Жанр: Электронное издание
Nastya22
...стул под его массивным телом
угрожающе скрипнул, и вперил в Настю пухлый указательный палец.
- А я тебе скажу, девочка моя, что жены от нас, оперативников, зачастую
уходят потому, что не понимают нашей работы, специфики ее не понимают.
Работа-то у нас поганая, сама ведь знаешь, а если не знаешь, ты вон у дружка
своего задушевного Короткова спроси, как его дражайшая половина на все наши
прелести реагирует. Или у любимого своего коллеги Коли Селуянова поспрошай,
почему от него первая жена ушла. Опер дамочку разрабатывает, в ресторан ее
тащит, вальсы с тангами всякими с ней отплясывает, к груди, можно сказать,
прижимает, ну и шампанского с рюмочкой коньячку принимает, а как же иначе,
он же не мент для этой дамочки, а кавалер. И вот после такого вечера он,
проводив дамочку до места дислокации. является домой в час ночи, от него
пахнет коньяком и чужими духами. Понравится это нормальной жене? Да ни в
жизнь. Скажешь, это вопрос доверия?
- Скажу, - согласилась Настя.
- Правильно, но только в том случае, если жена специфику работы понимает.
А если не понимает? Жена к маме на блины или на именины всей семьей
собралась, ребенка нарядила, себе прическу сделала, маникюр наладила, мужу
рубашку погладила. И за пять минут до выхода, в воскресный, заметь себе.
день муж ей сообщает, что ему срочно нужно на работу и что в гости она
должна будет идти одна, да еще и на городском транспорте, поскольку отвезти
ее он не-сможет. Понравится ей? В первый раз стерпит, во второй тоже. а в
третий взорвется. В отпуск вместе уедут, планов понастроят, а мужа на третий
день отзовут на службу. А то и пропадет муженек на несколько дней или
недель, скажет, дескать, не волнуйся, родная, я в командировку, когда
вернусь - не знаю, куда еду - не скажу, звонить не буду, жди и надейся уж
как-нибудь сама. Уедет он, а жена то и дело прикидывает, действительно ли он
работу работает или в койке где-нибудь валяется с другой женщиной.
Позвонить-то некуда, да и не проверишь. Доверие доверием, но долго
испытывать его нельзя, оно подрывается довольно-таки быстро. Мало найдется
жен, которые все это понимают и выходят за нас замуж с открытыми глазами.
Большинство даже не подозревает, какой это ад, какой это ежедневный экзамен
- быть женой сыскаря. Не выдерживают и уходят они от своих мужей. Любят их,
а жить такой жизнью больше не могут. Вот на такой случай я и прошу вас, дети
мои, поговорить с женой Лесникова. Конечно, если она к другому уходит, то
вопросов нет. Но если их брак еще можно спасти, то мы должны кинуться все
вместе и спасать. Потому что смотреть на Игоря я больше не могу, у меня
сердце разрывается. Мало того, что мне чисто по-человечески парня жалко, но
и как начальник я не могу мириться с тем, что теряю подчиненного. В таком
состоянии Лесников не работник, а обуза. Я даже поручить ему ничего не могу,
потому что все равно запорет. Даю ему какие-то несерьезные задания, а все,
что чуть посложнее, на вас всех валится.
- Да, но почему я, Виктор Алексеевич? - возмутился Коротков. - Я что,
Игорю лучший друг, что ли? Чего вы из меня крайнего-то делаете?
Гордеев медленно повернулся вместе со стулом, теперь он сидел лицом к
окну и в упор разглядывал своего заместителя.
- Ты не крайний, Юрий Викторович, ты второй. После меня. Понятно? И
делать будешь, что я прикажу. А что касается лучшего друга, так у Лесникова,
насколько я информирован, в нашем отделе их вообще нет, он ни с кем не
сближается и ни с кем особо не откровенничает. Так что ты ли, другой ли -
разницы нет. А ты как-никак ему начальник, для жены это должно кое-что
значить.
- Ну ладно, - сдался Юра, - а Аську зачем пристегивать?
- А для компании, чтобы тебе не скучно было. Но мне нравится, что ты
кинулся ее защищать, это означает, что в тебе медленно, но верно прорастает
руководитель, который всегда прикрывает своих подчиненных перед вышестоящим
начальником. Молодец, на сегодня тебе ставлю пятерку. Все, дети мои,
дискуссия окончена. Я дал задание, выполняйте. Приступаем ко второй части.
- К приятной? - оживился Коротков. - Ну наконец-то!
Гордеев упруго поднялся со стула и легким движением ноги отодвинул его к
стене.
- Вчера, дети мои, был обнаружен труп некоего довольно молодого господина
Курбанова. Ничего особенного в этом господине нет, заниматься им начали на
территории. И очень быстро выяснилось, что несколько недель назад на
совершенно другой территории был убит другой господин по фамилии Фризе, тоже
не старый годами. И убиты оба этих господина оказались на следующий день
после того, как побывали на концерте популярной среди молодежи рок-группы
"Би-Би-Си". Вывод ясен и прост, как обычно: оба уголовных дела объединены у
одного следователя, соответственно, оперативная работа ложится на нас с вами
плюс ребята с территории, это само собой. Анастасия, ты старшая по этим
убийствам, всякая там музыка и сфера высоких искусств - это как раз твое
любимое. Коротков, разберись с нагрузкой, когда вернусь из министерства -
жду твои предложения о том, кто еще работает с Каменской.
Гордеев развернулся и вышел. Юра с Настей какое-то время растерянно
смотрели на закрывшуюся дверь, потом одновременно повернулись друг к другу.
- Слушай, я чего-то не понял, а что во всем этом приятного? - недоуменно
спросил Коротков.
- Глупый ты, Юрка, хоть и замначальника, - улыбнулась Настя. - Во-первых,
спасибо большое, что это всего лишь молодые мальчики, а не депутаты и не
члены правительства. За них нас на ковер к генералу каждые полдня дергать не
будут. А во-вторых, по сравнению с перспективой встречи с женой Лесникова
даже расчлененка приятнее. Чего ты насупился, как будто тебя мама в угол
поставила?
- Да я...
Коротков почесал щеку, сполз с подоконника и принялся растирать затекшую
ногу.
- Черт, старость не радость, посидел двадцать минут неудобно - и вот,
пожалуйста... Ася, я чего задумался-то... Фамилия мне эта знакома - Фризе.
Он у нас по каким-то делам проходил, гадом буду, фамилия редкая, я ее хорошо
помню.
Настя расхохоталась.
- Балда ты, Юрка! Детективов начитался в молодости, теперь у тебя в
голове полная каша.
- При чем тут детективы?
- При том, что Фризе - это герой детективов одного питерского писателя,
Сергея Высоцкого.
- Не свисти, - недоверчиво протянул Коротков, все еще морщась от боли в
ноге, - у Высоцкого герой Игорь Корнилов, я пока еще из ума не выжил.
- Выжил немножко. Сначала был Корнилов, потом появился Фризе, у него еще
невеста была Берта, высоченная баскетболистка. Ну, вспомнил?
- Точно, - охнул Коротков. - Теперь вспомнил. Ну все, полегчало. Значит,
наш труп по фамилии Фризе - просто однофамилец. А я уж начал мозгами
ворочать, думал, убили его по каким-то старым делам. Иногда приятно бывает
обнаружить, что ошибаешься, верно?
- Верно. А ты еще удивлялся, не понимал, что во всем этом приятного. Вот
тебе и приятное, босс.
- Типун тебе на язык, - буркнул Коротков. - И не смей называть меня
боссом.
Если спросить у среднестатистической молодой девушки, какое слово в
наибольшей степени будоражит ее воображение, то в девяноста восьми случаях
из ста она ответит: любовь, жених, свадьба, прекрасный принц или что-то еще
из этого же ряда. Однако Женя относилась как раз к тем особенным двум
случаям, которые не укладывались в статистический ряд, ибо уже лет с
двенадцати самым волшебным и загадочным, самым манящим и одновременно
пугающим словом для нее было ТЮРЬМА. Будучи маленькой девочкой, она с дрожью
и восторгом читала "Один день Ивана Денисовича", "Записки Серого Волка" и
"Одлян, или Воздух свободы". Став постарше, Женя начала читать и
документальную литературу, и публицистику, покупала видеокассеты с
американскими фильмами о тюремных нравах. Отец этого увлечения не одобрял,
но каждый раз отступал, услышав от дочери, что она собирается стать
адвокатом и защищать права человека, лишенного свободы. Это звучало чем-то
вроде идеологии будущей карьеры, и возразить тут было нечего. Если бы Женя
сказала ему правду... Но правды она отцу уже давно не говорила.
Людям свойственно любить себя, и это нормально. Еще Карнеги в книгах
тридцатилетней давности учил нас, что самым сладостным звуком для человека
является его собственное имя. И что бы там ни говорили высокопарные
литературоведы, самыми любимыми книгами становятся те, в которых человек
читает о своей жизни и о героях, похожих на него самого. Именно поэтому Женю
так привлекали книги о тюрьмах и вообще о местах лишения свободы.
Окна ее комнаты выходили на солнечную сторону, и от яркого света она
проснулась, когда не было еще и половины седьмого. И тут же привычно
потянулась за книгой. Пока отец не встал, можно перечитать в тысячный раз
особо любимые страницы из романа Стивена Кинга "Побег из Шоушенка". Сколько
же душевных сил нужно иметь, чтобы терпеливо отбывать срок за то, чего не
совершал! И кропотливо, изо дня в день, годами, не торопясь и не впадая в
отчаяние, готовить побег. Никогда, никогда не стать ей такой же сильной
духом, умной и изворотливой, но можно хотя бы восхищаться теми, кто сумел
стать таким.
В семь пятнадцать Женя встала и направилась в ванную. На утренний туалет
ей полагалось четверть часа, после чего, ровно в половине восьмого, она
освобождала ванную для отца и готовила завтрак, пока тот умывался и брился.
С семи сорока пяти до восьми тридцати - завтрак и одевание, с восьми
тридцати до восьми пятидесяти - дорога на работу. Еще десять минут
отводилось на то, чтобы привести в порядок себя и рабочее место и
приготовиться к трудовой вахте. И так изо дня в день.
- Значит, так, Евгения, - начал отец, усевшись за стол и налив себе кофе.
- В этом году ты будешь отдыхать с первого июля.
Женя настороженно подняла голову, пытаясь не выдать радостного ожидания.
Все-таки она уже не школьница, она работает, и, может быть, отец наконец
перестанет считать ее ребенком и устроит нормальный отпуск, не детские
каникулы, а именно отпуск. Возьмет ее с собой к морю или куда-нибудь в
Европу, куда обычно ездит сам.
- Сначала мы с тобой поедем на машине в Петербург по радищевским местам,
возьмешь тетрадочку и будешь все записывать. Предварительно перечитаешь
"Путешествие из Петербурга в Москву", и мы с тобой объедем все деревни, о
которых писал Радищев. Потом поедем к дяде Севе на Жигулевское море, там
отличная рыбалка.
- Папа, но я не люблю рыбалку, - робко возразила Женя, поняв, что надежды
и на этот раз не сбылись. Впрочем, отпуск ведь большой, на поездку в Питер -
максимум три дня, у дяди Севы - еще недельку, а оставшееся время? Может
быть, отец предложит ей то, о чем она мечтает.
- А ты и не будешь сидеть с удочкой, никто тебя не заставляет. Рыбалка -
это для меня. А ты возьмешь "Войну и мир", все четыре тома, и будешь читать.
- Но я уже читала, папа! Мы "Войну и мир" в школе проходили.
- Ничего, перечитаешь, освежишь в памяти, закрепишь. Это великое
произведение, его не грех перечитывать, тем более ты повзрослела с тех пор и
сможешь увидеть роман совсем другими глазами. Изречения будешь записывать в
тетрадку, я проверю. С дядей Севой будешь заниматься английским, понемногу,
часа по два-три в день, этого достаточно. Отпуск всетаки, - он ободрительно
улыбнулся дочери.
- А потом? - осторожно спросила Женя.
- А что потом? - удивился отец. - Потом ты вернешься в Москву и выйдешь
на работу, мои обязанности будет исполнять Артур Андреевич, и ты должна
работать у него секретарем, как и у меня. Ты еще слишком мало работаешь,
тебе не положен большой отпуск. Ты вернешься, а я поеду на Майами на две
недели. Пока меня не будет, с тобой поживут Григорий и его жена, они за
тобой присмотрят. Подай масло, пожалуйста.
Отец деловито намазал на кусок белого хлеба масло и джем, откусил и
принялся с аппетитом жевать, поглядывая на экран телевизора, где как раз
начался очередной утренний блок новостей.
- Папа, ну давай поедем на море, - жалобно попросила Женя. - Все ездят на
Средиземное море, в Турцию, в Испанию. А это Жигулевское море - оно же не
настоящее, и комары там...
- Мала ты еще по заграницам разъезжать, - отрезал отец. - Ты пока еще на
билет в один конец себе не заработала, а туда же, отдыхать собралась. От
чего отдыхать? Ты что, переработала? Переутомилась? В общем, так, Евгения,
расписание на отпуск я тебе составил, так что готовься, читай Радищева,
выписывай в тетрадочку географические названия - я проверю.
Женя опустила голову, поняв, что сопротивление бесполезно, и изо всех сил
боролась в подступающими слезами. Сделав несколько судорожных глотков,
допила чай и ушла в свою комнату. Там она бросилась на диван и горько
заплакала, обняв подушку. "Раечка, миленькая, дорогая моя, золотая,
единственная. - думала Женя, - зачем ты меня оставила один на один с этим
чудовищем? Зачем ты умерла? Мне было так хорошо с тобой, ты защищала меня,
баловала, ты мне все разрешала и старалась, чтобы папа не узнал. А теперь
тебя нет, и никто меня не спасет и не защитит. Я живу как в тюрьме, а мой
родной отец - самый жестокий и непреклонный надсмотрщик, какого только можно
представить. У меня никого нет на всем свете, никто не поможет мне, никто не
поддержит. Только он, мой неизвестный и таинственный друг, но где он? Кто
он?"
Женя вытащила из-под матраса прозрачный пластиковый конверт и достала
оттуда письма. Вот они, письма от неизвестного друга. Или подруги? Самое
первое она получила давно, еще весной.
"Если тебе станет одиноко или трудно, помни: я с тобой. Ты всегда можешь
на меня положиться. Друг".
Обстоятельства убийств были похожи как две капли воды, более того, обе
жертвы - Курбанов и Фризе - сильно смахивали на братьев-близнецов. Только
паспортные данные различались. У обоих были одинаковые короткие стрижки
"ежик", серьга в ухе, и смерть свою оба встретили в бесформенных, размера на
два больше, майках и в широких, ниже колен, шортах. На ногах, несмотря на
жару, устрашающего вида ботинки на толстой подошве. Фризе задушен шнуром от
плейера, другой, по фамилии Курбанов, - гитарной струной.
- Может, они друзья? - спросила Настя, задумчиво разглядывая фотографии,
сделанные на местах преступлений. - Очень часто друзья стараются одеваться
одинаково, особенно в таком нежном возрасте.
Миша Доценко насмешливо посмотрел на нее и бросил в свою чашку еще один
кусочек сахару.
- Нет, Анастасия Павловна, не правы вы были, когда заставили меня
переходить с вами на "ты". Возвращаюсь обратно к вежливому "вы".
- Почему? - удивилась Настя.
- Потому что вы безнадежно стары, мадам, и двадцатилетняя молодежь вам
явно не по зубам. Так, как эти двое, одеваются семьдесят процентов данной
возрастной категории. И почти все таскают с собой плейеры и слушают музыку
на ходу и в транспорте.
- Серьезно? Надо же, не замечала... - растерянно пробормотала она.
- Тебя послушать, так можно подумать, что ты на работу на самолете
летаешь, - покачал головой Доценко. - Ты же ездишь в городском транспорте,
по улицам ходишь. Глазами пользоваться не пробовала?
- Да ну тебя, Мишенька! - рассмеялась Настя. - Я глазами под ноги смотрю,
чтобы не споткнуться, или в книжку, если удается сесть. В общем, ты прав,
конечно. Я действительно по сторонам не смотрю, мыслями куда-то далеко
отъезжаю и окружающий мир не воспринимаю. Дурацкая особенность. И все-таки
ты уверен, что Курбанов и Фризе - не приятели?
Михаил открыл блокнот, полистал странички, исписанные ровным мелким
почерком.
- По убийству Валерия Фризе, девятнадцати лет от роду, отработан круг его
знакомых, среди коих юноша по фамилии Курбанов не фигурировал. По вчерашнему
трупу Курбанова круг знакомых пока не отработан полностью, но и там Фризе не
мелькает. Курбанову двадцать лет, не учится и не работает, стоит на учете у
нарколога как потребитель героина, в связи с чем освобожден от службы в
наших доблестных Вооруженных Силах. Фризе же, напротив, занят общественно
полезной деятельностью с утра до вечера, учится в университете, по вечерам
подрабатывает в одной очень приличной фирме - он хорошо владеет компьютером.
Практически не пьет и даже не курит, бережет здоровье, и при всей своей
занятости ухитрялся дважды в неделю посещать спортзал, - Доценко закрыл
блокнот и сделал несколько глотков кофе. - За подробностями я поеду через
полчаса, договорился с опером из Западного округа, где обнаружили труп
Фризе. Туда же обещал подъехать и человек из Южного округа, на территории
которого убили Курбанова. Вы, мадам, со мной, конечно, не поедете?
- Поеду, - Настя улыбнулась, - тебе назло. Чтобы ты не забывал, что меня
Колобок назначил старшей.
Первым, что бросалось в глаза при взгляде на Андрея Чеботаева, были его
длиннющие ресницы. Ну просто на зависть девушкам!
- Ты что, их специально отращиваешь? - поинтересовался Доценко через три
минуты после знакомства с оперативником из Западного округа. - Или они
наклеенные?
Чеботаев басовито хохотнул и демонстративно подергал ресницы.
- Всю жизнь мучаюсь. - признался он, - ребята в школе дразнили, так я их
даже обрезать пробовал. Еще длиннее выросли. Потом научился пользу
извлекать.
- Девушек заманиваешь? - догадаются Доценко.
- Не только. Вообще народ обманываю. Глазки круглые сделаю, ресницами
хлоп-хлоп, полный наив изображаю.
- И чего? Помогает? - спросил Миша.
- Всегда, - коротко и уверенно ответил Чеботаев. - Особенно с мужиками.
Ловятся "на раз". Так как, здесь поговорим или к месту прогуляемся? Здесь
недалеко, минут десять ножками.
Насте отчаянно не хотелось никуда идти, она уже удобно устроилась на
единственном не шатающемся стуле, но царившая в кабинете духота грозила
сосудистыми неприятностями, причем в самом недалеком будущем. На улице,
конечно, не намного прохладнее, но там хоть воздух слегка шевелится,
изображая слабое подобие ветерка.
- Пошли в поле, - скомандовала она. - Посмотрим на месте. Когда из Южного
округа человек приедет?
Чеботаев взглянул на часы.
- Минут через сорок-пятьдесят, может - через час.
- Ну и славно. Потом вместе с ним проедем к месту вчерашнего убийства.
Валерий Фризе был найден в ста пятидесяти метрах от собственного дома,
смерть наступила между часом и половиной второго ночи. Судя по всему, он шел
от метро домой, слушал музыку. Наушники от плейера надежно ограждали слух
юноши от всех посторонних звуков, особенно если это звуки тихие и
осторожные. Убийца практически беспрепятственно приблизился сзади и
использовал шнур от плейера в качестве инструмента для удушения. Легко и
просто.
С момента убийства и до сегодняшнего дня усилия милиции были направлены
на то, чтобы выявить хоть какие-нибудь сомнительные контакты Фризе среди
всех его знакомых по университету, по работе в фирме, где он обслуживал
компьютерные программы, и даже среди бывших одноклассников и соседей по дому
и двору. Версии появлялись каждый день, ибо сомнительные, с точки зрения
оперативников, личности возникали в окружении Валерия на каждом шагу. Кто-то
был связан с наркотиками, кто-то "шестерил" на криминалитет, ктото просто
был ранее судим. И о каждом из подобных персонажей нужно было наводить
дополнительные справки и выяснять, где они проводили время в момент убийства
Фризе. Однако со вчерашнего дня ситуация в корне изменилась, стало
очевидным, что истоки преступления надо искать вовсе не там, а среди тех,
кто посещает ночные клубы, когда в них выступает группа "Би-Би-Си". Ибо
единственное, что объединяло двух юношей, задушенных поздно ночью на пути
домой, это именно выступления группы в ночных клубах, на которые оба
погибших ходили накануне смерти. Валерий Фризе провел вечер в клубе
"Геракл", Николай Курбанов - в "Ночной бабочке".
- Андрюша, а что это за группа такая - "Би-Би-Си"? - спросила Настя,
когда они возвращались в отделение. - Я никогда о ней не слышала.
- Тоже мне, показатель! - фыркнул Доценко. - Ты, кроме своего Верди,
вообще ничего не знаешь.
- А ты и Верди не знаешь, - сердито отпарировала Настя. - Не груби
старшим.
- Мальчики, девочки, не ругаться, - Чеботаев скорчил жалобную мину и
захлопал ресницами. - Рассказываю, что знаю. Группа "кислотная". Состоит из
трех человек: Борис Худяков, Биримбек Бейсенов и Светлана Медведева. Отсюда
и название - по первым буквам имен. Малолетки от них тащатся.
- Малолетки - это которые? - уточнила Настя. - Тинейджеры? Или постарше?
- От тринадцати до двадцати двух. Не все, конечно. Только "кислотные",
такие же, как сама группа. Выступают по ночным клубам, иногда дают концерты
в Домах культуры. Их в прошлом году активно раскручивали, даже клип по
телику крутили, я несколько раз видел. Не скажу, что они гребут бешеные
бабки, вход в ночной клуб стоит в среднем около ста - ста пятидесяти рублей,
и народу туда помещается не бог весть сколько, от ста человек до трехсот,
если клуб побольше. С таких выступлений миллионы не заработаешь.
- Понятно, - протянула Настя. - А фанаты у них есть? Настоящие,
постоянные?
- Ну а как же, - Андрей усмехнулся и снова захлопал ресницами. - Это все
как у больших. У них даже администратор есть. О, кажется, нас уже ждут.
Перед входом в отделение милиции стоял, ссутулившись и глядя куда-то в
сторону, мужчина лет сорока пяти.
- Курбанов, - представился он странно-глуховатым голосом.
Настя в недоумении обернулась к Чеботаеву, потом перевела взгляд на
мужчину. Тот коротко кивнул, при этом лицо его исказилось в болезненной
гримасе.
- Ну да, это моего сына... Майор Курбанов, Василий Петрович, отдел
милиции Орехово-Борисово Южное. К вам должен был приехать другой сотрудник,
но я попросил...
- Да-да, понятно, - поспешно кивнул Чеботаев. - Знакомьтесь, наши коллеги
с Петровки, подполковник Каменская, капитан Доценко.
- Настя, - она протянула руку Курбанову и невольно вздрогнула. Ей
показалось, что боль, которую испытывал отец погибшего юноши, передалась ей
через пальцы и пронзила насквозь.
- Михаил, - представился Доценко. - Мы хотели проехать к месту
происшествия.
- Я покажу, - вздохнул Курбанов. - Пойдемте, я на машине.
В гробовом молчании они сели в машину. К встрече с отцом потерпевшего
никто из троих готов не был, всем было неловко и отчего-то стыдно.
- Вы не молчите, - неожиданно произнес Курбанов, - спрашивайте. Все равно
вам придется опрашивать меня как отца. И не стесняйтесь. В нашей семье беда,
вы, наверное, уже знаете, Коля состоял на учете как наркоман. Мы ничего не
могли сделать. И уговаривали, и лечили, и в реабилитацию направляли - все
без толку. Деньги у нас с женой воровал. Мы каждый день ждали, что он умрет
от передозировки. Знаете, он уходит утром, а мы мысленно прощаемся с ним
навсегда, потому что не знаем, вернется он вечером живой или нет. Вот вчера
не вернулся... Вы спрашивайте, не старайтесь меня щадить, я его уже давно
похоронил.
Курбанов пытался говорить ровно, но голос его все равно дрожал и
срывался. Боль, казалось, заполнила все пространство небольшого
автомобильного салона, проникала через поры в кровь сидящих в нем людей,
разбегалась по жилам и железным обручем стискивала мозг. Настя понимала, что
молчать нельзя, нужно что-то говорить, о чем-то спрашивать, но никак не
могла сообразить, что сказать, чтобы не сделать этому человеку еще больнее.
- Василий Петрович, вы не думали о том, что вашего сына... - она
замялась, - убили в виде акции устрашения? Может быть, вы работаете по
какому-то делу и на вас пытаются воздействовать?
Курбанов помолчал несколько секунд.
- Я думал об этом. Знаете, это первое, о чем думает розыскник. Может, это
прозвучит ужасно, кощунственно, но я был бы рад, если бы Коля погиб из-за
меня. Лучше так, чем знать, что мальчик сам, своими руками себя убивает, по
собственной воле каждый день приближается к смерти. Он же не может не
понимать, что с ним происходит и что происходит с нами, его родителями, но
ему на это наплевать. Он перестал быть человеком, личностью, он превратился
в неразумное животное. Лучше я буду думать, что мой сын был чудесным
мальчиком, умным и добрым, и всю оставшуюся жизнь винить себя в том, что
Коля умер по моей вине, из-за моей работы, чем знать, что он сам привел себя
к смерти, потому что сначала стал дураком, потом подонком, а потом -
безмозглым чудовищем.
- Но ведь он умер не от передозировки, - осторожно возразила Настя. - Он
не сам привел себя к этому.
- Какое это имеет значение! - с горечью ответил Курбанов. - Он был
наркоманом, он вел свою, особенную жизнь, которую ведут все наркоманы, а это
означает, что он постоянно крутился возле криминала. Тех денег, которые он
воровал у нас с женой, не хватило бы ему на ежедневные дозы, значит, он брал
их еще где-то. Скорее всего сам торговал наркотиками или еще во что
впутался. За это и убили. Вы не понимаете! - Он сделал судорожный вдох, и
Настя поняла, что Курбанов с трудом сдерживает рыдания. - Если уж мне
суждено потерять единственного сына, то пусть у меня хотя бы будет моральное
право его оплакивать. А то, во что он превратился, оплакивать невозможно. Я
лиш
...Закладка в соц.сетях
