Жанр: Электронное издание
Dubov3
...от,
скажем, когда был объявлен прогрессивный переход к рыночной экономике, я сперва
разволновался, потому как предвидел, что в стране первым делом появится туалетная бумага в
огромных количествах, и это может подорвать культурный уровень. Но - нет! Из-за
поголовного обнищания народонаселения эту туалетную бумагу покупают незначительные по
численности слои населения, а народ в массе своей остался верен печатному слову. Наступил
даже весьма существенный положительный сдвиг. Если раньше в соответствующих местах
преобладала политическая литература, полезной информации не содержавшая, а всего лишь
воспитывавшая навык, то теперь там все чаще можно встретить совершенно-совершенно
другое. Я вижу, что вас заинтересовал Шопенгауэр. Да, да, вы совершенно правы. Будучи на
семейном торжестве у приятеля, обнаружил в известном месте, тут же выпросил, принес домой
и теперь наслаждаюсь. Хотя нескольких страниц, по понятным причинам, и не достает. М-да.
Так я вас слушаю, Адриан Тредильяныч. Какое у вас дело к Анне Андреевне?
- После войны, - сказал Адриан, - она была знакома с одним человеком. Его звали
Иван Диц. Потом он уехал в Сибирь. Но я думаю, что он писал ей письма. Наверное, писал. Это
мой дальний родственник. И я хотел бы узнать. Возможно, Анна Андреевна что-то знает. Его
адрес.
- Анна Андреевна - это моя матушка, - сообщил Сергей Андреевич. - Она
скончалась три года назад от воспаления легких. Я потому и подумал, что вы к моей дочери. Ее
тоже зовут Анна. Анна Сергеевна.
Адриан расстроился. Надежная и притом единственная ниточка к Иоганну Дицу
неожиданно оказалась порванной.
- Однако же, - продолжил Сергей Андреевич, - после смерти матушки сохранились
кое-какие бумаги. Я, кажется, припоминаю, что там были и письма. Но здесь я вам помочь не
могу.
Адриан удивленно поднял брови.
- Дело в том, что все эти бумаги находятся у моей дочери Анны Сергеевны, которая
также проживает на этой жилплощади, но занимает отдельную комнату, в настоящее время
запертую на ключ. Хочу вас проинформировать, что уже два года мы с дочерью пребываем в
ссоре и не общаемся. Ибо она пошла по дурной дорожке, презрев мои наставления и
полученное приличное образование. Более того, когда для удовлетворения низменных
потребностей ей понадобились наличные средства, она тайком похитила и распродала часть
моей библиотеки. Отсюда следует, Адриан Тредильянович, что я вам никак не могу быть
полезен, но готов сообщить адрес, по которому вы ее сможете разыскать. Буде так случится,
что вы придете сюда с Анной Сергеевной, не взыщите, ежели не увидите меня, поскольку, в
силу достигнутых договоренностей, при появлении этой особы с гостями я из комнаты не
выхожу.
Сергей Андреевич взял лист пожелтевшей бумаги, красный карандаш и написал
несколько слов.
- Вот адрес. Раньше там была диетическая столовая. Анна Сергеевна не появляется там
до часа ночи. Но после часа будет непременно, можете быть уверены.
Он болезненно скривился.
Глава 32
Стриптиз из Шри-Ланки
- Я на тебя удивляюсь, - в четвертый раз произнес Денис. - Ей-богу. Другого места не
нашлось? Вот елки-палки.
- У меня здесь одна встреча, - в четвертый раз объяснил Адриан. - После часа ночи. Я
думал, чтобы все сразу сделать. Денис, а почему тебе здесь не нравится? Здесь плохое место?
- Дерьмо здесь, а не место. Сюда приличного человека пригласить неловко.
- Но вот же написано "ресторан".
- А ты что хотел, чтобы здесь было написано?
Они стояли у металлической входной двери, от которой вправо отходил ряд
зарешеченных окон. Окна были плотно занавешены и просвечивали розовым. Над дверью
надрывно гудели зеленые светящиеся трубки, из которых складывалась надпись "Ночной
ресторан". Зеленое свечение выхватывало из темноты приклеенный к стене тетрадный листок с
объявлением: "Сегодня и ежедневно! Только у нас! Эксклюзивный стриптиз из Шри-Ланки"
- Здесь не может быть совсем плохо, - убежденно сказал Адриан, ознакомившись с
объявлением. - Видишь. Здесь иностранные гастроли.
- Ага. Иностранные. Взяли трех доярок, гуталином намазали, вот тебе и гастроли. Ладно,
черт с тобой. Раз уж тебе так приспичило... Не торчать же на улице. Заходим.
Стены и потолок внутри были выкрашены в красный цвет, который и создавал
наблюдаемые с улицы розовые блики. На сером линолеумном полу стояли общепитовские
столики с пластмассовыми стаканчиками, в которых красовались треугольники бумажных
салфеток. На сцене возвышался огромный барабан, к которому прислонилась гитара, за
барабаном чернели параллелепипеды звуковых колонок. Помимо Адриана и Дениса, в
помещении находились еще трое - в майках, с голыми, густо татуированными руками. Стол
перед ними был уставлен пивными кружками. Татуированные лениво чистили оранжевых
креветок и сбрасывали шелуху на пол. Увидев Дениса, они зашептались, потом один из них -
рыжий, с усами щеточкой - приветственно поднял сжатый кулак. Денис кивнул в ответ.
Последние иллюзии относительно качества заведения исчезли у Адриана еще до того, как
неспешно подошедший официант в замызганной ковбойке в ответ на просьбу принести меню
пожал плечами.
- Чего меню-то? Я так скажу. Борщ. Бистроганы с гречей. Водка "Распутин". Наша тоже
есть. "Губернаторская". Чай. Можно компот, если остался со вчерашнего. Ну так что?
- Все, что ли? - недоверчиво спросил Денис.
- Все. А чего? Через час программа начнется.
- Денис, - шепотом спросил Адриан, голодный, но вовсе не желавший в двенадцать
ночи есть борщ с загадочными бистроганами, - а что такое греча?
Денис посмотрел на Адриана и кивнул.
- Значит, так. Мне борща принеси. А ему гречки. Без мяса. Понял?
- Водочки?
- Ладно, принеси бутылку, пусть стоит. Только не эту... как ее. Местную давай.
Официант лениво двинулся в сторону кухни, но по дороге его перехватили
татуированные. Рыжий, едва двигая губами, что-то буркнул в услужливо склонившееся к нему
ухо, официант кивнул и продолжил движение с утроившейся скоростью. Через несколько
минут он появился в сопровождении коллеги, тоже в ковбойке. Первый официант тащил поднос
с тарелками и бутылкой, а второй - четыре, одна на другой, сковородки.
- Рыбку нашу волжскую попробуйте, - подобострастно обратился официант к Денису,
совершенно игнорируя Адриана. - По специальному заказу.
Денис кивнул и бросил недоверчивый взгляд на бутылку.
- Ты чего принес? Я "Губернаторскую" заказывал.
- Специальный заказ. - Официант, не шевеля головой, скосил глаза в сторону столика с
татуированными. - Наша фирменная. Только для дорогих гостей. И рыбка тоже. Вот и
борщик. И гречечка. Если что надо, только кивните. Может, креветочек желаете?
Денис помотал головой.
- Слушай. У моего приятеля дело есть. У вас тут баба одна ошивается. Адриан, как ее?
- Анна Трубникова.
- Во. Знаешь ее?
- Анку-то? Пфе! - Официант изобразил губами какое-то непонятное движение. - Ее
весь город знает. Она программой заведует.
- Скажи, чтоб подошла.
Официант посмотрел на часы.
- Сейчас не сможет. Программа начинается.
- Какая на хрен программа? Тут же, кроме нас, никого нет.
Официант снова скосил глаза.
- Хозяева смотреть хотят. Вроде как госприемка. Так что - через полчасика. Минут
через сорок.
- Для наших дорогих гостей, - вкрадчиво сказал женским голосом микрофон, -
элитная эротическая программа. Эксклюзивный экзотический стриптиз из далекой Шри-Ланки.
Адриан и Денис развернулись к сцене. Там возникло рыжеволосое видение - в расшитом
золотом черном халате до пят, белоснежной чалме и босиком. Видение оскалилось,
продемонстрировав все тридцать два зуба, и с грохотом запрыгнуло на барабан. Барабан
утробно ухнул. Полы халата разошлись, открыв взглядам вполне приличную, хоть и несколько
полноватую ногу в черном чулке с красной ленточкой наверху.
Всего в шоу принимали участие пятеро - еще две девицы и двое парней, голых по пояс, в
женских колготках и венках из искусственных цветов. Парни, судя по всему, изображали
сексуально озабоченных аборигенов Шри-Ланки, которые сперва скрывались за динамиками,
подглядывая, как две худосочные нимфы готовят свою старшую подругу к купанию в теплых
морских водах, а потом не выдержали, выскочили из засады, сорвали с напуганных нимф
белоснежные хитоны, изобразили бешеный дикарский танец и наконец застыли в сложной, но
наглядной пятифигурной композиции.
- Я чего-то не понял, - тихо, но внятно произнес из угла рыжий. - Чего-то я не
врубился. Сюда быстро подошла. Быстренько, быстренько.
Старшая подруга торопливо подтянула сползший в угаре любовной драмы чулок,
накинула халат и подбежала к столику.
- Ты что тут устроила, блядь? - ласково поинтересовался рыжий. - Я тебе говорил,
чего сделать надо? Я тебе говорил, что шест надо укрепить на сцене? Чтоб музыка была путем.
А ты чего завела? И эти - педики - откуда взялись?
- Ты не понимаешь, Егор, - неожиданным басом ответила стриптизерша в халате. - Я
же не просто так, я хочу, чтобы был настоящий уровень. Ну что шест? Сейчас в любую дыру
зайди - там обязательно голая девка на шесте вертится. И музыка твоя тоже. Одну и ту же
турецкую кассету с пыхтением ставят. Что в Москве, что в Саратове, что у Петьки на рынке. А
должен быть сюжет. Интрига. Я тебе не просто голых баб под музыку показываю, а
эротический балет. Как в Париже или Вене.
Рыжий заскрипел зубами и швырнул недоеденную креветку в блюдо с такой силой, что
полетели брызги.
- Ты меня за мои же бабки учить собралась? На хера мне твой балет? Танец маленьких
лебедей... Я из тебя ща лебедя сделаю. Была просто блядь, станешь леблядь. Сколько тебе
повторять? Вышла, покрутилась под музыку, разделась, спустилась в зал. У столиков
потанцевала, бабки собрала, вон туда отошла и сдала в кассу. Вышла вторая. И так далее. А ты
что сделала?
Он поднял мокрые от креветочного сока руки и оттянул в стороны уголки глаз, от чего
сразу же стал похож на китайца.
- Бабок что-то не вижу, - завыл он нарочно придурковатым голосом, - не вижу. Ой, не
вижу!
Похоже было, что эта перемена тона всерьез взволновала стриптизершу, потому что она
изменилась в лице и даже не сделала попытки смахнуть попавшую на нее креветочную требуху.
Вместо этого она вытянулась, вроде как по стойке смирно, от чего ранее придерживаемый на
груди халат разошелся.
- Запахнись, Анка, - приказал рыжий и выудил из тарелки очередную креветку. -
Запахнись и слушай сюда. Если я еще раз этот твой балет увижу, я тебя на бабки поставлю. Всю
свою оставшуюся позорную жизнь будешь на меня горбатиться. А я тебе буду счетчик
накручивать. И не думай, что соскочить сможешь. Паспорт твой у меня. Надо будет, я тебя
вместе с твоими лебедями в Турцию загоню, будете там отрабатывать. Там тебе такой балет
устроят, что мало не покажется. Поняла? Я тебя спрашиваю - поняла? Не слышу.
- Поняла, - тихо ответила Анка.
- А раз поняла, то придурков этих отправь, чтобы я их больше не видел, девок... - Он
посмотрел на сидящих рядом в майках. - Девок тоже отправь, сегодня их не надо. Сама вот
присядь там, поешь, и чтобы завтра все было, как я сказал.
Он отвернул голову, давая понять, что аудиенция закончилась. Анка повернулась и
понуро двинулась по направлению к сцене. Когда она проходила мимо, Адриан окликнул ее.
- Простите, пожалуйста. Вас зовут Анна Трубникова? Анна Сергеевна?
- Ну.
- Вы не могли бы посидеть с нами? У нас к вам дело.
Анка с интересом посмотрела на Адриана, потом на мрачного Дениса, села на стул,
закинула ногу на ногу и подперла голову рукой, бросив при этом взгляд на татуированного
Егора. Знай, дескать, наших. Есть еще люди с понятием. Разбирающиеся в искусстве и женской
красоте.
- Я сегодня виделся с вашим отцом, - начал Адриан, и лицо Анки мгновенно
изменилось. На нем появилась брезгливая гримаса.
- Он, что ли, сюда прислал? Чего надо?
- Да. Он дал адрес, - заторопился Адриан. - Я приходил к нему по делу. Мне нужны
были сведения. Но он сказал, что только вы можете знать. Поэтому...
Анка напряженно вслушивалась в голос Адриана, потом перебила:
- Иностранец, что ли?
- Да. Я из Соединенных Штатов. Меня зовут Адриан Тредиллиан Диц.
- Ты тоже иностранец? - Анка повернулась к Денису.
- Ага, - кивнул Денис. - С острова Буяна.
- Поняла, не маленькая. Ну так в чем дело?
- У вас, Анна, - начал Адриан, - была бабушка. Ее тоже звали Анна. Как и вас. Вскоре
после войны за ней ухаживал один человек. Это был мой далекий родственник. Его звали Диц.
Иван Диц. Потом он уехал из вашего города...
- Стоп, - перебила Анна. - Как звали?
- Иван Диц. Он потом работал на почте. Где-то в Сибири...
- Это кто ж тебе сказал такое? Какая на фиг почта? Его после войны арестовали, дали
десятку. В Сибири, это правда. Это да. Там и сидел. А что?
- Мне нужно его найти. Вы не знаете, он не писал писем вашей бабушке?
- Писал, - неожиданно сказала Анна. - Его в пятьдесят шестом выпустили, он сразу
писать начал. Редко, правда. Последнее письмо лет пять назад пришло.
- Там был адрес?
- Адрес? - Анка задумалась. - Нет, адреса не было. Он до востребования письма
получал.
- Хотя бы какой город?
- Город?... Город... Город Мирный. Столица алмазного края. Еще откуда-то. Слышь,
американец! Ты представление-то посмотрел? Скажи - понравилось?
- Оригинально, - осторожно ответил Адриан. - Свежо.
- Во! Видно понимающего человека. А этим чуркам разве угодишь... Ну ладно. Еще
заходите. Увидимся.
- О чем думаешь? - спросил Денис, когда они оказались на улице.
- Я думаю, - признался Адриан. - Я думаю, что мне надо и туда и туда. В город
Мирный. И в этот другой город. Как он называется, Денис? Про который я тебя спрашивал?
- Кандым.
- Это очень странное название. Это русский город?
- Еще какой. Самый русский. О нем тебе этот сказал, к которому ты в Москве ходил?
- Да. Он очень помог. Он дал мне одну бумагу. Про которую мне писал отец. Он сказал,
что в Кандыме эту бумагу очень хорошо знают. Ты когда-нибудь был в Кандыме, Денис?
- Я везде был, - уклончиво ответил Денис.
- А Кандым находится далеко от Мирного?
- Там все рядом. Сибирь - она маленькая.
- Ты поедешь со мной в Кандым, Денис?
- Нет, Адриан, в Кандым я с тобой не поеду. У меня в Москве дела. Ты уж сам
как-нибудь. И возвращайся побыстрее. А что за бумага-то?
Адриан покопался в кармане и протянул Денису денежную купюру. Слева на ней были
изображены две женские фигуры, напряженно вглядывающиеся в окруженную разводами из
водяных знаков цифру "50". Сверху над цифрой значилось "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
КРЕДИТНЫЙ БИЛЕТЪ", а на оборотной стороне, под свирепым двуглавым орлом и надписью
"ПЯТЬДЕСЯТ РУБЛЕЙ", содержалось грозное предупреждение:
"ЗА ПОДДЕЛКУ КРЕДИТНЫХЪ БИЛЕТОВЪ ВИНОВНЫЕ ПОДВЕРГАЮТСЯ
ЛИШЕНИЮ ВСЕХЪ ПРАВЪ СОСТОЯНИЯ И ССЫЛКЕ В КАТОРЖНУЮ
РАБОТУ".
Денис покрутил купюру в руках и вдруг расхохотался. Он смеялся долго, срываясь в
кашель и вытирая рукавом слезы на покрасневшем лице. Отсмеявшись, посерьезнел и сказал:
- Ой. Умрешь с тобой. Ладно. Может, и подъеду.
Нас тьмы и тьмы и тьмы
На рубеже веков в России выбрали нового президента. Старый был сильно нездоров,
любил выпить и всем надоел до чертиков. Надо сказать, что главным положительным
результатом его правления было повсеместное внедрение свободы слова. Он не мешал
журналистам писать про него все, что им взбредет в голову, потому что ему было на них
наплевать. А журналисты его любили, так как могли писать про него всякие гадости и получать
за это много денег. Причем им даже не надо было ничего придумывать, поскольку материалом
он их снабжал исправно.
Но потом он состарился, бросил пить, перестал дирижировать военными оркестрами,
пересчитывать засевших в засаде снайперов и устраивать правительству загогулины. Все сразу
заскучали, а журналисты больше всех, потому что теперь им пришлось самим выдумывать, про
что писать, а они от этого уже отвыкли. Тогда и выбрали новенького, решив, что надо сменить
тему.
Новый президент оказался не лыком шит. Развлекать журналистов ему почему-то не
хотелось, и некоторые из них даже обиделись. Вместо того, чтобы развлекать журналистов,
новый президент решил навести в стране порядок. Потому что при старом президенте порядка
вовсе не было, а была полная анархия, отсутствовали законы, и не было никакой вертикали
власти.
Новый президент был человеком молодым и еще не успел разочароваться в жизни. Ему
бы в какую-нибудь европейскую страну - цены бы ему не было. Там население сидит и ждет,
пока его облагодетельствуют властной вертикалью, чтобы немедленно начать подчиняться.
Однако же нового президента, с его умом и талантом, угораздило родиться в России, и порядок
ему пришлось наводить здесь, у нас. А у нас население законами не просто не интересуется, а
откровенно пренебрегает. Увидев же только что отстроенную и свежевыкрашенную вертикаль
власти, первым делом поднимает на нее ножку, после чего перестает замечать.
Видать, через некоторое время президент что-то такое начал чувствовать, потому что с
горечью как-то сказал своим верным соратникам: мол, придумывают у нас законы десятки, а
нарушают - миллионы, причем с особым цинизмом и редкой изворотливостью.
Это значит что? Это значит, что президент у нас не безнадежен, и со временем вполне
может научиться руководить страной в наших сверхтяжелых, я бы даже сказал, экстремальных
условиях.
Мы помним, конечно, горькие и бьющие прямо в точку слова поэта:
Но начальник умным не может быть.
Потому что - не может быть.
А все равно хочется надеяться на лучшее.
Да. Теперь, дружок, я расскажу тебе сказку. Крибле, крабле, бумс.
В мрачные времена, о которых никто уже и не упомнит, были в нашей прекрасной стране
лагеря. В них сидели заключенные. Они прокладывали дороги, добывали руду, валили лес и
занимались прочим общественно полезным трудом. За это их кормили и давали кое-какую
одежду. Кормили не так чтобы очень, да и одежда была не из дома моделей, но процесс шел.
Этих заключенных охраняли специально обученные люди. Они следили за тем, чтобы
никто не сбежал, от работы не отлынивал и каждый воспитывал в себе правильное отношение к
жизни.
А через некоторое время кому-то пришло в голову посчитать, сколько заготовили, к
примеру, леса, сколько за это время заключенные сожрали баланды, сколько сносили бушлатов
и чуней, в какую сумму обошлась охрана, во что влетели хозяйственные постройки, включая
жилье для лагерного начальства, и так далее. Посчитали - и схватились за голову. Потому что
получилось, что очень дорого. Сплошное вредительство получилось.
Вредительство - это такое специальное слово, придуманное советской властью. Дело в
том, что некоторые гнилые интеллигенты в свое время предупреждали - вся эта история с
немецким марксизмом для нашей страны чужеродная штука. Внедрить ее, конечно, можно. Но
страна оглядится, обнюхается, почешет, не спеша, поротую задницу и постепенно разберется с
новшеством, преобразовав его по своему образу и подобию. Из этого такой оксюморон может
возникнуть, что никаким историческим материализмом не объяснишь.
Марксисты-ленинцы в оксюморон не верили. По ихней науке оксюморона никак
получиться не могло. Поэтому гнилых интеллигентов посадили на пароход и отправили куда
подальше, чтобы они своим пессимизмом не затуманивали надвигающееся светлое будущее. А
наблюдаемые труднообъяснимые явления решили называть вредительством. Потому что
вредительство есть вещь материальная и потому более приемлемая, чем какой-то буржуазный
оксюморон.
Ну так вот. С обнаруженными посредством арифметических действий вредителями
разобрались быстро, благо здесь технология была отработана, и стали думать, как жить дальше.
Чтобы труд заключенных не так дорого обходился государству рабочих и крестьян.
Особо напрягаться не пришлось, поскольку марксистская наука уже содержала в себе
ответы решительно на все вопросы. Заготовку леса и прочих полезных вещей поручили
профильным министерствам. А тому министерству, которое отвечало за заключенных,
оставили только самих заключенных и их охрану. Задумано это было так. В профильное
министерство поступает лес. После этого оно платит министерству, ведающему заключенными,
деньги. И вот на эти деньги содержится охрана, закупается дополнительная колючая проволока,
приобретаются чуни и так далее. Потом, в наше уже время, это назвали хозрасчетом. А тогда
просто говорили, что социализм - это учет.
А еще решили, что заключенных надо материально заинтересовать в результатах своего
труда. И назначить им заработную плату. Много добыл того, чего положено, - много получи.
Мало добыл - мало получи. И из тех денег, которые платили профильные министерства, часть
пошла на оплату труда. Небольшая часть. Но, с учетом общей численности заключенных,
вполне весомая.
В лагерях в то далекое время сидели враги народа, действием или помыслом согрешившие
против советской власти. А еще там сидели социально близкие элементы, которым советская
власть никак не мешала жить. Потому что они и при любой другой власти точно так же
занимались бы своим делом - грабежами, убийствами и другими вещами, безусловно
нехорошими, но не такими противными, как неверие в историческую миссию пролетариата.
Эти самые социально близкие советской власти элементы очень не любили врагов народа.
Потому как чувствовали, что именно враги народа своими злокозненными действиями и
помыслами препятствуют наступлению того самого светлого будущего, при котором социально
близкие станут полноправными членами коммунистического общества.
Эта нелюбовь выражалась в том, что врагов народа всячески третировали, отнимали у них
еду, сколько-нибудь пригодную одежду, да еще и заставляли выполнять положенную норму
выработки за себя и за социально близкого парня.
Повсеместное внедрение материальной заинтересованности было встречено в социально
близких кругах с нескрываемым энтузиазмом. Впервые появилась реальная возможность не
просто сделать свое пребывание в лагере максимально комфортным, но и создать необходимую
материальную базу для грядущего освобождения, которое когда-нибудь обязательно наступит.
Во вражеской среде была проведена необходимая разъяснительная работа. В день выдачи
зарплаты неподалеку от кассы возникал неприметный мужичок из воров, и каждый отходящий
от окошечка добровольно делился с ним полученными деньгами. Надо сказать, что более
половины воры никогда не отбирали. Но и менее трети - тоже никогда.
К вечеру все собранные средства стекались к казначею социально близких. Казначей
отсчитывал часть, необходимую для безбедного существования до следующей получки, а
остальное затаривал в дерюжные мешки из-под картошки. Это был неприкосновенный запас, о
котором знали решительно все, но на который никому, включая начальника зоны, никогда и в
голову не приходило посягнуть.
С определенной, зависящей от численности контингента периодичностью, набитые мешки
загружались в транспортное средство. Чаще всего это был железнодорожный вагон. По
договоренности с руководством лагеря к вагону приставлялась дополнительная вооруженная
охрана, следившая за сохранностью груза.
И вагон шел на волю.
На известных заранее полустанках состав останавливался, к вагону подбегали темные
личности, стрелки сбрасывали им мешок или два, личности расписывались в получении и
исчезали.
Мешки с деньгами расползались по стране, подолгу задерживаясь в известных только
посвященным потайных местах, и ждали своего часа. Когда очередной вор выходил на свободу,
ему уже было известно, в каком именно подвале лежит его доля, и сколько ему назначено
получить, дабы отметить начало новой жизни.
Надо сказать, что московское начальство, когда оно придумывало материальную
заинтересованность, такого сюрприза вовсе не ожидало. Начальство думало, что оно единожды
завезет в зону рубли, раздаст заключенным, в течение месяца заключенные снесут рубли в
ларек, а к следующей получке эти же рубли снова будут розданы. Начальство и представить
себе не могло, что через месяц треть этих рублей разойдется по подвалам и исчезнет из
оборота.
Это только Солженицын точно знает, сколько в стране было лагерей и сколько в них
сидело народу. Нам точно знать не нужно. Нам достаточно знать, что - много. И через
какое-то время начальство с ужасом обнаружило, что все печатные станки, какие только есть в
стране, работают на обеспечение мест лишения свободы необходимой рублевой массой. Станки
печатают, деньги поступают и - пропадают бесследно.
Небольшой экскурс в наше недавнее прошлое. При старом президенте наша страна очень
полюбила брать в долг доллары. Из западных стран к нам приходили эти самые доллары, потом
наблюдалось какое-то шебуршение, раздавались странные утробные звуки, и доллары исчезали
бесследно. Вот вчера только завезли, а сегодня уже нету. И опять надо в долг просить. Я иногда
думаю - а не помнит ли кто из стариков, где находились те самые подвалы? Вот бы
пошуровать...
Ну да ладно. Дурным и безнадежным было бы наше начальство, ежели бы не сумело
найти управу на это безобразие. Их же много, начальников, их десятки или даже сотни, как
мудро заметил новый президент, тот, что пришел на смену старому.
Хватит, сказало начальство, хватит завозить в места лишения свободы наши советские
рубли и тем подрывать основы денежного обращения. Раз там непонятно что происходит,
давайте для зон придумаем другие рубли. Специальные. Назовем их как-нибудь... бонами,
например. И зарплату будем выдавать этими самыми бонами. Причем хождение боны будут
иметь только в зоне. Тогда с денежным обращением у нас опять все будет в порядке.
Знаете, как они все здорово придумали? В каждом лагере свои собственные боны ввели.
До того доходило, что даже на разных лагпунктах ввели разные боны. Чтобы чего не вышло.
Чтобы не было никакого стимула тащить дензнаки не то чтобы на материк, а и за пятьдесят
километров.
А вот теперь вы задумайтесь. Кому, если не считать нескольких десятков начальников в
Москве, эта гениальная затея была выгодна? Да никому! Ворам точно не была выгодна, она
напрямую подрывала их жи
...Закладка в соц.сетях
