Жанр: Электронное издание
LOVEST51
... она всегда улаживала ссору, снимала плохое настроение -
одним точным утверждением. Я схватил ее за руку, и мы побежали.
Но мы никогда не успели бы вовремя, если бы возле нас не остановился
мебельный фургон. Разве кому-либо когда-нибудь приходилось приезжать на
собственную свадьбу, сидя на старомодной бронзовой кровати?
У нас еще оставалось две минуты, когда водитель фургона помог нам
высадиться на небольшой площади, которая, казалось, находилась на вершине
мира. На юге, помоему, не было ничего выше до самых Атласных гор.
Высокие дома втыкались в глубокое темно-синее небо, как колючки кактусов,
а узкая терракотовая улица внезапно обрывалась на краю высокой скалы. Из
церкви напротив смотрела на нас Дева Мария в бледновато-голубом облачении,
окутанная, будто шалью, летавшими вокруг нее ангелами. Было тепло и очень
тихо. Казалось, на этой площади сошлись жизненные дороги.
На какой-то момент, помню, мы смутились и не решились сразу же войти в
здание мэрии, потому что там не могло быть так же хорошо, как здесь, на
площади. Так оно и получилось. Мы сели на деревянную скамейку, и вскоре к
нам присоединилась еще одна пара - девушка в белом подвенечном платье и
мужчина в черном костюме; я почувствовал себя неловко, потому что понял, что
одет не так, как положено в таких торжественных случаях. Затем человек с
высоким крахмальным воротничком долго ворчал насчет наших бумаг, и на
мгновение нам показалось, что наш брак никогда не будет оформлен; потом
поднялась суета: внезапно выяснилось, что у нас нет свидетелей.
Наконец пригласили двух хмурых клерков и ввели нас в большой зал, где
ничего не было, кроме люстры и стола. Вывеска, висевшая над дверью,
возвещала: "Регистрация браков". Мэр - очень старый человек, по виду вылитый
Клемансо, облаченный в мантию с сине-красной лентой через плечо, - терпеливо
стоял и ждал, пока мужчина с воротничком зачитает наши фамилии и даты
рождения. Затем мэр быстро отбарабанил что-то наподобие целого свода
законов, которые мы должны соблюдать, - вероятно, это были статьи из
"Кодекса Наполеона". После этого мэр произнес небольшую речь на очень плохом
английском языке о нашем долге перед обществом и ответственности перед
государством, наконец пожал мне руку, поцеловал Кэри в щечку и мы снова
очутились на небольшой площади, где ожидала своей очереди следующая пара.
Торжественной церемонии не получилось - не хватало органа, как в церкви
Святого Луки, и не было гостей.
- Я совсем не чувствую себя замужней, - сказала Кэри и тут же добавила: -
Но мне даже приятно это.
- Па улицах и в барах, в автобусах и в магазинах мы встречаем так много
лиц, которые напоминают нам о Первородном Грехе, и так мало тех, кто несет
на себе неизменную печать Первородной Невинности... Такое лицо было у Кэри -
она всю жизнь, до самой глубокой старости, будет смотреть на мир глазами
ребенка. Ей никогда не бывало скучно: каждый день для нее был новым, даже
печаль для нее была извечной, а каждая радость тем более существовала для
нее извечно и навсегда. "Ужасно" было ее излюбленным словцом, и в ее устах
оно звучало не как обычное клише - на самом деле был ужас в ее наслаждениях,
в ее страхах, в ее тревогах, в ее смехе - в ней всегда существовало ужасное
удивление перед всем тем, что она видела как будто впервые. Большинство из
нас выискивают во всем только сходство: каждая жизненная ситуация напоминает
бывшую, с которой мы встретились ранее. Кэри во всем находила только
особенное, как дегустатор вин, способный почувствовать самый неуловимый
букет.
Мы возвратились в отель, но "Чайка" все еще не пришла, и Кэри встретила
эту неприятность как нечто совершенно неожиданное, как будто узнала об этом
впервые. Потом мы пошли в бар и немного выпили - пожалуй, это была наша
первая совместная выпивка. Она с удовольствием пила джин с тоником "Д у
бане", которые мне совсем не нравились.
- Яхта, видимо, придет только завтра, - сказал я.
- Милый, а у нас хватит денег оплатить счет за гостиницу?
- А-а! Сегодня еще как-нибудь перебьемся.
- Мы могли бы выиграть нужные нам деньги в казино.
- Вряд ли, потому что мы посещаем зал, где делаются небольшие ставки, а
настоящего риска мы себе не можем позволить.
Кажется, в тот вечер мы проиграли около двух тысяч франков, а назавтра с
утра до полудня напрасно вглядывались в гавань - "Чайки" там не было.
- Он забыл, - сказала Кэри. - Иначе прислал бы телеграмму.
Я знал, что она права, но не мог придумать, что же нам предпринять. А
когда миновал еще один день, меня охватила полная растерянность.
- Милый, - предложила Кэри, - нам лучше пойти в казино, пока еще есть
деньги.
Но втайне от нее я попросил счет (придумав причину: мы не можем позволить
себе играть, не имея представления о своих возможностях) и уже знал, что
живем мы в долг. Оставалось лишь ждать. Я послал телеграмму мисс Булен, и та
ответила, что мистер Друтер сейчас в море и связаться с ним невозможно. Я
рассказывал Кэри о телеграмме, когда старик со слуховым аппаратом занял
кресло на верхней площадке лестницы, чтобы наблюдать за людьми, гулявшими
под лучами солнца.
- Вы знакомы с Друтером? - спросил он внезапно у меня.
- Да, мистер Друтер - мой шеф, - ответил я.
- Это вы так думаете, что он - ваш шеф, - бросил тот резко. - Вы
работаете в "Ситре", не так ли?
- Да.
- В таком случае я - ваш шеф, молодой человек. Особенно не рассчитывайте
на Друтера.
- Вы - мистер Боулз?
- Конечно, я - мистер Боулз. Пойдите и приведите мою сиделку. Уже пора
идти в казино.
Когда мы остались одни, Кэри спросила:
- Кто этот ужасный старик? Он действительно твой хозяин?
- В некотором роде, да. В своей фирме мы называем его А. Н. Второй. Ему
принадлежит небольшая часть акций "Ситры" - очень незначительная часть, но
она позволяет ему поддерживать равновесие между Друтером и Бликсоном. Пока
что он поддерживает Друтера, поэтому Бликсон ничего не может предпринять, но
если Бликсону посчастливится выкупить эти акции, мне будет очень жаль
Гома... Но это так, между прочим, - добавил я. - Теперь уже ничто не
заставит меня жалеть его.
- У него просто плохая память, милый.
- Такая забывчивость бывает только тогда, когда тебе совершенно до
лампочки другие люди. Никто из нас не имеет права забывать ни о ком. Кроме
себя самого. Себя Гом никогда не забудет. Да! Черт с ним! Пойдем в казино.
- Мы не можем позволить себе этого.
- Мы с тобой сейчас в таких долгах, что нам уже все равно.
В тот вечер мы не делали ставок: просто стояли и наблюдали за постоянными
посетителями. Молодой человек снова был тут. Я видел, как он обменял тысячу
франков на стофранковые фишки и вскоре, когда просадил их, вышел. Сегодня он
не позволил себе ни кофе, ни булочек. Кэри заметила:
- Как ты думаешь, он ляжет спать голодным?
- Это ждет и нас с тобой, - ответил я, - если не придет "Чайка".
Я наблюдал, как постоянные посетители играют по своим схемам, понемногу
проигрывая, понемногу выигрывая, и подумал: "Странно, как же они
поддерживают в себе веру, что когда-нибудь им удастся снять банк?" Они
походили на теологов, которые терпеливо стараются постичь разумом
религиозное таинство. По-моему, в жизни каждого из нас настает момент, когда
мы задумываемся: представь себе, в конце концов, что существует Бог, что
теологи правы.
Паскаль был заядлым картежником, который поставил все свои деньги на
религиозную систему. Я считал себя наилучшим математиком из всех посетителей
казино, поэтому не верил в их таинство, но если все-таки это таинство
существует, я способен разгадать его быстрее их всех. В мыслях я повторял,
как молитву: "Это не ради денег - мне не нужно богатства - только несколько
дней с Кэри, без никаких забот".
Из всех систем, какими пользовались в этом казино, успех приносила лишь
одна, и она не зависела от так называемой теории вероятностей. Около
наиболее занятых столов слонялась пожилая женщина с огромным птичьим гнездом
накрашенных волос и с двумя золотыми зубами. Если кому-нибудь доставался
крупный выигрыш, она подходила к этому человеку и - пока крупье смотрел в
другую сторону - трогала его за локоть, довольно нахально выпрашивая
двухсотфранковую фишку. Получив фишку, она обычно разменивала ее на две
стофранковых, одну опускала в карман, а другую ставила на кон. Она не могла
проиграть свои сотни, а однажды поставила и выиграла три тысячи пятьсот
франков. Почти каждый вечер она добавляла по тысяче франков к тем, что
находились уже в ее кармане.
- Ты заметил ее? - спросила Кэри, когда мы пошли в бар выпить кофе - мы
уже не пили джин с "Дубане". - Почему бы и мне не заняться тем же?
- Ну, до этого мы еще не докатились.
- Я приняла твердое решение, - сказала Кэри. - Мы больше не будем есть в
отеле.
- Будем голодать?
- Нет, мы будем пить кофе с булочками в кафе или лучше, может быть,
молоко - оно калорийнее.
Я грустно заметил:
- Не о таком медовом месяце я мечтал. В Борнмуте нам было бы гораздо
лучше.
- Не горюй, милый. Все будет хорошо, когда придет "Чайка".
- Я уже не верю в эту "Чайку".
- В таком случае что же мы будем делать через две недели?
- По-моему, сядем в тюрьму. Возможно, тюрьму опекает казино, и на
прогулку нас будут водить вокруг рулетки.
- Разве ты не можешь занять денег у Второго?
- У Боулза? Он никогда в жизни не займет денег без заклада. Он
безжалостнее, чем Друтер и Бликсон вместе взятые, - иначе бы они давно уже
заполучили его акции.
- Неужели нет никакого выхода, милый?
- Мадам, выход есть.
Я поднял взгляд от холодного кофе и увидел мужчину небольшого роста в
потертом, но франтоватом костюме и таких же туфлях. Его нос казался
непомерно большим для его лица, жизненные невзгоды вздули его вены и
затуманили глаза. Под мышкой он элегантно держал тросточку для прогулок, в
ней отсутствовал металлический наконечник, но зато имелся набалдашник в виде
утиной головы. Он обратился к нам с небрежной вежливостью.
- Извините мою непростительную назойливость, но, кажется, вам не
посчастливилось за игральным столом, а у меня есть благая весть для вас,
месье и мадам.
- Но, - начала было Кэри, - мы уже собираемся...
- Я посоветовал бы вам немного задержаться, ибо я обладаю беспроигрышной
системой. И готов уступить ее вам почти задаром - за какие-нибудь десять
тысяч франков.
- Для нас это очень большие деньги, - ответил я. - У нас сейчас таких
нет.
- Но ведь вы остановились в "Отель де Пари". Я вас там видел.
- Мы имеем в виду наличные деньги, - быстро уточнила Кэри. - Вы ведь
знаете, как это бывает с англичанами.
- Тысяча франков.
- Нет, - сказала Кэри. - Извините.
- Знаете, что мне пришло в голову, - предложил я. - За вашу систему я
лучше угощу вас хорошей выпивкой.
- Виски, - заказал он без колебаний.
Я слишком поздно спохватился, что порция виски стоит пятьсот франков. Он
устроился за нашим столиком, поставив свою тросточку между коленями так,
будто утка была готова разделить с ним выпивку. Я сказал:
- Согласен. Слушаю вас. Выкладывайте.
- Слишком мало виски.
- Больше не будет.
- Все очень просто, - сказал человечек, - как и все выдающиеся открытия в
математике. Вы сперва делаете ставку на одну цифру, а когда она выигрывает,
вы ставите весь выигрыш на определенное сочетание из шести цифр. Для единицы
такое сочетание - от 31 до 36, для двойки - от 13 до 18, для тройки...
- Почему?
- Вы должны верить мне на слово. За много лет я выучил тут все
досконально. Я продам вам таблицу всех цифр, которые выигрывали с июня
прошлого года, за пятьсот франков.
- А если, скажем, цифра не выиграет?
- Переждите немного и начните играть по системе только тогда, когда
выпадет нужная цифра.
- На это могут уйти годы.
Человечек поднялся, поклонился и ответил:
- Для этого нужен капитал. Мой капитал был недостаточным. Если бы вместо
пяти миллионов у меня было десять, я бы не продавал свою систему за порцию
виги.
Он отошел с чувством собственного достоинства, тип сточка без наконечника
постукивала по полированному полу, а утка оглядывалась на нас, будто хотела
остаться.
- Это попрошайничество. Мне не хотелось бы, чтобы моя жена была нищенкой.
- Я всего лишь твоя новая жена. И не считаю это нищенством - это же не
деньги, а всего лишь жетоны.
- Знаешь, все-таки что-то есть в том, что рассказал этот человек. Все
дело в том, чтобы уменьшить вероятность проигрыша и увеличить возможность
выигрыша.
- Может быть, все это и так, милый, но моя система позволяет мне совсем
ничего не проигрывать.
Она отсутствовала с полчаса, а потом вернулась почти бегом:
- Милый, брось рисовать свои крючки. Я хочу домой.
- Это совсем не крючки. Я разрабатываю одну идею.
- Пожалуйста, пойдем побыстрей, а то я заплачу.
Когда мы оказались на улице, она потащила меня через парк, между пальм и
клумб, выглядевших в лучах прожекторов, как конфетки. Она сказала:
- Милый, меня постигла ужасная неудача.
- Что случилось?
- Я все делала так, как та женщина. Я дождалась, пока кто-то выиграл
много денег, потом тронула его за локоть и попросила: "Дайте". Но он мне
ничего не дал, а сказал довольно жестоко: "Иди домой, к своей матери", а
крупье это заметил. Поэтому я перешла к другому столу. А там какой-то
мужчина сказал мне просто: "Попозже. Попозже. На террасе". Милый, он принял
меня за проститутку. А когда я сделала третью попытку... О, это было ужасно!
Один из тех служителей, которые дают прикурить сигареты посетителям, тронул
меня за руку и сказал: "Достаточно вы уже тут поболтались, мадемуазель!"
Больше всего меня оскорбило то, что он назвал меня "мадемуазель". Я хотела
швырнуть ему в лицо свидетельство о браке, но я оставила его в ванной в
отеле.
- В ванной?
- Да, в пакетике для губки, - не знаю почему, но я никогда не теряю этого
пакетика - он хранится у меня годами. Но не поэтому мне хочется плакать.
Милый, давай присядем вот тут, на этой скамейке. Не могу плакать на ходу...
- Боже мой! - сказал я. - Если это не самое худшее, то что же в таком
случае произошло? Ты понимаешь, что нам никогда больше не разрешат заходить
в казино - как раз в тот момент, когда я начал разрабатывать систему,
настоящую систему, которая принесет нам богатство.
- О, так далеко еще не зашло. Служитель подмигнул мне возле двери очень
дружелюбно. Я уверена, что он ничего не имеет против того, чтобы я вернулась
туда, - но я никогда больше туда не пойду, никогда в жизни.
- Почему?!
- Тот приятный молодой человек видел все.
- Какой молодой человек?
- Тот самый голодный молодой человек. И когда я вышла в вестибюль, он
пошел за мной и сказал так деликатно: "Мадам, у меня осталась
одна-единственная стофранковая фишка, но она ваша".
- Ты, конечно же, отказалась взять ее?
- Я хотела отказаться, но не смогла. Он был такой предупредительный:
ушел, прежде чем я успела поблагодарить его. Я разменяла эту фишку и бросила
монеты в игральный автомат при входе. Прости меня, что я так распустила
нюни, но я просто не могу удержаться. Он был такой вежливый и деликатный и,
наверное, ужасно голодный, и ему самому нужны были те деньги, но он все-таки
отдал мне последнюю сотню франков. Когда я выиграла пятьсот франков, то
бросилась искать его, чтобы отдать ему половину выигрыша, но его нигде уже
не было.
- Ты выиграла пятьсот франков? Этого как раз хватит нам завтра на кофе и
булочки.
- Милый, какой же ты корыстолюбивый! Разве ты не понимаешь, что теперь он
навсегда будет считать меня такой же гарпией, как то Птичье Гнездо, что мы
видели тут, в казино?
- Я думаю, он просто клеился к тебе.
- Ты просто сексуальный маньяк! Ничего подобного у него даже в мыслях не
было. Он слишком голоден, чтобы заниматься такими вещами.
- Говорят же, что голод обостряет похотливость.
Чтобы поддержать свою репутацию, мы по-прежнему завтракали в отеле, но
чувствовали себя неловко даже перед лифтером. Мне никогда особенно не
нравились ливреи: они всегда напоминали мне, что в мире есть те, кто
командует, и те, кем командуют, а теперь я был уверен, что каждый одетый в
форменную одежду знает, что мы не в состоянии оплатить счет в отеле. Теперь
мы всегда носили ключи с собой, чтобы лишний раз не обращаться к портье, а
поскольку по приезде мы обменяли наши чеки на аккредитивы, нам не нужно было
уже иметь дело с кассиром отеля. Кэри обнаружила на нижней площадке лестницы
забегаловку, которая величалась "Такси-бар", и здесь мы обычно съедали ленч
и обедали. Прошли годы, пока мне снова захотелось съесть булочку, но даже
теперь я всегда предпочитаю пить чай, а не кофе. Как-то раз, когда мы съели
свой обычный ленч и выходили из бара, нам повстречался помощник бухгалтера
из отеля, который случайно проходил в это время по улице. Он поздоровался и
пошел дальше своей дорогой, но я знал, что наш час пробил.
Потом мы сидели в парке под лучами солнца, и я потел над своей системой,
остро чувствуя, что время требует решительных действий.
- Дай мне тысячу франков, - попросил я у Кэри. - Мне нужно проверить свою
систему на деле.
- Милый, - ответила она, - разве ты не знаешь, что у нас осталось только
пять тысяч франков? Вскоре у нас не будет денег даже на булочки.
- И слава Богу, потому что они мне уже осточертели.
- Тогда давай перейдем на мороженое. Оно стоит столько же. И, заметь, мы
сможем внести даже некоторое изменение в нашу однообразную диету, милый.
Мороженое с кофе на ленч, мороженое с клубникой на обед. Милый, мне так
хочется пообедать!
- Если я успею закончить разработку моей системы, мы будем есть
бифштексы...
Я взял тысячу франков и пошел в казино. С бумагой в руке я внимательно
наблюдал за столом четверть часа, перед тем как сделать первую ставку, а
потом спокойно и последовательно начал проигрывать, и когда у меня не
остались уже ни одной фишки, мои цифры пошли в соответствующей
последовательности.
Я вернулся к Кэри и сказал:
- Тот дьявол был прав. Все дело в капитале.
Она печально заметила:
- Ты становишься похожим на всех других игроков.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты все время думаешь о цифрах, они появляются перед тобой даже во сне:
ты проснулся сегодня среди ночи и вскрикнул: "Двойной ноль!" Ты все время
что-то записываешь на клочках бумаги за обедом.
- И ты называешь это обедом?
- У меня в сумочке осталось четыре тысячи франков, и нужно, чтобы их
хватило до прихода "Чайки". Больше мы в казино ходить не будем. Я больше в
твою систему не верю. Ты ведь сам говорил неделю назад, что побить банк
невозможно.
- Но тогда я еще не разработал своей системы...
- Теперь ты начинаешь говорить словами того дьявола. Наступит время - и
очень скоро, когда ты начнешь продавать свою систему за рюмку виски.
Она встала и пошла в отель, но я не сдвинулся с места. Я подумал, что
жена должна верить в своего мужа до последнего, а со времени нашей женитьбы
не прошло еще и недели. Однако после небольшого раздумья я начал понимать
ее. В последние несколько дней я был для нее не слишком хорошим спутником.
Да и что это была за жизнь? Боишься встретиться со швейцаром. Его-то я и
встретил, входя в отель.
Он остановил меня и сообщил:
- Привет вам от директора, сэр. Сможете ли вы уделить ему несколько
минут? Он ждет вас в своем кабинете.
Я подумал: "Во всем виноват Гом - этот эгоистический выродок. Нет, они не
посмеют посадить в тюрьму Кэри - посадят только меня. Но ведь это Гом, этот
самолюбивый сукин сын с восьмого этажа, это он осудил нас на мучения, ибо
считает себя слишком великим, чтобы помнить о своих обещаниях. Он создал
свет, а потом отправился отдохнуть на седьмой день, и плевать он хотел на
свои создания, осужденные на гибель. Попался бы он мне теперь хоть на
мгновение под горячую руку! "
- Садитесь, мистер Бертрам, - предложил мне хозяин отеля. Он придвинул ко
мне пачку сигарет. - Курите?
У него была вежливость человека, загубившего уже на своем веку не одного
мученика.
- Спасибо, - ответил я.
- Погода не такая хорошая, как можно было ждать в эту пору года.
- Но уж лучше, чем в Англии.
- Надеюсь, вам у нас нравится?
Это, на мой взгляд, была обычная вступительная фраза - чтобы только
показать: лично против меня он ничего не имеет, но, знаете, неприятная
обязанность... Скорее бы уж он переходил к делу.
- Очень нравится, спасибо.
- И ваша жена всем довольна?
- О, да, да!
Он выдержал паузу, и я подумал: вот сейчас он начнет...
- Кстати, мистер Бертрам, - сказал он, - вы, по-моему, тут в первый раз?
- Да.
- Мы очень высокого мнения о нашей кухне. Считаю, что вряд ли найдете
лучше во всей Европе.
- Безусловно, вы правы.
- Не хочу надоедать вам, мистер Бертрам, ради Бога, простите меня
великодушно, если что-нибудь не так, но мы заметили, что вам не совсем
нравится наш ресторан, а мы очень заинтересованы в том, чтобы вы и ваша жена
чувствовали себя счастливыми здесь, в Монте-Карло. Вас что-нибудь тут не
удовлетворяет: сервис, кухня, вино?..
- О, нет. У меня нет жалоб. Абсолютно никаких жалоб.
- Не думаю, чтобы они у вас были, мистер Бертрам, я уверен в нашем
сервисе. Я пришел к выводу - простите уж мне мою бестактность...
- Не волнуйтесь. Я слушаю.
- Мне известно, что наши клиенты из Англии часто испытывают определенные
трудности с деньгами. Небольшая неудача за игральным столом в наши дни кого
угодно может легко выбить из привычной колеи.
- Думаю, вы недалеки от истины.
- Поэтому я пришел к выводу, мистер Бертрам, что, возможно, как бы это
выразиться... Вы, как это часто случается, немного... вы, простите меня...
ограничены в средствах?
У меня пересохло в горле - наконец мгновение, которого я ожидал с
отчаянием, наступило. Смелые и искренние слова, нужные для такого случая,
сразу не нашлись.
- Ну? И что? - спросил я.
На стене висел портрет князя Монако, а на столе стоял огромный письменный
прибор. В напряженной тишине я услышал громыхание поезда...
Хозяин отеля между тем продолжал:
- Поймите, администрация как казино, так и нашего отеля очень
заинтересована - действительно, очень заинтересована, - поймите, у нас здесь
очень специфическое положение, мистер Бертрам... Мы, кстати, - усмехнулся
он, глядя на кончики своих пальцев, - не совсем обычные сотрудники отелей.
Мы принимаем здесь клиентов, о которых заботимся и которых любим... ну,
скажем, на протяжении тридцати лет, - медленно произносил он каждое слово. -
Нам доставляет удовольствие считать их своими друзьями. Вы, вероятно,
знаете, здесь, в нашем княжестве, существует давняя традиция... ну, как бы
это выразиться поточнее... предупредительности и деликатности, мистер
Бертрам. Мы не выдаем фамилии наших гостей. Мы сохраняем уйму других, более
деликатных секретов.
Больше я не мог выносить пустозвонства этого человека. Его поведение по
отношению ко мне походило уже на китайскую пытку водой, когда на голову
жертвы, закрепленную железным обручем, падают в одно и то же место капли
воды, замучивая человека насмерть. Я прямо выпалил:
- Мы доведены до крайней степени нищеты - вот вам весь наш
конфиденциальный секрет.
Хозяин отеля снова усмехнулся, глядя на свои ногти:
- Об этом я уже догадался, мистер Бертрам, и поэтому, надеюсь, вы примете
небольшой заем. Как друг мистера Друтера. Мистер Друтер - наш постоянный
клиент, и нам было бы очень неприятно, если бы его друг чувствовал себя
неуютно в нашем отеле.
Он поднялся, поклонился и протянул мне конверт. Я чувствовал себя
школьником, получившим за хорошее поведение вознаграждение из рук самого
епископа. Затем он проводил меня до двери и тихо, доверительно посоветовал:
- Попробуйте нашего вина "Шато Груад Ляроз" 1934 года - не пожалеете.
В номере я распечатал конверт и пересчитал купюры.
- Он занял нам двести пятьдесят тысяч франков.
- Это просто грандиозно!
- Вот что значит быть другом Гома. Жаль, но мне начинает нравиться этот
сукин сын.
- А как же мы сможем вернуть ему эти деньги?
- А это уже заботы Гома: мы ведь из-за него задержались здесь.
- Мы будем их расходовать очень осторожно и осмотрительно, правда, милый?
- Нет уж, хватит с меня этого кофе с булочками! Сегодня мы устроим
праздник: отметим наконец по-настоящему нашу свадьбу!
Меня не прельщало вино "Груад Ляроз" 1934 года. Я нанял автомобиль, и мы
поехали в небольшую горную деревеньку. Вдоль дороги тянулись серые скалы и
желтый можжевельник, отливающий золотыми бликами в лучах заходящего солнца.
Оно медленно опускалось между холодными плечами холмов, среди которых
задерживались тени. На улицах бродили мулы, и автомобиль был слишком
большим, чтобы проехать до гостиницы. В сельской гостинице стоял
один-единственный огромный стол, приблизительно на пятьдесят персон. Мы в
одиночестве сидели за ним и наблюдали, как постепенно наступает вечерняя
мгла. Нам подали местное красное вино - не очень высокого качества - и
жирных поджаренных голубей, и фрукты, и сыр. В соседней комнате царило
веселье, местные крестьяне потягивали самодельное вино. Вскоре мы уже чуть
различали в ночных сумерках огромный горный хребет.
- Тебе тут приятно? - спросил я.
- Очень, - ответила Кэри.
Немного спустя она сказала:
- Мне так не хочется возвращаться в Монте-Карло. Давай отправим назад
а
...Поділитися у соцмережах