Жанр: Электронное издание
Viola-10
...ки.
- Ну, Лизок, кто сосисок хотел? Вот сейчас Вилку прокатим и купим. Далеко ехать-то?
Последний вопрос относился ко мне.
- Скажи, Назар, тут где-то детский дом есть или был, давно, лет двадцать пять назад.
Может, слышал что-то про приют?
Назар засмеялся:
- Еще как слышал. Работал у них завхозом, мама моя там рулила, заведующей была
долгое время. И соседку Антонину я туда пристроил.
- Э, погоди, - перебила я его, - она же в больнице работала.
- Верно, - согласился Назар, - только Тоне деньги были нужны, вот и пахала в двух
местах.
В больнице сутки отработает и потом двое отдыхает, так Тоня в приют еще устроилась
и там двадцать четыре часа белкой скакала.
- Господи, как она не скончалась от переутомления, - покачала я головой.
- Хочешь жить - умей вертеться, - вздохнул Назар, - когда кушать нечего, еще не так
запрыгаешь! Тоня так почти всю жизнь провела. Кстати, она меня с моей женой
познакомила. Приходит как-то раз и говорит:
"Слышь, Назарик, что ты холостяком бегаешь? Непорядок! Давай я тебя с отличной
девушкой сведу. Ниной ее звать, она тоже в детдоме медсестрой работает, мы с ней друг
друга сменяем".
Вот так и сложилась наша семья. Тоню-то в детдоме любили, когда она оттуда ушла, о
ней долго помнили. На юбилей приюта, пятьдесят лет ему исполнилось, Антонине пальто
дали, премировали. Приятно очень, одна беда, не подошла одежка, - болтал Назар, - в спине
морщила. Тоня его Нине принесла, передарила. На Нинуше пальто так красиво сидело!
Загляденье. Воротник шикарный, ярко-рыжий, очень приметный. Пальтецо жена на плечи
накинула, а Антонина и говорит:
- Вот кому впору, мне маловато. Носи, Нинуша, не побрезгуй, я его всего месяц
протаскала, совсем новое.
Нина стала предлагать деньги, а Тоня ни в какую, дескать, ей за так досталось, и она за
ничто отдаст.
Только Нина недолго в нем красовалась, - горько сказал Назар, - сшибла ее машина,
насмерть, а пальтецо я в морге оставил, жена в нем была, когда умирала.
Лизочек начала судорожно шмыгать носом, я быстро переменила тему:
- Значит, вашу маму зовут Ольга Ивановна?
- С чего вы взяли? - изумился Назар.
- Бабушка у меня Галина Николаевна, - сообщила Лиза.
- Но она же работала заведующей детдомом.
- Да.
- Давно?
- Недавно только ушла.
- Можете меня к ней отвезти?
- Ну... а зачем?
- Спросить хочу, кто такая Ольга Ивановна, вроде она тоже приютом заведовала?
- Так и ехать не надо, - грустно ответил Назар, - вон ее дом, прямо на вокзальной
площади. Белый такой, с зелеными балконами, квартира девять.
Поняв, что Назар пригорюнился из-за заработка, я вытащила кошелек и положила на
торпеду деньги.
- Спасибо.
- Забери назад.
- Это за информацию.
- Я извозом зарабатываю.
- Ребенок сосисок хотел!
- Вовсе нет, что, я их не ела никогда? - ожила Лизочек. - Мы только за езду берем.
- Ладно, - кивнула я, - согласна, я никуда не поехала. Но вы меня сейчас отведете к
бабушке. Пожилые люди подозрительны, постороннего человека к себе не пустят, а мне
очень надо поговорить с Галиной Николаевной.
- К бабуле приведем тебя за так, - кивнул Назар, - забирай деньги, пошли.
- Хорошо, - сдалась я, сунула купюры в кошелек и спросила:
- Где у вас тут продуктовый магазин?
- Вон вывеска висит, - улыбнулся Назар. - А тебе зачем?
- Не идти же в гости с пустыми руками, - отбила я мяч, - неудобно.
Под предлогом визита я накупила много вкусных вещей: коробочку кофейного зефира
в шоколаде, полкило конфет, печенье в шоколадной глазури, граммов триста сыра, сосисок,
пачку масла, упаковку чая, баночку кофе и уже у самой кассы увидела, что Лизочек с легкой
завистью глядит на девочку примерно своего возраста, сжимающую в руке плюшевую
собачку. Я тут же выхватила похожую из проволочной корзинки, набитой игрушками.
- Это тоже бабушке? - прищурился Назар.
- Нет, - твердо ответила я, - Лизочку.
- С какой стати?
- Просто так!
Папаша с дочкой уставились на меня.
- Без повода подарков не бывает, - в конце концов сказала девочка.
Внезапно мне стало жаль ее до слез. Слов нет, Назар очень заботлив, он кормит, поит,
одевает и обувает ребенка. Но отец, даже самый хороший, не заменит мать. Только женщина
способна пожалеть дочку или сына, купить им подарок без всякого повода. Представители
мужского пола более рациональны, это они часто говорят: "Не надо баловать детей,
вырастут эгоистами".
Ох, не правда это! Любовью, игрушками и конфетами ребенка не испортить. А вот если
совсем не баловать сына или дочь, из них могут вырасти холодные, равнодушные, сухие
люди, которые не сумеют потом создать нормальную семью. Конечно, если дитя
набезобразничало, его следует наказать, но, когда ребенок ведет себя нормально, отчего не
подарить ему шоколадку или игрушку, просто так, без повода? Вернее, повод-то найдется
всегда, было бы желание.
- Значит, нет праздника, нет и подарков? - улыбнулась я.
- Да, - хором ответили Лизочек и Назар.
- А если на календаре красная дата, можно подносить друг другу презенты?
- Ага, - согласились папа с дочкой, - Тогда держи! - я сунула Лизе собачку. - Сегодня
первое июня, День защиты детей, можно сказать, твой профессиональный праздник.
Лизочка осторожно взяла игрушку.
- Ой, спасибо! Какая прикольная!
Назар нахмурился, потом вытащил из кармана потертый кошелек, порылся в нем и
ушел, не сказав нам ни слова.
- Куда папа двинул? - удивилась Лизочек, прижимая к груди лохматую собачку.
- Не знаю, - пожала плечами я.
- Пойду поищу его, - начала было девочка, но тут Назар снова материализовался перед
нами, в руках он держал круглую жестяную коробочку с изображением желтых мишек.
- На, - сказал он, протягивая дочке упаковку, - знаю, ты давно об этом мечтала, с
праздником тебя, извини, забыл про детский день.
Потом Назар повернулся ко мне.
- Там вкусное печенье. Лизочек его съест, а коробочка-то железная, она останется, в
ней можно потом нитки хранить, карандаши. Ладно, пошли к маме.
- Кто там? - раздалось из-за двери после того, как Назар довольно долго жал на звонок.
- Это я, - сказал он.
- Кто?
- Назар.
- Какой такой Хазар?
- Назар, мама, сын твой, Назар!
- Бабуля, - вступила в разговор Лиза, - открой, это мы пришли, я и папа.
- Тебя как зовут?
- Лизочек.
- Ага. Впрочем, такое сказать любой может, - бубнила из-за створки старушка, -
давайте-ка...
- Бабуся, - прервала ее девочка, - если ты опять проверку устроить решила, то я лучше
сразу скажу: в туалете у тебя висит репродукция "Утро в сосновом бору", в ванной есть
красный стакан, а пенсию ты прячешь на кухне, кладешь деньги в коробочку из-под
пельменей и засовываешь ее в морозильник.
Загремели многочисленные засовы, дверь чуть-чуть приоткрылась. Мы по очереди
втиснулись в квартиру.
- Разве можно так громко кричать про деньги! - укорила Галина Николаевна внучку. -
Это неосторожно!
- Извини, бабуся, - пропыхтела Лизочка, развязывая кроссовки, - ты же иначе за
дверью нас долго продержишь, станешь спрашивать: если вы мои дети, то скажите, какая
картина у меня висит в туалете, что за стаканчик стоит в ванной? Ну я и решила ускорить
события.
- Шалунья, - погрозила старушка ей пальцем, - кого это вы с собой привели?
- Знакомься, мама, - начал Назар, но я быстро перебила его:
- Здравствуйте, меня зовут Виола Тараканова, я журналистка, собираюсь писать о
детском доме. Вот, пришла взять у вас интервью.
- Милая моя, - всплеснула руками Галина Николаевна, - кто, как не я, про нашу семью
расскажет!
На пенсию совсем недавно ушла, доработалась до такого возраста, что просто
неприлично стало руководить, посадила на свое место смену, так ведь все равно покоя нет!
Сегодня уже раз пять звонили: Галина Николаевна то, Галина Николаевна се! Умру, так из
могилы достанут! Да вы идите. Лизочек, веди гостью, только не на кухню, а в комнату, туда
чай принесу.
- Не стоит ради меня суетиться, - улыбнулась я, - на кухне очень уютно, давайте там
поговорим.
Глава 31
Многие люди делаются к старости словоохотливыми, Галина Николаевна оказалась из
их числа.
Почти час она говорила без остановки, не давая мне вставить и словечка. Лизочка с
Назаром сидели тихо, девочка пила чай с конфетами, а ее отец просто слушал мать, изредка
кивая головой. Похоже, и папа, и дочка давно примирились с болтливостью бабушки, скорей
всего, они сто раз слышали ее рассказы и теперь воспринимали речь старушки как бытовой
шум, относились к ней, как к гулу пылесоса: если урчит, значит, работает, беспокоиться не о
чем. Наконец Галина Николаевна замолчала и взяла в руки чашку.
Обрадовавшись, я быстро задала вопрос:
- Кто такая Ольга Ивановна?
- Ольга Ивановна? У нас сотрудницы с таким именем не было.
- Вроде она служила заведующей, давно...
- Ах эта... - протянула Галина Николаевна. - Черная страница нашей истории, да,
страшное горе.
- Вы о чем?
- Ну, тот ужас случился еще до того, как детдом попал в мои руки!
- Так Ольга Ивановна и впрямь была директором?
Галина Николаевна кивнула.
- Да. В семидесятых годах вышло постановление ЦК КПСС об омолаживании кадров.
Вообще говоря, разумное решение, потому что молодым специалистам, ну, людям в возрасте
тридцати пяти лет было практически невозможно занять место начальника.
На директорских постах сидели семидесятилетние маразматики. Но в нашей стране все
любят доводить до абсурда, а провинция еще считает своим долгом прогнуться перед
центром. Вот в Козюлине и поторопились исполнить постановление. Быстренько сместили
старую директрису детдома, а на ее место посадили Ольгу Ивановну, вчерашнюю
выпускницу педвуза, девушку неопытную, зато с гонором, решившую уволить всех, кому
исполнилось пятьдесят. Очень скоро в приюте стали работать недавние студенты, они были
полны энтузиазма, любили ребят, но сами, будучи почти детьми, не обладали нужной
ответственностью. В первую очередь юные педагоги решили сломать давно установленный
распорядок дня.
"Разве правильно, что все едят одновременно, - восклицала неопытная директриса, -
дома ведь не так! Каждый, когда хочет, подходит к холодильнику!"
"Так в семье нет нормы продуктов на человека, - попыталась вразумить безголовое
начальство повариха, единственный специалист из "старых", - если сейчас детей к жрачке
бесконтрольно пустим, потом не отчитаемся!"
"Хорошо, - сдалась Ольга Ивановна, - но чай пусть пьют в любое время".
На том и порешили. Воспитанники теперь свободно заходили на кухню, сами зажигали
плиту...
"Ох, не случилось бы беды, - качала головой повариха, - ведь вздуют конфорку и не
гасят потом!"
"Ерунда, - злилась Ольга Ивановна, - вы привыкли над детьми издеваться! Ни поесть
им, когда хочется, ни попить чаю, мы сломаем этот порядок".
Повариха лишь качала головой и вздыхала. Виданное ли дело, доверить сирот,
неразумных малышей, безголовым воспитателям! Детдом в Козюлине был маленьким, всего
на сорок детишек. Тогда из роддомов брошенных детей сдавали в приют, в котором они
содержались до трех лет. Потом их переводили в заведение, где держали до первого класса, и
лишь затем дети оседали в интернате, в котором им предстояло провести восемь или десять
лет, в зависимости от успеваемости в школе. Но в Козюлине было все устроено по-другому,
можно сказать, что воспитанникам этого детского дома повезло, им предстояло меньше
переездов и, следовательно, меньше душевных травм.
Козюлинский приют считался образцовым, но именно в нем и произошло ужасное
несчастье.
Ольга Ивановна процарствовала несколько лет, а потом случилось то, чего так боялась
старая повариха.
Кто-то из воспитанников, сняв с плиты чайник, забыл выключить конфорку. Пламя
перекинулось на тряпку, и разгорелся огромный пожар. На беду, несчастье произошло около
полуночи, большинство детей мирно спало в кроватях. Ольга Ивановна вместе с
сотрудницами, а многие из них жили в расположенных рядом домах, пытались сначала
своими силами справиться с огнем, потом все же вызвали пожарных, но не всех детей
удалось спасти. Кто-то задохнулся в дыму, кто-то умер в больнице от ожогов.
- Вот такая трагедия случилась, - вздыхала Галина Николаевна, - я принимала детдом
в ужасном состоянии.
- А что стало с этой Ольгой Ивановной, где она? - в нетерпении воскликнула я.
- Она пыталась покончить с собой, - объяснила Галина Николаевна, - но ее спасли,
осудили, дали немного, уж не помню сколько, то ли год, то ли два, потом она вернулась
назад в Козюлино и работает в библиотеке.
- В библиотеке?
- Ну да, в городской, книги выдает. Ей ведь запретили детьми заниматься по суду, а
жить-то надо.
Наши ее кто жалел, кто осуждал, только давно дело было, забылось горе.
- Сколько же ей лет?
Галина Николаевна пожала плечами:
- Точно не скажу, однозначно меньше, чем мне.
Если она в семидесятых вуз закончила, то ей тогда стукнуло года двадцать два. Вот и
считайте, молодая еще. Кстати, вы не первая про нее у меня расспрашиваете. До вас
приезжала одна женщина, Яна...
- Вы помните ее имя?
- Странное дело, - хмыкнула Галина Николаевна, - что на завтрак ела, могу забыть! А
что год назад происходило, помню в деталях. Именно Яна.
- Где библиотека находится? - подскочила я.
Назар ткнул рукой в сторону окна.
- А в двух шагах, на Ленина.
- Отвезешь меня?
- Пешком быстрей.
- Нет уж, доставь к месту, - упорно настаивала я, доставая кошелек.
- Пошли, Лизочек, - велел Назар.
В библиотеке стояла тишина и пахло пылью. За стойкой, где выдают книги, не было ни
одной живой души. Я покашляла, сначала тихо, затем погромче, потом крикнула:
- Здравствуйте!
- Добрый день, - донеслось издалека, и из приоткрытой двери вышла женщина,
довольно полная, с добродушным, круглым лицом.
- Записаться хотите? - поинтересовалась она. - Если наша прописка, то бесплатно,
коли из другого места, залог оставить надо.
- Почему вы решили, что я хочу открыть абонемент, вдруг он у меня давно есть? -
улыбнулась я.
- Ну, своих читателей я хорошо знаю, их не так уж и много! - ответила библиотекарша.
- Вы Ольга Ивановна?
- Нет, Елена Николаевна, Ольга Ивановна заболела, тяжело, наверное, не вернется на
работу.
- Она в больнице?
- Нет, дома, из клиники ее выписали.
- Адрес не подскажете?
- Ленина, двадцать пять, - спокойно, не проявив никакого любопытства, сообщила
Елена Николаевна и скрылась в служебном помещении.
Решив не сдаваться, я отправилась на улицу Ленина и нашла под номером двадцать
пять частный дом, очень похожий на нашу избушку в Пырловке.
Дверь оказалась незапертой. Выкрикивая на все лады:
- Ольга Ивановна, вы где? - я прошла сквозь сени, кухню, коридор, большую комнату
и оказалась в крохотной светелочке. Прямо у входа стояла железная кровать, а на ней лежал
кто-то, укрытый цветастым одеялом. Я в растерянности застыла на пороге. Перина
зашевелилась, из-под нее показалось маленькое, с кулачок, личико, похожее на мордочку
старой обезьянки.
- Зачем вы кричите? - тихо спросила больная. - Лекарство вон там, на столике, а
шприцы вы должны с собой принести. Чего так рано пришли? Обычно к вечеру укол делают.
- Вы Ольга Ивановна? - тихо спросила я.
- Ну да, - кивнула женщина и с большим трудом села.
Выглядела бывшая директриса просто ужасно: высохшее тело, обтянутый кожей череп,
и только глаза, большие, блестящие, свидетельствовали, что она еще жива.
- Вы новенькая? - спросила больная. - Вроде я всех из диспансера знаю.
- Извините, я не имею никакого отношения к медицине, мне нужно поговорить с вами.
- Кто вы? Откуда? - Ольга Ивановна принялась лихорадочно задавать вопросы. -
Зачем я вам понадобилась?
Я осторожно села на колченогий стул и попыталась спокойно объяснить суть дела, но
отчего-то взгляд Ольги Ивановны, горячий, лихорадочный, мешал мне сосредоточиться, и я
бессвязно залепетала:
- Яна... Леонид Фомин... Соня...
Ольга Ивановна покраснела, потом вдруг сказала:
- Жить мне два дня осталось!
- Что вы! - я попыталась разуверить больную. - Вы ошибаетесь.
- Врут все, - шептала умирающая, - вот доктор приходит и бубнит: "Милая, операция
прошла чудесно", - но я знаю, он просто меня разрезал и снова зашил, уже ничем мне не
помочь, скоро каюк. И что делать? В бога я не верю...
Я растерянно замолчала. Попытаться убедить бедняжку в том, что она скоро встанет на
ноги, было невозможно, уж очень плохо выглядела Ольга Ивановна. Но я все равно
попыталась собраться с духом, открыла рот и...
- Лучше молчите, - предостерегла меня Ольга Ивановна, - уж и не знаю, что вас ко мне
привело.
Я вот последнюю неделю, как поняла, что помираю, лежала и мучилась: ну кому
правду-то рассказать, кому? Две подруги у меня есть, да им не покаяться. Священника
позвать? Так я некрещеная, а тут вы появились. Может, бог-то и есть, коли он вас послал?
Наверно, господь решил дать мне возможность излить душу. Может, мне покреститься?
Я невольно поежилась, глаза женщины словно прожигали меня насквозь, даже голова
слегка закружилась.
- Вы меня сейчас выслушаете, - неожиданно твердым голосом сказала больная, - не
отказывайте, иначе потом всю жизнь мучиться станете, что умирающей не помогли, хорошо?
Я кивнула.
- Вот и отлично, - Ольга Ивановна откинулась на подушку, - вот и ладно. Дело давно
случилось, я ведь из хороших побуждений действовала, а вышло вон чего. Значит, слушайте.
У моей мамы была лучшая подруга по имени Людмила Михайловна, а у той дочь Соня, она
меня старше на несколько лет. Мама моя рано умерла, и Людмила Михайловна мне очень
помогала. Они с Соней бедно жили, но мне всегда кусок давали, а тетя Люда порой и деньги
совала... Я закончила педагогический и оказалась в Козюлине, воспитательницей в детдоме,
по распределению отправили на два года, отказаться никак нельзя было.
Оля начала работать в Козюлине и буквально через пару месяцев, неожиданно для
самой себя, стала заведующей. Спустя полгода после назначения к ней приехала совершенно
неожиданная гостья - Соня, да не одна, а со своими детьми. Оля очень удивилась.
Во-первых, тесной дружбы между девушками не было, Соня всегда снисходительно
относилась к дочери подруги матери.
Во-вторых, Оля знала, что Сонечка очень удачно устроила свою судьбу, она стала
женой известного писателя и ни в чем не знала нужды. Поэтому при виде Сони, дурно
одетой и изможденной, Оля изумилась.
- Что с тобой? - воскликнула она.
Соня заплакала и рассказала невероятную историю. Ее муж-писатель наваял ужасную
книгу, его выгнали из Союза, он запил... В общем, теперь Соне нечего есть и некуда
податься с детьми.
- А мама? - только и сумела спросить Оля.
- Говорит, что пустит меня назад лишь одну, без детей, - всхлипнула Соня, - сделай
милость, поговори с ней, а пока пригрей нас.
Оля хорошо помнила добро. Когда она осталась без матери, Людмила Михайловна с
распростертыми объятиями принимала ее у себя дома, поэтому Соню и детей Ольга
пристроила у себя. Соню взяли уборщицей, детей оформили на воспитание. Потом, выбрав
свободный денек, Оля поехала к Людмиле Михайловне.
- Вы не волнуйтесь, - прямо с порога закричала она, - Соня у меня.
И тут Людмила Михайловна вылила на голову Оли ведро невероятных сведений.
- Соня - дура, - кричала она, - поломала жизнь и себе, и мне.
Олечка, разинув рот, слушала всегда вежливую Людмилу Михайловну, а та, даже не
пытаясь справиться с собой, выплескивала семейные тайны.
Людмила воспитывала Соню одна, нахлебалась досыта нищеты и своей подрастающей
дочери старательно вкладывала в голову простую мысль: любовь хорошо, но материальное
благополучие лучше. Замуж нужно выходить за такого человека, который сможет
обеспечить тебя и маму. Сонечка подросла и превратилась в красавицу. Мама была на
страже ее чести, она старательно приглядывала за дочуркой и подбирала ей подходящего
жениха, но глупая Сонечка неожиданно разбила все планы Людмилы. Она влюбилась в
абсолютно неподходящего человека, начинающего писателя Леонида Фомина, и вышла за
него замуж. Людмила Михайловна настолько осерчала на дочь, что даже не пришла на ее
свадьбу. Жить молодые стали у Леонида. Теща не собиралась знакомиться с
зятем-голодранцем, да еще глупая дочь, потерявшая от любви всякий разум, забеременела и
родила двойню. Но тут вдруг Фомин внезапно стал популярен и богат, Людмила
Михайловна мигом пересмотрела свои позиции и позвонила Соне. Теперь уже дочка, закусив
удила, ответила:
- Вот оно как! Были бедные, ты нас корила, а как завелись деньги - полюбила?
Отношения опять прервались, обе женщины, затаив друг на друга обиду, не общались.
А затем случилась беда, Леонид покатился вниз, и Сонечка, взяв детей, приехала к маме.
Людмила Михайловна встретила дочь сурово.
- Сама оставайся, - разрешила она, - разводись со своим писателем и живи дома, но
детей твоих видеть не хочу. У меня нет ни денег, ни сил, чтобы поднимать их! Я
предупреждала тебя! Ты не послушалась...
Соня, плача, ушла от нее и решила обратиться к Ольге за помощью.
Несколько часов Оля потратила на то, чтобы смягчить Людмилу Михайловну.
Вернувшись в детдом, она сказала Соне:
- Ты поезжай к маме, поживи с ней, авось все и наладится. Оформишь развод
спокойно, поменяешь фамилию Фомина на девичью и на работу хорошую устроишься.
- А дети? - спросила Соня.
- Они пока тут побудут, в детском доме, ничего с ними не случится, - растолковывала
Оля, - ребята тебе сейчас обуза.
Соня уехала, Оле показалось, что она с явным облегчением оставила малышей, но
упрекать Фомину было нельзя. Оля же, человек благодарный, хотела угодить Людмиле
Михайловне.
Уехав, Соня пропала. Она не возвращалась в Козюлино, не интересовалась, что с
двойняшками, и Ольга снова подалась в Москву.
Едва увидав ее на пороге, Людмила Михайловна перекосилась и, быстро шепнув: "Жди
меня за углом, в булочной", захлопнула дверь.
Оля покорно пошла в магазин. Туда вскоре примчалась Людмила Михайловна и
огорошила девушку:
- Ты, Олечка, к нам больше не ходи.
- Почему? - изумилась директриса.
Людмила Михайловна, нервно оглядываясь по сторонам, ввела ее в курс дела.
- Соня взялась за ум, - вещала она, - развелась с этим мерзавцем Фоминым, с этой
сволочью, дрянью, чуть не поломавшей ей всю жизнь! Она решила теперь слушаться меня!
Да! Наконец-то до нее дошло: мама плохого не посоветует! Я свела Соню с изумительным
мужчиной, он, уж поверь, далеко пойдет!
Сделает блестящую карьеру. Короче, Соня выходит замуж! Дети ей не нужны! Пусть
живут в приюте!
Оля захлопала глазами:
- Но ее будущий муж, он что, не знает о предыдущем замужестве?
- Знает, конечно, - кивнула Людмила Михайловна, - но ему нравится Соня, наша
семья, а пост Сережи пока невелик, однако я уверена, он достигнет небывалых высот!
- Про то, что Соня выходит замуж за карьериста, я уже поняла, - буркнула Оля, - но
что будет с детьми?
- Естественно, мы о них Сергею не рассказали, - взвилась Людмила Михайловна, - кто
же женится на женщине со спиногрызами. Пусть остаются в приюте. А ты сделай все, чтобы
они не узнали, кто их мать, ясно?
- Я не... - начала было Оля, но тут Людмила Михайловна решительно перебила ее.
- Сколько я тебе помогала! - воскликнула она. - Извини, долг платежом красен! На,
вот бумага, Соня написала отказ от двойни.
Оля проглотила приготовленный монолог. Больше всего в жизни она боялась
показаться неблагодарной.
- Хорошо, - в конце концов выговорила она, - ребятишек воспитает государство, но
Соня-то! Она не станет вспоминать их, мучиться?
- Нет! - отрезала Людмила Михайловна.
- Вы уверены?
- Абсолютно. И потом, Сонечка беременна, - торжественно закончила Людмила
Михайловна, - от Сергея. Будет воспитывать ребеночка и забудет про тех, от алкоголика.
- Можно мне поговорить с Соней? - робко попросила Оля. - Все-таки хочется
услышать ее мнение.
- Соня у Сергея, - отрезала Людмила Михайловна, - и тебе туда не следует ходить.
Лучше сделай так, чтобы отпрысков Фомина воспитывало государство, а Соню не таскали по
кабинетам. Ты должна это сделать!
С тяжелым сердцем Оля вернулась в Козюлино.
С одной стороны, она понимала Соню, каждому ведь хочется благополучия и счастья.
С другой - осуждала ее: ну как нормальная женщина может забыть детей от предыдущего
брака, родить себе еще одного ребенка и быть счастливой?
Довольно долго от Людмилы Михайловны и Сони не было слышно никаких известий.
Оля решила, что женщины навсегда порвали с ней, дети спокойно подрастали в детдоме. Но
тут неожиданно случилось непредвиденное. Людмила Михайловна сама заявилась в
Козюлино. Оля просто обомлела, увидав ее на пороге.
- Олюшка, дорогая, помоги, - кинулась к ней Людмила Михайловна.
- Что случилось? - попятилась Оля и услышала новую историю про Соню.
Та благополучно вышла замуж за Сергея, родила девочку, названную в честь бабушки
Людмилой, и зажила с новым супругом. Сергей, как и предполагала Людмила Михайловна,
стремительно шагал по карьерной лестнице, вернее, он летел по ней, перепрыгивая через
ступени. Ей бы радоваться невероятным успехам супруга, но дура Соня влюбилась в шофера
мужа, забеременела, и теперь счастье и материальное благополучие семьи поставлены под
угрозу.
- Дурее моей дочери не сыскать, - рыдала Людмила Михайловна, отталкивая стаканчик
с валерьянкой, который подсовывала ей Оля, - нет бы вовремя рассказать мне, тихонько
уладили бы дело! Так дотерпела бог знает до какого месяца и мужу призналась!
Нет, ну не кретинка ли! И теперь у Сергея, у моего бедного несчастного зятя, два
выхода: либо разводиться и этим поставить крест на своей карьере, либо воспитывать
ребенка от шофера! Да! Ужасно!
- Похоже, вы любите Сергея больше, чем Соню! - вырвалось у Оли.
- Он меня из нищеты вытащил, - окрысилась женщина, - одел, обул, кормит, поит. А
от Соньки одни неприятности, ничего хорошего! Безмозглая девка! С кем спать ляжет, от
того и рожает! Крольчиха! - заорала Людмила Михайловна, потом, чуть поостыв, попросила:
- Ты лучше помоги уладить дело тихо, без шума. Не сомневайся, я тебе заплачу,
теперь-то деньги есть!
Последняя фраза больно щелкнула Олю, но, памятуя о том, как Людмила Михайловна в
детстве угощала ее тем, что имела, Оля
...Закладка в соц.сетях
