменить финал, дописать книгу, прояснив долю персонажей. Нужно сказать, что в
большинстве случаев писатели оставались непоколебимы. Так и не изменил концовку
"Клариссы" Сэмюэл Ричардсон, не стал переделывать "Поднятую целину" Михаил Шолохов,
не захотела писать продолжение "Унесенных ветром" Маргарет Митчелл, предоставив это
неблагодарное занятие своим эпигонам. Однако бывали и исключения. Не смог, например,
выдержать напора возмущенной толпы Конан Дойл, решивший было покончить с Шерлоком
Холмсом. И, к вящей радости читателей и издателей, сыщик был воскрешен.
В наше время сочинители стали покладистее и сговорчивее. Хочет читатель
продолжения? Да пожалуйста, извольте. Лишь бы продавалось и покупалось. Нужно, однако,
оговориться, что не всегда подтверждается закон о том, что продолжение неизменно хуже, чем
начало. Одним из нарушителей "закона затухания сериала" является писатель-фантаст Андрей
Белянин. Его перу принадлежат уже несколько сериалов, где каждый новый роман не менее
занимателен, чем предыдущие, и где автору во многом удается избежать самоповторов. Такова
трилогия "Меч Без Имени", дилогия "Моя жена - ведьма" и конечно же сериал "Тайный сыск
царя Гороха". Наконец дождался читатель и продолжения истории о Багдадском воре.
"Посрамитель шайтана" органично вписывается в то художественное пространство, в
котором находится Белянин последние два или три года. Можно с определенной долей
уверенности утверждать, что роман вырос не только из первой части дилогии о похождениях
Лёвы Оболенского на Востоке, но и из таких книг, как "Вкус вампира", "Охота на гусара". А
более всего - из "Казака в Раю", где, пожалуй, впервые для творчества писателя столь
пронзительно зазвучала тема единения перед лицом Всевышнего людей разных
национальностей и вероисповеданий. В принципе фантаст писал об этом всегда. Какую бы из
его книг мы ни взяли - везде найдем попытку решить проблему взаимопонимания людей (и
"нелюдей"). Однако "Казак в Раю" заметно выбился из общего контекста. В нем появились
какие-то непривычные для Белянина нотки растерянности, неуверенности и даже отчаяния.
Еще бы, ведь тема-то довольно скользкая - поиски общего для православного и иудея рая.
Шутить по поводу загробной жизни - вещь опасная и неблагодарная. Все, что связано с этим,
всегда считалось закрытым для шуток и насмешек. Вспомним, насколько осторожен был Данте,
сочинявший свою "комедию". Русский перевод названия, данного поэме Алигьери
восхищенным Боккаччо "La Divina Comedia", не совсем верен. Комедию бы следовало
именовать не "Божественной", а "Прекрасной", "Дивной".
Вот и продолжение "Багдадского вора" все о том же. Об отношениях Запада и Востока,
Бога (Аллаха) и дьявола (шайтана), вере и безверии, любви и ненависти, дружбе и
предательстве. А еще о нелегкой писательской доле, о цене успеха и читательского признания и
т.п. И все это приправлено изрядной долей "фирменного" белянинского юмора, на сей раз густо
замешенного не столько на привычной гоголевско-булгаковской иронии, сколько на таком
отъявленном хулиганистом раблезианстве, что порой даже дух захватывает от авторской
смелости и открытости.
Вторая часть дилогии, если можно так выразиться, в большей мере проникнута восточным
колоритом, чем первый роман. Вернее, Восток здесь более "правилен" и традиционен. Если
мир, созданный Беляниным в "Багдадском воре", иногда ставил в тупик въедливых критиков,
заставляя говорить о ряде несоответствий описанного фантастом реальным вещам, то в
"Посрамителе шайтана" практически нет проблем с историко-культурными реалиями. Автор
добросовестно воспроизводит местный колорит с точностью до мелочей. Будь то рецепт
восточного плова, узор на халате и тюбетейке или описание кокандского медресе. А уж
насколько писатель проникся духом и буквой Корана - так это вообще особый разговор.
Иногда так и подмывает поймать его на неточном цитировании. Лезешь в священную книгу
мусульман, смотришь - ан нет, все верно, так и написано. За доверчивость иной раз
приходится и расплачиваться. Ну, настолько убедительно звучит цитата, что не возникает
никаких сомнений в ее аутентичности. Так, просто ради интереса сверишься и недоуменно
чешешь в затылке, не находя таковых слов в оригинале. Например, блестящим синтезом
подлинника и стилизации является "лекция", прочитанная Львом Оболенским и Ходжой
Насредцином перед студентами медресе. Кроме того, что эпизод этот смешон сам по себе, он
еще и наделен изрядной долей подтекста. Неразлучная парочка не просто грубо и цинично
насмехается над устоями религии, как это может показаться на первый взгляд. Нет, она всего
лишь очищает закосневшие религиозные догмы от всего нечеловеческого, наносного,
возвращая вере ее первоначальное, жизнеутверждающее значение.
На протяжении всего повествования ведется напряженный диалог о смысле веры, о
взаимопонимании. И именно диалог представителей европейской и азиатской культур, а не
просто штыковая атака, как это стало модно в последнее время, когда огульно охаивается все,
что связано с оппонентом. Белянин вставляет и свое веское слово в развернувшуюся полемику
об опасности исламизации Европы. Его книга становится как бы антитезой мрачным
пророческим видениям, воплощенным Еленой Чудиновой в нашумевшем романе "Мечеть
Парижской Богоматери". Европейский человек вполне может ужиться и прижиться на Востоке.
Для этого совсем не обязательно изменять вере, морально-этическим принципам, культурным
архетипам. Нужно просто быть Человеком. Капля живой чужеземной крови (не пролитой в
бессмысленной и беспощадной резне, а влитой в жилы народов Востока) лишь разбавляет и
освежает азиатскую кровь, не давая ей застояться. Равно как и обратный процесс полезен для
Запада. Такова точка зрения писателя, всю жизнь прожившего в городе, лежащем на
перекрестке двух культур - православно-христианской и мусульманской. Астраханец Белянин
с полным основанием может судить о таких вещах. Его до глубины души возмущает та муть,
которая неведомо откуда и почему выплеснулась из темных глубин нашего "я" и заставляет нас
косо глядеть на соседа, имеющего несколько иной разрез глаз, форму носа и более загорелую
кожу. "Нет ксенофобии, нет братоубийственной войне!" - не устает повторять фантаст.
Так зачем же Лев Оболенский вторично идет на Восток? Его "первое пришествие"
состоялось при весьма необычных обстоятельствах. Тогда герой был, что называется, в
беспамятстве. Не помнил ни родства, ни свойства, ни корней. Оттого и попадал постоянно в
комические ситуации, из которых выходил, проявляя подлинные чудеса изворотливости и
изобретательности. Сейчас же Багдадский вор перенесен в Среднюю Азию в трезвом уме и
рассудке. Потому и ведет себя совсем не так, как на Ближнем Востоке. Его действия
обдуманны, но от этого не становятся менее комичными. Ведь менталитет нельзя искусственно
состарить, как какой-нибудь фальшивый артефакт. Смеховое пространство романа и зиждется
на оппозиции двух культурных моделей - средневековой азиатской и современной
европейской. Причем противостояние это не трагически-антагонистическое. Потому что на сей
раз у Лёвы нет таких зловещих и коварных противников, как повелитель Багдада. На самом
деле разве можно считать достойными неприятелями жалкого владыку Коканда Муслима альЛюли
Сулеймана ибн Доде (от одного имени смешно становится) или начальника стражи
Аслан-бея (тоже "говорящее" имечко)? Конечно нет.
Подавшийся в нашу реальность на заработки джинн Бабудай-Ага с обезоруживающей
прямотой говорит, что перенес Оболенского на Восток потому, что там "без него скучно". Но
на самом деле больше веришь тому, что развеселый дух говорит герою несколькими минутами
ранее: "Хайям просил вернуть тебя, когда вновь появится нужда в Багдадском воре. Ты помог
своим друзьям, одолел человеческие пороки, осмеял плохих, насрамил самого шайтана, и
надеюсь, хоть теперь понял, кто ты есть сам?" Здесь и кроется истина. Понять, кто ты есть, что
собой представляешь, - это всегда главная цель для любого литературного героя. Ну и
попутно победить зло, само собой.
Выше мы говорили о том, что в организации смеховой культуры романа Белянин во
многом схож с Рабле. Но вот в плане архитектоники книги он остался верен прежним учителям
и приоритетам. "Посрамитель шайтана" в сюжетно-композиционном плане напоминает
гоголевские "Вечера на хуторе близ Диканьки" с ярко выраженным акцентом на "Ночи перед
Рождеством". Тот же принцип романа в новеллах, та же фигура рассказчика, неспешно
повествующего профессиональному литератору о своих невероятных похождениях в сказочной
реальности. И та же сквозная персона нечистой силы, проходящая через все произведение
(неважно, что у Гоголя она появляется под разными именами - суть-то от этого не меняется).
Белянинский шайтан - фигура изначально комическая. Он совершенно не тянет на зловещего
погубителя или коварного искусителя рода человеческого. Так, жалкая шавка, не больше.
Совсем как черт-неудачник, на свою рогатую голову связавшийся с кузнецом Вакулой. На него
отовсюду шишки валятся. Вольно и невольно шайтан подставляется под очередное
"посрамление". Таким довольно необычным образом автор сглаживает все национальнорелигиозные
конфликты. Дескать, черт попутал. А ну-ка, зададим ему за это перцу. И в этом
порыве наказать зло по заслугам объединяются люди разных вероисповеданий. Раз дьявол для
всех один, так и Бог тем паче един .
Смех да Любовь - две Силы, которые у Белянина рушат все преграды. И хотя любовь,
как и вера, не объект для насмешек, писатель не может удержаться от того, чтобы немножко не
пошутить и над этим святым чувством. Внешне
Закладка в соц.сетях
