Жанр: Электронное издание
fannyfla
... она и начала бояться смерти.
Теперь, открывая по утрам газету, она первым делом, не заглянув даже в свой
гороскоп, читала колонку некрологов. Сообщения, где усопшему было лет семьдесят
- восемьдесят, приносили ей облегчение, а если покойник доживал до девяноста,
она искренне радовалась и чувствовала себя в некоторой безопасности. Но стоило
ей прочесть о смерти сорока - или пятидесятилетнего человека, - и целый день она
чувствовала себя не в своей тарелке, особенно если в конце некролога семья
усопшего просила присылать пожертвования в Общество борьбы с раком. Но хуже
всего на неё действовали сообщения, в которых причина смерти не объяснялась.
После непродолжительной болезни... Какой?
Скоропостижно скончался... От чего?
Какой именно несчастный случай?
Она хотела, чтобы все было написано подробно, черным по белому. Никаких
предположений и недомолвок. Особое отвращение она испытывала, если семья просила
направлять пожертвования в Общество защиты животных. Что это значит? Человек
умер от бешенства? Собака укусила?.. или кошка поцарапала?
Но все-таки большинство просьб о пожертвованиях относились к Обществу
борьбы с раком. Она удивлялась, почему ей приходится жить в теле, которое
стареет, ломается и болит? Почему было не поселиться внутри доски? Или в печке?
Или в стиральной машине? Куда лучше иметь дело с обыкновенным мастером, с
электриком, например, или водопроводчиком, чем позволять врачам тебя трогать.
Когда у неё начались родовые схватки, доктор Клайд, акушер, стоял над ней и врал
прямо в лицо:
- Миссис Коуч, вы позабудете об этой боли, как только увидите своего
малыша. Так что поднатужьтесь немного, и все. Вы об этом даже не вспомните,
поверьте мне!
Какая ложь! Она помнит каждый спазм - такая была запредельная, невыносимая
боль - и ни за что не стала бы рожать второго ребенка, если бы не настойчивые
просьбы Эда. И ещё одна ложь: второго родить оказалось ничуть не легче, чем
первого, даже труднее, поскольку уже знаешь, что тебе предстоит. Она злилась на
Эда все девять месяцев, и слава Богу, у них теперь есть Томми, потому что больше
- ни за что, никогда! Насколько, конечно, это от неё зависит.
Всю жизнь она боялась врачей. Сначала относилась к ним с недоверием, а
теперь - с ненавистью, отвращением и презрением. С тех пор как в палату, где
лежала её мать, с важным видом вошел тот доктор с историей болезни под мышкой...
Щуплый, костлявый бог в дешевом костюме и тяжелых башмаках. Такой
самодовольный, такой весь значительный, с порхающими вокруг медсестричками -
гейши, да и только! Он даже не был маминым лечащим врачом, просто совершал
утренний обход. Эвелин стояла у постели, держа маму за руку. Войдя, он не счел
нужным представиться.
Она сказала:
- Здравствуйте, доктор. Я её дочь, Эвелин Коуч.
Не отрывая взгляда от записей, он громко произнес:
- У вашей матери быстро прогрессирующий рак легких, метастазы в печени,
поджелудочной железе и селезенке с некоторыми признаками распространения
процесса на костный мозг.
До этого мама даже не подозревала, что у неё рак. Эвелин не хотела, чтобы
она знала, она и так была достаточно напугана. До самой смерти Эвелин не забудет
выражение животного ужаса на мамином лице и этого доктора, который шествовал по
коридору, упиваясь своим величием. Через два дня мама впала в кому.
Она запомнила и эти серые, стерильные бетонные стены комнаты ожидания в
отделении реанимации, где она просидела несколько недель, нервничая и смущаясь,
как и остальные посетители. Они знали, что их родные лежат в соседней комнате -
холодной, лишенной солнечного света - и ждут смерти.
А они сидят здесь, совершенно чужие друг другу люди, в крошечном замкнутом
пространстве, вынужденные быть на виду в самый сокровенный, самый болезненный
момент своей жизни. Не знают, что говорить, как себя вести. Никакие правила
этикета здесь не действовали. Никто не подготовил их к такому тяжелому
испытанию. Эти несчастные, перепуганные и смущенные, как и она сама, люди были
почти в шоке, но, храбрясь, говорили о повседневных заботах, о том, что все
будет хорошо.
Родственники одной пациентки так боялись, что не могли заставить себя
поверить, что умирающая за стеной женщина - их мать. Называли её "наш пациент" и
спрашивали Эвелин, как дела у "ее пациента", отодвигая от себя правду как можно
дальше и стараясь смягчить боль.
Ежедневное совместное ожидание. Ожидание того страшного момента, когда их
вызовут, чтобы принять решение - отключать систему или нет.
- Так будет лучше...
- Чтобы поскорее отмучились...
- Они бы сами этого хотели...
- Врачи говорят, что они уже умерли...
- Это только техническая сторона дела...
Техническая сторона дела?
Спокойные, взрослые рассуждения... А на самом деле хотелось одного - кричать
и звать маму, милую маму, единственного человека на всем белом свете, который
любил её так, как никто в мире больше не полюбит.
В ту субботу врач заглянул в комнату ожидания. Все разговоры смолкли, все
глаза прикованы к его лицу. Он оглядел сидевших.
- Миссис Коуч, можно вас на минуту в мой кабинет?
Пока она дрожащими руками собирала сумку, сердце её колотилось, остальные
глядели на неё с сочувствием, а какая-то женщина ласково тронула её за плечо, но
все они мысленно благодарили Бога, что пришли не за ними.
Словно под гипнозом, Эвелин внимательно слушала врача. Он говорил об этом
как о чем-то простом и естественном: "Нет смысла продолжать мучения..."
По его словам выходило, что это самое разумное решение. Она поднялась как
зомби и пошла домой. Ей казалось, что она готова смириться и отпустить маму.
Готова?! Да нет же, никто не может просто взять и отключить аппарат,
поддерживающий жизнь матери, и нет этому оправдания. Выключить свет своего
детства и уйти, словно погасить лампу и выйти из комнаты.
Она никогда не простит себя за то, что не хватило смелости вернуться в
больницу и быть до конца рядом с матерью. До конца дней суждено ей просыпаться в
слезах от чувства вины, и ничто в мире ей не поможет.
Кто знает, может, именно тогда Эвелин и начала бояться всего, что связано
с докторами и больницами. Но теперь при мысли о посещении врача она в буквальном
смысле покрывалась холодным потом и начинала дрожать с головы до ног. Стоило ей
услышать слово "рак", как волосы на её руках вставали дыбом. Она перестала
трогать грудь, потому что один раз нащупала какое-то уплотнение и чуть не упала
в обморок. К счастью, это оказалась бумажная салфетка, попавшая в бюстгальтер.
Она прекрасно понимала, что страх этот совершенно беспричинный, просто надо
сходить и провериться. Ей сказали, что раз в год необходимо проходить осмотр.
Это в её же интересах и в интересах её детей. Все это она знала, и что с того!
Наберется храбрости, назначит время, а в последнюю минуту позвонит и отменит.
Последний раз она ходила к врачу шесть лет назад с воспалением мочевого
пузыря. Она хотела только одного - получить рецепт на антибиотики, что вполне
можно было сделать по телефону, но врач заставил её прийти для обследования
почечной лоханки. Лежа с задранными нотами, она думала: что может быть гнуснее,
чем когда совершенно не знакомый мужик ковыряется у тебя внутри и что-то
разглядывает, будто ты мешок с подарками?
Потом врач спросил, когда у неё последний раз осматривали грудь, и Эвелин
соврала: "Три месяца назад".
- Ну что ж, - сказал он, - раз вы все равно здесь, давайте я вас посмотрю.
Эвелин затараторила со скоростью миля в минуту, пытаясь заговорить ему
зубы, но он прервал её на полуслове:
- Так, что-то мне это не нравится.
Дни ожидания результата анализа были невыносимы. Она бродила из угла в
угол в тумане бессонниц и ночных кошмаров, молилась и торговалась с Господом,
хотя не была до конца уверена, что верит в Него. Обещала, что если Он позволит
ей не заболеть раком, то она больше никогда и ни на что не пожалуется и весь
остаток жизни будет радоваться, что жива, совершать добрые поступки, помогать
бедным и каждое утро ходить в церковь.
Но, узнав, что все в порядке и не надо готовиться к скорой смерти, Эвелин
вновь стала сама собой. Однако теперь, после всех ужасов, её пугала любая, даже
крохотная боль. Ей казалась, что у неё злокачественная опухоль, и стоит ей пойти
проверяться, как врач, даже не выслушав как следует её сердце, сразу отправит её
на операционный стол, откуда невозможно будет сбежать. Эвелин жила с мыслью, что
одной ногой стоит в могиле, и как-то, разглядывая свою ладонь, вообразила, будто
даже линия жизни у неё стала короче.
Понимая, что ей не под силу ещё раз вынести мучительное ожидание
результатов обследования, она решила: будь что будет, лучше умереть на ходу, не
зная, больна ты или здорова.
В то утро по пути в приют для престарелых "Розовая терраса" Эвелин поняла,
что жизнь её стала невыносимой. Каждое утро, проснувшись, ей приходится что-то
выдумывать, чтобы заставить себя встать и начать день. Например, она уверяет
себя, что сегодня произойдет что-нибудь замечательное - внезапно зазвонит
телефон, и ей сообщат такие хорошие новости, уж такие хорошие... или в почтовом
ящике её ждет какой-нибудь сюрприз. Но почта приходила самая обычная, телефон
звонил, потому что кто-то ошибся номером, а в дверь стучала соседка, которой
понадобилась какая-то мелочь.
Тихое и страшное отчаяние овладело ею, когда она поняла, что ничего не
изменится, никто не придет и не заберет её отсюда. Будто она кричит со дна
колодца, и никто её не слышит.
Жизнь Эвелин превратилась в бесконечную вереницу долгих, черных ночей и
серых дней, предчувствие близкой смерти накрыло её гигантской волной. И она
испугалась. Нет, не смерти. Она смотрела в черную бездну смерти, и ей хотелось
только одного - прыгнуть туда. Честно говоря, эта мысль стала посещать её все
чаще и чаще.
Она даже придумала, как убьет себя. Серебряной пулей. Круглой, гладкой,
как кусок голубого льда в бокале мартини. Но прежде она положит пистолет на
несколько часов в холодильник, чтобы сталь была холодной, заиндевевшей, когда
прислонится к виску. Она почти ощущала, как ледяная пуля проходит сквозь её
горячий, измученный мозг, но от холода ей совсем не больно. Последнее, что она
услышит, - это грохот выстрела. А потом... тишина. Может быть, только тихий-тихий
звук, какой, наверно, слышат только птицы в ясном, морозном воздухе высоко над
землей. Сладком, чистом воздухе свободы.
Нет, не смерти она боялась. Она боялась жизни, которая стала напоминать ей
серую комнату ожидания в отделении реанимации.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС
"Бюллетень Полустанка"
16 мая 1934 г.
УКУС КРЫСЫ
Берта Вик сообщила, что в пятницу в два часа ночи она пошла в туалет, где
её укусила крыса, которая забралась по трубам в ванную комнату. Она побежала
будить Гарольда, но он сперва не поверил, а потом пошел и убедился:
действительно, в унитазе плавает крыса. Моя дражайшая половина Уилбур объясняет
это так: вероятно, крыса полезла в трубы из-за наводнения. А Берта говорит, что
ей плевать на причины, просто теперь она будет всегда оглядываться, прежде чем
куда-либо сесть.
Гарольд отдал сделать из крысы чучело.
Никому не показалось, что в этом месяце выросла плата за свет? Нам пришли
огромные счета, и меня это весьма удивило, поскольку мой дорогой на целую неделю
уезжал рыбачить вместе со своим братом Альтоном, а он у нас единственный, кто не
выключает за собой свет.
Кстати, Эсси Ру устроилась на работу в Бирмингеме. Она играет на органе
песню "Жизнь под защитой" для страховой компании с тем же названием. Так что
слушайте радио.
Дот Уимс
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ "РОЗОВАЯ ТЕРРАСА"
Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама
19 января 1986г.
Решив, что Эвелин в это воскресенье не приедет, миссис Тредгуд отправилась
прогуляться по коридору в ту сторону, где в маленькой комнатке хранились палки
для прогулок и кресла-каталки. Свернув за угол, она увидела Эвелин, одиноко
сидевшую в кресле на колесиках с шоколадкой в руке. По её лицу катились крупные
слезы. Миссис Тредгуд подошла поближе.
- Милочка, что вас так огорчило?
Эвелин глянула на миссис Тредгуд.
- Не знаю, - сказала она, продолжая плакать и жевать шоколадку.
- Ну-ка, милочка, берите свою сумку и давайте немного пройдемся.
Миссис Тредгуд взяла её за руку, помогла встать с кресла, и они стали
гулять по коридору.
- А теперь, дорогуша, рассказывайте, что там у вас стряслось? Чем вы так
расстроены?
- Не знаю, - сказала Эвелин и снова разрыдалась.
- Ну, милочка, неужели все так плохо? Не может быть. Расскажите-ка по
порядку, что вас беспокоит.
- Ну... просто с того момента, как мои дети пошли в колледж, меня не
покидает чувство безысходности.
- Это очень даже понятно, милочка, все через такое проходят.
Эвелин продолжала:
- И... и ещё я не могу перестать есть. Я стараюсь, стараюсь, по утрам
просыпаюсь и думаю, что уж сегодня обязательно выдержу диету, и каждый день
срываюсь. Прячу шоколадки по всему дому, даже в гараже. Не знаю, что со мной
такое.
Миссис Тредгуд улыбнулась:
- Дорогая, ну что с вами будет от одной-то шоколадки?
- От одной ничего, а если шесть или восемь? Я уже мечтаю отрастить
огромное брюхо и сдохнуть наконец от ожирения. Или чтобы у меня хватило силы
воли похудеть и стать тонкой и стройной. У меня такое чувство, словно я
застряла... застряла где-то посередине. Слишком поздно началась борьба женщин за
независимость, у меня уже были муж и двое детей, и вдруг на тебе! Оказывается,
замуж выходить было вовсе не обязательно. А я думала, все должны. Что я вообще
знала! А теперь уж ничего не изменишь... Как будто и не жила вовсе. - Она
повернулась в слезах к миссис Тредгуд: - Ох, миссис Тредгуд, я слишком молода,
чтобы стать старухой, и слишком стара, чтобы быть молодой. Я везде лишняя. Мне
хочется убить себя, да смелости не хватает.
Миссис Тредгуд ужаснулась:
- Эвелин Коуч, не смейте даже помышлять о таких вещах! Это все равно что
вонзить нож прямо в сердце Иисусу! Какие глупейшие разговоры, милочка моя. Вам
надо просто взять себя в руки и открыть сердце Господу. Он поможет. А теперь
позвольте я кое-что спрошу... У вас болят груди?
Эвелин удивленно посмотрела на нее:
- Иногда.
- А поясница и ноги?
- Да. Но откуда вы узнали?
- Все понятно, дорогая. Вы тяжело переносите климакс, только и всего. Вам
нужно принимать гормоны, каждый день гулять на свежем воздухе, и станет легче.
Когда у меня это началось, я так и делала. Бог мой, как вспомню... Ела бифштекс и
рыдала над бедной коровой. Обожала выводить из себя Клео, все время ревела и
думала, что никто меня не любит. А когда Клео становилось совсем уж невмоготу,
он говорил: "Нинни, пора тебя уколоть", - и всаживал мне витамин В-12 прямо в
задницу.
Каждое утро я ходила гулять вдоль железной дороги, туда и обратно, вот как
мы сейчас ходим, и скоро протоптала себе тропинку сквозь это испытание, стала
опять нормальной.
- Но мне-то вроде рановато еще... - сказала Эвелин. - Мне только сорок
восемь.
- Ой, нет, милочка, у многих это даже раньше начинается. Одной женщине из
Джорджии было всего тридцать шесть, так она в один прекрасный день села в
машину, въехала на ступени здания суда и кинула прямо в руки полицейскому голову
своей матери, которую только что отрезала в кухне ножом. Потом она крикнула:
"Держите, это то, что вы ищете", - и съехала обратно по ступеням. Вот что может
натворить ранний климакс, если вовремя не принять меры.
- Вы действительно считаете, что причина в этом? Думаете, я поэтому такая
раздражительная?
- Несомненно. Ой, это хуже карусели... вверх-вниз, вниз-вверх... Кстати, о
вашем весе. Вы же не хотите быть тощей, правда? Бог мой, да вы только посмотрите
на здешних старух, почти все - кожа да кости. Вам бы сходить в баптистскую
больницу, в раковый корпус. Там все мечтают хоть немного поправиться и сражаются
за каждый фунт веса. Так что перестаньте думать об этом и радуйтесь жизни.
Единственное, что вам необходимо, - это читать Библию, и обязательно -
девяностый псалом, причем каждое утро, каждое! Обязательно поможет, как и мне.
Эвелин спросила миссис Тредгуд, бывает ли у неё депрессия.
Миссис Тредгуд честно ответила:
- Нет, милочка, давно не было, я слишком занята тем, что благодарю Господа
за его благодеяния - даже не счесть, сколько их было. Не поймите меня превратно,
у всех свои печали, каждый несет свой крест.
- А мне показалось, что вы такая счастливая, будто у вас и забот никогда
не было.
Миссис Тредгуд засмеялась:
- Ах, милочка, я стольких на своем веку похоронила и каждую могилу
оплакивала не меньше предыдущей. Было время, когда я удивлялась, за что Господь
наградил меня таким печальным бременем, порой казалось, ни дня больше не
выдержу. Но Он дает ровно столько, сколько тебе по силам вынести, не больше. И
вот что ещё я вам скажу: нельзя предаваться унынию, от этого и впрямь заболеть
недолго.
Эвелин кивнула:
- Вы правы. Эд предлагал мне сходить к психотерапевту.
- Милочка, вам это абсолютно ни к чему. Когда заходите поговорить по
душам, приезжайте ко мне, я вам прочищу мозги не хуже доктора, причем бесплатно
и с огромным удовольствием.
- Спасибо, миссис Тредгуд. - Эвелин посмотрела на часы. - Ой, мне пора.
Эд, наверное, злится уже.
Она достала из сумочки бумажную салфетку, испачканную шоколадом, и
высморкалась.
- А знаете, мне как-то полегчало. Правда!
- Что ж, я рада. Буду молиться, чтобы у вас хватило сил. Вам следует
почаще ходить в церковь и просить Господа облегчить вашу ношу, помочь пройти
через это. Мне он столько раз помогал.
- Спасибо, - сказала Эвелин. - Ну, до следующей недели, да? - И пошла к
выходу. Миссис Тредгуд крикнула ей вслед:
- И если что - принимайте успокоительное номер десять!
- Номер десять?
- Да! Именно десять.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС
"Бюллетень Полустанка"
8 июня 1935 г.
УСПЕШНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ В ТЕАТРЕ
В пятницу вечером Драматический театр Полустанка давал спектакль в честь
своей годовщины, и мне хочется сказать: "Отличная работа, друзья!" Пьеса
называлась "Гамлет" английского драматурга мистера Уильяма Шекспира, уже
знакомого жителям Полустанка по прошлогодней постановке.
Гамлета играл Эрл Эдкок-младший, а его возлюбленную - племянница доктора
Хэдли, Мэри Бесс, которая специально ради этого приехала к нам из города. Кто не
был на премьере, знайте, что под конец она кончает жизнь самоубийством. К
сожалению, я её едва слышала, но в любом случае она, по-моему, слишком молода
для таких пьес.
В роли отца Гамлета выступил преподобный Скроггинс, а мать сыграла Веста
Эдкок, директор драмтеатра и, как вы знаете, настоящая мать Эрла Эдкокамладшего.
Музыку к спектаклю сочинила Эсси Ру Лаймуэй, и благодаря ей сцена дуэли на
шпагах получилась ещё более захватывающей.
Кстати, Веста говорит, что на следующий год они готовят представление в
живых картинах под названием "История Полустанка", текст которой пишет она сама.
Так что если у вас припасены какие-нибудь забавные истории, приносите ей.
Дот Уимс
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ "РОЗОВАЯ ТЕРРАСА"
Старое шоссе Монтгомери, Бирмингем, штат Алабама,
26 января 1986г.
Эвелин поздоровалась со свекровью и побыла и ней ровно столько, сколько
требовало приличие, а потом поспешила в зал для посетителей, где её ждала
подруга.
- Ну что, милочка, как вы?
- Хорошо, миссис Тредгуд. А вы как?
- Ну, я-то нормально. Вы принимали те таблетки, что я посоветовала?
- Конечно.
- Помогло?
- По-моему, помогло, миссис Тредгуд.
- Что ж, рада слышать.
Эвелин полезла в сумку.
- Ну, что там у вас сегодня?
- Три коробки изюма в шоколаде. Куда же я их положила?
- Изюм в шоколаде? Должно быть, вкусно.
Миссис Тредгуд наблюдала, как Эвелин роется в сумке.
- Милочка, а вы не боитесь, что у вас там заведутся муравьи? Разве можно
носить в сумке липкие сладости?
- Я как-то не думала об этом, - ответила Эвелин, обнаружив наконец то, что
искала, и пакетик мятного драже в придачу.
- Спасибо, милочка, я просто обожаю сладкое. Когда-то я любила карамельки
"Тутси", но, знаете, они прилипают к зубам, а потом отлипают, но уже вместе с
зубами. Кстати, с козинаками та же история.
Вошла чернокожая медсестра по имени Джинин. Она искала мистера Данауэя,
чтобы дать ему успокоительное, но в комнате, как обычно по воскресеньям, сидели
только две женщины. Когда медсестра вышла, миссис Тредгуд сказала:
- Хорошо, что цветных теперь повсюду принимают на работу. Возьмем, к
примеру, Онзеллу, жену Большого Джорджа. Кожа у неё была не такая уж и темная,
цвета ореха, а волосы рыжие, и ещё веснушки. Знаете, она чуть матери сердце не
разбила, когда вышла за Джорджа, потому что тот был жутко черным. Но она ничего
не могла с собой поделать, говорила, что любит его, такого большого и черного, а
Джордж действительно был самым огромным и самым черным человеком на свете. Потом
Онзелла родила близнецов, и Джаспер был похож на нее, а Артис получился ужасно
черным, у него даже десны были синие. Онзелла говорила: просто не верится, что
из неё могло вылезти такое чернющее существо.
- Синие десны?
- Да, милочка, чернее малышей не бывает. А затем родился Билли, тот был
весь в нее, светлый, с зелеными глазами. Конечно, по-настоящему его звали Чудный
Советник, это имя из Библии, но мы его называли Билли.
- Чудный Советник? Что-то я не припомню такого имени. Вы уверены, что оно
из Библии?
- Да! Онзелла нам показывала: "И нарекут его Чудный Советник"13. Она была
очень религиозной. Всегда говорила, что, когда расстроится, стоит ей подумать о
дорогом Иисусе, и настроение сразу поднимается, прямо как её сдобное печенье. А
потом появилась Озорная Птичка, вся черная, в отца, с очень смешными кудряшками,
но без синих десен.
- Только не говорите, что это имя тоже из Библии.
Миссис Тредгуд засмеялась:
- Бог мой, конечно нет, милочка. Сипси всегда говорила, что эта девочка
похожа на маленькую тощую птичку. Вечно прибежит в кухню, утащит пару плюшек,
которые пекла её мать, потом заберется в подпол и там ест. Вот Сипси и окрестила
её Озорной Птичкой. Она и впрямь чем-то напоминала черного дрозденка. Так вот
они и жили - двое светленьких и двое черных детей в одной семье.
А здесь, в "Розовой террасе", цветных пациентов нет, только уборщицы и
несколько медсестер. А одна из них такая умница оказалась, - получила диплом и
стала старшей сестрой. Джинин её зовут, очень симпатичная, шустрая, и к каждому
пациенту у неё свой подход. Она немного напоминает мне Сипси - такая же
независимая.
Сипси до самой смерти жила одна. Вот почему мне так хочется домой. Я
ужасно боюсь загреметь в больницу. В мои годы, стоит туда попасть, и уже не
выберешься. И вообще, в больнице совсем небезопасно.
У моей соседки миссис Хартман кузина работает в больнице в Атланте, так
вот, она рассказала, что у них один пациент вышел из палаты подышать свежим
воздухом, а нашли его только через полгода, на крыше. Оказалось, его там
заперли. Говорит, от него один скелет остался в больничной пижаме. А мистер
Данауэй жаловался, что в больнице у него украли вставную челюсть прямо из
стакана, пока его возили на операцию. Ну скажите на милость, кому могла
понадобиться стариковская челюсть?
- Не знаю, - сказала Эвелин.
- Вот и я не знаю.
ТРУТВИЛЛЬ, ШТАТ АЛАБАМА
2 июня 1917 г.
Когда Сипси вручила Онзелле её новорожденных малышей, счастливая мать не
поверила собственным глазам. Первый сын, она назвала его Джаспером, был цвета
кофе с молоком, а второй, Артис, - черным как уголь. Большой Джордж, увидев их,
хохотал так, что у него чуть голова не оторвалась.
Сипси заглянула Артису в рот.
- Погляди-ка, Джордж, у этого малютки синие десны. - Она покачала головой.
- Да сохранит нас Господь.
Большой Джордж беззаботно заливался смехом, он не верил в предрассудки.
Спустя десять лет ему уже было не до смеха. Сегодня он выдрал Артиса за
то, что тот поранил брага перочинным ножом. Артис успел вонзить нож в плечо
Джаспера пять раз, пока старшему удалось оторвать его от себя и отшвырнуть на
другой конец двора.
Джаспер с криком помчался в кафе, зажимая кровоточащую руку и зовя мать.
Большой Джордж в это время жарил барбекю на заднем дворе. Увидев окровавленного
сына, он схватил его и побежал к врачу.
Доктор Хэдли промыл и перевязал раны, и, когда Джаспер объяснил ему, что
это сделал брат, Большой Джордж просто голову потерял от ярости.
Ночью оба мальчика не могли уснуть от боли. Они лежали в кроватях, глядели
в окно на луну и слушали ночные песни лягушек и сверчков.
Артис повернулся к брату, который при свете луны казался почти белым, и
сказал:
- Я знал, что так делать нельзя, но это было так приятно, что я просто не
мог остановиться.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС
"Бюллетень Полустанка"
1 июля 1935 г.
СОБРАНИЕ КЛУБА "ИЗУЧАЕМ БИБЛИЮ"
В среду на прошлой неделе в доме миссис Весты Эдкок состоялось собрание
женского клуба "Изучаем Библию" при баптистской церкви Полустанка. На собрании
говорили о проблемах изучения Библии и решали, как её сделать более доступной
пониманию наших сограждан. Темой обсуждения были "Ной и его ковчег" и "Зачем Ной
спас двух змей, если у него была прекрасная возможность избавиться от них раз и
навсегда". Если кто-то знает ответ на этот вопрос, большая просьба позвонить
Весте Эдкок.
В субботу Руфь и Иджи устроили день рождения своему малышу. Гости
развлекались тем, что прикалывали ослику хвост, ели пирог и мороженое. Все
получили в подарок стеклянные паровозики со сладким драже внутри.
Иджи сказала, что в следующую пятницу они собираются поехать в кино, у
кого есть желание составить им компанию, присоединяетесь.
Раз уж речь зашла о кино, то расскажу забавный случай. Два дня назад,
вернувшись с почты, я обнаружила мою дражайшую половину в страшной спешке: ему
хотелось поскорее добраться до Бирмингема и попасть на ранний сеанс, пока не
подскочили цены на билеты. Он так торопился, что схватил в охапку свое пальто, и
мы выскочили из дому. Весь фильм он изводил меня жалобами, что у него болит
спина. А вернувшись домой, он о
...Закладка в соц.сетях
