Жанр: Электронное издание
Dubov3
...ызвало у Адриана странное ощущение разрыва в непрерывном течении времени, которое он
уже испытал однажды, когда ел с узбеками плов. Так и сейчас, более полутора столетий,
отделяющих его сегодняшнего от персонажей гоголевской поэмы, вылетело будто бы в
мгновенно затянувшуюся черную дыру, и в призрачном свете редких, просвистывающих мимо
фонарных созвездий он потрясенно наблюдал остановившееся время.
"Едва только ушел назад город,"
- читал Адриан,
"как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь да дичь по обеим сторонам
дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы
старых, дикий вереск и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по снурку
деревни, постройкою похожие на старые складенные дрова, покрытые серыми
крышами с резными деревянными под ними украшениями в виде висячих шитых
узорами утиральников... бревно на избах было темно и старо; многие крыши
сквозили, как решето; на иных оставался только конек вверху да жерди по сторонам в
виде ребр. Кажется, сами хозяева снесли с них дранье и тес, рассуждая, и, конечно,
справедливо, что в дождь избы не кроют, а в ведро и сама не каплет, бабиться же в
ней незачем, когда есть простор и в кабаке, и на большой дороге, - словом, где
хочешь. Окна в избенках были без стекол, иные были заткнуты тряпкой или
зипуном... Из-за изб тянулись во многих местах рядами огромные клади хлеба,
застоявшиеся, как видно, долго; цветом походили они на старый, плохо выжженный
кирпич, на верхушке их росла всякая дрянь, и даже прицепился сбоку кустарник".
Одно из двух только и можно было предположить, видя во всех деталях повторяющий
гоголевскую прозу пейзаж: либо Гоголь, подобно Фаусту, остановил быстротекущее время,
либо же был у него пророческий дар предвидения, и он гениально угадал, как будет выглядеть
Россия сто пятьдесят лет спустя.
За окном было еще темно, когда Адриан почувствовал, что проснулся и заснуть больше не
сможет. Наверное, из-за духоты в купе голова была тяжелой, а в глаза, совсем уж непонятно
почему, будто кто-то горстью засыпал речного песка. Странно, что он даже не мог вспомнить,
как разделся и заснул. Что же такое было вечером? Ах да! Он читал. Потом захотел спать. Запер
дверь, поднял щеколду слева... И все.
Нет. Не все. Он еще разделся, но перед этим зачем-то достал из куртки и положил на
столик рядом с изголовьем свой бумажник. Вот он лежит. Адриан пошевелил чугунной рукой,
бумажник сорвался со стола и, развернувшись, упал ему на лицо.
Дважды Адриан неверяще открывал и закрывал бумажник, пытаясь уразуметь
происшедшее. Бумажник был пуст. Не было рублей. Не было четырех тысяч долларов. Только
белел пластик кредитных карт да выглядывал краешек американского паспорта.
Адриан вскочил и щелкнул выключателем, отчего купе залилось мертвенно-синим
цветом. Металлического "Самсонайта" не было. Маленькой черной сумки тоже. Не было и
мобильного телефона, который он положил в карман куртки. Он исчез вместе с курткой.
Остались только кепка "Go Blue" да томик Гоголя.
И что самое удивительное - дверь была заперта. Даже металлическая щеколда, которую
он откинул, прежде чем лечь, находилась все в том же откинутом положении.
Проводник был совершенно растерян. Он лично облазил все купе, заглянул в соседние,
разбудив ни в чем не повинных пассажиров. Послал кого-то за бригадиром, который так и не
явился. Подчинившись совершенно уже идиотскому требованию Адриана, решившего, что
воры проникли в купе через окно и через него же ушли с деньгами, курткой и "Самсонайтом",
попытался опустить окно и, конечно же, не смог. Когда же он, умаявшись до пота и
безостановочно вращая смещенным левым глазом, без сил опустился на полку рядом с
Адрианом, по коридору прогромыхали сапоги и в купе ворвались взмыленные казаки.
- Колись, Семка, - приказал Петро, ухватив проводника рыжей лапой, с которой
свисала нагайка. - Кого в вагон сажал?
- Петро! - Проводник умоляюще обхватил рыжую конечность обеими руками. -
Христом Богом! Ни одного чужого.
Свободной рукой Петро залез проводнику за пазуху и извлек оттуда висящий на шнурке
темный нательный крест.
- Целуй мне крест на этом слове. Га?
- Девятое купе, - пробормотал проводник, застыдившись. - Верхняя полка слева.
Петро отпустил проводника и посмотрел на него укоризненно:
- А еще божишься... Стыд потерял, Семка. Веди, показывай. Ты, - это Адриану, - с
нами пойдешь. Вещи опознавать будешь.
Но вселившаяся было в сердце Адриана надежда тут же и угасла. Перспективный
злоумышленник из девятого купе оказался дряхлой-предряхлой бабушкой с клюкой. Сперва ее
долго не могли разбудить, потом долго объясняли, в чем дело. Наконец она сообразила, что ее
подозревают в краже, как-то очень ловко извернулась и, пронзительно заголосив, попыталась
вытянуть Адриана палкой. Адриан увернулся, и удар пришелся по проводнику.
В вагоне сразу стало шумно и многолюдно. Пассажиры высыпали в коридор. Оттуда
сквозь дверь, за которой укрылись Адриан, проводник и казаки, просачивались голоса:
- Что? Что? Заложника взяли?
- Кто повесился? Где?
- Да нет. Казаки еврея поймали.
- Ой! Долго ловили? То-то я смотрю - всю ночь носятся, совсем спать не дали.
- А вы не знаете, так молчите. Бабулю вот ограбить хотели.
- Отойди, бабка, что ты своей клюкой трясешь? Осторожнее, осторожнее, я говорю...
- Ладно, - сказал нахмурившийся Петро. - Значит так. Чего делать будем?
- Я пойду в полицию, - пробормотал Адриан, сжав руками гудящую голову. - Я буду
писать... официально... это невероятно... я не понимаю... как у Гастона Леру... или у Картера
Диксона. В совершенно запертом купе... Все деньги, вещи. Ужасно. Ни одного цента не
осталось.
- Да что там в милицию, - вмешался казак Мишка. - Ну что ты несешь, прости
Господи! Два часа протокол писать будут. Потом еще два часа душу из тебя мотать. Думаешь,
найдут, что ли? Хрен! Морока только одна.
- Погоди! - перебил его Петро. - Что ты человеку душу травишь? Не видишь, не в
себе он. Сейчас я.
Петро вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Там сразу замолчали, а потом донесся его
голос:
- Станишники! Братья и сестры! Тут горе у человека. Пока спал, все до нитки вынесли,
аспиды. Вещи, деньги. Все, короче. А он иностранец. Не дадим пропасть человеку. Хоть и не
русский, а все же божья душа. Скинемся кто сколько сможет.
Дверь приоткрылась, всунулась лапа Петро, схватила кепку "Go Blue" и исчезла. Минут
через десять Петро появился снова. В руках он тащил картонную коробку.
- Ладно, - сказал Петро. - Ты посиди пока. А мы, Семка, пойдем к тебе. Расскажешь,
кто ночью по вагону шастал. Покумекаем.
Коробка была набита доверху. Вперемежку с металлической мелочью и бумажными
купюрами там находились - почти полная пачка грузинского чая, завернутая в газету куриная
нога, хлебные ломти килограмма на три, две початые пачки сигарет, пять коробок спичек,
наполовину опорожненная бутылка красного вина, вместо пробки заткнутая плотно свернутой
газетой, потрепанная брошюра "Секс в ребро" с голой красоткой на обложке, один
раздавленный помидор и много всего другого. На дне Адриан обнаружил кепку "Go Blue",
наполненную жареными семечками.
Обтирая с кепки помидорный сок, он даже не заметил, что поезд уже остановился и рядом
с ним возвышается Денис.
- Это что? - спросил Денис, взял двумя пальцами помидор, осмотрел и засунул в
рот. - С собой привез?
Адриан поднял на него слезящиеся глаза и неожиданно всхлипнул.
- Денис, - пробормотал он тихо, боясь по-детски расплакаться. - Ты понимаешь... Я
спал. Я все запер. И здесь. И там. А кто-то пришел ночью. У меня все украли. Мобильный
телефон вместе с курткой. Вещи. Там документы были. Четыре тысячи долларов.
Денис перестал жевать и нахмурился.
- Дверь точно запер?
Адриан кивнул, беспомощно глядя на Дениса сверху вниз.
- Щеколду тоже?
- Эту? Да.
- А утром?
- Я проснулся. Ничего нет. Дверь заперта. И эта... щеколда... тоже. Денис, они,
наверное, влезли через окно. Как ты думаешь, полиция найдет вещи?
- Ну прям..., - проворчал Денис, доставая из кармана свой мобильник. - Разбегутся
они. Номер у тебя какой?
Выслушав ответ, он быстро нажал несколько кнопок, распахнул дверь и высунулся в
коридор. Адриан услышал, как где-то справа зазвучала бессмертная мелодия Визе из оперы
"Кармен". Денис бросил взгляд на Адриана, рванулся в коридор и тут же снова возник, таща за
шиворот упирающегося проводника. В руке проводника продолжал взывать к тореадору
телефонный аппарат Адриана.
Денис бросил проводника на полку напротив, сел рядом с ним и обнял за плечи.
- Остальное где, пидор беспредельный? - с интересом спросил он.
Когда Денис с "Самсонайтом" и Адриан с маленькой черной сумкой, распухшим
бумажником в кармане, в куртке "Харлей-Дэвидсон" и кепке "Go Blue" уже вышли из вагона,
Адриан вдруг остановился.
- Денис, - сказал Адриан, - я не понял.
- Чего ты не понял?
- Я не понял. Как они могли попасть в запертое купе?
- Я откуда знаю? Я не по этому делу.
- Как ты думаешь, Денис? Если я у них спрошу, они мне скажут?
Денис посмотрел на часы.
- Хочешь - спроси сам. Может, скажут. Только быстрее давай.
- А ты со мной не пойдешь?
Денис замотал головой.
- Тебе интересно, ты и иди. А я тут подожду. Да не бойся, не съедят. Мужики с
понятием...
Казаки и проводник сидели в служебном купе и держали в руках стаканы с водкой.
Закусывать, судя по всему, они собирались содержимым собранной для Адриана коробки.
Увидев вошедшего, замерли.
- Тебе чего? - боязливо спросил проводник. Адриан осторожно присел рядом.
- Я хотел спросить, - начал он, - мне непонятно... Как это получилось, что вы попали
ко мне в купе? Через окно, правда? Да?
На мгновение в купе воцарилась могильная тишина. Ее разорвал хриплый квакающий
звук. Это хохотал казак Петро, складываясь пополам и багровея.
- Ох! - вытер он слезы, отсмеявшись. - Понравилось, значит? Решил у себя в Штатах
подхимичить? Так наука, станичник, это штука такая. Коммерческая. У нас бесплатные
ленинские университеты миллионов давно закончились. Понял? Ну что, корешки, - обратился
он к остальным, - покажем баклану секрет рабочего мастерства? Не бесплатно. - Он поднял
волосатый палец. - Не бесплатно.
Адриан решительно достал бумажник.
- Сколько?
Казаки переглянулись.
- Эх. Ну давай так. Мыльница твоя с тобой? Чего смотришь? Фотоаппарат с тобой? Дай
сюда.
Петро схватил аппарат, которым перед отправлением поезда проводник фотографировал
его, Мишку и Адриана, и спрятал его в карман галифе.
- Подарок от заморского гостя. Покажи ему, Семка.
Проводник достал с полки металлическую загогулину.
- Стандартный инструмент. Пассажир изнутри запрется, потом нажрется вусмерть или
плохо станет. Вот этим снаружи и открываем. Смотри.
Проводник вышел из купе, закрыл дверь, что-то заскрежетало, и Адриан увидел, как
металлический засов под дверной ручкой сперва поворачивается, запирая дверь, а потом
поворачивается, отпирая ее обратно.
- Понял?
Адриан замотал головой.
- Нет. Не понял. Я еще запирал на эту... вот на эту.
Он показал пальцем на металлическую щеколду в левой верхней части двери.
- А! Ну это проще простого. Сейчас я дверь закрою, а ты защелкни.
Проводник снова выщел. Адриан опустил щеколду. Через мгновение чуть ниже нее из
щели между дверью и стеной выползла металлическая полоска, поерзала немного, надавила на
щеколду, подняла ее в исходное положение и замерла. Затем над щеколдой из той же щели
вылез металлический крючок, развернулся, зацепил щеколду и снова опустил. Крючок исчез,
металлическая пластина опять подняла щеколду, скрылась в щели. Дверь открылась, и
проводник положил перед Адрианом изогнутую вязальную спицу и металлическую линейку.
- На. Дарим тебе. Дома пригодится.
Глава 28
"Братья Карамазовы"
На часах было двенадцать дня. В кинотеатре "Россия" шли первые две серии "Братьев
Карамазовых", а у меня было навалом времени. Потому что последний зачет я сдал вчера, а до
начала сессии оставалась еще неделя. Я заплатил полтинник за билет и двинулся к входу.
В этот момент кто-то сзади положил мне на плечо тяжелую руку. Я обернулся. Передо
мной стоял мужичок в тулупе, белых бурках и кроличьей шапке с торчащими ушами. Узкие
серые глаза с прищуром рассматривали меня в упор.
- Друг, - сказал мужичок, - я за тобой наблюдал. В кино, что ли, намылился?
Я кивнул.
- Любишь кино?
Я снова кивнул.
- Студент?
Я кивнул. Прозорливость мужичка уже начала меня волновать.
- А деньги любишь?
Деньги в романтической студенческой среде, поголовно едущей за туманом и строящей
голубые города с комсомольскими путевками в карманах, любить было не принято. Поэтому я
неопределенно пожал плечами.
- Нормально, - сказал мужичок. - Фарт любишь? Риск, в смысле.
Тут уже я опять кивнул. Кто же в молодости признается, что не любит риск.
Мужичок отпустил мое плечо, отступил на шаг, окинул меня с ног до головы тем же
прищуренным взглядом и снова приблизился.
- Я про тебя так понимаю, - пробормотал он мне в самое ухо, - что ты мужик
правильный. И кость у тебя крепкая. Придется - так три срока выдюжишь. Таких правильных
мужиков мало. Поискать. Согласен со мной?
Я очень даже был согласен. Про то, что таких, как я, еще поискать. И даже насчет трех
сроков мне понравилось.
- Короче, - продолжил мужичок, - мне напарник нужен. Вечером знаешь какой лом за
билетами пойдет! А я тут договорился. Все билеты на вечер мои. В долю пойдешь? Впополаме
со мной. На три к одному.
Денег у меня с собой не было. То есть были, но мало. Десятка и трояк. Десятки было
жалко.
- Впополаме не потяну, - честно признался я.
- Сколько есть?
- Трояк.
- Давай. Кино кончится, подходи в кассы. Я там буду.
Отдавая ему три рубля, я прекрасно понимал, что больше не увижу ни этого, так
полюбившего меня мужичка, ни тройного навара. Ни даже самих этих трех рублей. Но
почему-то мне не было жалко трех рублей. Может, потому, что у меня была крепкая кость, и
был я правильный фартовый мужик и свободно мог потянуть аж три срока.
Сеанс закончился одновременно с наступлением темноты. Я закурил и пошел по
направлению к станции метро "проспект Маркса". На улице начало подмораживать. У
ресторана ВТО кого-то ждали - там стояли люди в дубленках и с цветами, а рядом крутились
фоторепортеры. Поравнявшись с ними, я вдруг вспомнил, что в кассах меня ждет напарник с
дивидендами на мои три рубля. Я прекрасно понимал, что никого там на самом деле нет, но все
же повернулся и побежал, расталкивая толпу.
Удостоверившись в ожидаемом отсутствии мужичка, а одновременно и в том, что билеты
на вечерние сеансы продаются совершенно свободно и без всякого ажиотажа, я в очередной раз
двинулся к метро. И вдруг позади раздался истошный крик:
- Стой! Падла, стой, друг!
Я повернулся. За мной бежал мой несостоявшийся партнер. Он не бежал. Он летел, чудом
держась на ногах, хватаясь за шарахающихся прохожих, занимая распластавшимися полами
тулупа половину улицы, ушанка чудом держалась на его мокрой от пота голове, по-блатному
прищуренные глаза были теперь широко и радостно распахнуты, а раззявленный рот вопил:
- Падла, друг! Стой, погоди!
Он добежал, удержался, обняв меня за плечи, задыхаясь и дрожа от пьяного возбуждения.
- Друг, - пробормотал он заплетающимся языком, - падла. Друг. Я тебя обманул. Сука
я. Сука последняя. Выпить надо было. Понимаешь? Очень надо было. Понимаешь? Нету у меня
твоих трех рублей. Я их пропил. Прости, друг. Вот. Возьми что есть.
И он высыпал мне в ладонь горсть монет.
- Нормально? Скажи - нормально? Друг! Сука я. Не держи зла. Лады? Ну вот.
Он повернулся и пошел, волоча ноги, в сторону кинотеатра "Россия".
А я остался, сжимая в кулаке мокрую мелочь.
Письмо домой
Добрый день, папа!
Когда ты получишь это письмо, я уже поеду дальше на восток. Просто я хочу
сразу же сообщить тебе последние новости о нашем деле. В Москве мне удалось
получить важную информацию про "Афакс". Этот корабль прибыл во Владивосток
вовремя, но потом начались проблемы. Дело в том, что в соглашении между
правительством адмирала Колчака и Соединенными Штатами был один
неурегулированный вопрос, о котором позже. Поэтому "Афакс" неделю простоял в
порту и его не разгружали, а потом по телеграфу поступило распоряжение вернуть
"Афакс" вместе с грузом в китайский порт Харбин.
В Харбине "Афакс" находился двадцать шесть дней, затем снова вернулся во
Владивосток. Но правительство Колчака не успело разгрузить "Афакс", потому что
этого правительства уже не было, а самого Колчака арестовали и расстреляли
большевики. Капитан "Афакса" попытался выйти из порта, но большевики не
разрешили, высадили экипаж на берег и задержали корабль вместе с грузом.
Потом, когда американское правительство обратилось к большевикам с
протестом, они вернули экипаж на корабль и разрешили отплыть в Харбин. Но груза
на корабле не было, и никаких объяснений новые власти не дали.
Теперь я расскажу про неурегулированный вопрос. Это, может быть, не совсем
правда, но ты сможешь легко проверить. У правительства Колчака не было денег,
чтобы заплатить за печатание денег. И вообще ничего не было. Был только золотой
запас, который они вывезли в Америку и положили в банк. И там была такая
финансовая схема. Когда размещался заказ на печатание денег, то часть этого
золотого запаса переходила в обеспечение оплаты за эту работу. Если напечатанные
деньги привозились в Россию, то представитель правительства Колчака расписывался
в получении, и эта подпись означала, что золото, лежащее в обеспечении, идет в
оплату работы. Только после этого начиналась разгрузка.
Но с "Афаксом" было по-другому. Там была ошибка, и в обеспечение положили
не столько золота, сколько стоила работа. Поэтому была такая задержка, и потом груз
пропал.
Но на самом деле этот груз не пропал. У меня есть совершенно достоверная
информация, что он находился на складе во Владивостоке до мая 1925 года, и этот
склад очень хорошо охранялся. Потом его перевезли в один из сибирских городов,
который называется Иркутск. И там этот груз тоже долго хранился на складе. А через
несколько лет после войны груз из Иркутска увезли. Никто не знает куда.
Но в Москве один пожилой джентльмен, который знает всю эту историю, сказал
мне, что в Самаре живет один человек. У этого человека может быть информация про
то, что было дальше.
Я немного удивлен, почему ты мне не сказал об этом раньше. Когда я узнал, для
меня было неожиданно. Я имею в виду, что эти деньги, которые были на "Афаксе",
печатала компания "Юнайтед Принтерс". Та самая, в которой работали прадедушка и
дедушка. Не может быть, чтобы ты про это не знал. Хотя это и не так важно.
Интересно, знают ли эту историю в "Юнайтед Принтерс"? Может быть, тебе
следует позвонить президенту компании? Или ты хочешь, чтобы с ним связался я?
Дело в том, что груз этот по закону является собственностью "Юнайтед Принтерс",
потому что за него так и не было заплачено. Наверное, он имеет нумизматическую
ценность, хотя и не очень большую, потому что эти деньги никогда не были в
обращении.
Когда я ехал в Самару на поезде, со мной произошло неприятное происшествие.
У меня украли все вещи и все деньги. Но потом все вернули и даже объяснили, как
это было сделано. Я расскажу тебе, когда вернусь домой. Это очень интересно.
Самара - большой город. Но меньше Москвы. На центральной площади стоит
памятник одному полководцу. Он сидит в такой повозке с пулеметом и показывает
рукой, куда стрелять. Это национальный герой, и он утонул в реке. Мне очень
понравился. Я хотел сделать фото, чтобы прислать тебе, но у меня не было камеры,
потому что я ее подарил людям, которые у меня украли вещи.
У меня в Самаре есть еще одно дело. В Москве господин Шнейдерман передал
мне документы касательно нашего родственника Иоганна Дица. Теперь его зовут
Иван Диц. Он много работал на одной почте в Сибири, а здесь живет старая леди, на
которой он хотел жениться. И она может знать его адрес. Эту старую леди зовут Анна
Трубникова.
К госпоже Трубниковой я пойду завтра утром. Я уже знаю ее адрес. Этот адрес
нашел Денис, о котором я тебе писал раньше. Он тоже в Самаре и помогает мне
решать проблемы.
Твой любящий сын Адриан Тредиллиан.
Телеграмма
TRY TO LOCATE THE FREIGHT STOP URGENT STOP IMPORTANT STOP
COMPLETE RED TAPE STOP ANY CONTACTS WITH THE UNITED PRINTERS
EXCLUDED REPEAT EXCLUDED STOP DAD
Самый читающий народ
Сперва за дверью было тихо, потом раздались шаркающие шаги, лязгнуло железо, и в
открывшемся прямоугольнике показалась мужская фигура.
- Вы ко мне?
- Нет, - сказал Адриан. - Я не к вам.
- А к кому?
- Мне нужна госпожа Трубникова?
- Зачем?
- Мне нужно задать ей вопрос.
- Какой? - терпеливо спросил мужчина.
Адриан растерялся. Мужчина осмотрел его с ног до головы и освободил проем.
- Проходите. Вот туда, в залу.
Адриан прошел по захламленному коридору, заваленному старой обувью, тазами,
связками журналов и пожелтевших газет и беспощадно ярко освещенному стоваттной
лампочкой, в большую комнату, в центре которой стоял круглый обеденный стол, покрытый
красной скатертью. На скатерти сверху лежала сложенная вдвое вытертая клеенка, на клеенке
стояла кастрюля, из которой торчал половник, рядом тарелка с дымящейся картошкой и
раскрытая книга, перевернутая переплетом вверх. Мужчина указал Адриану на стул и сел
рядом с тарелкой.
- Зачем вам нужна моя дочь? - не очень дружелюбно поинтересовался он.
- Ни зачем, - честно ответил Адриан. - Мне нужна Анна Трубникова.
- Это и есть моя дочь.
Адриан растерялся еще больше. Судя по возрасту хозяина, его дочь вряд ли могла иметь
какое-то отношение к Иоганну Дицу.
- Я, наверное, ошибся, - робко сказал он, начиная вставать. - Я хотел видеть Анну
Трубникову. Наверное, совпадение...
- Вы сядьте, сядьте, - посоветовал мужчина. - Я дверь-то запер. Так какое у вас дело к
моей дочери?
Адриан сел обратно.
- Это ошибка, - убежденно произнес он. - Мне нужна другая Анна Трубникова.
Которой много лет. Она живет в этом городе. Я хотел спросить у нее про своего родственника,
который тоже жил здесь перед войной. И недолго после войны. Я его ищу. Она может про него
знать.
- Вы иностранец, что ли? - вдруг спросил хозяин, по-видимому, только сейчас
уловивший акцент.
- Из Америки, - сообщил Адриан. - Меня зовут Адриан Тредиллиан Диц.
Хозяин привстал и протянул Адриану руку.
- Трубников. Сергей Андреевич. Преподаватель русского языка и литературы. Так вам
Анна Андреевна нужна?
- Наверное, - признался Адриан. - Я просто не знаю, что Андреевна. Я знаю только -
Анна Трубникова.
- Есть хотите? - неожиданно спросил Сергей Андреевич. - А то стынет.
- Нет, спасибо, - вежливо отказался Адриан. - Вы, пожалуйста, кушайте. Я подожду.
Если можно.
Сергей Андреевич подошел, шаркая тапочками, к посудному шкафу, достал вторую
тарелку, поставил ее перед Адрианом и положил рядом вилку.
- Угощайтесь, - сказал он. - А то остынет. Потом поговорим.
Поглощая картошку с черным хлебом, он испытующе поглядывал на Адриана из-под
мохнатых выцветших бровей, а потом неожиданно произнес:
- Вот я хочу у вас, Адриан... простите, как дальше?
- Тредиллиан.
- Извините. Адриан Тредильянович, хочу у вас поинтересоваться. Насчет образования.
Как там у вас в Америке? Книги в Америке читают?
- Да, - подтвердил Адриан. - Читают. В Америке читают книги.
Сергей Андреевич покивал, о чем-то размышляя.
- А в других странах вам приходилось бывать, Адриан Тредильянович?
- Можно просто - Адриан, - сказал Адриан. - Да, я бывал. Я был в Европе. Потом в
Джапан... в Японии.
- А там читают книги?
- Книги? Читают. Я думаю - да. Читают книги.
- Так я хочу вернуться. Вот у нас говорят, что русские - самый читающий народ в мире.
Вы с этим согласны?
- Не знаю, - признался Адриан. - А вы думаете, что русские - самый читающий
народ в мире?
- Традиция, - убежденно сказал Сергей Андреевич. - Национальная культурная
традиция. Вот за границей, к примеру. Все занимаются спортом. Это что? Это значит, что
тратят на спорт время. А у нас в это время читают книги. Или взять кино. У вас ходят. У нас
нет. Потому что книги для национального менталитета важнее. Опять же у вас всякие
бары-рестораны. У нас народ этим баловством не занимается, он в это время тоже книги читает.
Вот вам простой пример. Мы с вами сидим, закусываем. Я вам вилку дал, а нож не дал. Что ж
вы думаете, я совсем лапотный человек? Нет. Я просто понаблюдать хотел. Вам без ножа
неуютно. Вы без ножа не понимаете, как кушать. То в левую руку вилку возьмете, то в правую,
ковыряетесь еле-еле. А дай я вам нож, вы его сразу схватите - и все будет понятно. Правильно
я говорю? А у нас это не принято. Потому что если одна рука свободна, то за едой тоже читать
можно. Я вот до вашего прихода читал. Я это к чему все? Наш человек чтение очень даже
обожает. Не может без этого прожить. Поэтому у нас в стране исключительно высокий
культурный уровень, и мы далеко опережаем все прочие государства.
Адриан незаметно вытянул шею. Перед Сергеем Андреевичем лежали "Афоризмы
житейской мудрости" Артура Шопенгауэра.
- Во всем этом, Адриан Тредильянович, - продолжал Сергей Андреевич, -
прослеживается мудрая государственная политика, стимулирующая интерес к печатному слову.
Очень ненавязчивая политика, потому и мудрая. Я вам больше скажу, хотя за столом это и не
совсем уместно. Вот взять, к примеру, отхожее место. Понимаете, о чем я? У вас за границей
для известных целей используют туалетную бумагу. У нас же при коммунистической власти
наблюдался дефицит туалетной бумаги, но не потому, что мы ее не могли выпускать в
необходимых для населения объемах. Я так мыслю, в этом был определенный политический
момент, потому что, за неимением этой самой туалетной бумаги, население пользовалось
газетами и иной печатной продукцией, которую перед употреблением внимательно
прочитывало, что опять же способствовало повышению общего культурного уровня нации. В
...Закладка в соц.сетях
