Жанр: Электронное издание
Sinoui01
... счета. Да хранит вас Христос от всех зол. Подписано: Н. С., Флоренция".
- Н. С.? Но как же так? Ведь вам нужно полное имя, чтобы установить личность векселедателя!
- На это я не могу вам ответить. Должно быть, речь идет об очень значительной персоне;
полное, настоящее имя знает только управляющий. Но спешу вас предупредить: от него вы ничего не
добьетесь даже угрозами. Он предпочитает сто раз расстаться с жизнью, нежели один раз предать. Не
советую и пытаться.
- А этот Ансельм де Веер?
- Понятия не имею. Кто-нибудь из жителей Брюгге, фламандец, во всяком случае.
- Есть ли средство узнать причину такого перевода? Указывается ли она в векселе?
Англичанин сдержанно улыбнулся:
- Нет. Даже если бы она была указана, я не смог бы ее расшифровать.
- Расшифровать?
- Безусловно. Большая часть корреспонденции, которой обмениваются наши банки или их
филиалы, особенно идущая из центрального банка, зашифрована. Эта традиция дома Медичи
восходит ко времени создания первых банков. Вот уже более века назад.
- А что за причина?
Его собеседник состроил страдальческую мину. Его, очевидно, удивляли наивные вопросы
Идельсбада.
- Минхеер, для чего все это агенту сыскной службы? Мы не единственные банкиры на
континенте и не из самых древних. До нас были банки Аччаиоли, Альберта, Барди, Джанфильяцци,
Перуцци и других сеньоров. Вот они были всесильные. А мы в наши времена - обычные
заимодавцы. Но и сегодня, будь мы самыми богатыми, элементарная недоверчивость требует от нас
принятия некоторых мер предосторожности. Видите ли, Медичи предоставляют займы князьям этого
мира, - загадочная и многозначительная улыбка мелькнула на его лице, - даже некоторым
герцогам. Они, таким образом, получают доходы, обслуживая весьма влиятельных духовных и
светских особ, итальянцев, иностранцев. И никто не должен знать содержания этих соглашений.
- А сколько у вас филиалов?
- В настоящее время двенадцать. Во главе стоит центральная контора во Флоренции,
руководимая лично Козимо и его сыном Джованни, являющимся помощником. Ниже стоят склады
шелка и две суконные мануфактуры тоже во Флоренции. Еще ниже - филиалы в Лондоне, Брюгге -
где вы сейчас находитесь, - Авиньоне, Милане, Венеции, Риме и Женеве. Ими руководят
управляющие.
- Я, может быть, покажусь вам наивным, но оправдывается ли применение шифров при такой
структуре?.
- Позвольте мне продолжить, тогда вы яснее поймете цель и смысл. Раз в три года
управляющих приглашают в Рим, чтобы отчитаться перед вышестоящими и лично Козимо о своей
работе. Возвращаются они оттуда с точными инструкциями, где указаны обратный маршрут и
информация, которую они должны получить от других филиалов, лежащих на этом маршруте. Более
того, подобные редкие контакты и продолжительность поездки вызывают необходимость активной
переписки между центральной конторой и филиалами. К деловым письмам добавляются и личные,
направляемые непосредственно главе или главным членам семейства Медичи. В этих письмах
говорится в основном не о семейных делах, а о коммерции, затрагиваются даже вопросы политики.
Той политики, которая развертывается за кулисами, в тени альковов; политики, неизвестной миру.
Любое государство дорого бы дало, чтобы получить доступ к этим секретам. Теперь-то вы
понимаете, почему шифруется корреспонденция? - И Шелдон с ноткой уважения заключил: - К
тому же центральная контора каждый месяц меняет шифр, что исключает просачивание информации.
- Но есть же человек, который расшифровывает эти послания?
- Конечно. Управляющий филиалом. Только он один. И человек этот, если он не принадлежит к
семейству Медичи, находится под непосредственным контролем Козимо.
"Ну и лабиринт!" - подумал Идельсбад. Во всяком случае, его подозрения оправдывались. Судя
по всему, Петрус Кристус поддерживал тайные отношения с Флоренцией и Италией. Похоже, в этой
Италии сходились все пути. Ян говорил о Рожье Ван дер Вейдене и сделанном ему странном
предупреждении только потому, что тот собирался ехать в Рим. Николас Слутер, убитый на улице
Слепого осла, был женат на флорентийке. Напавшие на Яна изъяснялись на итальянском. И вот
теперь этот вексель, выданный флорентийцем... Увы, след, ведущий к Петрусу, заводил в тупик, а
тот, который тянулся к его флорентийскому доверителю, был в недосягаемости.
Идельсбад разочарованно расстался со своим собеседником. Ему оставалось только уговорить
мальчика вернуться домой. Он побеседует с Маргарет. Она не должна отнестись равнодушно к
судьбе Яна. А если будет нужно, то переговорит с бургомистром.
Выйдя из банка, он направился к месту, где мальчик должен был с нетерпением ждать его. Яна
там не оказалось. Он наверняка был где-нибудь поблизости.
Сыграл защитный рефлекс. Идельсбад, положив руку на рукоять кинжала, всматривался в толпу,
но видел лишь торговцев и незнакомых прохожих. Чувство ярости и вины овладело им; ярость - на
себя. Как он мог оставить ребенка одного, зная о грозящей ему опасности? Боже! Как же неразумно и
неосмотрительно он поступил! Поддавшись панике, Идельсбад побежал вверх по улице вдоль
Принценхофа, надеясь... И тут до него донесся крик. Крик отчаяния перекрывал шум толпы. Он
повернул и бросился к рыночной площади, откуда, как ему показалось, и слышался этот крик. Толпа
плотно окружала его. Идельсбаду с трудом приходилось пробиваться сквозь нее. Он все же увидел
Яна, но очень далеко впереди. Какой-то мужчина бесцеремонно тащил его на плече, а другой пытался
связать мальчику лодыжки, и все это при всеобщем равнодушии. Трио удалялось от Ватерхалле.
Лишь несколько туазов отделяло его от понтона. Идельсбад бежал изо всех сил, чувствуя, что не
успеет догнать их.
Действительно, он еще только приближался к Ватерхалле, а двое мужчин уже кинули Яна в
лодку, в которой на веслах сидел третий сообщник. Несколько гребков, и лодка отплыла от пристани;
до нее уже было не достать.
Разъяренный Идельсбад громко выругался. Нужно было думать, и побыстрее! Канал тянулся к
гентскому порту. На его пути находился шлюз Минневатер. Если уж и есть шанс догнать их, то
только там, больше негде. Идельсбад, не мешкая ни секунды, ринулся к тому месту, где стояла его
лошадь.
Погоняемая гигантом, отпустившим поводья, лошадь, раздувая ноздри, мчалась по ухабистой
дороге. Справа со скоростью ветра уходили назад тополя, слева тянулись бесконечные берега Рея.
- Быстрее... еще быстрее! - молил Идельсбад. - Ребенок не должен умереть из-за моей
ошибки.
ГЛАВА 16
Он подскакал к шлюзу. Плоскодонка показалась примерно в миле от него. Идельсбад облегченно
вздохнул. Это была она. Какое-то судно без рангоута, двигавшееся навстречу, уже вошло в камеру,
наполнявшуюся водой. Совсем рядом на воду отбрасывал строгую тень монастырь бегинок.
Положив локти на деревянные поручни, за процедурой скептически наблюдал шлюзовой
смотритель, мужчина небольшого роста, красномордый; в руке он держал кувшин с пивом.
Идельсбад спрыгнул на землю и поспешил к нему:
- Простите, минхеер. Мне нужна ваша помощь.
- Что случилось?
- Видите ту плоскодонку, выше по течению? Надо во что бы то ни стало помешать ей пройти
шлюз.
Коротышка с иронией взглянул на своего собеседника:
- И это все?
- Я серьезно говорю. Вопрос жизни или смерти. Трое типов похитили ребенка, моего
племянника. Они в этой лодке.
- И что же вы хотите, чтобы я сделал? Ударил в набат? Бросился на абордаж?
- Довольно того, чтобы вы позволили им войти в камеру и оставили ворота закрытыми. Мы
сдадим их в руки сержантов сыскной службы.
- Вы рехнулись, дружище! Шлюз - собственность герцога. Вы хотите, чтобы мне перерезали
горло? Взгляните!
Он показал на герцогский флаг, развевающийся в нескольких шагах от них рядом со знаменем с
красно-золотым гербом Брюгге. Вблизи стояли на посту двое солдат.
- Такое я могу сделать только с разрешения представителя городских властей или самого
бургомистра. А теперь оставьте меня в покое. У меня работа.
Замолчав, смотритель привел в действие ворота, чтобы выпустить из камеры судно. Оно тихо
вздрогнуло и поплыло вниз по течению.
Идельсбад поискал взглядом лодку, в которой находился Ян; она была уже совсем близко. Но...
почудилось ли это ему? Только что в лодке было трое мужчин, а сейчас их оказалось лишь двое.
Невероятно! Со своего места он ясно различал их лица. Они были удивительно похожи. Смугловатая
кожа, одинаковые бородки клинышком, глаза, словно черные угольки, позволяли думать, что эти
люди наверняка южане. Это доказывала и их одежда: в ней не было ничего фламандского. Один
мужчина запахнулся в черный плащ, напоминающий античные тоги. В руке он держал посох
паломника. На ногах другого были длинные гетры, он был вооружен шпагой. У того, что в
высокомерной позе стоял на носу, поставив одну ногу на край борта лодки, и смотрел прямо перед
собой, было худое, изможденное лицо. Не хватало лишь третьего мужчины; мальчика тоже не было
видно. Его, наверное, положили на дно лодки.
Гигант схватил шлюзового смотрителя за руку:
- Заклинаю, выслушайте меня! Речь идет о жизни ребенка!
- Отстаньте, прошу вас! - Высвободив руку, коротышка во всю мочь заорал: - Стража, ко
мне!
- Нет! Выслушайте меня...
Подбежали солдаты. Один из них осведомился:
- Что происходит, Юлиус? Есть проблемы?
- Избавьте меня от этого типа. Он, верно, сошел с ума. Требует, чтобы я закрыл шлюз,
перекрыл течение воды.
- Это правда? - строго спросил солдат у Идельсбада.
Гигант наставил палец на плоскодонку, плывущую по чти на уровне берега. До нее было не
больше одного туаза.
- Послушайте меня. Эти люди - опасные злоумышленники. Они похитили моего племянника.
Посмотрите сами!
Солдат подошел к берегу, немного возвышавшемуся над каналом, заглянул в лодку и тотчас
рассмеялся:
- Ребенок, говоришь? В таком случае он, должно быть, вылетел.
Идельсбад тоже подошел и заглянул в лодку. Солдат был прав. Яна там не было. Объяснение
одно: его высадили где-то между Ватерхалле и шлюзом, вместе с третьим мужчиной.
- Где ребенок? - крикнул он. - Что вы с ним сделали?
Мужчина с худым лицом притворно удивился:
- Ребенок? Какой ребенок?
- Подонок! Если с ним что-нибудь случится, то я...
- Хватит! - резко оборвал его солдат. - Ты уже до вольно пошумел здесь. Иди-ка допивай
свое вино в другом месте. - И скомандовал смотрителю: - Продолжай работать.
- Вы совершаете большую ошибку! - запротестовал Идельсбад.
- Я во второй раз советую тебе уйти.
Португалец сделал вид, что подчинился, а сам подошел к самому краю канала.
- Вы теряете время! - прорычал он. - У мальчика нет карты! Я забрал ее!
Мужчина с худым лицом окинул его ошеломленным взглядом:
- Кто ты?
- Франсиску Дуарте, на службе у монсеньора Энрике. Я предлагаю вам сделку: ребенок в обмен
на карту.
Немного подумав, мужчина спросил:
- Чем докажешь, что говоришь правду?
- Мадейра, Азоры, мыс Блан, берег Гвинеи, Божадор... Там все указано. Где Ян?
Наступила пауза, потом мужчина нехотя проговорил:
- В надежном месте.
- Завтра на рассвете, у гостиницы "Водяная мельница". Но предупреждаю: если ребенка не
будет, вы ничего не получите!
Озадачив солдат и шлюзового смотрителя, Идельсбад пошел к лошади.
Когда он сел в седло, сердце громыхало в груди. Какое ему дело до этого мальчика, если его
миссия провалилась? Зачем он полез в этот капкан?
В распоряжении Идельсбада было несколько часов, чтобы нарисовать карту. А ведь он за всю
жизнь ничего не рисовал.
Здание канцелярии суда с выщербленными кирпичными стенами стояло на краю небольшой
площади Марэ. Вдоль мостовой пролегали сточные канавы, по которым текло что-то красноватое,
переливаясь через край. Где-то здесь орудовали цирюльники, пускающие кровь больным и всем
желающим.
Португалец пересек площадь, стараясь не замарать штаны, и вошел в здание. Поднявшись по
широкой лестнице на второй этаж, он направился прямо к одной из комнат в конце коридора и, не
дав себе труда постучать, вошел. Молодой человек со следами оспин на лице, с волосами,
подстриженными на уровне ушей, сидел за столом, заваленным книгами записей; рядом стояла
жаровня. Его пальцы зябко сжимали рукогрейку в форме яблока. Застигнутый врасплох внезапным
появлением португальца, он чуть не уронил ее.
- Дон Франсиску! Вы здесь? - напряженным, испуганным шепотом произнес он. - Я ведь
объяснял вам, что мы многим рискуем, если нас увидят вместе...
- Ты умеешь рисовать? - оборвал его Идельсбад.
- Рисовать? Никогда не пробовал. А зачем?
- Не задавай вопросов. Быстро принеси кисточки, велень, чернила, красители.
- Но... но, - мямлил молодой человек, - у меня есть велень и чернила, но где я вам достану
остальное?
- Где хочешь! Они мне нужны. - Он ткнул пальцем в рукогрейку: - И выброси эту гадость!
Ты, должно быть, болен, если пользуешься ею в июле.
- А что делать? - вздохнул молодой человек. - С тех пор, как покинул Лиссабон, я замерзаю в
этой стране.
Гигант показал ему на дверь:
- Ступай! Но сначала дай мне хорошо заточенное гусиное перо, велень и чернильницу.
Тот быстро исполнил приказание, положив требуемое на стол.
- А теперь уходи и прояви старание! Передо мной не вечность.
Оставшись один, Идельсбад занял место молодого человека, кляня судьбу за то, что подсунула
ему такого нерасторопного помощника. К сожалению, этот несчастный Родригес был единственным
португальским агентом, внедренным в настоящее время в Брюгге. Тремя месяцами раньше его
предшественник - умнейший, но корыстолюбивый - предал и перешел на службу к герцогу
Бургундскому. Хорошо еще, что Родригес вопреки своей некомпетентности смог в нужное время
снабдить его ценной информацией об убийствах, совершаемых в окружении Ван Эйка.
Склонившись над веленем, Идельсбад обмакнул перо в чернильницу, вынул его и застыл,
пытаясь вспомнить, как картографы Сагры делали морские карты. Когда же он решился наконец
провести первый штрих, чернила на пере засохли. Через полчаса вернулся молодой человек, а
Идельсбаду удалось набросать лишь несколько неуверенных контуров предполагаемой береговой
линии Португалии.
- Я нашел то, что вы просили, дон Франсиску.
Не поднимая головы, тот произнес:
- Подойди-ка. Скажи, что ты об этом думаешь?
Молодой человек обошел стол и стал рассматривать рисунок через плечо гиганта.
- Ну? - нетерпеливо спросил Идельсбад.
- Что бы вы хотели знать?
- Твое мнение!
С боязливым видом Родригес выговорил:
- Это... рыба?
- Рыба?
- Не знаю... перевернутая ваза?
Идельсбад запустил пером в угол комнаты и встал, разгневанный, высокий как никогда.
- Рыба? Вода? - Он ударил кулаком по столу, опрокинув чернильницу. - Ты даже не
способен узнать португальское побережье! Свою страну!
Испуганный Родригес забормотал:
- Да, да, правильно, португальский берег... - Он поставил палец на угол залитой чернилами
велени. - А здесь Лиссабон. Ну да! Конечно...
Идельсбад, сжав зубы, силился преодолеть зревший в нем комплекс неудовлетворенности.
Молодой человек был прав. Ни за что он не сумеет воспроизвести эту карту, как это сделал Ван Эйк с
его талантом. Ни за одну ночь, ни за сто дней. Пропал мальчонка!
Запястья были связаны за спиной. Ян с тоской смотрел, как трудолюбиво маленький паучок ткал
свою паутину в углу мансардного потолка. Скоро первая легкомысленная жертва запутается в сетке,
паук обмотает ее нитями, обречет на смерть, высосет из нее кровь. Все как с Яном. В итоге он сам
виноват в том, что с ним приключилось. Не наказывал ли Яна Бог за богохульные мысли,
блуждавшие в его голове во время мессы, если только это не было расплатой за горе, причиненное им
Кателине? Где она сейчас? Возможно, она тоже задавала себе такой вопрос, касающийся его... Если
бы только знать тогда, что ждет его после побега! Испанцы, итальянцы, соперничество за обладание
морской картой, эти таинственные личности, которые - бог знает почему - пытались убить его, и в
довершение всего невероятные открытия: Ван Эйк - наемный шпион герцога Бургундского, и
Идельсбад, а по-другому Франсиску, - португальский агент! Неужели все взрослые такие
сумасшедшие? Родились они такими безудержными в своих темных делах - убийцами,
разрушителями - или время их сильно изменило? Ван Эйк, возможно, и был шпионом, но он
никогда не лишил бы жизни человека.
Перед Яном неожиданно возник образ бегинки, склонившейся из окна монастыря. Он вновь
увидел ее каштановые волосы, поблескивавшие на солнце. Было столько нежности в ее глазах, когда
она смотрела на Яна... В каком-то безрассудном порыве ему захотелось вообразить, что она здесь,
рядом с ним, возьмет его на руки и унесет очень далеко, подальше от этой приводящей в смятение
суматохи.
А где Идельсбад? Ян заметил его на мгновение, бежавшего там, в Ватерхалле; это доказывало,
что он пытался вырвать его из когтей похитителей. А потом? Идельсбад наверняка потерял след,
когда те типы высадили Яна из лодки близ Хёке.
Через трухлявую дверь доносились голоса. На Яна нахлынули воспоминания о ледяной воде,
сковывающем дыхание страхе. Несмотря на связанные руки, он попытался свернуться клубочком на
соломе, но тотчас замер. Кто-то открывал дверь.
- Малыш, я принес тебе поесть.
Мужчина присел на корточки возле него, поставил рядом миску, грубо перевернул Яна на живот
и развязал ему руки.
- А теперь, - сказал он, вставая, - у меня к тебе есть несколько вопросов.
Мальчик прислонился спиной к стене.
- Я не голоден.
- Тем хуже.
У мужчины было худое, изможденное лицо, лоб, цветом напоминающий пергамент. Он походил
на полумертвеца.
- Догадываешься, почему ты здесь?
Ян с трудом проглотил слюну и отрицательно покачал головой.
- Твой отец спрятал очень ценную вещь. Карту, которую он похитил у Кастильского
королевства. Она - наша, и мы должны ее вернуть. Скажи только, в какой части дома он хранил ее,
и мы отпустим тебя.
- Ничего я не знаю. Уверяю вас. Никогда я не видел этой карты.
Он чуть не добавил: "Вы, кстати, врете. Он украл ее не у Кастилии, а у Португалии", - но
смелости не хватило.
- Берегись! - пригрозил мужчина. - Нечего прикидываться. Мы продержим тебя здесь
сколько нужно. И рано или поздно ты признаешься.
Ян отделался молчанием. В чем ему признаваться?
- Ты же хочешь снова увидеть свою семью? Братьев?
- Нет. Я хочу только, чтобы вы позволили мне уйти.
- Уйти? Куда?
- Уехать в Серениссиму.
Мужчина хлопнул себя по бедрам и громоподобно расхохотался:
- В Серениссиму! Нет, вы только послушайте этого сорванца! - Вновь став серьезным, он
заявил: - Хватит шутить. Ты хочешь вернуться домой или нет?
- У меня нет семьи, - произнес Ян.
- Никого?
- Никого, кроме...
- Кто же это?
Ян пошел на попятную:
- Нет. Никого.
Если мужчина и удивился, то ничем не выдал себя. Он впился взглядом в Яна, силясь прочитать
его мысли, потом медленно стал мерить шагами комнату.
- Очень печально, - сказал он сочувственно. - Не годится быть одному на этом свете и не
иметь никого, в ком можно найти убежище. Прискорбно. Но мне кажется, это твоя вина.
- Моя вина?
- Конечно. Если судить по твоей заносчивости, ты, должно быть, совершил столько дурных
поступков, что уже никому не нужен. Если тебя не любят, значит, ты это за служил.
Задетый за живое, Ян возмутился:
- Неправда! Я не совершал дурных поступков, и меня любит Кателина. Она любит меня, я в
этом уверен!
Мужчина остановился и спросил:
- Кателина?
- Моя кормилица!
- Это та толстушка, которая дрожала, как осенний лист, когда мы вошли в дом? Тебе не
хочется, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое, не так ли?
Ян сильно вздрогнул:
- Почему с ней должно случиться плохое?
- О, по тысяче причин... - равнодушно произнес муж чина. - Ну, к примеру, если ты будешь
упрямиться и не скажешь нам, где находится карта...
Ян похолодел. Вот он и попался в ловушку! Он открыл рот, чтобы выкрикнуть слова
возмущения, но ни звука не вылетело из него. Тошнота подступила к горлу. Словно в густом тумане
Ян слышал глухое поскрипывание соломы под ногами мужчины и его приглушенный голос,
говоривший:
- Не хотелось бы, чтобы бедняжка Кателина расплачивалась за твое молчание... Я еще вернусь.
До скорого...
Сидя в таверне "Медведь", Идельсбад заказал себе уже второй стакан вина. Он до вечера усердно
пытался нарисовать проклятую карту, но безуспешно. Ни один настоящий картограф не сумел бы
воспроизвести подобное безобразие, еще меньше - такой художник, как Ван Эйк. С первого взгляда
даже самый глупый человек усмотрел бы в ней фальшивку. Его мысли перескочили на Яна. Что они
сделают с ним, если завтра Идельсбад не явится на встречу? Убьют? Маловероятно. Но уверенности
нет. В конце концов, он ничего не знал об этих типах, кроме того, что у него с ними была общая цель.
Служили они королю Кастилии или были обычными наемниками, действующими для собственной
выгоды? В последнем случае с досады они могли совершить непоправимое.
Да и вообще все шло не по плану. Смерть Ван Эйка все спутала. А тут еще вмешались испанцы,
и Ян сбежал. Кому нужна его смерть? Какая тут связь с убийствами подмастерий - Слутера и
других? При чем здесь Флоренция? Медичи? Что может означать "spada"? Кто скрывается за
инициалами Н. С.?
В конечном счете у Идельсбада не было причин увязать в этом зыбучем песке с риском для
жизни. Надо спокойно дождаться отплытия каравеллы в Лиссабон, вернуться в Сагры и позабыть о
мальчишке, которому не откажешь в обаянии и даже некотором стремлении к театральности. Это
довольно редкое качество в таком возрасте. Да вот только Идельсбад никогда не любил детей; он
находил их слишком говорливыми, недисциплинированными, неугомонными и чрезвычайно
эгоистичными. Это была одна из причин, по которой он так и не женился; вторая, а вернее первая,
заключалась в самих женщинах. Никогда Идельсбад не понимал их образ мыслей. Как говорил его
старый друг Зарко, женщины способны на искренность, но доверять им нельзя. Они как дети - такие
же неугомонные, вечно чем-то недовольные, требовательные, и, самое главное, все они разные -
подобно волнам, методично подтачивающим скалу, они подтачивают то, что составляет силу
мужчины: свободу. А это было самое ценное сокровище Идельсбада. Открытое море, бесконечность
пространства, горизонт вместо границы, братство покровителей морей, ночи с бесчисленными
звездами - вот в чем заключалось истинное счастье. Нет, он решительно никогда не позволит
опутать себя цепями. Лучше уж погибнуть в море.
- Добро пожаловать меестер де Веер. Какая честь для нас!
Хозяин таверны так громко и почтительно произнес эти слова, что Идельсбад машинально
повернулся и взглянул на того, кому они были адресованы.
Это был довольно высокий мужчина лет пятидесяти с удлиненным, чрезвычайно высокомерным
лицом; под носом с горбинкой - точно нарисованные тонкие губы, которые в данный момент
кривились в снисходительной, если не сказать презрительной, усмешке. Самым необычным в нем
был цвет волос: бронза с металлическим блеском, особенно заметным при свете свечей.
Он был не один. Рядом находился другой мужчина, его возраст трудно было определить, но уж
никак не меньше шестидесяти. Пузатый, какой-то маслянистый; казалось, его кожа впитала весь жир
из чанов красильщиков Брюгге. Его вполне можно было принять за сборщика налогов.
Пятясь, приседая на каждом шагу, хозяин подвел их к наиболее удобно стоящему столу и принял
заказ, добавив: "Великолепно, меестер де Веер. К вашему удовольствию, меестер Ансельм".
Идельсбад подумал, насколько некоторые люди склонны к раболепствованию перед
могуществом и богатством. Судя по всему, у этого человека имелось то и другое. Любопытно, но сам
он не мог оторвать взгляда от этого мужчины, однако по другой причине. Имя де Веер. Идельсбад
был уверен, что уже слышал его ранее. Но где? По какому случаю? Ложное ощущение, наверное.
Несколько подавленный, он приготовился оплатить счет, как вдруг в памяти всплыли строки:
"Выплатить по этому векселю сьеру Петрусу Кристусу или его представителю меестеру Ансельму де
Вееру..." Неужели это тот самый человек? В таком случае совпадение было по меньшей мере
необычным.
Одним глотком Идельсбад осушил стакан и попытался сосредоточиться. Если это действительно
человек, упомянутый в векселе, то надо быть крайне осторожным. Не исключено, что у него появился
мизерный шанс, потянув за ниточку, распутать клубок и, возможно, найти следы Петруса.
Один неверный шаг - и он пропал. Но другого выхода не было. Надо идти ва-банк.
Идельсбад глубоко вдохнул, подошел к столу, за которым сидели мужчины, и с деловым видом
зашептал:
- Прошу прощения, меестер, вас зовут Ансельм де Веер?
Тот смерил его взглядом, в котором сквозили любопытство и раздражение, и произнес:
- Что вам угодно?
- Я - друг Петруса.
Де Веер и глазом не моргнул.
- Петрус Кристус! - горячо продолжал Идельсбад. - Мне нужно срочно его видеть. Скажите,
где я могу его найти?
Де Веер пренебрежительно раздвинул губы:
- Сожалею, но не знаю, о ком вы говорите. Я не знаком с человеком, носящим это имя.
Голос гиганта стал почти умоляющим:
- Прошу вас. Речь идет о ребенке. Я нашел его.
- Ребенок?
Идельсбаду показалось, что в надменном взгляде де Веера мелькнул огонек.
- Да. Сын Ван Эйка. Умоляю вас! Скажите, где найти Петруса?
- Если даже допустить, что я увиделся бы с этим человеком, что я мог бы ему передать?
- Он обещал мне некоторую сумму, если я найду ребенка. А точнее, половину той, которую
перевели ему флорентийцы. Тысячу пятьсот флоринов. Петрус пообещал...
- Разве он не отдал долг?
- Нет. И не без основания: он не знает, что ребенок в моих руках. Такое было условие.
- Понимаю. Но откуда вам известно мое имя?
- Петрус мне говорил о вас. Мы с ним были очень близки. После дела с Костером он очень
испугался. Петрус был убежден, что его арестуют. Я попытался урезонить его, но напрасно. Он
только и повторял: бежать! И тем не менее, несмотря на отчаяние, Петрус еще думал о поручении,
которое ему дали: любой ценой найти ребенка. Он слезно просил меня заняться этим.
...Закладка в соц.сетях
