Жанр: Электронное издание
Romstan1
...ляда пришлась... Один к одному...
- Как это: один к одному?
- Ну, в смысле, раз на раз не приходится.
- Вот теперь понятно. Ты только сиди прямо.
- Курикин сидит, стоит, ходит... живет... прямо. У тебя хата приличная?
- Для тебя сойдет.
- А выпить найдется?
- Ты же в ресторане взял.
- Ты мне сразу... один к одному...
- Понятно: раз на раз. Только не хватай в общественном месте.
- Ты Курикина пойми... У меня жена номер четыре...
- Ясно. А ты, как в ботинках, гони до сорок третьего номера.
- ...Оказалась хуже трех, вместе взятых.
- Чего ж так?
- На почве семейной неурядицы. Смазливая, но тупая. Живу с ней и чувствую -
обрастаю собачьей шерстью.
- Дети-то у вас есть?
- Двое. Но я с ней ничего общего не имел.
- Все вы не имели.
- Скажи, ты меня в данный момент уважаешь?
- Вылезай, философ..."
Что-то заскрежетало, звякнуло, и пошел ровный бессловесный шумок.
- Да, маловато, - сказал Рябинин.
- Все-таки, - пытался хоть в этом сохранить позиции Петельников.
- Это не доказательство. Ты же знаешь, что идентифицировать голоса трудно. Она
скажет, что не ее голос - и все. А текст в себе ничего не несет. Кроме одного он пьяный, а она
трезвая.
- Думаешь, она домой не вернется?
- Не считай ее дурнее нас.
- Что же придумать?..
Рябинин не знал, что придумать. Он опять повернулся к облакам, которые так и не
разразились дождем. А какое было утро - цветное. Высоченное небо, напитанное бездонной
синью; густые, непролазно зеленые ветки лип с щемящим запахом; белые и светлые дома с
четкими гранями, с прохладными углами в утреннем ненагретом воздухе... Но теперь ничего не
было - ни погоды, ни настроения.
Рябинин вспомнил последний семинар по криминалистической технике.
Прокурор-криминалист, один из тех людей, для которых все новое является откровением,
потому что они плохо знают старое, сделал часовой доклад о достижениях современной
криминалистики. Эффект был отличный. И все модно: и видеомагнитофоны, и диктофоны, и
киносъемка, и силиконовые пасты, и десяток тончайших экспертиз... Но как могла сейчас вся
эта кримтехника помочь им найти преступницу?
И Рябинин додумал ту мысль, которую вчера дома оборвал телефонный звонок
Петельникова...
Если обвиняемый не признается, хоть вставай перед ним на колени, как поможет
видеомагнитофон? В душу его заглянуть - какая нужна экспертиза?.. В жизни человеческой
разобраться - какие отпечатки снимать?.. Причину преступления найти - какую лупу
вытащить из портфеля?.. Вот Рябинину нужно хоть на минуту перевоплотиться в преступницу
и решить, что же она будет делать дальше, сбежав из дому. А он не мог - не знал ее, даже ни
разу не видел, хотя в квартире они сняли, видимо, отпечатки ее пальцев.
Главное оружие следователя, которое всегда будет главным, пока существуют
преступления, - это психология. Нет психологии - нет следствия. И никакая
криминалистическая техника тут не поможет.
Но сейчас не помогала и психология.
Рябинин полистал протокол допроса Курикина, с которым он говорил в жилконторе сразу
после обыска.
- Уже немало. Первое: в ресторанах Карпинская больше орудовать не будет. Второе: она
обязательно проявит свои криминальные способности в другом месте. Это не та натура, чтобы
сидеть в тени.
- Да, эта не засидится, - согласился инспектор, - А вот чем бы сейчас заняться
срочным...
- Ждать. Попробуй посмотри связи по месту жительства. Но это ничего не даст, не такой
она человек: чтобы наследить. А я пока дело приостановлю.
Петельников ждать не любил - он мог только выжидать. А теперь, когда второй раз
упустил эту Карпинскую, ждать не хватало сил.
- Я буду искать. Должны быть родственники, приятели, прежняя работа... Имя-то ее
известно.
- Ищи, на то ты и сыщик, - вяло улыбнулся Рябинин и предложил: - А поехали-ка со
мной на ее квартиру...
Рябинин решил провести повторный обыск, хотя деньги она наверняка вынесла. Прошлой
ночью, расстроенные, они в квартире покопались кое-как. И теперь он хотел осмотреть
внимательно и спокойно, надеясь на какую-нибудь улику.
Лицо, одежда, манеры говорили о человеке много, но квартира рассказывала все. Она не
могла утаивать, потому что была многолика. Квартира сообщала о характере, вкусе, привычках,
здоровье и, самое главное, о стиле. О работе квартира иногда рассказывала больше, чем рабочее
место.
Рябинин стоял посреди комнаты, медленно обводя взглядом стены и не зная, с чего
начать. Начал с книг.
Три полки, сделаны хорошо и со вкусом, но художественных книг мало и собраны
случайно, наспех. Паустовский стоит новенький, зато Конан-Дойль заметно потрепан.
Некоторые книги томятся в желтых картонках, чего он терпеть не мог. Рябинин взял толстый
коричневый том - "Кристаллография". Рядом оказалось "Геологическое картирование".
Он перешел к столу с пишущей машинкой. "Геохимия"... Большой кристалл флюорита -
дымчато-лилового, как сирень во льду. Иероглифические студенческие конспекты... Пачка
чистой бумаги... Выходило, что за этим столом работали.
На другом столике, маленьком и круглом, как поднос, стояли цветы. Он скользнул
взглядом по вазе между прочим, но что-то заставило на ней задержаться. Это "что-то" Рябинин
понял не сразу - красивый букет был собран из самых простых полевых цветов: даже лютики
желтели, даже был какой-то красный колючий цветок, который вроде бы назывался
чертополохом... По краям ваза зеленела листьями мать-и-мачехи. Видеть вещи, квартиру без
хозяина всегда грустно - даже при обыске.
Рябинин поднял голову от букета - на стене, над цветами, висела миниатюрная полочка с
несколькими томиками стихов. Между книгами, в узких проемах, как на витрине сувенирного
магазина, кучками сбились разные жирафы, мартышки, негритята... И дань моде - свеженькая
икона, веселая, как натюрморт.
Он опять направился к столу, выдвинул нижний ящик и начал разбирать кипу бумаг.
Петельников их ночью перелопатил, искал деньги, но Рябинин искал сведения о личности. Он
разглаживал справки, разворачивал листки, раскатывал рулоны и разлеплял конверты.
Сомнений быть не могло - она работала или работает в Геологическом тресте, который он
хорошо знал.
Шумно вернулся из жилконторы Петельников и подсел к ящику.
- Вадим, вполне очевидно, где она работает.
- Я тоже установил: ездит в экспедицию.
С самого низа ящика инспектор вытянул громадный альбом и несколько пакетов с
фотографиями. Теперь он рассматривал каждую карточку - искал знакомое лицо.
Следователь пошел на кухню, кивнул понятым, которые направились вслед. Халат
Карпинской по-прежнему лежал на стуле. Видимо, у Рябинина сработала ассоциация: дома,
когда тоска без жены доходила до предела, он шел в ванную и нюхал Лидин халат, словно
утыкался в ее грудь. И теперь у него сразу мелькнула мысль об одорологии - хоть здесь
обратиться к криминалистике.
Рябинин шагнул и понюхал халат.
- Странные духи, - буркнул он и достал из портфеля полиэтиленовый мешок.
В нормальных температурных условиях запах держался часов двадцать. Халат, который
одевался почти на голое тело, держал запах дольше. Рябинин достал из портфеля большой
пинцет и на глазах удивленных понятых затолкнул халат в мешок, как пойманную кобру, -
руками его трогать не рекомендовалось, чтобы не привнести свой запах.
Упаковав халат, он вернулся в комнату. Петельников досматривал фотографии. Кроме
недоумения на лице инспектора ничего не было. Рябинин его сразу понял.
- Не нашел?
- Не нашел, - ответил он и швырнул в стол последний пакет.
- Может, не узнал? Фотография ведь...
- Ничего похожего! Лиц много, а ее нет. Выходит спрятала она фотографии?
- Чего ж ты удивляешься, - спокойно сказал Рябинин. - Меня другое удивляет.
Человек с высшим образованием, геолог, а по совместительству воровка и мошенница. Как это
понять? У тебя такие преступники были?
Петельников отрицательно качнул головой.
- Вот и у меня не было, - вздохнул Рябинин и сел писать протокол.
Изымал он только один халат. Парики, бутылка коньяка и отпечатки пальцев были изъяты
ночью.
- Может быть, Сергей Георгиевич, она преступница века? - мрачно предположил
инспектор.
Неужели она, преступница века, образованный человек, не понимала, что ей некуда
деваться? Квартиры не было, работы не было, под своей фамилией жить нельзя - только
временное существование под фальшивым именем.
- Вадим, - сказал Рябинин, защелкивая портфель, - пожалуй, ее квартира больше
вопросов поставила, чем разрешила.
- Странная девка, - согласился Петельников. - Сейчас поеду в трест.
Рябинин подошел к шкафу, открыл его, начал рассматривать платья, кофты, пальто... И
вдруг невероятное подозрение шевельнулось в нем, как зверь в норе. Рябинин усмехнулся, но у
подозрения есть свойство засесть в голове намертво и его оттуда уже ничем не вышибешь -
только доказательствами. Петельникову он решил пока не говорить.
Инспектор склонился к нему и полушепотом, словно обнаружил Карпинскую под
кроватью, сказал:
- Пойдем выпьем по бутылочке пивка.
- Пойдем, - вздохнул Рябинин.
Он не сказал ему о том, что увидел в шкафу.
Часть вторая
На другой день Рябинин загорелся надеждой от простой мысли: если ее ухажеры теряли
сознание, то кто же платил? Видимо, она. Но тогда ее должны запомнить официанты. И вот
сейчас он кончил допрос трех работников ресторана, которых ему мгновенно доставил
Петельников. Один официант помнил, как расплачивалась девушка, но внешность ее забыл.
Второй рассказал, что она повела пьяного парня и вообще не уплатила. А третий ничего не
помнил - частенько девушки выводили подвыпивших ребят...
От надежды ничего не осталось.
Выговор Рябинину за эксгумацию объявили. В приказе говорилось: "... за халатность,
допущенную при захоронении". О гробе не упоминалось, поэтому весь день ему звонили из
других районных прокуратур и спрашивали - куда он дел покойничка.
Рябинин удивился самому себе: он не очень расстроился, будто и не ему взыскание.
Подумав, понял, почему - наказан не за плохое следствие, а за случай. Он перебрал в памяти
все свои взыскания и благодарности и высчитал, что взысканий было побольше. И все за
случаи. Поэтому Рябинин не боялся закономерностей - их можно предусмотреть. Но в работе
следователя случаев немало, как и в жизни. Мысль Рябинина уже перескочила с выговора на
другое - побежала по свободному руслу...
Казалось бы, общие законы, впитавшие мудрость жизни, можно применять безбоязненно.
Законов было много: криминалистика, уголовное право и уголовный процесс, кодексы,
инструкции, приказы, где деятельность следователя расписана, как движение поездов. Были
люди, которые основательно усваивали их и применяли универсально; применяли легко, часто
и бездумно, словно бросали в автомат двухкопеечные монеты. Этих людей опасно было учить
законам, как опасно давать ребенку заряженное ружье. На простой исполнительской работе они
были на месте. Но, получив дипломы, эти люди допускались к творческой деятельности. И
творили, не понимая, что в общественной жизни нет общих решений, а есть только конкретные.
Следователь чаще других оказывается в ситуациях, на которые нет ответов. Уголовное дело -
это всегда частный случай.
- Привет наказанным, - сказал Юрков, входя в кабинет. - Как, переживаем?
- Да, пожалуй, не очень, - ответил он и вдруг понял, что все-таки переживает.
- Ничего, переживешь, ты еще молодой, - успокоил Юрков и ушел: проведал.
Юрков часто говорил, что Рябинин молод, хотя разница у них была всего лет в шесть. Или
хотел подчеркнуть свой опыт, или шаблонно упрекал в молодости как в мелком грешке.
Рябинин действительно выглядел моложе своих лет. Из "молодого человека" он не выходил. И
вообще - у него не было той формы, которая заставляет людей почтительно сторониться или
хотя бы взглянуть с интересом. Ни габаритов, ни яркой внешности, ни бородки. Ему даже
казалось, что вызванный человек отвечает, говорит и доказывает ему, только как следователю.
А работай он, Рябинин, на производстве - повернулся бы этот человек и ушел.
Дверь кабинета открылась - к нему сегодня ходили, как к больному. Пришла помощник
прокурора по общему надзору Базалова.
- Ну что, гробокопатель, переживаешь?
- Есть чуть-чуть.
- Береги лучше нервы. Обидно, конечно, за пустяк иметь выговорешник. Господи, как
хорошо, что я ушла со следствия!
Лет пять назад Базалова перевелась на общий надзор и до сих пор не могла нарадоваться.
Они были одногодки, но у нее, как она говорила, семеро по лавкам - трое детей. Базалова
всегда куда-то спешила, и уже никто не мог понять, бежит ли она на предприятие проверять
законность или в магазин за кефиром.
- Как детишки? - спросил Рябинин.
- Едят много, - сообщила она и тут же встала. - Ну, понеслась, у меня три жалобы не
рассмотрены. А ты не переживай, перемелется.
Она стремительно ушла. Рябинин подумал, что следователю иметь троих детей нельзя -
и детей не воспитаешь, и работу завалишь. Следователь Демидова.
Следователь Демидова вошла в кабинет, будто подслушала его мысль за дверью.
Небольшая, коренастая, грубоватое крупное лицо, короткие седые волосы подстрижены просто,
как отхвачены серпом; в мундире со звездой младшего советника юстиции.
- Мария Федоровна, ты тоже с соболезнованиями насчет гроба? - спросил Рябинин.
- Видала я твой гроб в гробу, - ответила Демидова и села на стул, закурив сигарету. -
Чего тебе соболезновать? Следователь на это должен чихать. Вот у тебя, говорят, преступница
смылась?
- Смылась.
- Похуже гроба, кто понимает.
- Это для следующего взыскания.
Если бы его попросили назвать самого цельного человека, он, не задумываясь, указал бы
на Демидову. Или описать чью-либо жизнь - интересней он не знал.
- Установочные данные есть?
- Полностью, даже квартиру стережем.
- Тогда поймаете.
- Боюсь, что уедет из города. Придется объявлять всесоюзный розыск.
- Петельников поймает, он парень дошлый. А вот у меня был случай...
Она любила рассказывать истории из своей практики, которыми была прямо
нафарширована. Ей исполнилось уже пятьдесят семь, но на пенсию не хотела и была
энергичнее практикантов. Биография Демидовой распадалась на две неравные половины:
детство до восемнадцати лет, а с восемнадцати - органы прокуратуры. И не было у нее иной
жизни, кроме следственной. Ее отношение к работе отличалось, скажем, от юрковского. Тот
заканчивал уголовные дела - Демидова боролась с преступностью.
- Или вот еще был случай... Убег от меня парнишка, почуял, что хочу арестовать. Ну,
объявила я розыск, жду. Вдруг приходит через месяц, обросший, с рюкзаком, голодный... Не
могу, говорит, больше: в подвале, в бочках живу, как Диоген...
Демидова тоже жила одна, как Диоген. Выходила в молодости замуж, посидел муж дома
месяца три: жена то дежурит, то допрашивает, то в тюрьме... Посидел-посидел и ушел. Так и
жила много лет без личной жизни, без имущества, без иных интересов. Научилась курить,
играть на гитаре и петь жалостливые песни из блатной судьбы да при случае могла разделить
мужскую компанию и выпить кружечку пивка. А потом взяла и усыновила чужих детей.
Начальство се недолюбливало "За громкий голос", - смеялась она. Но все знали, что за другое
качество, которое прокурор района Гаранин деликатно называл "несдержанностью".
- Нет, Мария Федоровна, моя с рюкзаком не придет. Уже прокурор вызывал...
- Э-э-э, прокурор. Знаешь, Сережа, что такое прокурор? Это неудавшийся следователь.
Она презирала всякую иную профессию.
- Посуди сам, - кипятилась Демидова, - ведь разные у них работы, у прокурора и
следователя. И общего-то мало. Согласен? И вдруг этот самый прокурор, который сбежал со
следствия или никогда его не нюхал, начинает мне давать указания, как допрашивать или
делать обыск... Я таких прокуроров - знаешь?! Представь, в больнице врач, терапевт, не
справился. Его раз - и переводят на хирургию, может, там справится...
Он смотрел на бушевавшую Демидову и думал, что она, пожалуй, энергичнее его,
молодого тридцатичетырехлетнего парня, у которого за сейфом стоит двухпудовая гиря.
Мария Федоровна со злостью придавила в пепельнице сигарету, крутанув ее пальцем.
- Пойду на завод лекцию читать.
Она ушла, но тут же легкой иноходью вбежала Маша Гвоздикина, играя глазами
туда-сюда. Были на старых часах такие кошки с бегающими глазами в прорезях над
циферблатом.
- Вам прокурор дельце прислал. Распишитесь.
- Чего-то очень тощее, - удивился Рябинин.
- Зато непонятное, - сообщила она, засеменив к двери.
В папке было три бумаги: постановление о возбуждении уголовного дела, заявление
гражданки Кузнецовой и ее же объяснение.
"Пять дней назад я, Кузнецова В. И., прилетела в командировку в ваш город из Еревана.
Вчера родители позвонили из Еревана и сообщили, что в мое отсутствие они получили
телеграмму следующего содержания (привожу дословно): "Потеряла паспорт документы
деньги вышлите сто рублей имя Васиной Марии Владимировны Пушкинская 48 квартира 7
Валя". Родители деньги по данному адресу выслали. Заявляю, что документы я не теряла,
телеграммы не посылала и сто рублей не просила и не получила. Прошу разобраться и наказать
жуликов".
Рябинину сделалось скучно. Даже в разных уголовных делах бывает однообразие - есть
же похожие лица, двойники и близнецы. Наверняка эта Кузнецова сказала кому-то в самолете
свой ереванский адрес, может быть самой Васиной или ее знакомой, а скорее всего, знакомому.
Рябинин отложил тощее дело - там пока и дела-то не было...
Получил он сегодня выговор, сидел, удрученный и обиженный, с мыслями, которые
разбегались в разные стороны. Но зашел неприятный ему Юрков... Забежала домовитая
Базалова... Посидела сердитая Демидова... И кажется теперь, что выговор есть, но получен
давным-давно, и его уже стоит забыть.
Рябинин опять пододвинул трехлистное дело и подумал, что Петельников ему раскрыл бы
эту загадку в один день - только успевай допрашивать. И тут же зазвонил телефон. Рябинин
знал, что это Петельников: так уже бывало не раз - он подумает об инспекторе, а тот сразу же
звонит.
- Сергей Георгиевич, - голос инспектора прерывался, будто тот говорил слова
порциями.
- Да отдышись ты, - перебил Рябинин. - Наверное, только вбежал?
- Никуда я не вбегал, - быстро сглотнул Петельников. - Любовь Семеновна
Карпинская в Якутске.
- Как узнал?
- В Геологическом тресте. Я связался по ВЧ с Якутским сыском, Карпинская сейчас там.
- Что ж она, сюда наездами?
- Гастролерша, самое удобное. Наверное, еще и алиби предъявит.
- Летишь?
- Да, в шестнадцать ноль-ноль.
- Желаю успеха, - вздохнул Рябинин и вяло добавил: - Не упусти.
Петельников, видимо, хотел его в чем-то заверить, но промолчал, вспомнив всю
историю, - с этой Карпинской зарекаться не приходилось.
- Всего хорошего, Сергей Георгиевич. Завтра позвоню из Якутска.
Рябинин хорошо сделал, что ничего не сказал инспектору и отринул все сомнения.
Но завтра он не позвонил. Не позвонил и через день. Рябинин поймал себя на том, что
думает не о предстоящем допросе Кузнецовой, о чем положено сейчас думать, а о Якутске,
Петельникове и еще о чем-то неопределенном, тревожном, неприятном. Но вот-вот должна
прийти Кузнецова.
У следователей стало модой ругать свою работу. Рябинин и сам ее поругивал, называя
спрутом, сосущим нервную систему. Но он морщился, когда следователи не чувствовали в ней
той прелести, из-за которой все они добровольно отдавали этому спруту свое тело и душу на
растерзание. Одним из таких чудесных моментов Рябинин считал допрос человека. Энтомолог
поймает неизвестную бабочку - и это событие. Следователь же на каждом допросе открывает
для себя нового человека, а каждый человек - это новый мир.
Кузнецова оказалась юной элегантной инженершей, только что кончившей институт. Ее
на месяц послали в командировку - первая командировка в жизни. Плечи хрупкие; тонкие
кисти рук, которые, не будь опаленными ереванским солнцем, казались бы прозрачными; глаза
не робкие, но еще студенческие, познающие. В представлении Рябинина, может уже слегка
устаревшем, взгляд инженера должен играть разрушительством и созиданием - все сломать и
сделать заново. Да и кисти должны быть у инженера покрепче, чтобы собственными руками
трогать металл.
- Ну, рассказывайте, - предложил Рябинин.
- Села я в самолет...
- Кто-нибудь провожал? - спросил он, хотя знал, кто мог ее провожать.
- Мама.
- Какой у вас багаж?
- Небольшой чемоданчик я сдала... А в руках сумочка и сетка с пирожками.
- Пирожки с чем? - почему-то спросил Рябинин.
- С мясом, с яблоками... Были с повидлом.
- А с капустой были?
- Нет, с капустой не было, - с сожалением ответила она, серьезно полагая, что все это
имеет значение для следствия.
Он уже знал, как она училась в школе: аккуратно и серьезно, с выражением читала стихи,
плакала от полученной тройки и с седьмого класса знала, в какой пойдет институт. Но все это
не имело отношения к допросу.
- На чемодане вашего адреса не было написано или наклеено?
- Нет.
- А в чемодане были какие-нибудь документы с вашим адресом и фамилией родителей?
- Нет, - подумала она.
- Кто сидел с вами рядом?
- Пожилой мужчина, приличный такой...
- Вы с ним познакомились, поговорили?
- Ну что вы... Он же старый.
- Да, что с ним разговаривать, - согласился Рябинин. - Может, вы с молодым
перебросились словами?
- Ни с кем я не перебрасывалась. Лету всего четыре часа.
Он знал, как она училась в институте, - не училась, а овладевала знаниями. Не
пропустила ни одной лекции. Вовремя обедала. Делала удивительно чистые чертежи и носила
их в тубусе. И ни разу не уступила места в трамвае женщине, не старушке, а усталой женщине с
чулочной фабрики - сидела, уложив изящный тубусик на великолепных хрустящих коленках,
обтянутых кремовыми чулками с той самой фабрики, на которой работала усталая женщина...
Но следствия это не касалось.
- Прилетели. Дальше что?
- Села в троллейбус и приехала к дяде.
- А кто у вас дядя?
- Оперный певец Колесов, - ответила Кузнецова, и теперь Рябинин увидел в ее глазах,
схваченных по краям черной краской, как опалубкой, искреннее любопытство, - она
предвкушала эффект от этого сообщения.
- Ого! - радостно воскликнул Рябинин. - И хорошо поет?
- У него баритон.
- Небось громко?
- Еще бы. На весь театр.
На кой черт придумывают тесты! Да привели бы этих проверяемых к нему на допрос...
Он уже может сообщить начальнику Кузнецовой, как она работает и что будет с ней дальше.
Ничего не будет, кроме тихой карьеры. Нет, не той, из-за которой не спят по ночам, не едят по
дням и целиком уходят в пламя творчества, как дрова в золу. Это будет карьера спокойная, от
института до пенсии, с хлопотами о прибавке, с намеками о премии и с завистью к тем, которые
горят по ночам.
Но все это не касалось следствия.
- В троллейбусе вы тоже ни с кем не знакомились?
- Совершенно ни с кем.
- А у вас в городе знакомых нет?
- Кроме дяди, абсолютно никого.
- И вы никуда ни к кому не заходили?
- Прямо из аэропорта к дяде.
- А как узнали про телеграмму и деньги?
- Мама сначала выслала сто рублей, а потом позвонила дяде. Стала его упрекать, почему
он не дал денег.
- А если бы от вашего имени попросили двести рублей? - просто так поинтересовался
Рябинин.
- Конечно бы прислали... Разве дело в деньгах? - слегка брезгливо спросила Кузнецова.
- А в чем? - вздохнул он.
И вспомнил, как на первом курсе, еще до перехода на заочное отделение, устроился на
полставки истопником. Таскал до пятого этажа связки дров, огромные, как тюки с хлопком.
Вспомнил, как однажды всю ночь разгружал вагоны с картошкой, носил какие-то шпалы, а
потом широченные ящики и был похож на муравья, который поднимает груз больше своего
собственного веса.
- Ну, а эта Васина Мария Владимировна вам знакома?
- Впервые узнала о такой из телеграммы.
- Как же так? Никто вас не знает, ни с кем вы не знакомились, адреса домашнего никому
не давали... Но кто-то его здесь знает...
- Я и сама не понимаю, - сказала она и пожала плечами. - Но вы-то должны знать.
Вот оно, мелькнуло то, что Рябинин угадывал давно и все думал, почему оно не
проявляется, - барственная привычка потребителя, которому должен весь мир.
- Я-то должен. Но я не знаю.
- Как же так? - подозрительно спросила она. - У вас должны быть разные способы.
- Способы у нас разные, это верно. А вот кто украл ваши деньги, я пока не знаю. А вы
все знаете?
- У меня высшее образование, - опять пожала она плечами. - Мои знания на уровне
современной науки.
- Скажите, - вдруг спросил Рябинин, - у вас было в жизни... какое-нибудь горе?
Она помолчала, вспоминая его, как будто горе надо вспоминать, а не сидит оно в памяти
вечно. Кузнецова хотела ответить на этот вопрос - думала, что следователь тонко подбирается
к преступнику.
- Нет, мне же всего двадцать три.
- Жаль, - сказал Рябинин.
Видимо, она не поняла: жаль, что ей двадцать три, или жаль, что не было горя. Поэтому
промолчала. Нельзя, конечно, желать ребенку трудностей, юноше - беды, а взрослому горя.
Рябинин твердо знал, что безоблачное детство, беспечная юность и безбедная жизнь рождают
облегченных людей, будто склеенных из картона, с затвердевшими сморщенными сердцами. Но
желать горя нельзя.
- Я разочаровалась в следователях, - вдруг сообщила она.
- Это почему же?
- Отсталые люди.
- Это почему ж? - еще раз спросил Рябинин.
- Не подумайте, я не про вас.
- Да уж чего там, - буркнул он.
- На заводе, где я в командировке, читал лекцию ваш следователь. Такая седая, знаете?
- Демидова.
- Вот-вот, Демидова. Извините, старомодна, как патефон. Рассказывала случаи любви и
дружбы. Как любовь спасла парня от тюрьмы. И как дружба исправила рецидивиста... Я
думала, что она расскажет про детектор лжи, криминологию или применение телепатии на
допросах...
- Но ведь про любовь интереснее, - осторожно возразил Рябинин.
Кузнецова фыркнула:
- Конечно, но во французском фильме или на лекции сексолога. А у нее голова трясется.
То, что накапливалось, накопилось.
- Скажите, вы сделали на работе хоть одну гайку? - тихо спросил Рябинин.
- Мы дела
...Закладка в соц.сетях
