Жанр: Электронное издание
bonivur
...та. Напарник метнул на Виталия сердитый
взор, чертыхнулся и исчез в корпусе. Когда контролер прошел, рабочий опять
высунулся.
- Что, что-о? - передразнил он Виталия. - Ты думаешь, тебя на этой
чертовой телеге под венец, что ли, повезут? Я тебе хочу сказать вот что: нам
умников да сволочей не надо... японских прихлебаев! Понял? А то живо
загремишь отсюда...
Многое еще, видно, хотел сказать рабочий, но ему опять помешали -
незаметно подошел Кашкин. Он слышал последнюю фразу и многозначительно
погрозил рабочему.
- Поменьше языком болтай! - строгим голосом сказал он, и глаза его зло
сверкнули из-под белесых ресниц.
Соколов сплюнул и скрылся в корпусе. Кашкин, уже приметивший, что
Виталий работает споро, не в пример другим, понизив голос, обратился к нему:
- Хорошо работаешь! Очень хорошо... Видно, не такой висельник, как эти!
- кивнул он в сторону напарника. - Лается?
- Не без этого! - ответил Виталий.
- А пошто? - заговорщицки наклонился Кашкин к юноше.
- Да, говорит, зря гоню!
- Им бы, лентяям, семечки лузгать да с девками балясы точить! - сказал
Кашкин с отвращением. - Работа срочная, военная! Господин Суэцугу торопит, а
они тянут... как мертвого кота за хвост! - Неожиданно он спросил шепотом: -
А еще что говорил твой напарник?
- Да я не слушал! - простодушно ответил Виталий!
- А ты послушай, - еще тише произнес Кашкин, опасливо оглядевшись. -
Потом мне скажешь. А?
- Да... неловко как-то! - поежился Виталий.
- А я тебе в ведомости выработку подыму... А?
Виталий искоса посмотрел на Кашкина. Напускная его простоватость
обманула мастера; лицо Кашкина изобразило жадное любопытство и ожидание.
"Ну, подлюга!" - подумал Бонивур.
- Подумать надо, - сказал он медленно, словно расценивая, стоит ли
овчинка выделки. - Выработку-то поднимать не след бы, заметно будет...
- Ну-ну, подумай! - скороговоркой выдохнул Кашкин, видимо, обрадованный
тем, что новичок оказался податливым. - А что касаемо денег, можно и
чистоганом... А?
"Так! Значит, ты мастер на все руки", - ответил про себя Виталий.
Кашкин опять заглянул ему в глаза.
- Так ты слушай, что говорить будут... А я к тебе завтра опять подойду.
А?
- Можно и завтра! - ответил Виталий.
Кашкин исчез так же незаметно, как и появился. Виталий нагнулся и под
вагоном последил, как удалялся мастер. Потом тихонько стукнул по корпусу,
давно приметив, что к пробою заклепки прижато ухо напарника.
- Эй, друг! - крикнул он негромко.
Насупленный напарник показался над бортом. Виталий спросил его:
- Слыхал?
- Ну?!
Виталий пожал плечами.
- Не понимаю, чего вы его терпите? Расскажи ребятам. Убрать этого гада
нужно.
Парень вдруг расплылся в широчайшей улыбке, которая осветила его
замызганное лицо. Черной рукой он взъерошил свои русые волосы, выбившиеся
из-под кепки, и сказал:
- А я думал, ты...
Виталий усмехнулся:
- Индюк тоже думал.
Соколов заметил:
- Мы давно за этой шкурой следили. Улик не было. Что-то он с тобой
больно быстро вкапался.
- Ну, видит молодого, "неиспорченного" рабочего! - расхохотался
Виталий. - Знаешь, и на старуху бывает проруха!
Напарник натянул кепку на глаза.
- Ладно!
Незадолго до конца работы он попросил Виталия поработать одного, сам же
ушел. Виталий заметил, как он разговаривал с мастерами.
Поздним вечером Виталий и Пужняк возвращались из депо домой.
Огромная, неправдоподобно оранжевая, будто нарисованная луна тяжело
выкатывалась из-за силуэтов зданий, словно нехотя подымаясь вверх. Густые
тени лежали между вагонами. Они скрадывали очертания составов, путей, делая
их неузнаваемыми.
Молодые люди шли медленно. Вечерняя прохлада после деповской копоти и
духоты была приятной.
Невдалеке запыхтел паровоз. Потом он сконтрпарил*. Раздался лязг
буферов, перестук колес на стыках рельсов. Вдруг пронзительный крик пронесся
над путями. Затем все стихло.
______________
* Дал задний ход.
- Никак кого-то зарезало! - встревоженно ахнул Алеша.
Он бросился по направлению крика. Длинные черные тени мгновенно
поглотили его фигуру. Со всех ног Виталий полетел за Пужняком.
На третьем пути, у маневрового состава, озаренная багровыми вспышками
факела, бросавшего кровавые блики на рельсы, сгрудилась небольшая толпа.
Сдержанные возгласы, сумрачная неподвижность людей, глядевших на что-то под
колесами товарного вагона, заставили Алешу и Виталия броситься туда.
- Что случилось? - спросил Пужняк тревожно.
- Кашкин под поезд угодил! Шел-шел, поскользнулся - и каюк! - ответил
ему незнакомый голос.
8
На следующий день обнаружилось, что Кашкин был не совсем простым
мастером. Обычно в несчастных случаях дело ограничивалось составлением
протокола. Тут же наехала целая комиссия: железнодорожное начальство,
прокурор, какие-то военные, наконец, японский офицер. Комиссия заседала в
проходной будке броневого цеха. Рабочих, оказавшихся вблизи места
происшествия, вызывали поодиночке, расспрашивая об обстоятельствах смерти
Кашкина. Виталий забеспокоился: ему вовсе не хотелось лишний раз
сталкиваться с каким-либо начальством. Он, нахмурясь, ожидал вызова:
Антоний Иванович подошел к Бонивуру.
- Чего зажурился? - спросил он Виталия.
- Юноша повел плечом.
- Не люблю по начальству таскаться, Антоний Иванович! - ответил он. -
Не с руки мне с ними толковать!
- Это можно устроить! - понимающе сказал мастер. - Мы с Алешей
разговаривали уже. Никто тебя не называл.
Допрос не дал никаких результатов. По показаниям выходило, что Кашкин
во время работы иногда прикладывался к чарочке, часто к вечеру доходя до
"третьего взвода"; шел навеселе и на этот раз; видно, закружилась голова, и
он попал под колеса маневрового состава.
Потом рабочих собрали на площадке у входа.
Военный прокурор сказал, что этот случай очень подозрителен, что не
первый раз здесь погибают мастера, которые не уживаются с рабочими.
Толпа зашумела. Из задних рядов донеслись выкрики:
- Мастер мастеру рознь!
- Сыскных дел мастера!
- Когда рабочий пострадает, никого это не интересует, а тут, вишь,
какое представление!
Прокурор обратил негодующее лицо к начальнику депо. Тот замахал руками
на кричавших. Однако шум не прекратился. Передние угрюмо молчали. Задние
продолжали:
- Довольно людей мурыжить!
- Скажите спасибо, что одной собакой меньше стало!
Начальник депо вскочил на инструментальный ящик.
- Тише! Тише, господа!
- Мы не господа, а рабочие! - крикнул кто-то.
- Тише! С вами хочет говорить господин Суэцугу, представитель японского
командования!
Начальник депо слез с ящика, вытер потное лицо и исчез за спинами
военных. Из группы выступил японец. Он надменно выпрямился, свысока,
насколько позволял его маленький рост, оглядел собравшихся.
- Зачем кричать? - сказал он, старательно выговаривая слова. - Кто
кричит, тот плохо работает!
- Уж чего бы лучше вам было: работай - молчи, помирай - молчи! - опять
крикнул кто-то.
Японец снисходительно улыбнулся.
- Молчание - золото! - сказал он, видимо, щеголяя знанием русского
языка.
- Вот ты и помолчи! - раздался тот же голос.
Толпа одобрительно загудела. Суэцугу, приняв прежнее выражение,
продолжал наставительно:
- Это странно, что когда мы хотим выяснить, как погиб ваш товарищ...
- Анчутке черному он товарищ!
Незнакомое слово заставило японца прислушаться. Он сбился. Потом
закончил, выражая крайнее недоумение:
- ...вы не хотите этого!
Алеша Пужняк, стоявший впереди, глядя прямо в рот японцу, крикнул:
- А вы бы лучше выяснили, как погибли наши товарищи - Лазо, Сибирцев и
другие. Не забыли? В двадцатом году?
Японец сморщился.
- Как это может быть, - продолжал он, словно не слыша замечания Алеши,
- чтобы человек мог попасть под поезд?
Алеша опять вставил:
- А как может быть, чтобы человек попал в топку паровоза, а?
Стоявший рядом Антоний Иванович дернул Алешу за рукав.
У Суэцугу испортилось настроение. Он оставил попытку договориться с
рабочими. Уже другим тоном выкрикнул:
- Вы не можете соблюдать порядок! За вами надо смотреть. Мы поручили
вам военный работ. Теперь мы поставим военный охрана... Вы не есть хоросо
рабочи!.. Вот!
Разгорячась, он стал прохаживаться перед толпой. Глядя в амбразуру
вагона, Виталий увидел японца. Лицо его показалось Виталию знакомым. Он стал
припоминать, где видел его. Память тотчас же воскресила апрельский день 1918
года, когда чудесно преобразившийся из парикмахера в японского офицера Жан
указывал японскому отряду здание гимназии, занятое под казарму.
После заявления Суэцугу комиссия отправилась восвояси. Едва члены
комиссии повернулись к выходу, Алеша засунул два пальца в рот и
по-разбойничьи свистнул. Свист прокатился по цеху. Суэцугу нервно обернулся.
Алеша сделал наивные глаза. Тотчас же засвистели в другом месте. Так,
провожаемая свистом, комиссия дошла до ворот. Напоследок, когда члены
комиссии переходили полотно, кто-то с недюжинной силой пустил по нему
вагонный скат. Скат, легонько подскакивая, чуть слышно звеня, многопудовой
катушкой, помчался к выходу из цеха. Члены комиссии бросились врассыпную,
позабыв всю важность, с которой до сих пор держались.
Насмешливый хохот раскатился по цеху.
Алеша разыскал Виталия. Лицо Алеши разрумянилось, он довольно
поблескивал глазами:
- Ну что? Каково?
- Ребята, вижу, боевые, - задумчиво сказал Виталий. К ним подошло еще
несколько человек, прислушиваясь к разговору. - Только несерьезно все это.
Надо дело делать, а не свистеть да скаты катать.
Соколов ухмыльнулся и подмигнул окружающим.
- А ты покажи настоящее дело!
Алеша многозначительно сказал:
- Антонов-то? Он покажет!
К вечеру в цех явилась полурота японских пехотинцев. Они расположились
у входа и по тупикам, сменив солдат железнодорожного батальона, к которым
рабочие привыкли и с которыми давно не считались.
Японцы стали мерно прохаживаться, держа ружья наперевес.
Алеша окрикнул одного из солдат:
- Эй ты, чучело!
Японец поглядел на Алешу, но так, словно перед ним было пустое место.
- Зачем вас пригнали-то, а? - спросил Алеша.
- Вакаримасен*, - сказал японец.
______________
* Не понимаю (японск.).
- Вакаримасен, вакаримасен! - передразнил его Алеша.
Взгляд японца был слишком понятен. Даже какая-то усмешка почудилась
Алеше во взоре низкорослого солдата. Алеше стало ясно, что охрану бронецеха
поручили солдатам, знавшим сносно русский язык. Он сообщил о своем
подозрении Виталию. Возможно, что охранка надеялась таким путем добыть
какие-нибудь сведения. Расчет был прост: рабочие могли проговориться при
солдатах, надеясь, что последние не понимают по-русски.
Фигуры в хаки испортили настроение всем. Рабочие угрюмо глядели на
солдат в желто-песочных мундирах.
- Ну, чисто истуканы стоят... Русского хоть словом пришибешь, а этого -
ничем.
Виталий слышал эти слова. Он громко ответил, внимательно следя за
японцем:
- Пришибали и этих! Не слыхали, как в марте на Первой Речке восстала
рота японских солдат? Красный флаг подняли...
Солдат кинул быстрый взгляд на второго японца, стоявшего поблизости, и
что-то сказал, отрывисто и четко, как бы отдавая приказание. Тот пошел вдоль
состава. "Ага, клюнуло!" - подумал Виталий, и ему стало ясно многое. Три
звездочки на погонах первого японца, знак солдата первого разряда, показали,
что это старослужащий, которому, очевидно, было известно кое-что об успехах
большевистской пропаганды в воинских частях японцев. Второй был новичок -
одна звездочка. Старослужащий отлично понял, что сказал Виталий, но не
хотел, чтобы слышал второй солдат. Виталий добавил громче:
- А в этом месяце на Второй Речке в японских казармах жандармы
обнаружили большевистские листовки. Хотели арестовать кое-кого из солдат. А
остальные не дали, за оружие взялись! - Виталий заметил, что японец
прислушался к его словам.
Соколов не мог успокоиться.
- Дожили! - ворчал он, косясь на охрану. - Будто арестанты, право
слово! Ну, я под японской охраной работать не буду... Я не я, а не буду!
Бронецех готов был принять вызов. К такому выводу пришел Виталий.
Перед концом работы Антоний Иванович подошел к Виталию. Вытирая руки
ветошью, он пристально посмотрел на юношу.
- Ну, как тебе наши ребята понравились? - спросил он.
- Ребята боевые! - ответил Виталий.
- Боевые-то боевые, да только им рука нужна. Алешка Пужняк - все сам бы
да сам... Организации настоящей нету: боится довериться людям, комсомольцев
у нас мало. А помощь их потребуется!
- Значит, надо поторопиться? - посмотрел Виталий на мастера.
- Да! - коротко ответил он. Помолчав, он вполголоса сказал: - Партийный
комитет постановил начать забастовку. Надо от молодежи выделить людей в
стачком. Понял?
- Как не понять! - отозвался Виталий.
- Связь будешь держать со мной.
Сутулясь, засовывая ветошь в карман замасленной кожанки, Антоний
Иванович ушел.
Виталий поманил к себе Алешу.
- Поговори с ребятами, которые покрепче. Соберемся, кое-что обсудим.
Дело есть.
Вечером в вагон Алеши собралось двенадцать человек.
Они приходили поодиночке, стараясь не шуметь. Втихомолку рассаживались.
Закурили, вагон наполнился сизым дымом. И раньше у Алеши собирались, но
никогда не было столько народу. Таня засуетилась. Предвидя что-то из ряда
вон выходящее, что-то серьезное, она усаживала приходивших, блестящими
глазами озирая их, и не могла дождаться, когда люди начнут говорить о деле.
Однако, когда все собрались, Алеша сказал ей многозначительно:
- Таньча! Ты того...
Таня вспыхнула. Потихоньку, но злым голосом, в котором послышались
слезы, она огрызнулась на брата:
- Ага! Как дело начинается - Таню за дверь?
Виталий заметил это и поспешно сказал:
- Таня! Нам тут о своих делах говорить надо. Я попрошу вас: последите,
чтобы кто-нибудь не подслушал... Кто будет близко подходить, вы потихоньку
постучите в стенку.
Таня торжествующе посмотрела на Алешу.
- Товарищ Антонов! - сказала она. - Я с гитарой сяду. Ладно? - И, видя,
что Алеша состроил гримасу, добавила: - буду играть, если кто подойдет.
Хорошо?
Виталий согласился. Таня скрылась за дверью.
Собрание открыл Антоний Иванович. Он представил посланца "дяди Коли".
Виталий коротко рассказал о том, какое значение имела работа, которую
выполняли в цехе. С тревогой он заметил, что его слушают не очень
внимательно. Федя Соколов сдержал зевок.
- Тебе скучно? Неинтересно? - прервал свою речь Виталий.
Федя смущенно кашлянул.
- Да нет, товарищ Антонов, я не потому... Вот ты агитируешь нас - а
первореченских разве агитировать надо? Ты дорогу покажь, а мы-то
настропаленные... Нас тут япошки да семеновские так за советскую власть
сагитировали, что лучше и не надо! Руки чешутся...
- Тише, Федя! - остановил его мастер. - Дела просишь, а дисциплину не
соблюдаешь.
Виталий объяснил, что сейчас требуется от рабочих бронецеха.
- Понятно! - отозвался один из сидящих. - Будем волынку тереть!..
По-итальянски.
- Да! - подтвердил мастер. - Пока саботаж. Итальянская забастовка. А
как только подготовим все, соберем страховые, с запасами устроимся, тогда и
настоящую объявим!
Антоний Иванович молодо блеснул глазами. Он подкрутил усы, молодцевато
выпрямился и с довольным видом сказал:
- Тряхнем стариной! В девятнадцатом месяц бастовали. Вот это было дело!
Туго было, правда... Под конец особенно, когда все финансы издержали. Бабы
уже и твердости лишились. Детным совсем худо пришлось. Если бы не
эгершельдские грузчики, не знаю, как дотянули бы! Провизией нас поддержали,
деньгами. А потом КВЖД забастовала, Владивосток, и начали всеобщую. То-то
забегали наши ироды! Все требования удовлетворили: жалованье повысили,
стукачей да живодеров поперли, союз разрешили.
Бетонщик Квашнин с замешательством посмотрел на Виталия и на мастера.
- Ну, а с нами как? - поднял он недоуменно плечи. - Как же мы
итальянить будем? Это слесарям легко: суетятся, стучат, подтачивают -
видимость есть. А у нас ведь форма, замес; сколько ни мешай бетон, класть
все же надо? Как быть?
Виталий не мог ничего ответить Квашнину. Но его выручил мастер.
Хитровато прищурившись, он подмигнул Квашнину.
- Как быть, говоришь! Да вы, бетонщики, настряпать можете еще лучше
нас! Вы песочку в цемент, песочку... Вот и видимость будет, и дела не
будет...
- Да-к ведь бетон-то хрупкий будет от песочку? - непонимающе сморщил
лоб Квашнин.
Антоний Иванович ухмыльнулся.
- Голова!.. Ума палата, а понять не может. Ты так подсыпай, чтобы от
пальца не рассыпалось, чтобы с территории выпустить... Понимаешь? А коли
камера потом от тряски осядет али от снаряда вдрызг полетит так это - от
бога!
Квашнин одобрительно хмыкнул.
- Да-а! Эт-то конечно... Замес-то в три пятых сделать, а то в пять
седьмых!.. Ловко! По натуре он оказывать бетоном будет, а по сути - труха.
Благо, что на крепость испытания не делают... Д-да! Это можно! - повторил он
опять и восхищенно ткнул Антония Ивановича под ребро. - Ах ты, старый хрыч!
Хитер!.. Хитер!
В забастовочный комитет выделили троих: Квашнина от бетонщиков, Алешу
Пужняка и Виталия. Бонивур взялся подготовить выпуск листовок. Без поддержки
всего депо один бронецех не мог бастовать: объявив локаут, заменив рабочих,
белые не дали бы сорвать ремонт бронецеха.
Таня меланхолически перебирала струны.
Ей очень хотелось, чтобы произошло какое-нибудь необыкновенное событие,
в котором она доказала бы, что способна на многое, что она не хуже брата.
Однако никто не показывался в тупике. Неясный шум, доносившийся из других
вагонов, понемногу стихал: было уже поздно. Луна, серебристо-бледным пятном
видневшаяся в небе, источала призрачный свет. Тихо рокотали струны, и ничего
необыкновенного не происходило. Во все глаза девушка смотрела вдоль вагонов.
Воображение рисовало ей притаившихся врагов. То казалось, какие-то фигуры
крадутся, скрываясь в тени вагонов, то чудилось Тане, кто-то ползет между
рельсов.
Совещание затянулось. Лихорадочная дрожь проняла Таню. Нервы ее
расходились.
Но вот и впрямь что-то мелькнуло под вагоном напротив, какая-то тень
показалась там. Таня изо всей силы взяла аккорд. Струны жалобно взвизгнули.
От этого звука вздрогнула и сама девушка. Глухие голоса в квартире Пужняка
смолкли. В ту же секунду кошачье мяуканье понеслось из-под вагона, к
которому со страхом присматривалась Таня.
- Бр-рысь ты, подлая! - с сердцем крикнула девушка.
В этот момент скрипнула дверь.
- Ну, как дела, Таньча? - спросил Алеша.
Он вышел на улицу, постоял, разминаясь. За ним вышел и Виталий.
- Ничего не произошло, часовой?
Таня покраснела до корней волос. Хорошо, что смущение ее никто в
сумерках не мог заметить.
- Ничего, товарищ Виталий! - едва справившись с волнением, ответила
она.
Алеша пошутил:
- А я думал, ты с каким-нибудь ухажером давно смылась.
- Смываются не эти, а вашего отца дети! - не осталась Таня в долгу.
- А что за сигнал был?
- Так... Проходил какой-то мимо, - ответила девушка и опять
обрадовалась, что в темноте не видно было, как она покраснела.
Алеша постучал в стенку вагона.
Один за другим вышли мужчины на улицу и стали расходиться по домам.
Проветривая комнату, в которой от табачного дыма было сине, Таня
тихонько обратилась к Бонивуру:
- Товарищ Антонов! А может, мне какая работа найдется? Я все сделаю.
Честное слово!
Апрельский день 1918 года ожил в памяти Виталия.
Лицо Лиды, с тревогой и лаской глядевшей на Виталия, тепло ее руки,
легшей на его плечо, тихий голос, говоривший, что о нем вспомнят, когда надо
будет, вмиг промелькнули в голове Виталия, и радость первого поручения,
когда маленькое дело казалось большим и самым важным на свете, обожгла
сердце Виталия мучительным и сладким воспоминанием.
Он проговорил:
- Найдется, Таня!
МЫШЕЛОВКА
"Итальянская" началась.
В первый день контролеры управления военного коменданта не заметили
ничего особенного. Рабочие, как всегда, занимали свои места, не было даже
обычных опозданий. По-прежнему копошились с занятым видом клепальщики у
железных стенок вагонов, по-прежнему оглушительный треск молотков несся
отовсюду.
На второй день контролер, заменивший Кашкина, почуял что-то неладное.
Он прохаживался, длинный, хмурый, истрепанный жизнью человек, которому
несносны были его обязанности, мало чем отличавшиеся от обязанностей
надзирателя в тюремной мастерской. Никто не нуждался в его помощи: раздача
инструмента, заточка его, материалы находились в распоряжении старшего
мастера Антония Ивановича. Контролер томился, меряя большими шагами
площадку. "Хоть бы обругали мерзавцы! - думал он, глядя на работающих. - И
то человеком бы себя почувствовал. А тут - будто пустое место!" Контролеру
захотелось покурить. Он подошел к одному из рабочих:
- Эй, земляк! Курева нету?
- Вышло! - ответил тот.
Контролер попросил у другого. Рабочий, не глядя на него, сказал:
- Спичек нету.
- А у меня есть! - Контролер обрадованно вытащил из кармана спички.
Рабочий посмотрел на них.
- Разве это спички? - сказал он и швырнул коробок в сторону.
Контролер вытаращил глаза.
- Ты что это, с ума сошел?
- Ага! - коротко ответил рабочий.
Со всех сторон на контролера смотрели насмешливые глаза. Еще ничего не
понимая, он машинально поднял спички, отряхнул их и сунул в карман.
Японский часовой вынул сигаретку. Контролер знаком попросил закурить.
Оба задымили.
- Совет да любовь! - послышалось сбоку.
Тотчас же еще кто-то добавил:
- Снюхались.
- Одного поля ягода!
- Рыбак рыбака видит издалека!
"Ах, вот оно что! - сообразил контролер. - Бойкот!" И холодная злость
поднялась в нем.
Он продолжал ходить по своему участку. Остановился возле Алеши Пужняка.
И вдруг увидел, что Алеша мерно опускает молоток мимо заклепки.
- Ослеп? - спросил он резко.
Пужняк невозмутимо посмотрел на него.
- Немного есть! - ответил он, продолжая делать по-своему.
- Да ты разуй, глаза!
- А зачем? На тебя, подлипалу, смотреть! - отозвался Алеша.
- Ты видишь, куда колотишь?
- Куда надо, туда и колочу. Иди к чертовой бабушке! - беззлобно сказал
Алеша. - Уйди, покуда по тебе колотить не начал!
Контролер отскочил от клепальщика.
- Итальянишь?
- Лучше итальянить, чем японить!
Контролер заметался по своему участку. Он увидал, что урок с утра почти
не подвигался, несмотря на внешнее впечатление усиленной работы. Старший
контролер побежал в управление.
...Прогудел гудок на обед. Все принялись за еду. Холостяки извлекали из
кармана пакеты с колбасой или рыбой и хлебом и жевали всухомятку, запивая
водой из бака. Возле семейных расположились жены или ребятишки, принесшие им
горячий обед.
Таня принесла Алеше и Виталию судок с едой. Они принялись за первое.
Ели, похваливали. Таня стояла, облокотившись на штабель шпал, с
удовольствием наблюдая за тем, как брат и Виталий хлебают щи. Солнце озаряло
ее плотную, статную фигуру, широконькое лицо с чуть вздернутым носом и
лукавыми глазами.
- Такие щи ели? - спросила девушка, гордившаяся своим умением готовить.
- Никогда!
Алеша залюбовался сестрой и подтолкнул Виталия.
- Ладная у меня сеструха? А, Виталий? Женись, закормит насмерть!
- Алешка, не хулигань! - нахмурилась Таня.
- Ей-богу, женился бы! - серьезно сказал Виталий.
- Только курносых не любишь? - спросил Алеша.
Таня вздернула голову. Виталий продолжал:
- Зарок дал: пока белые в Приморье - не влюбляться...
Чья-то тень легла на шпалу, служившую обеденным столом. Мужчины
оглянулись.
Японский часовой, незаметно приблизившись, стоял возле них.
- Что, чучело, щей захотел? - спросил Алеша, набив рот. - Не дам, не
проси! Поезжай в Японию - мисо кушать!
Японец восхищенно глядел на Таню.
- Мусмэ... росскэ мусмэ, ероси!* - сказал он.
______________
* Девушка... русская девушка, хороша! (японск.)
Осклабился и, протянув руку, дотронулся до груди Тани. Та вскинула на
него яростный взгляд, побледнела и, схватив бутылку с горячим молоком, изо
всей силы, наотмашь, ударила солдата по голове. Он пошатнулся. Осколки
бутылки брызнули в разные стороны. Молоко залило одежду и лицо солдата.
Тотчас же простоватое, деревенское его лицо изобразило ярость и испуг.
Он хрипло крикнул что-то и вскинул винтовку. Но тут Алеша схватил лежавший
подле железный штырь и хлестнул им по винтовке и по руке солдата. Тот
выпустил оружие и схватился за разбитую руку...
Со всех сторон бежали рабочие...
Алеша в ярости взметнул штырем еще раз. Виталий схватил его за руки.
Их окружили.
Появились откуда-то, видимо, приведенные старшим контролером, начальник
депо и Суэцугу. Контролеры навалились на Алешу. Таня бросилась на них крича:
- Да вы что это?! На нас нападают, да нас же и хватать?
Алеша свирепо выругался и вырвался из рук контролеров. Тяжело дыша, он
сказал, глядя на солдата и никого не видя, кроме него:
- Ах-х ты! Я тебе покажу "росскэ мусмэ", что и японских навек забудешь!
Суэцугу кинулся к солдату. Тот, морщась от боли, принялся говорить
что-то.
- Что тут произошло? - спросил начальник депо.
Ему рассказали.
Суэцугу, выслушав солдата, закричал на Алешу:
- Борсевико! Я вас арестовать!
К нему подлетели солдаты, сбежавшиеся на шум. Однако рабочие дружной
толпой встали перед Суэцугу, закрыв Алешу от солдат.
- Пролита кровь японского
...Закладка в соц.сетях
