Жанр: Электронное издание
Nastya22
...крыть лицо, она нагнулась и
с преувеличенной тщательностью начала изучать шнуровку на спортивных туфлях.
- Да нет, все в порядке, - ответила она, не поднимая головы. - Я не
смурная, просто озабоченная.
- А-а-а, - протянул Коротков, - тогда ладно. Как твоя псина поживает?
Что-то ты мне давно сводки с фронта не подавала.
"Сводками с фронта" он называл ежедневные рассказы о проделках щенка и
его здоровье, которыми Настя развлекала своего начальника во время
ритуального кофепития.
- Псина? - Она постаралась взять себя в руки, чтобы голос не дрожал. - У
псины тоже все в порядке. Он теперь у своего хозяина живет.
- Да ну? Нашелся хозяин? Опять занято. Что ж ты мне ничего не сказала?
Давно щенка забрали?
- Его... - она все-таки не справилась с собой, слезы полились из глаз,
капая со щек на голубую водолазку.
- Эй, Настюха, - Коротков вскочил, обошел стол, встал рядом с ней, - ну
ты это... кончай реветь-то. Ну чего ты?
- Извини.
Настя всхлипнула и ладонью вытерла слезы. Коротков молча протянул ей
платок, она благодарно кивнула.
- Я в порядке, Юра, все нормально.
- Ага, вижу я, в каком ты порядке, - проворчал он.
- Просто не думала, что я так к нему привязалась. Знаешь, каждый день
ждала, что хозяин позвонит и заберет его, думала: скорее бы, я же видела,
что Чистяков злится, особенно после этой истории с диссертацией, которую
щенок сожрал. И спать он мне мешал, и вещи грыз, в общем, я думала, что он -
обуза, которую я по недомыслию взвалила на себя и на Лешку. А когда Лешка
сказал, что с минуты на минуту придет хозяин и заберет его, я поняла, что...
вдруг почувствовала...
Она остановилась, боясь снова расплакаться. В груди опять появилась боль,
которая утихала только со слезами.
- Ну ладно, ладно, хватит, не береди рану. Хочешь - поплачь тут у меня
потихоньку, а рассказывать больше не надо. О, дозвонился. Але, Николай
Иваныч, день добрый, Коротков беспокоит...
Пока Юра задавал вопросы и записывал что-то на перекидном календаре,
Настя рассматривала себя в зеркале, которое, точно так же. как и у нее в
кабинете, было прикреплено к внутренней стороне дверцы шкафа. Ну хороша!
Глаза красные и злые. лицо опухшее, волосы растрепались, челка слиплась, на
светлой шелковой водолазке мокрые пятна. Прямо Мисс Петровка, 38. "Надо
делать макияж, - неизвестно откуда появилась в ее голове мысль. - И
одеваться по-другому. Хожу как чучело. К тому же если ресницы будут
накрашены, я буду бояться плакать, а то тушь потечет. Все, решено, с
завтрашнего дня начну уделять внимание внешнему виду. А то так и умру, не
поносив нормальную женскую одежду".
- Настюха, слушай сюда, - сказал Коротков, положив трубку. - Яровой
Кирилл Андреевич, восьмидесятого года рождения, проживал с родителями,
которые в момент убийства отсутствовали, находились в отпуске в Эстонии у
друзей, в данный момент вызваны в Москву, должны завтра приехать. Яровой
работал курьером, доставлял на дом счета за мобильные телефоны. Состоял на
учете в психдиспансере, в связи с чем был освобожден от призыва на военную
службу. Приводов не имел, с милицией отношения нормальные, никто на него
никогда не жаловался. Соседи говорят - тихий вежливый мальчик, очень
спокойный, только ни с кем не дружил. Родители Ярового оставили им ключи от
квартиры на тот случай, если парень заболеет. Ну и вообще, чтобы
присматривали. Здоровье у него слабое, часто бывает высокая температура с
бредом и потерей сознания. Это соседи так говорят. Ну вот, они зашли к
Кириллу, хотели заодно на ужин позвать, а он мертвый в комнате лежит.
- От чего он умер?
- По предварительным данным, от перелома шейных позвонков. А точнее
скажут после вскрытия, это еще подождать придется. Я договорился, ты можешь
подъехать к ребятам, они вместе с тобой на квартиру сходят. Если хочешь,
конечно.
- Хочу. Спасибо, Юрка, ты настоящий начальник.
- И плакать больше не будешь?
- Я постараюсь.
Да, никаких сомнений, это Фанат. Все стены в его комнате увешаны
фотографиями группы "Би-Би-Си". Среди них не было ни одного портрета
Светланы Медведевой, все снимки мелкие, сделаны во время выступлений группы,
лиц практически не видно, только фигуры на сцене.
- Мы тут нашли кофр от видеокамеры, а самой камеры нет, - сообщил Насте
оперативник из окружного РУВД, который выезжал на место убийства Кирилла
Ярового. - Похоже на разбойное нападение, которое переросло в убийство.
Знали, что парень хлипкий, нездоровый, в данный момент один, думали малой
кровью обойтись, а он сопротивляться начал.
- А он хлипкий? - удивилась Настя.
- От горшка два вершка, как говорится. Среднего роста, худющий - в чем
только душа держится, но, видно, подкачивался, вон тренажеры у него какие. И
эксперт сразу сказал, что мускулатура развитая. Про таких говорят: худой, но
жилистый. Думаю, преступники не ожидали, что он в драку полезет, а он полез.
На свою голову, - оперативник по фамилии Левко сокрушенно вздохнул.
- Взлом?
- Нет, он, похоже, сам дверь открыл. Замок в идеальном состоянии, ни
одной посторонней царапины. Глазка в двери нет, он не мог видеть, кто к нему
в гости пришел. А если и был бы, то не факт, что Яровой разглядел бы, кто
там стоит за дверью. Соседи говорят, у него было плохое зрение, но он жутко
комплексовал и стеснялся носить очки.
- А что-нибудь еще пропало, кроме камеры?
- Откуда ж мне знать! - Левко развел руками. - Вот родители приедут -
скажут. Техника, похоже, вся на месте, кроме опять же камеры, а насчет денег
и ценностей ничего сказать не могу. Но, судя по бардаку, который они здесь
учинили, преступники что-то искали.
- Почему преступники? Откуда известно, что их было несколько? - спросила
Настя.
- Из опыта, - рассмеялся Левко. - На квартирный разбой поодиночке не
ходят. Чаще всего втроем, реже вчетвером, еще реже - вдвоем.
Настя медленно ходила по квартире, открывала шкафы, выдвигала ящики. Она
и сама не знала точно, что искала, но должно же быть хоть что-нибудь, кроме
психиатрического диагноза и фотографий группы "Би-Би-Си", что привязало бы
убитого Кирилла Ярового к безумному Фанату. Она должна быть уверена, что
Фанат мертв и его можно больше не искать. Или, наоборот, получить
подтверждение того, что поиски необходимо продолжить.
Выдвинув очередной ящик, она достала пакетик с гитарными струнами. Пять
струн, одной не хватает. Или двух? В комнате Кирилла она видела гитару,
стоящую в углу в футляре. Расстегнув "молнию", Настя сдвинула мягкий футляр
с грифа - семиструнная. Стало быть, в комплекте должно быть семь струн. А их
пять. Каких же не хватает? Кажется, четвертой и пятой, ре и си. Алена
Гребнева была задушена четвертой струной, это Настя помнила точно. А Николай
Курбанов - пятой. Почему же он Фризе не убил точно так же? Не был готов,
принял решение спонтанно и воспользовался тем, что под руку подвернулось?
Очень может быть. Правда, говорят, Фризе постоянно ходил с плейером и
наушниками, не столько музыку слушал, сколько учил иностранный язык. Фанат,
выслеживая его, мог сразу решить, каким способом он станет убивать свою
первую жертву, поэтому и струну с собой не брал.
- Слушай, как-то странно получается, - сказала она Левко, - камера у
человека была, а ни одной кассеты в доме нет. Кстати, известно, какая именно
камера?
- А как же, мы нашли корешок квитанции из мастерской. камеру сдавали в
ремонт в прошлом году, так мы еще вчера в этой мастерской копию квитанции
подняли. Там все прописано, и марка, и год изготовления, и номер. Если ее
где-нибудь продавать попробуют, можно будет перехватить. Я тоже о кассетах
подумал, ведь если камера девяносто пятого года выпуска, а в прошлом году ее
ремонтировали, стало быть, ею пользовались. Не то чтобы она в футлярчике на
полочке без дела валялась. Но если камерой пользовались, то должны быть
кассеты. Всякие там семейные торжества, развлечения на природе, свадьбы,
крестины. И где все это?
- Где все это? - эхом повторила следом за ним Настя. - И между прочим,
где аксессуары от камеры? Там же куча всяких проводов для подключения к
телевизору, зарядное устройство тоже должно быть. Обычно это все в коробке
хранится или в кофре. Нашли?
- Нашли, - озадаченно ответил Левко. - Зарядное устройство в ящике стола
лежало, мы его изъяли, а провода валялись в углу за телевизором.
- В углу? - насторожилась Настя. - Покажи, где.
Левко показал. Что же получалось? Преступники что-то искали, перевернули
весь дом, наверняка видели и зарядное устройство, и провода, но почему-то их
не взяли, хотя без них пользоваться камерой не так удобно, а уж продать-то
ее точно нельзя. Зарядник и провода можно у кого-нибудь одолжить, но это все
годится только на тот случай, если камеру брали для личного пользования.
Господи, неужели остались еще в нашей стране люди, готовые убить человека
ради того, чтобы завладеть его видеокамерой, но не продавать ее? Сейчас
бытовую технику почти не берут, все уважающие себя уголовники давно
переключились на компьютеры, валюту и драгоценности. Кто мог польститься на
некомплектную камеру, да при том, что все аксессуары никуда особо не
спрятаны, лежат в доступных местах? Только полный идиот. Или человек, вообще
не представляющий себе, что такое видеокамера и как она работает. Не взять
провода и зарядник, зато забрать все кассеты... Это что же у человека должно
быть на уме?
- А что там с камерой случилось? - спросила она. - Из-за чего ее в ремонт
отдавали, не помнишь?
- Кассетоприемник перекосило. Крышечку заклинило, кассета не вынималась,
- объяснил Левко.
- Плохо, значит, ее отремонтировали, - с усмешкой сказала Настя. -
Крышечку опять заклинило.
- Не понял. Почему заклинило?
- Потому что им вообще не нужна была камера. Им нужна была кассета.
Только они не знали, какая именно, поэтому забрали все подряд. А ту, которая
находилась в камере, они вынуть не смогли, крышечку, понимаешь ли,
заклинило. Кириллто знал, что крышечка имеет склонность перекашиваться и что
ее надо открывать аккуратно, это же его камера. А налетчики этого не знали,
дернули, видно, неосторожно, и крышка снова сломалась. Такая вот
неприятность случилась. Чтобы не терять время и не возиться, они схватили
кассету вместе с камерой. Как тебе картинка?
Картинка Левко явно не понравилась. Убийство с целью ограбления - это,
конечно, неприятно, но начальство относится с пониманием и особо не дергает.
Убийство же из-за кассеты сильно попахивает политикой, шантажом или
криминальным бизнесом, и тут башку будут откручивать ежедневно. Правда, одно
утешение: такое дело скорее всего заберут или на
Петровку, или в главк, или в РУБОП. Хорошо бы, потому как если не
заберут, то он, Левко, поимеет с трупом Кирилла Ярового такую головную боль,
что свет немил станет.
Обедать Женя обычно ходила вместе с другими сотрудниками в расположенное
неподалеку кафе. Сегодня обед затянулся чуть дольше обычного, у Кати из
отдела маркетинга был день рождения, и она заказала на всех шампанское и
десерт.
Вернувшись в приемную. Женя собралась закончить перевод составленного
отцом проекта контракта с русского на немецкий. Она уже включила компьютер,
раскрыла перед собой специальные словари, когда загорелась кнопка - отец
требовал зайти.
Женя вошла в кабинет отца с блокнотом и ручкой в руках - идеальная
секретарша, воплощенная сдержанность и исполнительность.
- Мне звонили из милиции, - сухо сказал отец, не отрываясь от бумаг. -
Этот человек тебя больше не побеспокоит. Он мертв.
- Как это мертв? Его убили?
- Совершенно верно.
- Кто? Милиционеры?
- Этого я не знаю. Мне только сообщили, что его нашли и что он убит.
Можешь быть свободна.
Убит... Убит... И Игорь больше никогда не позвонит ей. И не попросит о
помощи. И не позовет смотреть очередную пленку. Ояа больше его не увидит. Ну
что ж, значит, время пришло.
Усевшись за свой стол. Женя достала из сумки маленькую записную книжечку
и нашла телефон Лесникова. "Только бы он был на месте, - мысленно молила
она.
- Только бы взял трубку".
- Слушаю вас, - раздался его голос, и Женя снова, как и в первый раз,
когда он ей позвонил, почувствовала, как запылали щеки.
- Игорь Валентинович, это Женя Рубцова.
- Да, Женечка, слушаю вас внимательно. Вы уже знаете, какие у нас
новости?
- Знаю, мне папа сказал. Игорь Валентинович, мне нужно с вами
встретиться. Это очень важно и очень срочно.
Глава 21
С фотографии на Настю смотрело лицо, не имеющее ничего общего с
композиционным портретом, составленным со слов Жени Рубцовой. И никакой он
не блондин, и глаза у него не голубые, и роста он небольшого. Настя хорошо
знала этот феномен, еще в детстве она смеялась, отдыхая с родителями на
Черноморском побережье Грузии, когда слышала, как местные ловеласы окликали
шатенок: "Эй, блондинка!" Для них, смуглых, жгуче-черноволосых, все девушки
славянского типа казались блондинками. И с ростом все понятно. Женя
невысокая, и любой, кто выше, кажется ей огромным. А что до глаз, то она их
просто не рассмотрела. Странно, конечно, что во время составления портрета
этого не учли, ведь это основы, азы криминалистики. Впрочем, возможно, что и
учитывали, задавали Жене множество уточняющих вопросов, но она...
Настя смотрела на цветную фотографию Кирилла Ярового и припоминала все,
что рассказал ей Игорь Лесников о Жене Рубцовой.
Ее отец после окончания института был направлен как молодой специалист в
глухую провинцию, где честно отработал положенные три года. В течение этих
трех лет он периодически встречался с местной красавицей, не имея в виду
ничего серьезного. Да и девушка к серьезным намерениям как-то не
располагала, была веселой и беззаботной, охотно выпивала вместе с Рубцовым
(и не с ним одним), бегала на танцульки и уходила оттуда каждый раз с новым
кавалером, о замужестве речь не заводила. Одним словом, Рубцова все
устраивало. Через три года он вернулся в Москву, а еще через два случайно
узнал, что девушка родила от него ребенка. Рубцов немедленно отправился к
ней, горя благородным намерением убедиться в том, что ребенок действительно
от него и в случае положительного ответа решить вопрос об оказании молодой
матери материальной помощи. Жениться на ней он не собирался, но и
отказываться от отцовства в его намерения не входило.
То, что он увидел, прибыв в тот провинциальный городок, повергло Рубцова
в ужас. За два года писаная красавица превратилась в толстую испитую бабищу,
опустившуюся, с выбитыми зубами и постоянными синяками на лице.
Полуторагодовалая девочка в грязном, покрытом пятнами платьице копошилась в
углу запущенной неприбранной комнаты, бросая на Рубцова взгляды, полные
страха и злобы. Он не колебался ни секунды, немедленно побежал в милицию к
участковому, выяснил, что и как нужно делать, где и какие бумаги оформлять,
к кому идти с документами, а к кому - с подношением в целях быстрейшего
рассмотрения дела. На его счастье, при получении свидетельства о рождении
ребенка мать указала на Рубцова как на отца, и его имя было вписано в
свидетельство, что существенно облегчило решение проблемы.
Через некоторое время Рубцов вернулся в Москву с дочерью. Его собственные
родители к тому времени уже скончались, но где-то в Калинине жила двоюродная
тетка по линии матери, которую новоявленный отец и попросил переехать к
нему. Тетя Рая, или просто Раечка, как ее все называли за веселый
дружелюбный нрав, немедленно кинулась на помощь к племяннику, которого не
видела несколько лет, с похорон его матери, и взяла на себя все заботы о
девочке Женечке, а заодно и по хозяйству в целом. Раечка не одобряла жестких
методов воспитания, которые проводил в жизнь ее племянник, но спорить с ним
не смела, а возможно, и не хотела, предпочитая делать все по-своему, но
потихоньку, исподтишка. Она разрешала Женечке многое из того, что запрещал
суровый отец, но тайком, так, чтобы он не узнал. "Зачем папу расстраивать? -
говорила она. - Пусть он думает, что мы его слушаемся. Папа много работает,
он устает, так пусть хоть дома расслабляется и не нервничает". Разумеется,
были запреты, которые не могла преодолеть даже добросердечная Раечка,
например, запрет покупать для девочки дорогую одежду или дорогие игрушки, не
говоря уж об украшениях. Зато с благословения родственницы, всегда готовой
на невинную ложь, можно было ходить днем с подружками в кино, приводить их к
себе в гости и пить чай с восхитительным домашним печеньем.
Раечка умерла год тому назад. И с этого момента девочка оказалась
запертой в строгих правилах, введенных отцом, как в тюрьме. Отец безумно
боялся, что легкомысленное отношение к жизни, любовь к мужчинам и тяга к
алкоголю передадутся его дочери по наследству, не скрывал от Жени своих
опасений и следил за ее поведением тщательнее, чем биолог-экспериментатор
следил бы под микроскопом за делением клетки. К девятнадцати годам в жизни
Жени Рубцовой не было ни одной романтической истории, она не встречалась с
мальчиками и ни разу не целовалась, и все ее представления об окружающем
мире были почерпнуты либо из книг и фильмов, либо из собственного опыта,
который стараниями отца был весьма скудным и жестко отрегулированным: школа,
работа (под его приглядом) и курсы немецкого языка.
И вдруг появляется некий молодой человек, который обращает на Женю
внимание, провожает ее до самого дома, боясь подойти близко, смотрит на нее
восторженными глазами, а потом пишет ей письма. Кто он в ее представлении?
Разумеется, самый лучший, самый красивый, самый чудесный. Разумеется, он
похож на тех романтических героев, которых она видела на экране или о
которых читала в книгах. И точно так же разумеется, что ни при каких
условиях он не может быть маленьким, узкоплечим и некрасивым.
"Она его выдумала, - с грустью констатировала Настя. - Видела одно, но
хотела видеть совсем другое. И запомнила не то, что было на самом деле, а
то, что ей хотелось видеть и запомнить. И никакие криминалисты ничего бы с
этим не сделали, тут нужен не криминалист, а психоаналитик. Какая же я дура!
Ведь Лесников рассказал мне эту историю с самого начала, еще до того, как
Женю в первый раз отправили в лабораторию. Я должна была сообразить, что в
ее голове все исказилось до неузнаваемости. Я должна была, ведь я женщина,
как же я могла не подумать об этом!"
Настя вытащила из папки ксерокопии писем, полученных Женей от загадочного
поклонника, и некоторых бумаг, изъятых в квартире Ярового и написанных его
рукой. Конечно, последнее слово за экспертами, но ей и без всякой экспертизы
видно, что почерк один и тот же. Интересно, как отреагировала бы Женя
Рубцова, если положить перед ней фотографию
Кирилла и сказать, что это и есть тот самый высокий голубоглазый блондин?
Наверное, не поверила бы и юношу на снимке не узнала бы даже под угрозой
расстрела. Этот реальный образ был вычеркнут из ее памяти еще в тот момент,
когда она впервые поймала на себе его заинтересованный и восхищенный взгляд.
К тому времени, когда девушка в последний раз увидела его возле своего дома,
он уже был широкоплечим светловолосым красавцем. Таким и остался. Девочка,
которая не пьет и не курит, не водит опасных знакомств и не посещает места,
где такие знакомства могут состояться. Девочка, расходы которой жестко
ограничены принципом: ты не можешь иметь ничего сверх минимально
необходимого, если ты сама на это не заработала. Девочка, насильно вырванная
из жизни и посаженная в тесную клетку, не имеющая представления о том, как
должны складываться отношения междулюдьми, ибо круг общения ее узок и
однообразен. Девочка, которую оберегают от реальных проблем и которая в силу
этого не умеет этих проблем видеть и тем более их решать. Две стороны одной
медали. Папа-Рубцов, вероятно, забыл о том, что у каждой медали две стороны,
он хотел в нарушение общепринятых законов создать медаль, у которой будет
только одна сторона, он хотел абсолютного выигрыша и проиграл, потому что
законы нарушать нельзя. Боги могут над тобой жестоко посмеяться.
На Петровку Игорь Лесников возвращался в состоянии полного недоумения и
глубокой озадаченности. От встречи с Женей Рубцовой, которая настаивала на
том, что ей нужно очень срочно поговорить с ним о чем-то важном, Игорь
ожидал чего угодно - откровенных признаний в любви, требований рассказать,
что произошло с Кириллом Яровым, вопросов о том, как удалось его вычислить.
Но Женя пришла на встречу совсем с другим.
- Игорь Валентинович... вы ведь разрешили называть вас просто Игорем?..
Игорь, я прошу вас мне помочь. Мне кажется, что с моим отцом не все в
порядке,
- произнесла она ясно и твердо, глядя прямо в глаза Лесникову.
И дальше она изложила ошеломленному Игорю причину своих тревог. Частые
отлучки, таинственные переговоры, большие суммы наличных денег, которые
хранятся дома то по нескольку дней, а то и месяцами, а потом куда-то
исчезают.
- Вы не подумайте, что я доносчица, просто я бы хотела какой-то
определенности. И я была бы счастлива, если бы вы все проверили и сказали
мне, что мой папа - честный человек и мне нечего бояться. Я могла бы спать
спокойно. А так я все время дрожу от страха, что его или посадят, или вообще
убьют. Игорь, пожалуйста, помогите мне, у меня никого нет, мне даже
посоветоваться не с кем.
"Яблочко от яблоньки, - с усмешкой подумал Лесников. - Сначала папаша
что-то заподозрил в отношении дочери и обратился в милицию, желая либо
развеять свои подозрения, либо получить точную негативную информацию, а
теперь и доченька делает в точности то же самое. Ну гляди, папаша Рубцов,
если с тобой и вправду не все в порядке, то ты сам виноват, хороший пример
девочке подал".
- Женечка, я работаю в отделе, который занимается убийствами, тяжкими
телесными повреждениями и изнасилованиями. Экономические преступления - это
не моя компетенция, этим занимаются даже не в уголовном розыске, а в
Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Я сам вряд ли смогу
вам помочь.
- Но вы же можете попросить кого-нибудь в этом управлении, пусть они
проверят, - настаивала Женя. - Пожалуйста, Игорь, я так одинока, и мне так
страшно.
Странная девчонка, сама в пасть ко льву лезет. Ну хорошо, допустим, с
папашей все в порядке, ни в чем преступном он не замешан, я это выясню,
скажу ей, и она успокоится. Вероятно, именно этого результата она от меня и
ждет. А если случится наоборот? Неужели она рассчитывает на то, что будет
спать спокойно, узнав, что на ее отца у органов правопорядка давно точится
длинный острый зуб?
- Женя, - осторожно сказал Лесников, - вы уверены, что хотите знать
правду? Нельзя исключать, что она вам не понравится. Подумайте как следует.
- Я обо всем подумала. И если папу могут посадить, я должна быть к этому
готова. Начну понемногу откладывать деньги на всякий случай, пойду на
какие-нибудь курсы, чтобы получить профессию, если не смогу больше работать
у него секретарем... Игорь, всегда лучше знать правду, даже если она
неприятная, тогда можно подготовиться к последствиям и встретить их с
открытыми глазами. Если зажмуриться, делать вид, что ничего не происходит, и
ни к чему заранее не готовиться, то неприятные последствия могут обрушиться
на меня как стихийное бедствие, с которым я уже не справлюсь.
"Черт возьми, а она не такая уж маленькая, как я себе представлял. И
совсем не глупенькая. Как любит говорить наш Коля Селуянов, умна не по
годам",
- думал Лесников, идя по длинному коридору, вдоль которого были
расположены кабинеты сотрудников УБЭП.
- Тебе что-нибудь говорит имя Романа Дмитриевича Рубцова? - спросил он
своего давнего знакомого Абдусамата Хасанова, которого для краткости коллеги
называли просто Самат.
- Это фирма "Коннект", что ли? - поморщился Самат. - Наслышан. А зачем
тебе?
- Да вот, понимаешь ли, дочка этого Рубцова ко мне обратилась, нервничаю,
говорит, боюсь, что папа в криминале замешан, хотелось бы убедиться, что я
не права.
- Знакомая твоя? - понимающе подмигнул Хасанов. - Используешь служебное
положение в личных целях?
- Свидетельница по делу. По-моему, она в меня втюрилась и пользуется
любым предлогом, чтобы встретиться. Теперь вот про папу чего-то удумала. Я
просто подумал, что если за этим Рубцовым что-то есть и вас он интересует,
то через девчонку можно найти подходы к его фирме. А если у него все чисто,
то я ее успокою, сниму груз с души.
- Понимаешь ли, - Самат пошевелил пальцами в воздухе, словно пытаясь
передать Игорю нечто неопределенное, эфемерное, - Рубцов, конечно, тип
подозрительный, но подобраться к нему одним махом не получается. Его фирму
дважды пытались прищемить, и оба раза, блин, ничего не вышло. Когда начинали
проверку, уверены были, что по документам всего накопаем, оперативные данные
об этом говорили, а поднимали документы - и ничего. То ли его кто-то
предупреждает, то ли источники у нас, блин, хреновые, то ли он откупается.
- А сам Рубцов как на это реагировал?
- Ну как, как... Никак! Смотрел, блин, честными глазами и улыбался. Вот
он я, весь как на ладони, вы бы лучше крутыми мафиози заним
...Закладка в соц.сетях
