Жанр: Электронное издание
stivens1
...Сказать вам честно, мистер Геррик, я и не собираюсь это
выяснять. Нет, сэр! Сидней меня не увидит.
— Говорите проще,— сказал Геррик.
— Проще простого,— ответил капитан.— Я собираюсь
присвоить шхуну. В этом нет ничего нового, в Тихом океане каждый
год так делают. Стивене ведь украл недавно шхуну? Хэйз и Пис крали
судно за судном. И таких случаев тьма. А груз? Подумайте-ка.
Шампанское! Да его, как нарочно, для нас погрузили. Мы продадим его
в Перу прямо на пирсе, а с ним и шхуну, коли найдем дурака, который
ее купит. А потом нас ищи-свищи. Если вы меня поддержите, клянусь
моей жизнью, я доведу дело до конца.
— Капитан,— произнес Геррик дрогнувшим голосом,— не
делайте этого.
— Я доведен до отчаяния,— возразил Дэвис.—
Подвернулся случай, другого может не быть. Геррик, скажите одно
слово, поддержите меня, ведь мы так долго вместе бедствовали.
— Не могу. Простите меня. Но я не могу. Я все-таки еще не
так низко пал,— ответил, смертельно побледнев, Геррик.
— А что вы говорили сегодня утром? Что не можете попрошайничать?
Либо — либо, сынок.
— Да, но это грозит тюрьмой!—воскликнул Геррик.— Не
искушайте меня. Это — тюрьма.
— Слышали, что сказал капитан шхуны, где мы были сегодня
утром?— упорствовал капитан.— Ну, так он сказал правду.
Французы нас не трогали достаточно долго, больше так продолжаться
не может. Мы у них на примете, будьте уверены. Через три недели вы
все равно окажетесь в тюрьме, что бы вы ни делали. Я прочел это на
лице консула.
— Вы забываете, капитан,— возразил молодой человек.— Есть
еще выход. Я могу умереть. Сказать по правде, мне следовало бы
умереть три года назад.
Капитан сложил руки на груди и посмотрел ему прямо в глаза.
— Да,— сказал он,— вы можете перерезать себе глотку, что
верно, то верно. И большая вам от этого будет польза! А мне что
прикажете делать?
Лицо Геррика засветилось странным возбуждением.
— Оба,— сказал он,— оба вместе. Не может быть, чтобы затея
эта доставляла вам удовольствие. Пойдем,— он нерешительно
протянул руку,— несколько всплесков в лагуне — и успокоение!
— Знаете, Геррик, мне охота ответить вам, как в Библии:
"Отыди, Сатана!" Как! Думаете, я пойду топиться, когда у меня дети
умирают с голоду? Доставляет удовольствие? Нет, черт возьми, не
доставляет! Но это мой тяжкий крест, и я его понесу, пока не
свалюсь. У меня трое детишек, поймите, двое мальчуганов и девочка,
Эйда. Беда та, что вы не отец. Я вам скажу, Геррик, я вас люблю,—
вырвалось у капитана,— вы мне сначала не понравились — уж слишком
вы были англичанин и воспитанный, но теперь я вас полюбил. Не кто
другой, как любящий, борется сейчас с вами. Я не могу выйти в море
только с лодырем — это невозможно. Если вы утопитесь, пропал мой
последний шанс, последний шанс жалкого бедняги, который хочет
заработать на кусок хлеба для своей семьи. Я ничего другого не
умею— только водить корабли, а бумаг у меня нет. А тут мне вдруг
подвертывается случай, и вы меня бросаете одного! Эх, нет у вас
семьи, вот в чем беда!
— Положим, она у меня есть,— возразил Геррик.
— Да, я знаю,— ответил капитан,— вы думаете, что есть. Но
семья только тогда, когда есть дети. Только дети идут в счет. Чтото
есть в этих плутишках такое... Не могу о них говорить спокойно.
Ежели бы вы хоть на грош думали о своем отце, о котором столько
говорите, или о милой, которой писали сегодня утром, вы бы
чувствовали то, что я чувствую. Вы бы сказали: "Что значат законы,
и бог, и все прочее? Моим родным тяжело живется, но ведь они мне
свои, я добуду им хлеб или, клянусь, добуду им деньги, даже если
придется сжечь Лондон". Вот как бы вы сказали. И даже более того: в
душе вы так и говорите в эту самую минуту. Я вижу по вашему лицу.
Вы думаете: "Плохой я друг человеку, с которым вместе нищенствовал;
а что до девушки, в которую я считаю себя влюбленным, то дохлая же
это любовь, если ради нее я не решаюсь пойти на то, на что почти
любой согласился бы за бутыль виски". Маловато романтики в такой
любви, не о том ведется речь во всяких песенниках. Да что толку мне
вас уговаривать, когда в душе у вас можно читать как по писаному. В
последний раз вас спрашиваю. Покинете вы меня в самую нужную минуту
— судите сами, покинул ли я вас,— или дадите мне руку и
попробуете попытать счастья и вернуться домой (почему бы и
нет?) миллионером? Скажите "нет", и да сжалится над вами господь!
Скажите "да", и я научу своих малышей на коленях молить за вас бога
каждый вечер. "Благослови бог мистера Геррика!"—вот что они будут
повторять один за другим; женка будет в это время сидеть в ногах
кровати и держаться за столбики, а маленькие невинные
дьяволята...— Он остановился.— Я не часто распространяюсь про
ребятишек,— сказал он,— но уж коли начну, то не остановишь.
— Капитан,— слабым голосом спросил Геррик,— а нет
другого выхода?
— Если хотите, я займусь пророчеством,— подхватил капитан с
новой энергией.— Откажитесь от моего предложения из-за того, что
считаете себя слишком честным, и не пройдет месяца, как окажетесь в
тюрьме за мелкое воровство. Даю вам мое честное слово. Я это
предвижу, Геррик, если вы этого не видите: вы ведь сломлены. Не
думайте, что если сейчас вы откажетесь, вы так и будете жить, как
святой. Вы уже почти выдохлись. Не успеете оглянуться, как
ударитесь в противоположную сторону. Нет, либо мое предложение,
либо Новая Каледония. Уверен, что вы там не бывали и не видали этих
белых людей — обритых, в пыльной одежде и в соломенных шляпах,
когда они бродят шайками по Нумеа при свете фонарей. Они похожи на
волков, похожи на проповедников и похожи на помешанных. Хьюиш по
сравнению с лучшими из них —ангел. Вот какая вас ждет компания,
Геррик, и вы к ним непременно попадете, я вам это предсказываю.
И в самом деле, когда он так стоял и вся его могучая фигура
сотрясалась от возбуждения, казалось, что в него вселился
пророческий дух и вещает его устами. Геррик взглянул на него и
отвел взгляд — неловко было подглядывать за таким волнением. И
всякое мужество покинуло Геррика.
— Вы говорите о возвращении домой,— запротестовал
он.— Это невозможно.
— Для нас невозможно,— возразил тот.— Капитану
Брауну нельзя, мистеру Хэю, его помощнику, нельзя. Но какое
отношение это имеет к капитану Дэвису или к мистеру Геррику,
недотепа вы этакий?
— Но ведь у Хэйза были его дикие острова, куда он наезжал,—
последовало еще одно робкое возражение.
— А у нас вместо диких островов будет Перу,— ответил
Дэвис.— Оно было достаточно диким для Стивенса не дальше как в
прошлом году. Думаю, что и для нас дикости хватит.
— А команда?
— Канаки... Ну же, я вижу, вы одумались, дружище. Я
вижу, вы со мной.
И капитан снова протянул руку.
— Пусть будет по-вашему,— сказал Геррик.— Я пойду на это.
Странный поступок для сына моего отца, но я на это пойду. Я с вами,
капитан, на жизнь и на смерть!
— Благослови вас бог! — воскликнул капитан и умолк.—
Геррик,— добавил он, улыбаясь,— я, наверно, помер бы на месте,
если бы вы ответили "нет".
И Геррик, поглядев на него, почти уверился в этом.
— А теперь объявим новость лодырю,— сказал Дэвис.
— Интересно, как он ее примет,— сказал Геррик.
— Он-то? Ухватится обеими руками!—последовал ответ.
—
ГЛАВА 4. ЖЕЛТЫЙ ФЛАГ
Шхуна "Фараллона" стояла при входе в лагуну, в самом узком
месте, где перепуганный лоцман поспешил ее поставить и сбежать.
Если глядеть с берега сквозь редкую полосу судов, на фоне открытого
моря выделялись два предмета: по одну сторону островок с пальмами,
пушками и бастионами, возведенными сорок лет назад для защиты
столицы королевы Помары, по другую сторону — отщепенка
"Фараллона", изгнанная за порог порта; она переваливалась с борта
на борт до самых шпигатов', размахивая флагом бедствия. Несколько
морских птиц с писком и криком носились вокруг шхуны, а невдалеке,
на безопасном расстоянии, держался сторожевой катер с военного
корабля. Оружие поблескивало в руках солдат. Неистовый солнечный
свет и слепящие тропические небеса придавали картине выпуклость и
законченность.
Аккуратная шлюпка с туземцами в матросской одежде на веслах и
портовым доктором за рулем отделилась от берега в третьем часу дня
и быстро направилась к шхуне. Носовая часть шлюпки была завалена
мешками с мукой, луком, картофелем, и среди всего этого восседал
Хьюиш, наряженный фокмачтовым; груда сундуков и ящиков мешала
гребцам; на корме, слева от доктора, сидел Геррик в готовой дешевой
паре; его каштановая борода была подрезана и заострена, на коленях
лежала кипа дешевых романов, а в ногах покоился хронометр, которым
заменили хронометр с "Фараллоны", давно остановившийся и потерявший
всякую ценность.
Они миновали сторожевой катер, обменялись окликами с
помощником боцмана и наконец подошли к запретному кораблю. Оттуда
не доносилось ни шороха, ни человеческой речи, и оттого, что море
было очень бурным и риф близок, вокруг шхуны стоял грохот прибоя,
похожий на грохот битвы.
— Эй, на шхуне!— окликнул доктор как можно громче.
1 Шпигат — желоб в настилке палубы для стока воды. (Прим.
пер.)
Тотчас же из надстройки, куда они складывали припасы,
показался сперва Дэвис, а за ним оборванная темнокожая команда.
— Привет, Хэй, это вы?—сказал капитан, облокачиваясь на
поручни.— Пусть доктор пришвартуется тихонечко, будто это корзина
с яйцами. Тут дьявольски бурно, а шлюпка-то прехрупкая.
Шхуну как раз швыряло особенно яростно. Она то задирала кверху
борт, точно хороший глубоководный пароход, обнажая сверкающую медь,
то ее кидало вниз, к шлюпке, так что шпигаты начинали бурлить.
— Надеюсь, вы хорошо переносите морскую качку,— заметил
доктор.— Без этого вам придется плохо.
Действительно, для того чтобы подняться на борт "Фараллоны" в
этом открытом месте, требовалась немалая ловкость. Менее ценные
товары были подняты наверх кое-как; хронометр после нескольких
неудачных попыток осторожно передали из рук в руки; и осталось
самое трудное — погрузить Хьюиша. Наконец даже этот мертвый груз
(нанятый матросом первого класса за восемнадцать долларов и отрекомендованный
в разговоре с консулом как бесценный работник) был
благополучно переправлен на судно, и доктор, вежливо попрощавшись,
отплыл обратно.
Трое авантюристов обменялись взглядами, а Дэвис испустил вздох
облегчения.
— Теперь давайте установим хронометр,— сказал он и
первым вошел в надстройку.
Там было довольно просторно: из кают-компании дверь вела в две
другие каюты и порядочных размеров кладовую; переборки были
выкрашены в белый цвет, пол покрыт линолеумом. Не осталось никакого
беспорядка, никаких признаков прежней жизни — имущество умерших
подверглось дезинфекции и было переправлено на берег. Только на
столе в блюдечке горела сера, и пары ее заставили вошедших закашляться.
Капитан заглянул в правобортовую каюту, где на койке все
еще валялись скомканные простыни и отброшенное одеяло, как его
отбросили с обезображенного трупа, собираясь хоронить.
— Черт, я же велел черномазым выкинуть этот хлам в воду,—
проворчал Дэвис.— Они, наверно, боятся дотронуться. Ладно, по
крайней мере, они полили здесь из шланга, и на том спасибо. Хьюиш,
беритесь за тряпки.
— Идите вы подальше...— огрызнулся Хьюиш, делая шаг назад.
— Это еще что?—рявкнул капитан.— Мой юный друг, вы,
кажется, заблуждаетесь — капитан здесь я.
— А мне-то что,— отрезал клерк.
— Ах, так?— заревел Дэвис.—Тогда отправляйтесь спать к
черномазым! Марш отсюда!
— Скажите пожалуйста!—протянул Хьюиш.— Думаете, на
простачка напали? Шутки шутками...
— Ладно, я сейчас вам разъясню, как обстоит дело, и вы
поймете раз и навсегда, пахнет ли тут шутками,— сказал Дэвис.—
Я— капитан, и я им буду. Одно из трех. Либо вы подчиняетесь моим
приказам как стюард, и в таком случае вы столуетесь с нами. Либо вы
отказываетесь подчиниться, я вас отсюда выставляю, и вы катитесь
без всяких разговоров. Либо, последнее, я подаю сигнал вон тому
военному кораблю и отсылаю вас под конвоем на берег как
арестованного за мятеж.
— А я себе помалкиваю, так вы считаете? Не на такого
напали!—с издевкой отпарировал Хьюиш.
— А кто тебе поверит, сынок?— спросил капитан.— Нет, сэр!
Мое капитанство дело нешуточное. Хватит разговаривать. Берите
тряпки.
Хьюиш был не дурак и понимал, когда проигрывал; не был он и
трусом: он подошел к койке, взял в охапку заразное белье с постели
и понес его вон без проволочек и без тени страха.
— Я ждал этого предлога,— сказал Дэвис Геррику.—
С вами я этого проделывать не стану, вы и сами все понимаете.
— Вы собираетесь спать здесь?— спросил Геррик, следуя за
капитаном в одну из кают, где тот принялся прилаживать хронометр в
изголовье кровати.
— Ничуть не бывало!—ответил тот.— Пожалуй, я буду
спать на палубе. Не то чтобы я боялся, но как-то мне сейчас оспа ни
к чему.
— И я не то чтобы боялся,— сказал Геррик,— но как подумаю
о тех двоих, худо делается: как тут капитан с помощником умирали
друг против друга... Страшная история. Интересно, что они сказали
напоследок?
— Уайзман и Уишерт?— переспросил капитан.— Наверно,
пустяки какие-нибудь. Заранее представляешь себе все это так, а на
поверку выходит совсем иначе. Может, Уайзман сказал: "Слушай,
дружище, тащи-ка сюда джину, меня что-то здорово пошатывает". А
Уишерт, верно, ответил: "Ох, жуткое дело!"
— Вот это и страшно,— сказал Геррик.
— Так оно и есть,— заключил Дэвис.— Готово, хронометр
установлен, теперь самое время сниматься с якоря и убираться.
Он зажег сигару и вышел на палубу.
— Эй, ты! Как твое имя?—крикнул он одному из матросов,
узкобедрому ладному парню с какого-то дальнего острова на западе,
темнокожего почти как африканец.
— Сэлли Дэй,— ответил тот.
— Вот так дьявол...— заметил капитан.— Не знал, что у нас
на борту есть дамы. Ну, Сэлли, будь добр, спусти вон ту тряпку.
Другой раз я тебе сослужу такую же службу.— Он наблюдал, как
желтый флаг опускается через салинг и ложится на палубу.— Больше
вы не будете болтаться с кораблем где попало. Собирайте народ на
корму, мистер Хэй,— добавил он излишне громким голосом.— Мне надо
им кое-что сказать.
С неизведанными дотоле ощущениями Геррик приготовился впервые
в жизни обратиться к экипажу. Он благодарил небо за то, что они
туземцы. Но даже туземцы, размышлял он, могут угадать в нем
новичка, могут заметить промах, отступление от того специфичного
английского языка, который принят на судах. Возможно, они и не
понимают другого. И он напрягал память в поисках нужных слов,
припоминая все, что знал из морской романтики.
— Эй, ребята, давай на корму!—крикнул он.— Живей,
живей! Все на корму!
Они столпились в проходе, как овцы.
— Они здесь, сэр,— доложил Геррик.
Некоторое время капитан продолжал стоять лицом к корме, затем
с пугающей внезапностью повернулся к команде и, кажется, остался
доволен их испугом.
— Значит, так,— сказал он, перекатывая во рту сигару и
перебирая спицы штурвала.— Я— капитан Браун. Я командую этим
судном. Это мистер Хэй, старший офицер. Еще один белый — стюард,
но он будет нести вахту и стоять у штурвала. Мои приказания
исполнять проворно. Понятно, что такое "проворно"? Никаких жалоб на
кормежку: она будет выше нормы. К мистеру Хзю обращаться "мистер
Хэй, помощник" и добавлять "сэр", когда отвечаете на любой мой приказ.
Будете работать проворно и ловко — всем обеспечу
райскую жизнь.— Он вынул сигару изо рта.— Но если нет,— загремел
он,— я вам тут же устрою сущий ад. Теперь, мистер Хэй, с вашего
разрешения, выберем вахтенных.
— Хорошо,— ответил Геррик.
— Будьте любезны прибавлять "сэр", когда обращаетесь ко мне,
мистер Хэй,— заметил капитан.— Я беру себе даму. Отойди к правому
борту, Сэлли.— Затем он шепнул Геррику на ухо:— Возьмите старика.
— Вон ты, я беру тебя,— сказал Геррик.
— Как тебя звать?— спросил старика капитан.— Как ты
говоришь? Ну нет, это не по-английски. Я не потерплю у себя на
судне вашей разбойничьей тарабарщины. Мы тебя будем
звать старый Дядюшка Нед, потому что на макушке, где должны
расти волосы, у тебя их нет. Отойди к левому борту, Дядюшка. Ты
разве не слышал, что мистер Хэй тебя выбрал? Дальше я возьму
Белокожего. Белокожий, отойди направо. Так, а кто из вас двоих кок?
Ты? Тогда мистер Хэй возьмет твоего приятеля в синих штанах. Отойди
налево, Штаны. Ну вот, теперь известно, кто вы: Штаны, Дядюшка Нед,
Сэлли Дэй, Белокожий и кок. Все чистокровные аристократы, как я
понимаю. А теперь, мистер Хэй, мы, с вашего позволения, снимемся с
якоря.
— Ради бога, подскажите мне какие-нибудь слова,— прошептал
Геррик.
Час спустя "Фараллона" стояла под всеми парусами, руль был
взят лево на борт, и весело позвякивающий кабестан втянул якорь на
место.
— Путь свободен, сэр!—прокричал Геррик с носа. Капитан взял
шхуну в руль, когда она, как застоявшийся конь, рванулась вперед,
дрожа и клонясь под ветром. Сторожевой катер послал прощальный
оклик, кильватер побелел и заструился, "Фараллона" вышла в море.
На якоре она стояла у самого прохода. Как только она прянула
вперед, Дэвис сразу же направил ее в коридор между двумя краями
рифа, где по обе стороны кипели и шумели буруны. Сквозь узкий синий
просвет шхуна ринулась в открытое море, и душа капитана
возликовала, когда он почувствовал дрожь палубы под ногами и,
оглянувшись поверх гакаборта', увидел движущиеся крыши Папеэте и
горы, вздымающиеся позади.
Но они еще не покончили с беретом и страхом перед желтым
флагом. Когда они очутились примерно на середине коридора, раздался
крик, поднялась суматоха, на глазах у всех человек вскочил на
поручни и, выбросив руки над головой, перегнулся и прыгнул в воду.
— Так держать!— крикнул капитан, передавая штурвал
Хьюишу.
В следующую секунду он был среди канаков с кафель-нагелем
наготове.
— Кто еще хочет на берег?— заорал он, и этот бешеный рев
нагнал на всех страху не меньше, чем оружие в его руке.
Канаки тупо глядели вслед сбежавшему, чья черная голова
виднелась на воде, удаляясь от шхуны к берегу. А шхуна тем
временем, как беговая лошадь, пронеслась по коридору и вырвалась на
океанский простор.
— Ну и болван же я, что не держал наготове пистоле-га!—
воскликнул Дэвис.—Ничего не поделаешь, пойдем с неполной командой.
Плохо сторожили, мистер Хэй.
1 Гакаборт — верхняя кромка борта на корме судна.
— Не представляю, как мы справимся,— сказал Геррик.
— Должны справиться,— возразил капитан.— Хватит с
меня Таити.
Оба невольно обернулись и посмотрели назад: одна за другой
открывались горы прекрасного острова, с левого борта Эймео поднял
свои расщепленные вершины. А шхуна все мчалась дальше в открытое
море.
— Подумать только!— воскликнул капитан, взмахнув
рукой.— Еще вчера утром я плясал, точно пудель, чтобы заработать
себе завтрак!
Нос судна был установлен так, чтобы Эймео остался к северу, и
капитан уселся в каюте с картой, линейкой и кратким курсом
навигации.
— Ост пол к норду,— сказал он, оторвавшись наконец от
своего занятия.— Мистер Хэй, ваше дело — следить за счислением.
Мне важен каждый ярд, чтоб шхуна не отклонялась от курса ни на
волос. Я собираюсь продырявить Туамото, а это всегда риск немалый.
Если бы эти зюйд-остовые пассаты дули с зюйд-оста, чего они не
делают, то мы могли бы пройти по нашему курсу с точностью до
полрумба. Скажем, в пределах румба. Тогда мы обойдем Факарава с
наветренной стороны. Да, сэр, так на'м и придется сделать, раз мы
ложимся на другой курс. Тогда мы пройдем эту кашу мелких островов в
самом чистом месте — видите?—И капитан показал точку, где его
линейка пересекала расползшийся лабиринт Опасного Архипелага.—
Хорошо бы уже была ночь — я бы лег на другой галс прямо сейчас, а
так мы теряем время и зря отходим к востоку. Что делать, потом
наверстаем. И если не попадем в Перу, то пристанем к Эквадору. Один
черт, я думаю. Грошовые деньги на бочку — и никаких тебе
расспросов. Отличное это племя — южноамериканские испанцы.
Таити уже остался за кормой. Диадема возвышалась среди
неровных, иззубренных гор, Эймео оказался совсем рядом и, черный,
загадочный, выделялся на золотом великолепии запада. И только тогда
шхуна оторвалась от двух островов и был^брошен лаг.
Минут через двадцать Сэлли Дэй, который то и дело оставлял
штурвал и заглядывал в кают-компанию, где висели часы, провозгласил
пронзительным голосом:
— Четыре склянка!
И показался кок с супом в руках.
— Я, пожалуй, сяду перекушу с вами,— сказал Дэвис
Геррику.— А когда я кончу, как раз стемнеет, и мы поставим нашу
посудину по ветру и помчим в Южную Америку.
Тут же на углу стола, как раз под лампой, сидел Хьюиш, а с
наветренной стороны у него стояла бутылка шампанского.
— Это что такое? Откуда это взялось?— спросил капитан.
— Шампанское, из заднего трюма, если хотите знать,—
ответил Хыоиш, выпивая залпом кружку.
— Так не годится!—воскликнул Дэвис, и эта фраза, обнаружившая
привычное благоговение торгового моряка перед святыней
груза, прозвучала на украденном судне крайне нелепо.— Из таких
фокусов никогда ничего путного не выходило.
— Каков младенец!— отозвался Хыоиш.— Послушать его, так
подумаешь, будто у нас все по-честному! Ловко вы меня провели, а? Я
должен торчать на палубе и стоять за рулем, пока вы тут оба сидите
и жрете; мне привесили кличку, а вас я должен величать "сэр" да
"мистер". Ну так слушайте меня, мистер командир: я буду пить
шампанское, иначе дело не пойдет. Я вам говорю. Вы прекрасно
знаете, что теперь у вас нет под боком военного корабля.
Дэвис был ошеломлен.
— Я бы отдал пятьдесят долларов, чтобы этого не случилось,—
сказал он упавшим голосом.
— Но это уже случилось,— возразил Хьюиш.— Попробуйте,
чертовски славное.
Рубикон был перейден без дальнейшей борьбы. Капитан наполнил
кружку и выпил.
— Лучше бы это было пиво,— проговорил он со вздохом.—
Но спору нет — штука настоящая да и дешевка. А теперь, Хьюиш,
выметайтесь и становитесь за штурвал.
Дрянной человечек одержал верх и пришел в хорошее настроение.
— Есть, сэр,— ответил он и вышел, предоставив остальным
обедать.
— Гороховый суп!—воскликнул капитан.— Будь я проклят,
если рассчитывал когда-нибудь опять есть гороховый
суп!
Геррик сидел неподвижно, молча. Просто немыслимо было после
всех этих месяцев безнадежной нужды вдыхать запах грубой
корабельной пищи и не испытывать вожделения. Рот его наполнился
слюной от желания попробовать шампанского. Однако равно немыслимо
было присутствовать при сцене, разыгравшейся между Хьюишем и
капитаном, и не осознать с внезапной остротой, в какую пропасть он
упал. "Вор среди воров",— повторял он себе. Он не мог притронуться
к супу. Если бы он пошевелился, то лишь затем, чтобы выбежать из-за
стола, броситься за борт и утонуть честным человеком.
— Что с вами?—сказал капитан.— У вас неважный вид,
дружище, выпейте капельку.
Шампанское пенилось и пузырилось в кружке; его яркость, его
веселое кипение приковало взгляд Геррика.
"Слишком поздно колебаться",— подумал он, рука его сама
взялась за кружку; он пригубил, испытывая наслаждение и неутолимое
желание пить еще, осушил кружку до дна, и, когда поставил ее на
стол, глаза его заблестели.
— Все-таки жизнь хороша!—воскликнул он.— Я и забыл, что
такое жить. Да, даже ради такой жизни стоит жить. Вино, пища,
сухая одежда — что ж, стоит и умереть, стоит отправиться на
виселицу! Капитан, скажите-ка: почему все бедняки не становятся
ворами?
— Перестаньте,— остановил его капитан.
— Должно быть, они невероятно порядочные люди,— продолжал
Геррик.— Тут что-то выше моего понимания. Вспомните тюрьму! А что,
если бы нас вдруг отослали сейчас обратно!— Он содрогнулся,
словно в конвульсиях, и опустил лицо на сцепленные руки.
— Да что с вами?— закричал капитан.
Ответа не последовало, только плечи Геррика заходили ходуном,
так что стол закачался.— Выпейте еще. Нате пейте. Я вам
приказываю. Не вздумайте плакать, когда худшее позади.
— Я не плачу,— ответил Геррик, подымая лицо с сухими
глазами.— Но это хуже слез. Это ужас перед могилой, из которой мы
спаслись.
— Ну вот, теперь беритесь за суп, он вас подкрепит,—
добродушно уговаривал Дэвис.— Я же говорил, что вы совсем
сломлены. Вы бы не выдержали больше недели.
— И это самое страшное!—вскричал Геррик.— Еще неделя— и
я убил бы кого-нибудь за доллар! Господи, и я это понимаю? И я еще
живу? Это какой-то кошмар.
— Спокойней, спокойней! Успокойся, сынок. Ешь гороховый суп.
Пища — вот что тебе нужно,— сказал Дэвис.
Суп действительно укрепил и успокоил нервы Геррика; еще один
стакан вина, кусок солонины и жареные бананы довершили дело, и он
снова мог взглянуть в лицо капитану.
— Я и не знал, что до такой степени выдохся,— сказал он.
— Ну,— сказал Дэвис,— вы были весь день тверды как скала,
теперь вы немножко поели и опять будете как скала.
— Да,— ответил Геррик,— теперь я тверд, но странный из
меня старший офицер.
— Ерунда! — воскликнул капитан.— Вам нужно только
следить за курсом корабля и соблюдать его в пределах полурумба. С
этим бы и младенец справился, не то что человек с университетским
дипломом. Водить корабли не так уж трудно, когда столкнешься с этим
вплотную. А теперь пошли, повернем на другой галс. Несите вашу
грифельную доску, и сразу начнем счисление.
С лага при свете нактоуза сняли показания и занесли пройденное
расстояние на доску.
— Готовимся к повороту,— объявил капитан.— Дайте
штурвал мне, Белокожий, а сами станьте у грота. Гика-тали1, прошу
вас, мистер Хэй, а потом ступайте вперед — следите за передними
парусами.
— Есть, сэр,— отозвался Геррик.
— Путь впереди свободен? — спросил Дэвис.
— Свободен, сэр.
— Руль под ветер!—закричал капитан.— Выберите слабину, как
только шхуна сделает поворот!— крикнул он Хьюи-шу.— Больше силы,
не запутайтесь ногами в кольцах.
Нео
...Закладка в соц.сетях
