Жанр: Электронное издание
Nastya14
...А то и происходит, что ты видишь на живом примере Терехиной. Деньги
отравляют людей, Асенька. Весь цивилизованный мир живет с врожденным пониманием
того, что у одних людей денег много и даже очень много, а у
других их мало или совсем нет. Это нормальное течение жизни, и не надо
по этому поводу психовать. А наши сограждане выросли с мыслью, что денег
у всех должно быть одинаково мало. Поэтому когда вдруг привычное течение
жизни у нас нарушилось, да еще так резко, психология не успевает перестроиться.
Виданное ли дело, когда у человека пенсия размером со стоимость
единого проездного билета на городском транспорте. А у соседа три машины
и два загородных дома, и за один поход в супермаркет этот сосед тратит
на продукты три старушкиных пенсии. Что это может вызвать, кроме злобы,
зависти, равнодушия к чужой беде и неоправданной жадности?
- Да, наверное, ты прав, - задумчиво сказала Настя. - Плюс ко всему
отсутствие уверенности в том, что завтра все не отберут. Поэтому даже
состоятельные люди не занимаются благотворительностью. Боятся, что завтра
власть переменится, источник дохода прикроют, и стараются подкопить
побольше, чтобы потом до конца жизни прилично существовать. И при всем
этом ходит по городу некий человек, который живо интересуется матерью,
сестрами и братом Иры Терехиной. Зачем, Юра? Откуда у него этот интерес?
И почему он совершенно не интересуется самой Ирой?
- Слушай, ты меня замучила, - жалобно сказал Коротков. - У тебя всегда
вопросы так интенсивно рождаются, когда спать надо? Найдем мы этого
Николаева и все у него спросим. Потерпи.
- Извини, - виновато сказала Настя. - Спокойной ночи. Она уже сейчас
была уверена, что никакого Александра Ивановича Николаева они не найдут.
Спасибо, конечно, что не Иванов Иван Петрович, но разница, в сущности,
невелика.
Зоя была полной противоположностью Верочке. Неяркая, забитая, до
тридцати семи лет просидевшая в старых девах, она беременность свою
воспринимала как Божий дар, а на него смотрела как на высшее существо -
с немым обожанием и восторгом. И несмотря на то, что он был отцом ее будущего
ребенка, называла на "вы". О законном браке она в отличие от
энергичной и предприимчивой Веры даже не заикалась. В работе с Зоей методика
была другой, ей нужно было приходить на процедуры каждую неделю.
Он строго следил за тем, чтобы обе женщины не столкнулись в его кабинете.
- Вы столько со мной возитесь, - робко сказала Зоя, одеваясь после
процедуры. - Даже не знаю, как я смогу вас отблагодарить.
- Не говори глупости, - раздраженно буркнул он. - Это же наш общий
ребенок, я должен заботиться и о тебе, и о нем. Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо, хорошо. Только страшно немножко. Говорят, в таком возрасте
рожать в первый раз опасно. Как вы считаете, все обойдется?
- Естественно. Выбрось это из головы. Ты - нормальная здоровая женщина,
все должно пройти без осложнений. Я же не зря проверяю тебя каждую
неделю.
Зоя была на четвертом месяце, но на нее он возлагал самые большие надежды.
Двадцать лет упорного труда, бессонных ночей, связей с нелюбимыми
женщинами должны были наконец принести долгожданный результат. И если
Зоя оправдает его надежды, он, пожалуй, женится на ней. В виде благодарности
судьбе. Отношения с Зоей - тот капитал, на ренту от которого можно
будет существовать до конца дней. Она будет счастлива стать его женой. А
стало быть, будет все ему прощать и преданно за ним ухаживать всю оставшуюся
жизнь.
Но вообще-то она права, первые роды в тридцать семь лет - штука рискованная.
Разумеется, он следит за состоянием ее здоровья, но нужно будет
в роддоме подстраховаться, пусть пригласят хорошего кардиолога, да и
хирург не помешает, если Зоя не сможет родить сама и придется делать кесарево.
Нельзя рисковать ни самой Зоей, ни тем более ребенком. Малыш
должен быть вскормлен материнским молоком, иначе все бессмысленно.
- У вас скоро день рождения. Вы не рассердитесь, если я сделаю вам
подарок?
Господи, ну до чего трогательное существо! Почему он должен рассердиться?
Совсем наоборот.
- Зоенька, детка, конечно, мне очень приятно, что ты помнишь о дне
моего рождения, - тепло сказал он. - Но ты не должна тратить деньги на
меня. К сожалению, я не могу тебе помогать так, как должен и как хотел
бы, я сам зарабатываю не очень много, а ведь у меня семья, жена, дети,
ты же знаешь. И мне самому будет неловко, если ты будешь покупать мне
подарки.
- Что вы, - залепетала Зоя, глядя на него как на икону, - как вы можете
так говорить, вы ничего мне не должны, ни помогать, ни денег давать.
Мне ничего не нужно, у меня все есть. Так вы не рассердитесь? Он
слегка обнял ее и поцеловал в приятно пахнущие шампунем волосы. На каждую
встречу с ним Зоя собиралась, как на первое свидание, мыла голову,
надевала хорошее белье, делала маникюр, хотя в последнее время все их
встречи проходили, за редким исключением, в его кабинете и в лаборатории.
Став беременной, она не требовала плотских утех, как ненасытная,
жадная до удовольствий Вера, молодая и полная сил красавица. Она вообще
ничего не требовала, кроме права тихо и беззаветно любить его.
- Иди, милая, - ласково сказал он, - у меня много работы.
Он не лгал, работы было действительно много. За ним по плану числились
две статьи в толстые научные журналы, к написанию которых он еще не
приступал, даже эмпирический материал собрал не полностью. Кроме того,
на столе с прошлой недели лежит толстая рукопись чьей-то монографии,
присланной на рецензирование, а он ее пока не открывал.
А ведь есть еще его собственная работа, та, которая для него интереснее
и важнее всего. Она ничего не принесет ему, ни мировой славы, ни денег,
ни признания людей, ибо о ней никто никогда не узнает. Кроме него
самого, разумеется. Двадцать лет он работает над своей идеей, и вот теперь,
кажется, близок к завершению. Только успех принесет ему успокоение.
Пусть даже никто об этом успехе и знать не будет. Ему вполне достаточно,
если он сможет сказать сам себе: "Я сделал это. Я доказал, что я
прав. Теперь я могу делать то, чего не может больше никто во всем мире".
После этого можно будет спокойно доживать свой век рядом с какой-нибудь
тихой, непритязательной, вечно благодарной Зоей. И грехи, совершенные
во имя идеи, не будут беспокоить его совесть.
Опасения Насти и Короткова не были напрасными. На утреннем оперативном
совещании полковник Гордеев по прозвищу Колобок еще раз продемонстрировал
всему отделу по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями,
что любимчиков у него нет. Отсутствие результатов по раскрытию
убийства Екатерины Бенедиктовны Анисковец получило должную оценку, и
оценку эту при всем желании нельзя было назвать даже удовлетворительной.
- Очень плохо, - подвел неутешительный итог Гордеев. - Все свободны.
Анастасия, останься.
Настя вжалась в спинку стула, ожидая разноса. Она знала, что Виктор
Алексеевич никого не обижает прилюдно, самые резкие слова приберегая для
разговора один на один, поэтому приготовилась к худшему. Правда, удивляло
то, что полковник не оставил Юру Короткова, да и Мишу Доценке отпустил.
Не в его правилах было искать стрелочников и спускать собак на
"крайнего".
Когда они остались в кабинете одни. Колобок уселся за стол для совещаний
рядом с Настей, снял очки и привычно сунул пластмассовую дужку в
рот.
- Ну, рассказывай, - вполне миролюбиво произнес он.
- О чем рассказывать?
- О деле Анисковец. Моя вина, я запустил это дело, ослабил контроль,
уверен был, что все крутится вокруг коллекции и бриллиантов. Мне давно
нужно было поговорить с тобой. Что тебя гложет, Стасенька? Что не так с
этим делом?
- Да все не так! - в отчаянии вырвалось у нее. - Я вообще ничего в
нем не понимаю.
- Ну, это не редкий случай, - усмехнулся полковник. - Такие слова я
слышу от тебя по меньшей мере раз в месяц на протяжении десяти лет.
- Виктор Алексеевич, у меня версии абсолютно бредовые, и пути их проверки
тоже не лучше. Но я сама не справлюсь, мне рожки быстро обломают.
- Вот это уже лучше, - кивнул полковник. - По крайней мере похоже на
деловой разговор. Хотя насчет бредовых версий я от тебя тоже что-то слышал.
И было это, если память мне не изменяет, раз двести за все время
нашего знакомства. Так что не старайся меня напугать и тем более удивить.
Что там такое?
- По свидетельствам людей, близко знавших Анисковец, она была хранительницей
множества сердечных тайн, у нее дома устраивались свидания,
участниками которых были известные люди. Беда вся в том, что тайны эти
она действительно хранила. Во всяком случае, никто из тех, с кем мне довелось
поговорить, не смог назвать ни одного персонажа этих амурных историй.
- Не смог или не захотел назвать? - уточнил Гордеев.
- Не знаю, - призналась Настя. - Но факт тот, что не назвали. И среди
этих участников есть человек, который ведет себя более чем странно. У
меня есть веские основания полагать, что он как-то причастен к убийству.
Но как его найти - ума не приложу.
Она подробно рассказала начальнику о таинственном мужчине с приятным
лицом.
- Поэтому действовать нужно поэтапно. Сначала следует по возможности
убедиться, что речь идет об одном и том же человеке. А потом постараться
его найти. Тут есть два пути, один гарантированно принесет успех, но он
совершенно тупой...
- Кто тупой? - не понял Гордеев. - Успех или мужчина с приятным лицом?
- Путь тупой. В смысле - примитивный и нетворческий, а главное - требующий
отрыва от работы большого числа людей и на неопределенное, но наверняка
длительное время. Я имею в виду, что можно устроить засады в доме
инвалидов и в больнице и тупо ждать, когда он там появится.
- А второй путь?
- Попытаться найти его через тех людей, которые были Знакомы с Анисковец.
Тут есть нюанс, Виктор Алексеевич. С теми, чьи тайны она не хранила,
Анисковец и не была особенно откровенна. Трое самых близких ей людей
- бывший муж Петр Васильевич Анисковец, друг детства коллекционер
Бышов Иван Елизарович и задушевная подруга Марта Генриховна Шульц - услугами
гостеприимной квартиры не пользовались. Но если найти людей, которые
устраивали там свидания, то вполне может оказаться, что как раз
эти-то люди знают, кто еще, кроме них, бывал у Анисковец по своим амурным
делам. Я почти уверена, что с ними она не была так сдержанна.
- Откуда такая уверенность? - вздернул брови Колобок.
- Это не уверенность, - покачала головой Настя. - Это надежда на то,
что с точки зрения психологии Анисковец была Нормальной женщиной. Потребность
поделиться секретом - вещь совершенно естественная независимо
от того, чей это секрет, твой собственный или чужой. И эта потребность
реализуется обычно в двух формах: человек либо ведет дневник, либо секрет
разглашает. Скажу вам честно, когда выяснилось, что у Анисковец ценности
не похищены, я сразу подумала о дневнике. Но все трое самых близких
друзей Екатерины Бенедиктовны в один голос заверили меня, что привычки
вести дневник она не имела никогда. Я допускаю, что Бышов и Шульц
могли этого не знать, хотя это и маловероятно, но муж, с которым она
прожила много лет, не знать об этом не мог. Значит, она с кем-то делилась.
В противном случае мне придется признать, что Екатерина Бенедиктовна
Анисковец была резидентом иностранной разведки и в свое время
прошла соответствующую психологическую подготовку в специальном учебном
центре.
- А что? - оживился Гордеев. - Старушка шпионка - в этом что-то есть.
Свежая идейка. Ладно, смех - смехом, но ты, пожалуй, права, Стасенька.
Судя по рассказам знакомых, Анисковец была нормальной жизнерадостной
дружелюбной теткой, стало быть, и психология у нее должна быть нормальной.
Перечень выдающихся деятелей эпохи застоя, которые водили к ней
своих любовниц, у тебя есть?
- В том-то и дело, что нет. Но это люди из ее круга, это ее знакомые,
с которыми она встречалась на светских мероприятиях, премьерах, юбилеях
и банкетах. Надо в первую очередь составить как можно более полный перечень
таких людей, а потом осторожненько выбрать из них тех, кто изменял
супругам, прикрываясь широкой спиной Екатерины Бенедиктовны. Среди этих
легкомысленных любовников должен быть хотя бы один человек, который знает,
кто такой мужчина с приятным лицом, встречавшийся с Галиной Терехиной.
А может быть, нам повезет, и этот мужчина окажется в списке знакомых.
- Понял. И в чем проблемы?
- Да в том, что они разговаривать со мной не станут. Ну представьте
себе, Виктор Алексеевич, приду я к какому-нибудь бывшему министру и начну
расспрашивать про хозяйку квартиры, где он баб, извините за грубость,
трахал. Бывший министр быстренько мне объяснит, что у меня больное воображение,
и выставит за дверь с позором. Вы много видели на своем веку
людей, которые во имя раскрытия какого-то убийства пойдут на разглашение
собственных секретов себе же во вред?
- Мало, - согласился Гордеев. - То есть так мало, что навскидку и не
вспомню, было ли такое вообще. И что ты предлагаешь?
- Не знаю. Я только вижу, в чем трудность, а как ее преодолеть - не
знаю. Одна надежда, что после составления списка знакомых Анисковец фигурант
сам на глаза попадется. Есть предположение, что он врач.
- А если не попадется?
- Тогда буду думать. Но до этого еще далеко, Виктор Алексеевич. Надо
пока что с внешностью определиться.
- Тогда не тяни. Я сегодня Мише Доценко рапорт на отпуск подписал.
- Как на отпуск? - в ужасе охнула Настя. - С какого числа?
- С десятого июля. Не уложитесь - пеняй на себя. Вернувшись к себе,
Настя стала обзванивать близких знакомых Екатерины Бенедиктовны Анисковец
и договариваться с ними о встречах.
Не говорила ли Екатерина Бенедиктовна незадолго до гибели, что
объявился какой-то старый знакомый, с которым она несколько лет не
встречалась?
Не помнят ли они среди ее знакомых темноволосого седоватого мужчину с
приятным лицом?
Не было ли в кругу знакомых Анисковец людей, близких к медицине?
И еще множество других вопросов нужно было задать. И не было никакой
уверенности в том, что ответы прольют хоть какой-нибудь свет на тайну
убийства пожилой женщины.
ГЛАВА 4
Когда Стасов попросил Иру встретиться с Анастасией Каменской и ответить
на ее вопросы, Ира категорически отказалась ехать на Петровку.
- Да ну, дядя Владик, чего время терять-то, - заявила она. - Я могу
только с пяти до десяти, но мне за это время нужно квартиру убрать и по
магазинам пробежаться, Наташка учебник какой-то заумный просила, надо
поискать. Нет у меня времени на пустые разговоры.
- Это не пустые разговоры, Ирина, - строго сказал Стасов. - В конце
концов, мои друзья на Петровке не жалеют времени на то, чтобы проверять
твоих челночно-торговых жильцов, так что не будь неблагодарной.
- Да в чем дело-то? - сердито спросила она. - О чем нужно разговаривать?
С моими родителями и так все ясно, чего опять копаться. Столько
лет прошло...
- Ира!
- Ну ладно, ладно, - сдалась она. - А может, эта ваша Каменская сама
ко мне домой приедет?
И Стасов сжалился над ней. Он знал, когда, где и сколько работает его
бывшая соседка, и понимал, что проводить по восемнадцать-двадцать часов
в сутки на ногах - вещь непосильная даже для здорового мужика.
- Давайте завтра часиков в пять, - предложила Ира. - В это время дома
никого не будет, поговорим спокойно. Только вы тоже приходите, дядя Владик,
я без вас разговаривать не буду. Я ментов боюсь.
Накануне она оглядела критическим взглядом свое жилище. Ничего, прилично.
Конечно, иностранных послов принимать здесь нельзя, но для обычного
делового визита сойдет. Все-таки она старалась не запускать квартиру,
чтобы не стыдно было перед жильцами. Ильяс еще не вернулся из поездки,
а Георгий Сергеевич приходит с работы около восьми, а то и позже,
ему через весь город ездить приходится, он говорил - в один конец полтора
часа. Тем более завтра он, кажется, собирался ехать смотреть квартиру
- бывшая жена нашла какой-то очередной вариант обмена, Ира слышала, как
он по телефону договаривался. Надо будет прибежать чуть пораньше, быстренько
протереть полы, смахнуть пыль, проверить кухню, чтобы посуда
грязная в раковине случаем не залежалась. И пусть приходит дядя Владик с
этой своей милиционершей, если уж им так приспичило.
На другой день она сорвалась с рынка, едва самые удачливые продавцы,
продав запланированное количество товара, начали собирать вещи с прилавков,
хотя обычно "дорабатывала" до последнего момента. Примчалась домой,
навела марафет в прихожей, кухне и в своей комнате, умылась и переоделась.
Вообще-то эта женщина с Петровки была ей глубоко безразлична, но
перед дядей Владиком неудобно, не хочется в грязь лицом ударить.
Ровно в пять часов раздался звонок в дверь. На пороге стоял Стасов и
та женщина, к которой они недавно заходили, когда Ира была на Петровке.
- Проходите, - буркнула она, с удовлетворением отметив, что женщина
одета ничуть не лучше ее самой: джинсы не из самых дорогих и простая
хлопчатобумажная ковбойка в мелкую голубую клеточку, на ногах - темные
туфли без каблука. Поздороваться Ира по обыкновению забыла. Настя оглядывала
жилище Иры Терехиной, стараясь, чтобы ее любопытство не бросалось
в глаза. Было заметно, что девчонка изо всех сил старается содержать
квартиру в приличном виде, но все равно бедность выглядывала из всех щелей.
Отрывающиеся обои подклеены скотчем, потолок давно не белили целиком,
а только подкрашивали в тех местах, где появлялись темные пятна.
Однако неприветливость хозяйки Настю не обманула, влажный блеск линолеума
красноречиво говорил о том, что к приходу гостей, хоть и незваных,
здесь готовились.
- Чай будете пить? - все так же хмуро спросила Ира.
- Нет, спасибо. Мы постараемся вас долго не задерживать.
- Тогда пошли в комнату. Поддерживать порядок в этой маленькой комнатке
было, вероятно, совсем несложно. Мебели - минимум, диван, два стула,
платяной шкаф. Даже стола нет, хотя место позволяло. Настя поняла,
что все хорошие вещи Ира перенесла в комнаты к жильцам. Наверняка там
есть и кресла, и журнальный столик, и настольные лампы. Если уж брать
деньги за жилье, то по-честному. Не конуру с голыми стенами сдавать, а
прилично меблированную комнату.
- Ира, вы слышали когда-нибудь о человеке по фамилии Николаев? -
приступила Настя к делу.
- Это который в больницу ходит? Наташка говорила.
- А вы сами с ним знакомы?
- Нет. Ко мне он не ходит, - усмехнулась Ира.
- Кто он такой? Откуда взялся?
- Не знаю, - она равнодушно пожала плечами.
- Но ведь он навещает ваших сестер и брата. Значит, он знакомый вашей
семьи.
- Ну и что?
Ира посмотрела на Настю с искренним недоумением.
- Ходит - и пусть ходит. Мне-то что за дело? Носит книги Наташке - и
спасибо, мне трат меньше.
- Ира, но это как-то.
Настя даже не смогла сразу подобрать слова, настолько нелепой оказалась
ситуация.
- Неужели вам не интересно, кто он такой? Какой-то посторонний мужчина
навещает в больнице ваших родных, а вы так спокойно к этому относитесь.
- Слушайте, чего вы хотите от меня? Когда маманя их из окна повыбрасывала,
а отец умер от горя, что-то никакой мужчина не пришел помощь
предложить. Кинули меня, как кутенка в воду, и барахтайся как хочешь. А
если потом в ком-то из этих сволочей совесть проснулась, так за ради Бога.
А мне с ним встречаться ни к чему. Кто он мне? Сват-брат? Хотел бы
помочь - ко мне пришел бы, спросил, не надо ли чего. В больницу к детям
ходить с пустыми руками - не надо быть сильно добрым.
- Хорошо, оставим это, - спокойно сказала Настя. - Вы не помните среди
знакомых своих родителей темноволосого симпатичного мужчину? Ему тогда
могло быть лет сорок пять или чуть меньше.
- Нет, не помню. А зачем он вам?
- Нужен Он говорит, что знал вашего отца. И мне нужно его найти. Я,
честно признаться, очень надеялась на вашу помощь. Видимо, я ошиблась.
Жаль Подумайте как следует, Ира. Его зовут Николаев Александр Иванович.
- Я же сказала - не знаю такого. Ну я не вру, ей-Богу, - вдруг
по-детски жалобно сказала Ира. - Почему вы мне не верите?
Настя верила. Она понимала, что двадцатилетняя девушка, крутящаяся
целыми днями с метлами, лопатами, тряпками, ведрами, разносящая еду, напитки
и сигареты по торговым рядам, уже не находит в себе сил, чтобы интересоваться
какимто мужчиной, который иногда приходит в больницу к ее
искалеченным сестрам и братику. У нее совсем другие заботы, у нее совсем
о другом болит голова, а если от этого неизвестного мужчины нет никакого
вреда, то о нем можно и не думать. Думать надо только о том, как собрать
денег на лечение маленького Павлика.
- Ира, а вы никогда не слышали от своих родителей о том, что у них
есть знакомый врач?
- Нет, - девушка покачала головой. - Врачей не было.
- А кто был? Ира подняла голову, и внезапно Настя увидела, как глаза
ее Наливаются слезами.
- Да никого у них не было! - сорвавшимся голосом выкрикнула она. -
Мамане спасибо, всех друзей от дома отвадила, и своих, и папиных. Она же
сумасшедшая была, с ней разговаривать было невозможно. Бред такой несла,
что слушать стыдно. Я помню, когда маленькая была, и тетя Нина приходила,
и тетя Лида, и дядя Гриша Самсонов, папин друг. Так весело было, они
смеялись, разговаривали, гулять вместе ходили и меня с собой брали. Все
было как у людей А как Наташка родилась - так мать совсем свихнулась...
- Ира! - осуждающе произнес Стасов. - Ну что ты говоришь? Это же твоя
мать.
- Да, свихнулась! - еще громче заговорила Ира. - Об этом все знали. И
папа переживал, я же видела. Какое-то предназначение нам всем придумала
и носилась с ним как с писаной торбой.
- Какое предназначение?
- Да откуда мне знать! Бормочет что-то, черт его разберет, что она
там говорит. Добормоталась.
- Ира, - снова повторил Стасов, - так нельзя говорить о матери.
- А так, как она поступила, - можно? Можно, да? Всем жизнь покалечила,
отца убила! Сволочь! Ненавижу!
Неожиданно она разрыдалась так громко и отчаянно, что у Насти сжалось
сердце. Она растерянно посмотрела на Стасова, но Владислав только головой
покачал, мол, не вмешивайся, пусть девочка выплачется Надо отдать
должное Ире, она довольно быстро справилась с истерикой, отерла лицо рукавом
старенькой, но чисто выстиранной трикотажной блузки и громко хлюпнула
носом.
- Ладно, проехали, - буркнула она все еще дрожащим голосом. - Не обращайте
внимания. Задавайте свои вопросы. Разговор с женщиной из милиции
выбил ее из колеи. Дядя Владик и его знакомая давно ушли, а Ира то и дело
принималась плакать, хотя в общем-то позволяла себе эту роскошь достаточно
редко. До десяти часов она успела съездить в центр, в книжный
магазин, купила для Наташи учебник французского языка, как раз такой,
как она просила, и, вернувшись домой, прилегла, чтобы дать отдых ногам.
Около половины десятого хлопнула дверь - вернулся Георгий Сергеевич.
- Ира, вы дома? - послышался из прихожей его голос. Она сжалась в комочек
и замерла. Если откликнуться, то придется выходить из комнаты и
разговаривать с жильцом, а у нее слезы градом катятся. Конечно, Георгий
Сергеевич - дядька добрый и славный, но он начнет приставать с расспросами
- как, да что, да кто обидел, да отчего она плачет, а она еще
больше разревется. Нехорошо перед чужими слабость показывать, довольно и
того, что перед дядей Владиком и этой женщиной из милиции не сдержалась,
сорвалась. Теперь корит себя, простить не может.
А плакать не хотелось еще по одной причине. Кожа и без того нездоровая,
чтобы не сказать хуже, а от соленых едких слез, Ира это знала по
опыту, прыщи раздражались еще больше. Все лицо начинало зудеть и чесаться,
что само по себе достаточно противно, да и вид при этом делался
- глаза б не глядели. Из кухни донесся шум льющейся воды, мягко хлопнула
дверца холодильника - Георгий Сергеевич готовил ужин. Ира зажгла лампу
над диваном, посмотрела на часы. Пора собираться на работу в "Глорию".
Она покрепче стиснула зубы, чтобы не плакать, и встала.
- Так вы дома? - удивился жилец, услышав ее шаги в коридоре. - Я думал,
вас нет. Звал, но вы не откликались.
- Я задремала, - быстро ответила Ира, отворачиваясь, чтобы спрятать
лицо. - Устала очень, день был суматошный.
- Поешьте со мной, - предложил он. - У меня как раз все готово.
- Нет, мне идти пора. Да вы не беспокойтесь, я ела недавно.
Накинув на плечи легкую ветровку, Ира отправилась на вечернюю работу.
Прямо возле подъезда к ней подлетел какой-то юнец с пачкой бумаг в руках.
- Девушка, можно вас на минутку? Мы проводим социологическое обследование
к выборам. За кого вы будете голосовать?
- Отстань, - бросила она на ходу.
Но парнишка не отстал. Напротив, он пристроился рядом и пошел в ногу
с ней, размахивая зажатыми в руке бумажками.
- Девушка, ну что вам, трудно ответить? У меня задание опросить сто
человек в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, а вы как раз
подходите. За кого вы будете голосовать на выборах?
- Отвяжись, я сказала.
- Ну за кого? - заныл паренек. - За Ельцина или за Зюганова?
- А их что, двое всего? - насмешливо спросила Ира. Она политикой не
интересовалась, но была убеждена, что приход к власти коммунистов перекроет
ей все возможности зарабатывать деньги. Поэтому к информации о
предвыборной борьбе она прислушивалась и знала, что кандидатов не двое,
а целых одиннадцать.
- Ну, остальные не в счет, - небрежно ответил юный социолог. - У них
рейтинг низкий.
- Чего у них низкое? - переспросила Ира.
- Рейтинг. Они в народе непопулярны. Главные соперники - Ельцин и Зюганов.
Вы за кого?
- Ни за кого.
Она быстро шагала, не поворачиваясь к настырному собеседнику.
- Значит, вы бу
...Закладка в соц.сетях
