Жанр: Электронное издание
randevu
...ужит у
спелеологов проводником.
- Да, если только Новосельский сказал правду и если мать Коровиной не
окончательно помешалась, - заметила
Краснова.
- Но устами младенца глаголет истина. У нас остаются показания Машиной
сестренки насчет Шведа. И еще, - Катя
посмотрела на подругу. - Самое-то интересное - подошел семнадцатый, и мы с
тобой, совершенно не сговариваясь, взяли
и...
- Не могу же я отпустить тебя, авантюристку несчастную, к этому
чокнутому Шведу одну на ночь глядя, -
хмыкнула Краснова. - Меня Вадичка твой потом со свету сживет.
- Не звонит совсем, - Катя загрустила о муже. - Загуляли там, наверное,
в дым с Сережкой Мещерским. А может,
дуется, что я в командировку уехала?
- Позвонит, никуда не денется, - отмахнулась Краснова. Было видно, что
упоминание про Мещерского, которого ей
так неуклюже сватали, ей неприятно. - А вот и лодочная станция, выходим.
Конечная... Это называлось - идти туда, не зная куда и зачем. Причем на
ночь глядя. Было уже без четверти девять.
Но еще совсем светло. Однако на лес, реку, поле для гольфа уже наползал туман.
Поле было пустым. В гольф в этот вечер
здесь не играли.
Они дошли по шоссе до придорожного кафе. На веранде было полно
посетителей, на стоянке ждали машины. В
основном пыльные подержанные иномарки.
- Надо чего-нибудь перекусить, - объявила Краснова. - И потом, тут
тубрик есть, там и переоденемся.
Вторую часть фразы Катя поняла не очень четко. Переодеваться-то зачем?
Они сели за свободный столик, взяв у
стойки по большой чашке кофе и по гигантскому черствому бутерброду с ветчиной,
сыром, салатом и помидорами. Катя
рассматривала посетителей. В основном все местные и почти все молодежь. Приехали
на машинах, чтобы скоротать вечерок
на веранде под черепичной крышей, где из динамиков стонет Земфира, где пахнет
жареным кофе и льется рекой разливное
пиво.
Поев, они расплатились (не так уж и дорого оказалось), и Краснова
потащила ее в туалет. Там она раскрыла сумку и
достала джинсовые линялые бриджи, спортивный костюм, ветровку, бейсболку, майкутоп,
кроссовки и белые теннисные
тапки.
- Эти твои спасатели, они же там как цыгане в шатрах. По-простому, без
церемоний. Походный стиль. А мы
заявимся на каблуках, в белом пиджаке с перламутровыми пуговицами. - Она любовно
погладила свой новенький жакет. -
И получится отчуждение, потому что везде встречают по одежке. Маскируйся под
туриста. Что налезет - твое, а я остатки
возьму.
Катя облюбовала бриджи, топ, ветровку. Из обуви ей достались белые
тапочки. В душе она дивилась, сколько
тряпок таскает Краснова в свой клуб, на целый отпуск хватило бы. И не лень ей!
Варвара оделась в спортивный костюм
"найк", кроссовки и лихо сдвинула назад козырьком бейсболку. "Городскую" одежду
они спрятали в сумку. Получилось
очень даже ничего. Но барменша проводила их пристальным взглядом, когда они,
обновленные, вышли из кафе.
Стемнело. На шоссе и на поле для гольфа зажигались фонари. Они дошли до
указателя "Медвежий дуб", свернули
на тропу в березовую рощу. До лагеря было уже рукой подать. На прозрачном серозеленом
небе, словно прибитый гвоздем,
висел бледный серпик месяца. Катя посмотрела в небо, и на душе ее вдруг ни с
того ни с сего стало смутно, тревожно. Но
вместе с тем она испытывала облегчение: как хорошо, что Варвара с ней, рядом.
Одна бы она в этих июньских сумерках, в
этом тихом березовом лесу, покрытом молодой зеленью, давно бы уже, наверное,
повернула назад, к полю для гольфа, к
автобусной остановке.
Однако дошли они без приключений, на ходу обсуждая, как бы объяснить
спелеологам свой поздний визит в
лагерь.
- Ты молчи, Кать, я сама что-нибудь совру, - сказала Краснова и
вздохнула: - А Катьку снова мама из садика
забрала. Наверное, решила - я на свидание помчалась. Знаешь, после развода она
как-то ко мне изменилась, что ли... Не
знаю, что она думает, но... У меня сейчас никого нет. Не везет мне что-то. А
мама... вдруг среди ночи позвонит: ты одна?
Или рано-рано утром, когда мы с Катюш кой еще спим, вдруг нагрянет. Вроде бы по
пути на базар, а сама... Такое
ощущение, что она меня контролирует, что ей неприятно, если у меня вдруг кто-то
появится.
- Она просто беспокоится за тебя.
- Да, конечно, но... Мне двадцать восемь лет, жизнь уходи г. Катька
растет, а я... Мама не понимает, что уходит,
улетучивается моя жизнь. Ей же все кажется, что мне шестнадцать. А при слове
"презерватив", когда она но телевизору его
слышит, ее всю коробит.
Катя помалкивала. Краснова редко изливала душу. Если откровенничала, то
в основном о своем бывшем муже. О
своих непростых отношениях с матерью не говорила никогда. Словно чувствовала: в
этом Катя не судья и не советчик.
Сквозь деревья они увидели яркие отблески костра. Так Кате и
запомнилась эта ночь: стволы сосен, блики
багрового пламени на коре, костер, в который то и дело кто-то из спасательниц
подбрасывал хворост. Искры взлетали в небо
ярким снопом, валил густой белый дым.
- Нет, главную роль тут все же играет страх. Парализуется сама
возможность искать выход из положения. А
физическое состояние тут вообще ни при чем. Страх всему причина, - громко
говорил кто-то из сидевших вокруг костра.
Катя увидела Полный Сбор: вокруг огня сидели человек двадцать - на
лапнике, на пнях, на спальных мешках, на
"пенках". Все это были молодые девицы. "Воительницы", - отчего-то подумалось
Кате. Свет пламени ложился на их лица.
Почти все были одеты по-походному - в спортивные костюмы, джинсы. Но от жара
костра многие сняли куртки и сидели в
лифчиках от купальников. Загорелые, гибкие, сильные, молодые тела.
Катя увидала Гордееву. Да, теперь, без каски, без уродливого
комбинезона, она бесспорно признала в ней ту,
которая, как заправская нудистка, загорала на лесной поляне. Гордеева курила
сигарету, щурилась на огонь. Слушала
болтавших у костра. Загорелая ее рука покоилась на плече темноволосой девушки.
Катя уже встречалась с ней и помнила,
что ее имя Женя.
А в самом центре этого девичьего цветника на пне восседал единственный
мужчина. Швед, в джинсах, тельняшке,
с початой бутылкой пива в руке. Именно тельняшка бросилась Кате в глаза. Ну, как
же, она уже видела ее на снимке. За тем,
собственно, и приехала сюда. Этот Швед, христианского имени которого она до сих
пор не знает...
Швед был пьян. В траве рядом с ним валялось много пустых пивных
бутылок. Навеселе были и некоторые из
спасательниц И от этого Кате стало неприятно Как? Ведь слова "спелеолог",
"спасатель" всегда ассоциировались у нее с
неустанным подвигом - самоотверженным, напряженным, бесконечным. Ей казалось:
спасатели на месте ЧП работают как
заводные, как роботы, без сна и отдыха. Так, по крайней мере, о них говорили. А
тут... Пустые бутылки, посиделки. Словно
обычные заезжие туристы. Пьяницы!
- Девчонки! Привет! - с ними, увидев их первой, поздоровалась
спасательница Женя. Гордеева убрала с ее плеча
руку, расслабленно и вместе с тем стремительно поднялась.
- Добрый вечер, какими судьбами так поздно к нам?
Варвара сильно покраснела и забормотала что-то про лодочную прогулку до
Черного леса, про ребят на моторке,
про сломанный лодочный мотор.
- Немного до яхт-клуба не дотянули, заглох, они нас высадили, сами
лодку ремонтируют, а мы на автобус, да вот
костер ваш увидели.
"А еще хвалилась, что умеет врать", - с досадой подумала Катя.
- Я знала, что это ваш лагерь, - сказала она.
- Садитесь, - Гордеева пригласила их как гостеприимная хозяйка. - Чаю с
малиной хотите?
- Они ж с реки, замерзли, промокли, наверное. - Швед, покачиваясь,
поднялся. - А ты, Алечка, им чай... Им спирту
надо дать. - Он наклонился, явно намеренно задев при этом Краснову, и извлек
откуда-то бутылку водки. - Евгения, подай
гостям наши фирменные фужеры.
Женя ушла в одну из палаток и принесла две огромные алюминиевые кружки.
Швед щедро налил из бутылки при
гробовом ехидном молчании спасательниц.
- Речной русалочий коктейль. - Он галантно поднес "фужер" сначала
Красновой, а потом и Кате. Краснова спокойно
взяла кружку.
- Ваше здоровье, - пискнула она тоненько и залпом выпила. Не
закашлялась даже. - Водка, - констатировала она. -
Или самогон?
- А ты что, солнышко, тоже из милиции? - Швед смерил ее взглядом, она
доходила ему лишь до плеча. - Нет, вот
кто у нас лицо официальное, при погонах. - Он отвесил Кате шутовской поклон.
- Выпейте, это водка, вы согреетесь. А ты, Пашка, прекрати трепаться.
Гордеева сказала как отрезала. Голос у нее был приятный, мелодичный,
грудной, но все же очень даже
командирский. Катя глотнула из кружки. Ничего, не умерла. Спирт огнем ожег
горло, а по телу сразу разлилось тепло.
- Садитесь к огню. - Кто-то из спасательниц притащил "пенку".
Они сели в круг. Несколько минут царило неловкое молчание, как бывает,
когда в сплоченной компании
появляются чужие. Потом потихоньку разговор возобновился. Швед открыл еще одну
бутылку пива.
- Алина, новости какие-нибудь есть? - спросила Катя.
Гордеева отрицательно покачала головой.
- А сегодня вы туда спускались? Гордеева кивнула.
- Все по тому же маршруту шли?
Гордеева снова молча кивнула. Лицо ее стало задумчивым, почти угрюмым.
Она наклонилась к Жене, что-то тихо
сказала. Та снова встала, направилась в палатку и вернулась с тремя крошечными
пузырьками в руках. Подошла вплотную к
костру и вылила по нескольку капель из каждого пузырька в пламя.
В воздухе тут же разлился свежий терпкий аромат.
- Ароматерапия, - сказала Женя, поймав вопросительный Катин взгляд. -
Пять капель бергамота, три базилика,
пять мелиссы. На сегодняшний вечер это оптимальное сочетание.
- А на другой вечер сочетание масел будет другим? - спросила Краснова.
Женя улыбнулась.
- Она настоящий травник, - сказала Гордеева. - Целую коробку экстрактов
с собой всюду возит.
Видимо, ароматерапия возымела действие: разговор оживился.
Спасательницы и Швед заговорили о дне
предстоящем. Швед настаивал на том, что надо проверить какой-то девятый маршрут.
А часть спасательниц, среди которых
громче всех говорила уже знакомая Кате Майя, возражали: на девятом, мол, осыпи,
опасные участки. И уровень прохода
настолько сложен, что трудно поверить, что новички (Катя поняла, что под этим
словом подразумевались пропавшие)
сунулись бы именно туда.
- Я не понимаю, почему ты так упорно избегаешь седьмого маршрута, -
воскликнула Майя. - То есть понимаю,
конечно, но все это глупости, Пашка, дикость! С кем не бывает случайностей!
Швед смотрел в огонь. Катя видела: он пьян.
- Алина, ну скажи хоть ты ему!
- Он наш проводник, он и решает, - устало откликнулась Гордеева.
- Я почти треть седьмого маршрута одна прошла, почти до самой камеры
добралась, а он...
- Дура, - процедил Швед и швырнул пустую бутылку из-под пива через
костер. Она со звоном разбилась о ствол
сосны.
- Камера... надо же какое название. - Катя усмехнулась. - Я думала,
только у нас такие в ходу, но никак уж не в
спелеологии. Что за камера?
- Камера Царицы, - ответил Швед.
- Не слушайте его. - Женя снова капнула на хворост в костре ароматные
масла. - Он просто пьян. И просто болтает.
Рад каждому свежему слушателю повторять свои сказки.
- Обожаю сказки, - призналась Катя, улыбнувшись Шведу.
- Ну, знаете, подобные места всегда полны слухов, легенд. Заброшенные
шахты, катакомбы, усадьбы, замки, старые
дома - все это со временем обрастает разной фантастической шелухой. - Гордеева
говорила негромко, хорошо поставленным
голосом, словно лекцию студентам читала. - И в пещерах так же. Кто занимается
спелеологией, частенько с этим
сталкивается. И в каждом месте придумывают про пещеры что-то свое. Не бывали в
Новоафонской, нет?
Катя и Варвара в один голос ответили "нет".
- Туда туристов раньше возили, очень популярно было. И все там внутри
оборудовали: маршруты, электричество,
подсветка. Но и там каждый гид обязательно рассказал бы вам историю о местных
духах, привидениях О святом
отшельнике, о замурованных в горе влюбленных, которые до сих пор не находят
покоя.
- А в Саблинских катакомбах рассказывают о Белом Дьяволе, - сказала
Майя.
И до Кати дошло: они присутствуют на классическом вечере отдыха и
сказок под названием БАЙКИ У КОСТРА.
- Саблинские катакомбы, где же это? - поинтересовалась Краснова.
- Под Питером у нас, мы там стажируемся каждый год. А про Белого
Дьявола говорят, что встреча с ним под
землей к неминуемому обвалу и затоплению шахты. И перед тем, как идти вниз, надо
ему жертву принести - оставить на
камне хлеб, сигареты, водку, если есть, или значок. Значки он очень уважает,
коллекционирует, наверное. - Майя фыркнула.
- Но ты ведь сама, сама ему пачку сигарет на камень однажды положила, -
усмехнулась Женя. - Я видела.
- Господи боже, девки, да это ж традиция! Ну, это как бросить монетку в
фонтан, чтобы вернуться в город на
следующий год, - Майя всплеснула руками. - Ну скажите, что дурного в том, чтобы
свято соблюсти традицию?
- Порой это не только традиция.
- А какой он - Белый Дьявол? Они произнесли это в один голос: Гордеева
и Катя. Но Катин вопрос прозвучал
громче.
- Белый весь, белый, в саван закутан призрак ужасный, с глазами как
плошки, горящими во тьме. С клыками и
когтями, завывающий, рычащий. Кровожадное чудовище, - просвистела Женя.
- Знаете, девочки, что там, под землей, самое страшное? - спросила
вдруг Катю Гордеева. - Темнота. Даже когда у
тебя надежный, мощный источник света, она... Ну, когда в двух шагах от тебя ни
зги не видно, когда на стенах колышутся
тени от твоей лампы, поневоле в голову лезет разная чушь.
- А у меня там трижды без видимой причины гас свет, - сказал громко
Швед.
- Где там? - спросила Краснова.
- В камере Царицы. Сначала погасла карбидная лампа. Новая, исправная,
которую я осматривал как раз перед
спуском. Я зажег карманный фонарь, через две минуты погас и он, хотя батарейки
были новые Я зажег спичку, погасла и
она. Я остался один в темноте. Мне потребовалось три дня, чтобы вслепую
выбраться наружу.
- Из Съян? - Катя невольно похолодела. - Значит, и вы, проводник, там
однажды заблудились?
- Если б я там заблудился, наружу бы не вышел. Направление я не терял.
Инстинкт подводника, - Швед невесело
усмехнулся. - Но у меня без видимой причины три раза гас свет. На одном и том же
месте. Возле ее камеры.
- На вашем месте я бы ни за что больше в катакомбы не пошла, - Краснова
испуганно смотрела на Шведа. - Значит,
вы там остались без света? Один?
- Один.
- А зачем вы туда пошли один?
- Да потому что идиот. Из любопытства.
- Павел... Вас Павел зовут? - спросила Краснова, и он кивнул. -
Расскажите, пожалуйста, что это за Царица... Я здесь
живу, но никогда...
- Где живешь? - быстро спросил Швед.
- На проспекте Космонавтов, новые дома знаете? Но я никогда ничего
раньше не слышала о призраках Съян.
- Потому что это тебя не касалось. Потому и не слышала. Тебя-то как
зовут?
- Варвара, Варя.
- Расскажите, Павел, - попросила и Катя.
- Лучше я расскажу, - сказала Женя. - А то он заведет сейчас свою
шарманку. До утра не закончит. А я коротко,
конспективно. Значит, так: камень здесь добывали чуть ли не со времен Ивана
Калиты, нарыли ходов, шахт, штолен под
землей. Говорят, даже проложили подземный ход из городища Спас-Испольска до
самой реки и дальше под дном на тот
берег, в деревню Кисели. Якобы для того жители это сделали, чтобы во время
татарских набегов спасаться. Так вот, при
Грозном во время набега на Москву один большой татарский отряд прошел с юга,
взял Спас-Испольск приступом,
городище сжег, разграбил окрестные села. И хотел двинуться дальше. Но тут
начались сильные дожди, и река разлилась,
затопив луга. И орда застряла в здешних краях. И вот хан, возглавлявший отряд...
- Темир-Кутлуй. В нашем краеведческом музее я спрашивал, мне сказали,
что так его звали, - вмешался Швед.
- И вот хан с таким именем впал в хандру по причине дождя и
бездействия. Делать ему было абсолютно нечего,
только развлекаться с гаремом. И когда он перетрахал всех своих жен и наложниц,
то положил глаз на свою старшую
сестру. - Женя подбросила в костер хвороста. - Ну, мол, люблю, не могу, умираю и
все такое. Сестра была ему ровня, из рода
самого Чингисхана, да к тому же был у нее уже жених - тоже хан из Золотой Орды,
к нему, кстати, ее и везли. Она должна
была стать ему главной женой и царицей. Братец после ее категорического "нет"
впал в пьяное буйство и публично на пиру
сестру изнасиловал. Она была в ярости. Когда ее отпустили стражники, которые ее
держали, она бросилась на брата с ножом
и ранила его. Он думал, смертельно, кровь текла рекой, и он перепугался, что ему
конец. Закричал, что пусть она не
радуется, потому что не доедет до Золотой Орды, а умрет раньше его. И ее казнили
у него на глазах.
- С живой содрали кожу, - деловито уточнил Швед.
- Да. Но перед смертью она прокляла брата и весь мужской род и обещала
мстить из гроба. Тогда тело ее, без кожи,
окровавленное, забросили в здешние каменоломни. Хан-насильник вроде бы начал
оправляться от раны, скомандовал орде
трогаться в поход на Москву, но наутро его нашли в шатре мертвым. Все кругом
было в крови - подушки, ковры. С него же
была словно чулок содрана кожа. Орда в испуге снялась с места и повернула назад
в степь. А в здешних местах в подземелье
с тех пор бродит призрак женщины с содранной кожей, которая кричит жутким
голосом. И говорят, что встреча с ней там,
внизу, влечет мучительную смерть.
- А как звали татарскую княжну? - спросила Катя.
- Луноликая, - ответил Швед. - Но иногда ее зовут Царица. Кстати,
легенда эта здесь ходит давным-давно. Там,
внизу, есть подземная камера, а посреди нее камень, грубо обтесанный под фигуру
женщины. Вместо лица красной краской
намалеван круг - намек на содранную кожу. В камеру ведет узкий коридор. Так вот
там, наверху на камнях, копотью
нарисовано множество крестов, причем самые старые выбиты на камне и по виду
похожи на кресты староверов. Это те, кто
спускался в Съяны за камнем, пытались таким способом запереть Луноликую в
камере, чтобы она не нападала на них из
тьмы.
- Вы так это говорите... серьезно. - Катя смотрела на Шведа.
- Между прочим, кресты я сам видел, своими глазами, прежде чем у меня
свет погас, - ответил Швед.
- Ну вот ты там пробыл три дня. Разорвали там тебя черти на клочки? -
спросила Майя. - А что лампа погасла и
фонарь... Швед, ну что говорить. Положа руку-то на сердце - ты трезвый туда
спускался, а?
- Если бы пьяный был, наверх бы не поднялся. А я вышел. А про свет я
правду говорю: три раза без всякой
причины. Раз - и погасло, словно задул кто. Помню, была кромешная темнота и вода
где-то капала - кап, кап...
- Ну и нервы у тебя, естественно, сдали. - Майя встала и потянулась,
как кошка.
Катя наблюдала за Гордеевой. Она почти не участвовала в разговоре.
Слушала сказку о Луноликой, курила.
- Это не первый случай, когда здесь, в Съянах, люди пропадали, - не
сдавался Швед, видимо, решив доконать
гостей страшилками. - Мне дед рассказывал: и до войны такое случалось, и позже,
в шестидесятых, семидесятых. Да когда я
в третьем классе учился, у нас в доме был мужик, так он...
- Так ты сам говорил: по катакомбам всякая пьянь и бомжи табунами
бродят, бутылки ищут, что туристы
оставляют. И туристы тоже туда, как видишь, забредают, - возразила Майя. -
Всякое с непрофессионалами может случиться,
на то это и лабиринт.
Швед вяло кивнул, словно ему надоело и пугать, и препираться.
Демонстративно зевнул. Где-то в роще совсем
близко раздался громкий, заунывный и протяжный крик. И все невольно вздрогнули.
- Так воет Луноликая, когда выбирается из земли наружу и выходит на
охоту. - Женя подняла голову, обратила
лицо к яркому месяцу и вдруг издала протяжный волчий вой: - А-у-у!
Он эхом прокатился по полю до самой опушки леса.
Тот звук снова повторился. Но уже дальше Катя посмотрела в темноту.
Ночная птица, черт бы ее побрал, пугает... В
костре багровели угли, словно чьи-то злые красные зенки стерегли, таращились.
Она невольно подумала: как они с
Варварой будут домой возвращаться? Не ночевать же тут, в лагере? Или...
Гордеевой в ножки поклониться?
Вдали на шоссе послышался шум одинокой машины. Гордеева вздрогнула,
прислушалась.
- Кажется, к нам еще гости, - сказала она.
- Олег Георгич, - Женя вздохнула. - Не спится ему.
В ночи мелькнули желтые фары. Автомобиль остановился под дубом: большая
квадратная иномарка, похожая на
катафалк. Джип.
Швед вскочил, поднялась и Гордеева. Они направились к машине. Все
сидящие у костра задвигались. Кто дремал в
пивной нирване, и тот проснулся.
Негромкие голоса.
Швед:
- Добрый вечер, Олег Георгич. Так и подумали, что это вы. Да сегодня...
Прошли от и до... По плану, конечно...
Лариса Дмитриевна, осторожнее, тут споткнуться можно.
Женский голос ответил ему:
- Мы из Москвы, припозднились. Олега задержали дела. Ехали мимо, он
сказал, надо заглянуть, узнать. Он дважды
звонил вам. Что-то с телефоном?
- Батарея разрядилась. - Катя услышала голос Гордеевой.
В полосу света от костра вступили Швед, Гордеева, Женя. Следом шел, как
уже Катя догадалась, Олег Островских,
а с ним темноволосая женщина в темно-синем деловом платье и черном пиджаке. Катя
и ее видела раньше. Это она
приезжала сюда с Островских и матерью Маши Коровиной.
Лариса Дмитриевна... Приятно познакомиться... Катя молча разглядывала
женщину. "Тетя Лариса", "новая мама"
Веры Островских.
- Ну, как дела? - хрипло, тревожно спросил Островских.
Он был на этот раз без очков, и Кате удалось рассмотреть его. У
Островских с женой была довольно значительная
разница в возрасте. И это сейчас особенно сильно бросалось в глаза: грузный,
стареющий, сраженный страшным ударом
судьбы мужчина и рядом с ним стильная, хорошо выглядящая (даже после такого
несчастья), дорого одетая, искусно
накрашенная, эффектно причесанная, энергичная женщина.
Гордеева начала излагать им ситуацию. Откуда-то появилась карта. Ее
расстелили прямо у костра на спальном
мешке. Островских, не жалея дорогого черного костюма, сел на запачканный сажей
чурбак. Лариса Дмитриевна
наклонилась, уперев руки в колени. Они внимательно рассматривали карту. Катя
отметила, что карта спелеологов
разительно отличается от карты капитана Лизунова. Это была не настоящая
типографская карта, а пачка наложенных друг
на друга больших листов кальки. На каждом пестрели нанесенные разными
фломастерами пунктиры, круги, кривые,
сплошные линии. Впечатление было такое, что по бумаге водил фломастером слепой
или пьяный.
- Мы прошли здесь, здесь и здесь, - рассказывала Гордеева, листая
кальку. - Сегодня начали отработку вот этого
участка. Ориентировочно по поверхности от шоссе во-он до того поля.
- Ну хоть что-нибудь есть? - умоляюще спросила Лариса Дмитриевна. -
Хоть что-нибудь?
- Пока больше ничего. Как выяснилось, этот участок Съян весьма
посещаемый. К нему от Большого провала ведут
сразу два тоннеля. И люди туда не однажды забредали. Женя множество бутылок изпод
пива нашла. Но каких-либо следов
пребывания там... - Гордеева запнулась на секунду, глянула на Островских, -
вашей дочери и ее друзей мы не нашли.
- А сколько там еще ходов не обследовано? - Островских оторвался от
карты.
- От Большого провала ведут еще пять.
- Я сам, лично хочу участвовать. - Он смотрел на Гордееву. - Я вас
прошу, Алина Борисовна... Я не могу больше
так... Ради бога, прошу вас, позвольте мне пойти туда с вами.
- Олег Георгич, дорогой, вы не сможете. Там... - Гордеева с сожалением
покачала головой. - Я все, все понимаю, но
это невозможно. Там вы ничем не сможете помочь ни нам, ни Вере.
- Олег, пожалуйста. - Лариса Дмитриевна положила руку ему на плечо. - И
я прошу тебя, тоже прошу... Подумай о
своем сердце. Ты и так делаешь все, что можешь. Ребята стараются, смотри, какую
территорию они уже обследовали. Это
ведь адский труд. Под землей.
- Но если ее... Если Верочки там нет, если тела ее там нет, то, значит,
мы ошибаемся! Значит, они туда вообще не
спускались! Может быть...
- Но их машину нашли недалеко от входа туда. Где же они еще могли быть?
Алина Борисовна, кстати, чуть не
забыла. - Лариса Дмитриевна дала понять, что всплеск горьких эмоций мужа нужно
решительно и быстро пресечь. - Мы
привезли то, что вы в прошлый раз просили. Олег, скажи, чтобы Костя принес.
Островских позвал своего шофера. Катя, с любопытством следившая за
происходящим, отметила: во-первых, все
переговоры с четой Островских вела на этот раз лично Гордеева. Швед не
вмешивался. Во-вторых, взаимоотношения у
Островских и его жены со спасателями были гораздо ближе и теплее, чем это бывает
обычно у работодателей и их
подчиненных Видимо, их связывало несчастье, неожиданно обрушившееся на человека,
которому прежде судьба щедро
дарила многое из того, что принято называть в жизни счастьем, - удачу в делах,
большие деньги, молодую жену.
Водитель принес из машины плоский чемоданчик-ноутбук.
- Хорошо, просто отлично. - Гордеева забрала у него компьютер. - Это
как раз то, что нужно. А насчет программы?
- Как вы и сказали, Алина Борисовна, наши программисты звонили в ваш
институт. Программа та самая, там на
дискете они что-то передали для вас. - Островских говорил это вяло, сидел
сгорбившись, смотрел на огонь.
- Ну, попытаемся обработать уже полученные данные, создать карту-макет
уже пройденных участков, кое-что
смоделируем. - Гордеева села на спальный мешок рядом с ним. Они были в центре
освещенного круга. Вокруг стояли в
полном молчании спасительницы.
- Здесь все приходится начинать с нуля, - подала голос Женя. -
Поверьте, мы делаем что можем. Завтра снова вниз
пойдем.
- Я понимаю. Я все понимаю, девочки. - Он тяже но, с усилием поднялся.
- Остается только надеяться на бога.
- Завтра спуск начнется в семь тридцать утра. - Гордеева не выпускала
из рук ноутбук. - Телефон зарядился, я вам
позвоню, как наверх выйдем. Тут, пра
...Закладка в соц.сетях
