Жанр: Электронное издание
FMP
...н не мог повлиять на взгляды тех, кто занимался проблемами
британских маяков, даже если бы они осознали значимость анализа Курно быстрее,
чем профессиональные экономисты. [См. Cournot Augustin, Researches into the
Mathematical Principles of the Theory of Wealth, Trans. Nathaniel T. Bacon,
N.Y.: Macmillan & Co., 1897, p. 99--104. См. также рассмотрение анализа Курно
у Альфреда Маршалла (Marshall Alfred, Principles of Economics, Vol. 1, 9th
(variorum) ed., London: Macmillan for the Royal Economic Society, 1961, p.
493--495).] В любом случае были веские основания полагать, что консолидация
управления маяками даст крайне небольшую экономию расходов, если вообще хоть
какую-либо. Поскольку прежним владельцам маяков следовало уплатить
компенсацию, потребность в сборах оставалась той же, что и прежде. А как
отмечала сама "Тринити Хаус", поскольку "пошлины были заложены как обеспечение
займов ... пошлины нельзя отменить до выплаты долгов" [1845 Report, at vii]. И
действительно, размер пошлин не был сокращен вплоть до 1848 г., когда займы
были выплачены [Golding T., Trinity House from Within, London: Smith & Ibbs,
1929, p. 63].
У "Тринити Хаус" был и другой способ несколько сократить маячные пошлины --
отказаться от получения чистой прибыли от функционирования собственных маяков.
Эти деньги, разумеется, предназначались для целей благотворительности, в
основном для поддержки отставных моряков, их вдов и сирот. Такое использование
средств, собираемых за счет маячных пошлин, вызвало возражения парламентского
комитета в 1822 и 1834 гг. Комитет в 1834 г., отметив, что 142 человека
содержатся в богадельнях, а 8431 человек, в том числе мужчины, женщины и дети,
получает вспомоществование в размере от 36 шиллингов до 30 фунтов в год,
предложил сохранить пенсии за теми, кто их уже получает, но не назначать новых
пенсий. Но этого сделано не было [1834 Report, at xiii].
В 1853 г. правительство предложило доходы от маячных пошлин впредь не
использовать для целей благотворительности. В протесте, направленном Ее
величеству, "Тринити Хаус" заявила, что этот доход является ее собственностью
так же, как он принадлежал частным собственникам маяков (им выплачивалась
компенсация):
"Управление маяками возлагалось на "Тринити Хаус" время от времени особыми
дарственными актами правительства или парламента. Но факт принятия этих даров
ни в чем не изменяет статуса корпорации как частной гильдии, кроме одного --
акт дарения сохраняет силу до тех пор, пока работают маяки. Правовое положение
корпорации относительно Короны и общества никоим образом не отличается от
индивидуальных получателей права на сбор маячных пошлин или других
привилегированных сборов, таких как: рыночные, портовые, ярмарочные и иные.
Утверждение, что закон всегда обязывал корпорацию сокращать пошлину до уровня
издержек на поддержание, включая или исключая проценты на цену строительства,
и что она не имела права включать в пошлину величину иных издержек, не имеет
оснований ни в разуме, ни в законе... дар остается в силе, если величина
дарованных пошлин в период дарения не выходит за пределы разумного, и остается
такой же и впредь, даже если в результате последующего увеличения судоходства
пошлины начнут приносить прибыль. В таких случаях Корона действует от имени
общества; и если условия заключенного ею договора разумны в период заключения,
она не может отказаться от этих условий. Права корпорации на построенные ею
маяки столь же основательны, как и права [частных строителей]... и цели
благотворительности, на которые расходуется часть поступлений, делают
притязания корпорации, по крайней мере, столь же почтенными, как и цели
частных владельцев... Маяки и маячные пошлины принадлежат ("Тринити Хаус")
ради целей корпорации и составляют ее собственность — в самом прямом смысле
слова, — используемую ради этих целей... Представляется, что предложение
правительства Ее величества сводится к тому, чтобы использование всей этой
громадной собственности было передано судовладельцам и чтобы они не платили
никаких сборов, кроме необходимого для поддержания маяков. Это предложение,
поскольку оно затрагивает благотворительную деятельность корпорации,
представляет собой отчуждение собственности, предназначенной для блага ушедших
в отставку лоцманов и моряков торгового флота, а также их семей, и передачу
этой собственности судовладельцам" [Trinity House Charities: Representation
from the Corporation of the Trinity House to Her Majesty in Council, on
proposal of Government to prevent the Application of Light and Other Dues to
Charitable Purposes, in Parl. Papers Sess, 1852--1853, Vol. 98:601, p.
602--603].
Протест был направлен в Управление торговли, где аргументы "Тринити Хаус"
нашли неосновательными:
"Лорды комитета не оспаривают в принципе права корпорации "Тринити Хаус" на
собственность, которая объявлена как закрепленная законом; но существует ...
различие между положением корпорации и индивидуума в том, что доверенная им в
управление собственность, по крайней мере поскольку речь идет о маяках, была
доверена и принадлежит корпорации ради общественного блага, а значит, и должна
управляться с учетом целей общественной политики. Их светлости не могут
согласиться с тем, что снижение налогов, установленных для выгоды общества,
может быть названо нарушением права собственности, если налоговые поступления
не направляются на важные цели; и где подразумеваемые налоги установлены для
определенной группы подданных Вашего величества, притом что эта группа не
получает в обмен никаких соответствующих преимуществ (а любая избыточная
величина маячных пошлин, превышающая то, что необходимо для поддержания
маяков, и есть такого рода налог), сокращение такого налога не только не
является в какой бы то ни было мере нарушением права собственности, но есть
дело в высшей степени справедливое и целесообразное. Их светлости не могут
счесть сколь нибудь законными притязания на щедрые дары, раздаваемые по
произволу корпорации бедным морякам и их семьям из избыточных маячных сборов;
ведь притязания являются законными, только когда индивидуумы, имеющие право на
привилегию, определены законным образом и известны закону; поэтому, хотя их
светлости намерены добросовестно воздерживаться от нанесения ущерба тем, кто
уже получает пенсии или другие благотворительные выплаты, они не видят никакой
несправедливости в том, чтобы, исходя из соображений общественной политики,
никому не предоставлять таких прав, на которые он в настоящее время не имеет
законных притязаний или правомочий... Их светлости полагают, что маяки следует
содержать за счет маячных пошлин; и то, что предусмотрительностью прошлых
поколений было построено для предохранения судов от мелей и скал за счет
пошлин с мореплавателей, является естественным и праведным наследием тех, кто
в настоящее время водит суда вдоль берегов Соединенного Королевства, и они
должны пользоваться этим за наименьшую возможную плату, которая только может
быть установлена в настоящее время, и никакие другие соображения и расчеты
здесь приниматься во внимание не должны" [Ibid., p. 605--606].
Использование маячных сборов на благотворительные цели прекратилось в 1853 г.
В результате оказалось возможным некоторое сокращение маячных пошлин, цены
приблизились к величине предельных издержек, а многочисленные моряки и их
семьи, неизвестные ни нам, ни закону, оказались в менее благоприятном
материальном положении. Но следует заметить, что для достижения всех этих
результатов не было вовсе никакой нужды в соединении всех маяков в руках
"Тринити Хаус".
Эти изменения были частью реорганизации, благодаря которой в 1853 г. был
создан фонд торгового судоходства, который и стал получателем маячных пошлин
(и некоторых других сборов) и из которого оплачивались расходы на содержание
маяков и некоторые другие расходы по обеспечению судоходства [The Merchant
Shipping Law Amendment Act of 1853, 16 & 17 Vict., ch. 131 пар. 3--30]. В 1898
г. система опять была изменена. Фонд торгового судоходства был закрыт, а
вместо него учрежден Общий маячный фонд. В этот Фонд поступали сборы от
маячных пошлин (и только от них), и из него оплачивались только расходы на
Проблема социальных издержек
I. Постановка проблемы
В ЭТОЙ статье рассматриваются те действия деловых фирм, которые оказывают
вредное влияние на других. Стандартный пример — фабрика, дым которой
отрицательно влияет на соседей. Экономический анализ такой ситуации обычно
велся в терминах несовпадения частного и социального продукта фабрики, при
этом экономисты большей частью следовали подходу, который развил Пигу в
"Экономической теории благосостояния". Этот анализ, похоже, приводил
большинство экономистов к заключению, что было бы желательным сделать
собственника фабрики ответственным за ущерб, наносимый дымом; либо обложить
владельца фабрики налогом, зависящим от количества дыма и эквивалентным в
денежных терминах наносимому ущербу, либо, наконец, вывести фабрику за пределы
жилых районов (а может быть, и из других районов, в которых дым будет наносить
ущерб остальным). Я убежден, что предлагаемые способы действия непригодны в
том смысле, что их результаты вовсе не всегда будут благоприятны, а может
быть, они будут благоприятны довольно редко. [Эта статья, хотя и посвященная
техническим проблемам экономического анализа, возникла из изучения
политической экономии радиовещания. Аргументы нынешней статьи в скрытом виде
содержались уже в предыдущей, где рассматривалась проблема распределения радио
и телечастот (The Federal Communications Commission // The Journal of Law and
Economics 2, October 1959), но полученные мною отклики, казалось,
предполагали, что было бы желательным более явное рассмотрение вопроса и без
ссылок на первоначальную проблему, для разрешение которой и был развит этот
анализ.]
II. Обоюдосторонний характер проблемы
ТРАДИЦИОННЫЙ анализ затемнял природу предстоящего выбора. Вопрос обычно
понимался так, что вот А наносит ущерб В, и следует решить, как мы ограничим
действия А? Но это неверно. Перед нами проблема взаимообязывающего характера.
Оберегая от ущерба В, мы навлекаем ущерб на А. Вопрос, который нужно решить,
— следует ли позволить А наносить ущерб В или нужно разрешить В наносить
ущерб А? Проблема в том, чтобы избежать более серьезного ущерба. В моей
предыдущей статье [Coase, Federal Communications Commission, p. 26--27] я
сослался на пример кондитера, который шумом и вибрацией своих машин мешал
работать врачу. Чтобы избавить от ущерба доктора, нужно навлечь ущерб на
кондитера. Проблема в этом случае сводилась, в сущности, к тому, стоит ли,
ограничив доступные кондитеру методы производства, обеспечить поставку
большего количества врачебных услуг за счет уменьшения поставок кондитерских
продуктов. Другой пример — проблема отбившегося скота, который стравливает
соседские посевы. Если часть скота будет обязательно отбиваться от стада, рост
предложения мяса может быть получен только за счет сокращения предложения
зерна. Природа выбора очевидна: мясо или зерно. Ответ, конечно, не ясен, пока
мы не знаем ценности того, что приобрели, и ценности того, чем пожертвовали.
Джордж Стиглер приводит пример загрязнения реки [Stigler George J., The Theory
of Price, rev. ed. N.Y.: Macmillan Co., 1951, p. 105]. Если для нас вредный
результат загрязнения в том, что оно убивает рыбу, следует решить: насколько
ценность утраченной рыбы больше или меньше ценности продукта, который можно
получить за счет загрязнения реки? Заведомо ясно, что при решении этой
проблемы следует рассматривать как общие, так и предельные величины.
III. Система ценообразования, включающая ответственность за ущерб
Я НАЧНУ анализ с исследования случая, относительно которого большинство
экономистов почти, наверное, согласятся, что проблема может быть решена
совершенно удовлетворительным образом: когда предприятие, наносящее ущерб,
должно оплачивать весь ущерб, а система ценообразования работает гладко
(именно это имеют в виду, говоря, что система ценообразования работает без
издержек).
Хорошим примером может быть отбившийся скот, который стравливает посевы на
соседских землях. Предположим, что фермер и скотовод хозяйствуют на соседних
участках. Предположим далее, что при отсутствии оград между участками рост
стада увеличивает общий ущерб фермера. Что произойдет с предельным ущербом по
мере роста стада — это уже другой вопрос. Это зависит от того, перемещается
ли скот цепочкой или бродит бок о бок, делается ли скот более или менее
беспокойным по мере роста стада, и от других подобных факторов. Для моих
непосредственных целей безразличен вопрос о предельном ущербе по мере роста
поголовья.
Чтобы упростить рассуждение, используем арифметический пример. Предположим,
что годовые издержки на огораживание владений фермера равны 9 долл. и что цена
урожая — 1 долл. за тонну. Предположим также, что отношение между поголовьем
стада и годовым ущербом для урожая таково (в т.):
Число бычков
Годовой ущерб
Потери урожая на одного дополнительного бычка
1
При том, что скотовод должен платить за ущерб, дополнительные годовые издержки
для скотовода при увеличении стада от 2 бычков до 3 равны 3 долл., и, принимая
решение о величине стада, он должен это учесть наравне с другими издержками.
То есть он не будет увеличивать стада до тех пор, пока ценность дополнительно
произведенного мяса (предполагается, что он забивает скот) не превысит
величину дополнительных издержек, в том числе ценность дополнительно
стравленных посевов. Конечно, если использование собак, пастухов, самолетов,
переносных радиостанций и других средств может уменьшить размер ущерба, эти
средства будут использованы, как только их издержки окажутся меньшими, чем
ценность урожая, который они помогут спасти. При том, что годовые издержки
огораживания равны 9 долл., скотовод, желающий иметь стадо в 4 или более
голов, заплатит за строительство и поддержание оград, предполагая, что другие
средства обеспечат тот же эффект не дешевле. Когда ограда возведена,
предельные издержки на возмещение ущерба становятся нулевыми, если не считать
того, что рост стада создает необходимость в более крепкой и дорогой ограде,
поскольку на нее может теперь одновременно навалиться больше бычков. Но,
конечно, скотоводу может оказаться дешевле не делать ограды, а платить за
ущерб, как в моем арифметическом примере с 3 и менее бычками.
Можно подумать, что раз скотовод платит за весь ущерб, фермер решит увеличить
посевы, как только его соседом станет скотовод. Но это не так. Если урожай до
этого продавался в условиях совершенной конкуренции, предельные издержки были
равны цене обработки посевов, и любое их расширение привело бы к сокращению
прибыли фермера. С учетом ущерба фермер продаст на открытом рынке меньше, но
его выручка при данном объеме производства останется прежней, поскольку
скотовод оплатит рыночную цену стравленного урожая. Конечно, если бы
скотоводство в общем случае влекло за собой потраву урожая, тогда оно могло бы
поднять цену соответствующих культур и тогда фермеры расширили бы посевы. Но я
хочу сосредоточить внимание на отдельном фермере.
Я сказал, что появление на соседнем участке скотовода не вызовет увеличения
объема производства, или, может быть точнее, объема посевов. Фактически, если
скотоводство и может иметь какое-либо влияние, это скорее сокращение посевов.
Причина та, что для любой данной полосы земли, если ценность потравленной
части урожая столь велика, что выручка от продажи оставшегося урожая будет
меньше, чем общие расходы на возделывание этой полосы, и для фермера и для
скотовода окажется выгоднее договориться, что эту полосу возделывать не стоит.
Это можно прояснить с помощью арифметического примера. Предположим вначале,
что ценность урожая, полученного от обработки данного участка, равна 12 долл.,
что издержки обработки этого участка равны 10 долл., а чистый доход от
обработки участка равен 2 долл. Я предполагаю для простоты, что земля
принадлежит фермеру. Теперь предположим, что по соседству появляется скотовод
и что ценность потравленного урожая равна 1 долл. В этом случае 11 долл.
фермер получает от продажи на рынке и 1 долл. — от скотовода за потраву, а
общая выручка по-прежнему равна 12 долл. Теперь предположим, что скотовод счел
выгодным увеличить стадо, хотя при этом размер ущерба также вырастет до 3
долл.; это означает, что ценность дополнительно произведенного мяса больше
дополнительных издержек, включая дополнительные 2 долл. платежа за потраву. Но
общий платеж за потраву теперь равен 3 долл. Чистый доход фермера от
возделывания земли по-прежнему 2 долл. Фермер будет рад отказаться от
возделывания земли за любую сумму, большую, чем 2 долл. Здесь явно есть
возможность для взаимоудовлетворяющей сделки, которая поведет к отказу от
возделывания земли. [Аргументация в тексте исходит из предположения, что
единственной альтернативой является отказ от возделывания земли. Но это не
обязательно так. Могут быть культуры, менее подверженные потраве, но не столь
прибыльные, как та, что выращивалась до появления скотовода. Так, если
выращивание новой культуры принесет фермеру не 2 долл., а 1 долл. а то же
стадо, которое наносило прежней культуре ущерб в 3 долл., новую культуру
стравит только на 1 долл., скотоводу окажется выгодно заплатить любую сумму,
меньшую, чем 2 долл., чтобы побудить фермера заменить культуру (поскольку это
понизит величину его ответственности за ущерб с 3 до 1 долл.), а фермеру это
будет выгодно, если он при этом получит, больше, чем 1 долл. (сокращение его
выручки из-за замены культуры). На деле возможность для взаимовыгодной сделки
будет всегда, если замена одной культуры другой будет уменьшать ущерб от
потравы на величину большую, чем сокращение ценности урожая (за вычетом
потравы), — во всех случаях, значит, в которых замена культуры поведет к
увеличению ценности производства.] Но тот же аргумент приложим не только ко
всему участку земли, который возделывает фермер, но и к любой его части.
Предположим, например, что стадо ходит неизменным маршрутом, скажем, к ручью
или в тень. В этих условиях ущерб посевам вдоль этого пути может быть очень
большим; и если так, фермер и скотовод могут счесть выгодным заключить сделку,
по которой фермер согласится не обрабатывать эту полоску земли.
Но это порождает дальнейшие возможности. Предположим, что существует такая
хорошо определенная тропа. Предположим далее, что ценность урожая, который
может быть получен обработкой этой полоски земли, равен 10 долл., а издержки
возделывания земли равны 11 долл. В отсутствие скотовода весь урожай может
быть стравлен скотом (если полоска обрабатывается). В этом случае скотовода
принудят заплатить 10 долл. фермеру. При этом убытки фермера составят 1 долл.
А убытки скотовода — составят 10 долл. Очевидно, что такая ситуация не может
длиться бесконечно, поскольку этого не захочет ни одна из сторон. Фермер будет
стремиться к тому, чтобы побудить скотовода платить в обмен на обещание не
возделывать этот участок земли, фермер не сможет добиться платежей больших,
чем издержки по огораживанию этого участка, и, конечно же, они будут не столь
велики, чтобы побудить скотовода к отказу от использования арендуемой им
земли. Но поскольку платежи не будут столь велики, чтобы вынудить скотовода к
переселению в другое место, и величина их не будет зависеть от величины стада,
такое соглашение не повлияет на распределение ресурсов, но просто изменит
распределение доходов и богатства между скотоводом и фермером.
Я полагаю ясным, что, если скотовод ответствен за потраву, а система
ценообразования работает гладко, сокращение ценности производства, где бы то
ни было, будет учтено при расчете дополнительных издержек на увеличение
размеров стада. Эти издержки будут сопоставлены с ценностью дополнительно
произведенного мяса, и, при наличии совершенной конкуренции в скотоводстве,
размещение ресурсов здесь останется оптимальным. Следует подчеркнуть, что
сокращение ценности производства, которое войдет в издержки скотовода, может
зачастую оказаться меньше, чем ущерб урожаю от потравы. Это может быть так
потому, что в результате рыночной трансакции возможно прекращение обработки
земли. Это желательно во всех случаях, где ущерб от скота, который скотовод
будет готов оплатить, превосходит сумму, которую фермер платит за пользование
землей. В условиях совершенной конкуренции сумма, которую фермер платит за
пользование землей, равна разнице между ценностью всего производства, когда
факторы используют на этой земле, и ценностью дополнительного продукта,
полученного в следующем по привлекательности использовании (как раз столько,
сколько фермер должен заплатить за факторы). Если ущерб превосходит плату
фермера за использование земли, ценность дополнительного продукта, полученного
с применением факторов где-либо еще, превзойдет ценность полного продукта в
этом использовании после учета ущерба. Отсюда следует, что было бы желательным
оставить возделывание земли и высвободить факторы для использования их
где-либо еще. Процедура, которая обеспечивает возмещение ущерба урожаю от
потравы скотом, но не содержит возможности для прекращения возделывания земли,
приведет к слишком малому использованию факторов производства в скотоводстве и
слишком большому использованию факторов в растениеводстве. Но когда возможны
рыночные трансакции, ситуация, в которой ущерб от потравы превосходит плату за
землю, не будет продолжительной. Либо скотовод заплатит фермеру за необработку
земли, либо он решит сам арендовать землю, заплатив землевладельцу чуть
больше, чем платит фермер (если фермер сам арендовал землю), но конечный
результат будет тем же и будет означать максимизацию ценности производства.
Даже если побудить фермера к выращиванию культур, которые сами по себе были бы
невыгодными, это будет чисто краткосрочным явлением, и можно ожидать, что
затем последует соглашение о прекращении возделывания земли. Скотовод
останется на своем участке, а предельные издержки производства мяса останутся
теми же, что и прежде, не оказав, таким образом, воздействия на размещение
ресурсов.
IV. Система ценообразования, когда нет ответственности за ущерб
ТЕПЕРЬ я перехожу к случаю, где, хотя ценовая система предполагается
работающей гладко (т.е. без издержек), наносящий ущерб бизнес не отвечает ни
за какой нанесенный ущерб. Этот бизнес не должен платить тем, кому нанес
ущерб. Я предполагаю показать, что размещение ресурсов в этом случае будет
таким же, как если бы наносящий ущерб бизнес был обязан возмещать ущерб
потерпевшим. Поскольку в предыдущем примере я уже показал, что размещение
ресурсов было оптимальным, здесь нет нужды повторять эту часть аргумента.
Я возвращаюсь к случаю фермера и скотовода. Фермер будет страдать от растущего
ущерба посевам по мере роста стада. Предположим, что в стаде 3 бычка (ровно
столько, как если бы ущерб не учитывался). Тогда фермер будет готов заплатить
до 3 долл., если скотовод уменьшит стадо до 2 бычков, до 5 долл. — в случае
уменьшения стада до 1 бычка и до 6 долл. — за отказ от скотоводства. Таким
образом, скотовод получит 3 долл. от фермера, если он сократит стадо от 3
бычков до 2. Эти 3 долл. являются, таким образом, частью издержек наКонечно, камины начали дымить потому, что выстроенная стена и навес мешали
свободной циркуляции воздуха. На суде присяжных истцу присудили в возмещение
ущерба 40 ф. ст. После этого рассмотрение перешло в апелляционный суд, где
было принято обратное решение. Судья Браумвел доказывал:
"... жюри пришло к выводу, что ответчики сделали нечто, что стало затем
причиной нарушения покоя и порядка, но это не то же самое, как если бы они
сами были этой причиной. Они не сделали ничего, нарушавшего покой и порядок.
Их дом и навес вполне безвредны. Это истец нарушает покой и порядок, когда
разжигает уголь в каминах, трубы от которых выходят настолько близко к стене
ответчиков, что дым не рассеивается, а попадает в комнату. Пусть истец
перестанет жечь огонь, пусть он перенесет каминную трубу, пусть сделает ее
более высокой, и нарушения покоя и порядка не будет. Кто же нарушает покой и
порядок? Было бы совершенно ясно, что истец, если бы он выстроил свой дом или
трубы после того, как ответчики возвели над ними навес, и это так, хотя он
построил все прежде, чем появился навес. Но (что есть по истине тот же ответ),
если ответчики нарушают покой и порядок, у них есть право на это. Поскольку
истец не имел права на свободное движение воздуха, подчиненное только праву
ответчиков устроить навес на своей крыше, тогда его право подчинено их праву
и, хотя осуществление их права вызывает нарушение покоя и порядка, они не
несут за это ответственности".
Судья Коттон сказал:
"Здесь установлено, что возведение стены ответчиками чувствительным и
существенным образом нарушило жизненный комфорт в доме истца, и сказано, что в
этом нарушении повинны ответчики. Обычно так и есть, но ответчики не насылают
на дом истца дым или ядовитые пары, а только мешают дыму из дома ответчика
отходить путем... на который истец не имеет законного права. Истец создает
дым, который разрушает его же комфорт. Пока ему не... принадлежит право на
определенный способ избавления от него, который перекрыли ответчики, он не
может преследовать ответчиков судебным порядком, потому что ему мешает дым,
производимый им самим, и он не создал никакого эффективного способа, чтобы
избавиться от него. Это как если бы кто-то пытался избавиться от жидких
нечистот, возникающих на его земле, давая им стечь на землю соседа. До тех пор
пока пользователь не приобрел права на это, сосед может остановить сток, не
неся ответственности за это. Нет сомнения, что великое
...Закладка в соц.сетях
