Жанр: Электронное издание
amadu1
...от
нашел свою мать", - подумал Профессор. Дора глядела на сертанца серьезно и
ласково. Вертун захохотал, Дора подхватила, но на этот раз Профессор не
присоединился к ним. Он начал торопливо читать статью про Лампиана.
Оказывается, знаменитого разбойника, двигавшегося к деревне, заметил
водитель грузовика. Он успел предупредить жителей, те послали за подмогой к
соседям, подоспел и отряд конной полиции, и когда Лампиан появился в
деревне, его встретили беглым огнем. Лампиан, огрызаясь, ушел в каатингу,
где, как известно, он у себя дома. Один из его людей был убит, ему отрубили
голову и как трофей отправили ее в Баию. Газета поместила фотографию:
какой-то человек держал за короткие курчавые волосы отрубленную голову с
выколотыми глазами и раскрытым ртом.
- Бедный... - прошептала Дора. - Как изуродовали...
Вертун посмотрел на нее с благодарной нежностью. Потом глаза его вмиг
налились кровью, лицо стало еще угрюмей, чем всегда, - угрюмо
страдальческим.
- Сука шофер... - тихо проговорил он. - Погоди, попадешься ты мне, сука...
Еще в статейке говорилось, что банда Лампиана, судя по тому, как поспешно
она отступила, потеряла еще нескольких человек.
- Пора и мне отправляться... - еле слышно, точно про себя, сказал Вертун.
- Куда? - спросила Дора.
- К моему крестному. Теперь я ему пригожусь.
Она печально взглянула на него.
- Ты все-таки пойдешь?
- Пойду.
- А если полиция схватит тебя, будет мучить, отрубит голову?..
- Клянусь, что живым не дамся. А на тот свет прихвачу кого-нибудь из них...
Не тревожься за меня.
Он поклялся матери, могучей и отважной мулатке из сертанов, которая не
побоялась схватиться с солдатами, которая приходилась кумой грозному
разбойнику Лампиану и была его возлюбленной, что она может быть спокойна:
живым его не возьмут, он дорого продаст свою жизнь. Дора почувствовала
гордость.
А Профессор зажмурился и тоже увидел вместо Доры коренастую мулатку,
защищавшую с помощью бандитов свой клочок земли от алчных
полковников-фазендейро. Он увидел мать Вертуна. И Вертун увидел ее.
Белокурые пряди исчезли, сменившись жесткими курчавыми завитками, нежные
глаза стали раскосыми глазами обитательницы сертанов, серьезное девичье
лицо превратилось в угрюмое лицо замученной крестьянки. И только улыбка
осталась прежней: это была улыбка матери, гордящейся своим сыном.
Леденчик на первых порах воспринял появление Доры с недоверием. Дора
воплощала для него грех. Давно уже он сторонился приветливых негритянок,
давно уже не сжимал в объятьях горячее чернокожее тело. Он избавлялся от
своих грехов, чтобы предстать в глазах Господа чистым и незапятнанным,
чтобы его осенила благодать, чтобы он имел право облачиться в одежды
священнослужителя. Он даже подумывал о том, как бы ему устроиться
газетчиком и положить конец ежедневному греховному промыслу.
Он поглядывал на Дору с опаской: женщина есть сосуд диавольский, - но видел
перед собой девочку, такую же бездомную и всеми брошенную, как и все они.
Не в пример тем негритянкам она не смеялась бесстыдным завлекательным
смехом сквозь стиснутые зубы. Лицо ее всегда было серьезно: лицо взрослой
женщины, доброй и порядочной. Но маленькие груди натягивали платье, а
из-под оборки выглядывали округлые белые колени. Леденчик боялся. Нет, не
того, что Дора станет искушать его - она явно была не из тех, кто
соблазняет, да и лет ей еще было мало. Он боялся самого себя, боялся
пожелать ее и угодить в уже расставленные сети сатаны. И потому стоило
только Доре приблизиться к нему, как он начинал бормотать молитву.
А Дора долго разглядывала образки на стене, и Профессор, стоя у нее за
спиной, тоже смотрел на них. Изображение Христа-младенца, то самое, которое
Леденчик украл, было украшено цветами. Дора подошла поближе.
- Как красиво...
От этих ее слов страх начал мало-помалу исчезать из души Леденчика. Она
одна заинтересовалась его святыми, - ни один человек в пакгаузе не обращал
на них никакого внимания.
- Это все твое? - спросила Дора.
Он кивнул и улыбнулся. Шагнул вперед и стал показывать ей все свои
сокровища - литографии, катехизис, четки. Доре все понравилось, она тоже
улыбнулась. А Профессор все смотрел на нее подслеповатыми глазами. Леденчик
рассказал ей историю о том, как святой Антоний пребывал в двух местах
одновременно, чтобы спасти от петли своего несправедливо осужденного отца.
Он рассказывал эту историю так же увлеченно, как Профессор читал книги о
бесстрашных и мятежных моряках, и Дора слушала его так же внимательно и
доверчиво. Они разговаривали, а Профессор молчал. Леденчик стал говорить о
вере, о святых, творивших чудеса, о доброте падре Жозе Педро.
- Он и тебе понравится.
- Конечно, понравится, - отвечала она.
Он уже позабыл об искушении и соблазне, заключенном в девичьей груди,
округлых бедрах, золотистых волосах, - он говорил с нею так, словно перед
ним стояла совсем взрослая, даже немолодая, добросердечная женщина. Он
говорил с нею как с матерью. Он понял это в ту минуту, когда почувствовал,
что хочет рассказать ей самое главное - о том, что мечтает стать
священником, что услышал глас Божий и не может противиться ему. Только
матери решился бы он рассказать такое. И мать стояла перед ним в этот миг.
- Знаешь, я хочу стать падре, - сказал он.
- Это замечательно, - ответила Дора.
Леденчик просиял. Он поглядел ей в глаза и взволнованно спросил:
- А как ты думаешь, я достоин? Господь милосерден, но он умеет и
наказывать...
- За что ж тебя наказывать? - В голосе ее звучало неподдельное изумление.
- Жизнь, которую мы ведем, полна греха. Мы грешим ежедневно.
- Так ведь вы в этом не виноваты, - объяснила ему Дора. - У вас же нет
никого на свете.
Нет, к нему это теперь не относилось: теперь у него есть мать. Он ликующе
засмеялся:
- Вот и падре Жозе Педро так мне говорил. И еще он сказал...
Счастливый смех не давал ему договорить, и Дора тоже заулыбалась,
зараженная его весельем.
- ...сказал, что, может быть, я когда-нибудь приму сан.
- Конечно, примешь.
- Хочешь, подарю его тебе? - неожиданно для самого себя спросил Леденчик,
показывая на Христа-младенца.
Он был похож в эту минуту на мальчишку, который, получив от матери монетку
на леденцы, делится с нею лакомством. И Дора кивнула в знак согласия, как
мать, которая возьмет конфетку из рук сына, чтобы доставить ему радость.
Профессор никогда не видел мать Леденчика, не знал, кто она и что. Но
сейчас на месте Доры стояла она - в этом не было сомнения, - и он
позавидовал счастью своего товарища.
Они нашли Педро на пляже. Эту ночь он провел не в пакгаузе, а здесь, на
нагретом и ласковом песке, глядя на луну. Дождь перестал, а ветерок был
теплый. Профессор растянулся рядом. Дора села посередине. Педро поглядел на
нее искоса, ниже надвинул на лоб берет.
- Вчера ты очень помог нам с братом... - сказала она.
- Тебе надо уйти, - ответил Педро.
Дора не произнесла ни слова, но заметно опечалилась. Тогда заговорил
Профессор:
- Нет, Педро. Не надо ей уходить. Она нам, как мать. Честное слово, всем -
как мать. И повторил еще и еще раз: - Как мать... Как мать...
Пуля окинул их взглядом, снял берет, сел на песке. Дора смотрела на него
ласково. Им она, как мать. А ему она и мать, и сестра, и жена. Он
сконфуженно улыбнулся ей:
- Я просто подумал, цапаться из-за тебя начнем... - Она замотала головой,
но он продолжал: - А потом улучат минуту, когда нас с Профессором не
будет...
Все трое засмеялись, а Профессор снова сказал:
- Теперь уже можно не бояться. Она нам, как мать.
- Ладно, оставайся, - решил Педро, и Дора улыбнулась ему: он успел стать ее
героем, хоть она никогда еще не думала ни о чем подобном, - время не
пришло. Она любила его, как сына, лишенного ласки и заботы, как старшего
брата, который всегда придет на помощь, как возлюбленного, равного которому
нет в целом свете.
Но Профессор заметил, как они улыбаются друг другу, и, помрачнев, повторил
еще раз:
- Она нам, как мать!
А помрачнел он потому, что и для него она была не матерью. И ему стала она
возлюбленной.
ДОРА, СЕСТРА И НЕВЕСТА
В платье особенно не побегаешь и через забор не перепрыгнешь, а Дора ничем
не хотела отличаться от "капитанов". Она выпросила у Барандана штаны,
которые ему подарили в каком-то богатом доме. Негритенку они были велики, и
потому он согласился, а она укоротила штанины, подпоясалась веревкой,
следуя негласной моде "капитанов", а платье заправила в них, как рубашку.
Если б не длинные золотистые волосы и не груди, ее вполне можно было бы
принять за мальчишку.
В тот день, когда она в своем новом обличье предстала перед Педро, тот
захохотал так, что не устоял на ногах и покатился по полу. Наконец он с
трудом вымолвил:
- Ох, уморила...
Дора опечалилась, и он перестал смеяться.
- Я не желаю у вас на шее сидеть. Отныне всюду буду с вами.
Удивление Педро было безмерно:
- Это что же...
Дора спокойно глядела на него, ожидая, когда он договорит.
- ...ты с нами отправишься дела делать?
- Вот именно, - отвечала она решительно.
- Да ты с ума сошла!
- Вовсе нет.
- Неужели сама не понимаешь, что это занятие не для девчонки? Мы,
мужчины...
- Тоже мне мужчины! Мальчишки вы, а не мужчины!
- Но мы по крайней мере в брюках ходим... - только и нашелся он что
возразить.
- И я тоже! - радостно воскликнула она.
Педро в замешательстве поглядел на нее, смешно ему уже не было. Потом после
некоторого раздумья сказал:
- Если полиция нас возьмет, мы выкрутимся. А ты?
- И я выкручусь!
- Тебя отправят в приют. Ты даже и не знаешь, что это такое...
- И знать не хочу. Что с вами будет, то и со мной.
Педро пожал плечами, как бы говоря, что с таким упрямством совладать не
может. Его дело - предупредить, а она пусть поступает как знает. Но Дора
заметила, что он озабочен, и потому сказала:
- Вот увидишь, я не подведу.
- Да где это видано, чтоб девчонка путалась в такие дела?! А придется
схлестнуться - ты что, в драку долезешь?!
- Необязательно мне драться. Разве мне другого дела не найдется?
Педро согласился. В глубине души он был доволен настойчивостью Доры, хотя и
не знал, что из этого всего выйдет.
И вот полноправным членом шайки Дора, неотличимая от "капитанов", шла с
ними по улицам Баии. Теперь город уже не казался ей враждебным: она
полюбила его и изучила все его улицы и закоулки, она овладела искусством
вскакивать на подножку движущегося трамвая и лавировать в потоке
автомобилей. Она стала ловчее самых ловких, проворней самых быстроногих.
Ходили они обычно вчетвером: Дора, Педро, Большой Жоан и Профессор. Верзила
негр никуда не пускал ее одну и тенью следовал за нею, расплываясь в
счастливой улыбке, когда она обращалась к нему. Он был предан ей, как пес,
и не уставал удивляться ее дарованиям и талантам: ему казалось, что в
храбрости она не уступит самому Педро.
- Похлеще любого парня! - с изумлением говорил он Профессору.
А тому как раз это не очень нравилось: он мечтал, чтобы Дора поглядела на
него с нежностью, - только не с материнским участием, как на малышей или на
Вертуна с Леденчиком, и не с братским чувством, как на Большого Жоана, на
Кота, на Безногого и на него самого. Профессор хотел, чтобы она поглядела
на него с любовью - как на Педро, когда тот мчался по улице, удирая от
полицейских, а вслед ему несся истошный крик хозяина какой-нибудь лавчонки:
- Держи его! Держи вора! Караул, грабят!
Но такие взгляды она обращала только к Педро - к нему одному, - а он и не
замечал их.
Вот почему Профессор отмалчивался, когда Большой Жоан начинал расхваливать
отвагу Доры.
В ту ночь Педро Пуля явился в пакгауз с заплывшим глазом и расквашенными
губами. Эти увечья он получил в схватке с Эзекиелом, главарем другой шайки,
куда более дикой и малочисленной, чем "капитаны". Эзекнел - с ним было еще
трое, в том числе - паренек, которого Педро когда-то выгнал вон за то, что
тот воровал у товарищей, - подстерег его. Педро проводил Дору и ее брата до
Ладейра-де-Табуан, оттуда до пакгауза было рукой подать. Жоан был в это
время чем-то занят и не смог пойти с ними. Педро сначала хотел довести их
до самой "норки", но потом рассудил, что еще белый день и даже самый
отпетый негр не рискнет увязаться за девушкой. Ему же еще надо было поспеть
к Гонсалесу, чтобы получить деньги, причитающиеся "капитанам" за золотые
безделушки, похищенные у одного богатого араба.
По дороге к перекупщику Педро размышлял о Доре, - вспоминал ее белокурые
волосы, падавшие на плечи, ее глаза... Красивая, влюбиться можно.
Влюбиться... Он запретил себе даже думать об этом. Он не хотел, чтобы
кто-нибудь из шайки имел право на нечистые мысли в отношении Доры, а если
он, атаман, будет относиться к ней, как к возлюбленной, то почему и другим
не начать ухаживать за нею? И тогда законы "капитанов" будут нарушены,
начнется разброд...
Он так задумался, что чуть было не налетел на Эзекиела, который в
сопровождении троих дружков загородил ему дорогу. Эзекиел, долговязый
мулат, курил сигару.
- Куда прешь? Ослеп? - спросил он и сплюнул вбок.
- Что тебе надо?
- Как там поживают твои сопляки? - спросил парень, выгнанный из шайки.
- А ты уже забыл, как они тебя вздули на прощанье? Я-то думал, отметина еще
видна.
Тот, скрипнув зубами, шагнул к Педро, ко Эзекиел удержал его:
- На днях наведаемся к вам в гости.
- Это еще зачем?
- А говорят, вы себе завели какую-то шлюшку и живете с нею всем миром...
- Прикуси язык, сволочь! - крикнул Педро и ударил Эзекиела так, что тот
упал. Но трое остальных свалили Педро наземь, а Эзекиел двинул ногой в
лицо. Тот, что был раньше "капитаном", приказал приятелям:
- Держите его крепче! - и с размаху ткнул Педро кулаком в зубы.
Эзекиел еще дважды ударил его ногой, приговаривая:
- Будешь знать, будешь знать, на кого хвост поднимаешь!
- Четверо... - прохрипел Педро, но новый удар заткнул ему рот.
Увидев, что к ним направляется полицейский, нападавшие удрали. Педро
поднялся, подобрал берет. Слезы бессильной ярости текли у него по щекам,
перемешиваясь с кровью. Он погрозил кулаком вслед четверке, уже скрывшейся
за поворотом.
- А ну, проваливай отсюда, пока я тебя не забрал, - велел полицейский.
Педро сплюнул кровь. Медленно побрел вниз, забыв про Гонсалеса. Он шел и
бормотал себе под нос: "Вчетвером одного отметелить - дело нехитрое...
Погодите, сволочи".
В пакгаузе никого не было, кроме Доры и Зе. Малыш уже спал. Закатное
солнце, проникая сквозь дырявую крышу, заливало пакгауз причудливым светом.
Дора, увидев входящего Педро, спросила:
- Ну как, вытряс из Гонсалеса деньги? Но тут она увидела подбитый глаз и
кровоточащие губы.
- Что это с тобой?
- Эзекиел с дружками. Набросились вчетвером...
- Это он тебя так отделал?
- Все четверо. Я-то, дурак, думал, будем один на один...
Дора усадила его, принесла воды и чистой тряпочкой промыла ссадины и
кровоподтеки. Педро строил планы мести. Дора поддержала:
- Мы им зададим перцу!
- Ты тоже пойдешь с нами? - рассмеялся Педро.
- Еще бы! - ответила она, осторожно смывая кровь с запекшихся губ. Она
наклонилась к нему, лица их были совсем рядом, волосы Доры перепутались с
волосами Педро.
- А из-за чего вышла драка?
- Так, ни из-за чего...
- Ну, скажи...
- Он сболтнул лишнее...
- Про меня что-нибудь?
Педро кивнул. Тогда она стремительно прижалась губами к его губам, вскочила
на ноги и убежала. Он бросился за нею, но Дора где-то спряталась, а когда
он наконец нашел ее, в пакгауз уже входили "капитаны". Дора издали
улыбнулась Педро - в улыбке этой не было насмешки или лукавства. Но глядела
она на него совсем не так, как на других: это был взгляд влюбленной
девушки, чистой и робкой. Быть может, ни он, ни она не знали, что это
любовь. В старом, еще колониальных времен, пакгаузе расцвела самая что ни
на есть романтическая любовь, хоть в эту ночь и не было луны. Дора
улыбалась и опускала глаза, а иногда вдруг томно щурилась, думая, что так и
полагается вести себя влюбленной. И сердце ее начинало биться чаще, когда
она взглядывала на него. Но Дора не знала, что это и есть любовь. Наконец
взошла луна, осветила своим желтоватым сиянием весь пакгауз. Педро лежал на
песке, закрыв глаза, и видел перед собой Дору. Он почувствовал, что она
подошла и села рядом.
- Теперь ты моя невеста. Я женюсь на тебе, - сказал он, по-прежнему не
открывая глаз.
- Ты мой жених, - тихонько произнесла Дора.
Ни он, ни она не знали, что это и есть любовь, но чувствовали: то, что
творится с ними, - прекрасно.
Когда в пакгауз вернулись Безногий и Большой Жоан, Педро поднялся и подошел
к ним. Сели вокруг свечки Профессора. Дора - между Жоаном и Долдоном. Тот
закурил и сказал девочке:
- Я разучил такую самбу - умереть...
- Ты очень здорово играешь на гитаре, - ответила она.
- Еще бы! На всех праздниках - первый человек!
Педро оборвал их разговор. Тут все заметили его разбитое лицо, стали
спрашивать, в чем дело, и он рассказал.
- Это так оставлять нельзя... - засмеялся Безногий. - Дело твое, конечно,
но я бы не стерпел.
Был выработан план операции, и в полночь человек тридцать вышли из пакгауза
и направились к Пор-то-да-Ленья, - там под мостом и под перевернутыми
лодками ночевала обычно шайка Эзекиела. Рядом с Педро шагала и Дора, где-то
раздобывшая себе нож.
- Ты прямо как Роза Палмейрао... - восхитился Безногий.
Не было на свете женщины отважней Розы Палмейрао. Она в одиночку справилась
с шестью солдатами. Нету в порту человека, который бы не знал ее ABC, и
потому польщенная Дора сказала Безногому:
- Спасибо, брат.
Брат... Какое это хорошее, доброе слово. Они привыкли называть Дору
сестрой, а она обращалась к ним "брат", "братец". Самым маленьким она стала
матерью, нежной и заботливой. Тем, кто постарше, - сестрой, которая и
приласкать может, и поиграть, и разделить с человеком все опасности его
нелегкой жизни. Но никто пока не знал, что Педро Пуля назвал ее своей
невестой, - никто, даже Профессор. И Профессор втайне от всех тоже называет
ее про себя - невеста.
Собака Безногого залаяла, и Вертун передразнил ее так, что не отличить
было. Все засмеялись. Большой Жоан стал насвистывать самбу, а Долдон
затянул ее в полный голос:
Бросила меня мулатка...
Они весело шли на драку. Они несли с собой ножи, но первыми пускать их в
ход не собирались: у этих беспризорных детей была и нравственность, и
уважение к закону шайки, и чувство собственного достоинства.
- Здесь! - крикнул вдруг Большой Жоан.
Эзекиел, услышав шум, высунул голову из-под лодки:
- Кого это черт несет?
- "Капитанов песка", которые не привыкли спускать обидчикам! - ответил
Педро.
И они ринулись в атаку.
Возвращались с победой. Кроме Безногого, которого полоснули ножом, и
Барандана, которого вели под руки (ему достался здоровенный верзила, и если
б не Вертун, негритенку пришлось бы совсем плохо), все были веселы и
вспоминали подробности схватки. В пакгаузе их встретили восторженными
криками, и долго еще обсуждали они на все лады поражение Эзекиела.
Удивлялись храбрости Доры, которая дралась не хуже любого мальчишки.
"Настоящий мужчина", - говорил про нее Жоан. Она была им сестрой, а они ей
- братьями.
"Она - моя невеста", - думал Педро Пуля, растянувшись на песке. Пляж был
залит желтоватым лунным светом, в синей воде бухты отражались звезды. Дора
легла рядом с Педро. Они говорили - говорили обо всем на свете, говорили,
как жених с невестой. Они не целовались, он не обнимал ее, не дотрагивался
до нее, вожделение не коснулось их. Белокурые пряди ее волос легли на лоб
Педро.
Дора засмеялась:
- Смотри, у нас волосы одного цвета!..
Оба засмеялись - громко и весело, как принято было у "капитанов". Она
рассказывала ему, как жила на холме, о родителях, о соседях, а он вспоминал
пережитые приключения:
- Когда я попал сюда, мне было пять лет. Меньше, чем твоему брату...
Они смеялись оттого, что радость их была чиста: им хорошо было друг с
другом. Когда сон сморил их, они уснули бок о бок, держась за руки, как
брат и сестра.
КОЛОНИЯ
Газета "Жорнал да Тарде" поместила "шапку" на всю первую полоску:
"ГЛАВАРЬ ШАЙКИ "КАПИТАНОВ ПЕСКА" АРЕСТОВАН!"
Потом шли заголовки:
"Девочка в банде -
соучастница "Капитанов" отправлена в приют -
главарь оказался сыном забастовщика -
его сообщникам удалось бежать -
директор исправительной колонии заявляет: мы наставим его на путь истинный"
Ниже была помещена фотография, изображающая Педро, Дору, Большого Жоака,
Безногого и Кота в окружении полицейских и агентов в штатском, и следующая
подпись:
"Уже после того, как был сделан этот снимок, главарь шайки отвлек внимание
полицейских и дал своим сообщникам возможность бежать".
И,наконец, следовал репортаж:
"Четкие действия нашей полиции заслуживают всяческого одобрения. Вчера
удалось схватить главаря шайки малолетних преступников, именующих себя
"Капитаны песка". На страницах нашей газеты неоднократно затрагивалась
проблема беспризорных детей, промышляющих воровством.
Мы уже несколько раз публиковали репортажи с места происшествия и интервью
с пострадавшими во время этих налетов. Баия была терроризирована шайкой
юнцов, но установить, где они обитают и кто их главарь, долгое время не
удавалось. Не так давно мы поместили письма начальника полиции, инспектора
по делам несовершеннолетних и директора исправительной колонии,
высказавшихся по поводу этой проблемы и пообещавших принять более
решительные меры по искоренению детской преступности вообще и преступной
деятельности "капитанов" в частности.
Вчера наконец органы защиты правопорядка добились успеха: несколько членов
шайки, в числе которых оказалась одна девочка, были захвачены с поличным. К
сожалению, их предводитель Педро Пуля, затеяв с агентами драку, отвлек их
внимание и дал своим сообщникам возможность ускользнуть. Тем не менее арест
его на совершение противозаконных действий, следует счесть крупной победой
нашей полиции. Переходим теперь непосредственно к изложению фактов, имевших
место.
Попытка ограбления
Вчера после полудня пятеро злоумышленников проникли в особняк доктора
Алсебиадеса Менезеса, находящийся на улице Сан-Бенто. Однако грабители были
обнаружены сыном хозяина, студентом медицинского факультета: он запер их в
комнате и вызвал полицию. Своевременно извещенный репортер нашей газеты
явился туда в ту минуту, когда преступников уже собирались отправлять в
Управление полиции. Он попросил разрешения сделать снимок и получил
любезное согласие. Однако в тот момент, когда он поджег магний,
вышеупомянутый Педро Пуля, главарь шайки, помог своим товарищам совершить
Побег
С необыкновенной ловкостью высвободившись из рук агента, он сбил его с ног
приемом капоэйры. Разумеется, полицейские бросились на него, чтобы
воспрепятствовать побегу, но он остался на месте. Только тогда стал
очевиден его план: он крикнул остальным арестованным: "Бегите!", а они,
воспользовавшись тем, что их охранял только один агент, свалили его и
исчезли в переулках Ладейра-да-Монтанья.
В управлении полиции
Мы захотели побеседовать с Педро Пулей, но он отказался говорить. Допрос,
целью которого было выяснить местонахождение шайки, ни к чему не привел. Он
назвал только свое имя и кличку, а также сообщил, что является сыном
известного смутьяна, убитого во время знаменитой портовой стачки в 191...
году, и что у него нет ни родных, ни близких. Его спутница Дора - дочь
прачки, скончавшейся от оспы в эту страшную эпидемию, опустошившую наш
город. Несмотря на то что эта девочка попала в шайку только четыре месяца
назад, она уже успела принять участие во многих налетах. Судя по ее тону,
она очень гордится этим.
Жених и невеста
Дора заявила, что она - невеста Педро Пули и что они собираются
обвенчаться. Это неискушенное существо, больше достойное жалости, чем
наказания, говорит о своем женихе с трогательной и наивной восторженностью.
Ей всего четырнадцать лет, Педро потел семнадцатый. Девочка отправлена в
сиротский приют, где, без сомнения, скоро забудет и свою романтическую
влюбленность, и преступную деятельность.
Что же касается Педро Пули, то он будет переведен в исправительную колонию
для несовершеннолетних правонарушителей, как только сообщит, где скрывается
его шайка. Полиция надеется сегодня же получить признание.
Слово директору исправительной колонии
Директор Баиянской исправительной колонии - давний друг нашей газеты.
Напечатанная в ней статья разоблачила клеветнические измышления, которые
могли бросить тень на доброе имя колонии и опорочить ее руководителя.
Сейчас он находится в полиции, чтоб увезти с собой Педро Пулю, когда с того
будет снят допрос. Вот что ответил нам директор:
- Он возродится к новой жизни, обещаю! Наша колония так и называется -
исправительная. Вот мы его и исправим, - и предваряя наши невысказанные
опасения, улыбнулся: - Убежит? От меня так просто не убежать. Даю вам
слово, что это ему не удастся".
Профессор прочел все это вслух.
- Он уже в колонии, - сказал Безногий. - Я видел, как его вывели из
управления.
- Мы его вызволим, - твердо сказал Профессор. - До его прихода ты,
Безногий, будешь у нас атаманом.
Большой Жоан протянул руки к "капитанам":
- Ребята, место Педро займет пока Безногий. Поняли?
- Он остался, чтобы дать нам смыться. Теперь мы должны помочь смыться ему.
Верно?
Все согласились единодушно.
Педро представлял, что его ждет в этой комнате. Вместе с ним туда вошли
двое полицейских, следователь и директор исправительной колонии. Дверь
заперли. Потом он услышал издевательский голос следователя:
- Репортеров тут нет, щенок. Тебе придется отвечать на вопросы, хочешь ты
этого или нет.
- Сейчас все скажет... - засмеялся директор колонии.
- Ну, так где вы ночуете? - спросил следователь.
Педро взглянул на него с ненавистью:
- Ждете, что расколюсь?
- Вот именно.
- Долго ждать придется!
И отвернулся от них. По знаку следовател
...Закладка в соц.сетях
