Жанр: Электронное издание
kivinovs
...ментирую. Жора, несомненно, прав. Даже если Носорогов выдумал и «Луну», и
фиолетовые волосы. Скорее всего, выдумал. Когда пятнадцать лет перед рогатым носом
мелькает, сочинишь «Преступление и наказание»-2.
— Ты как насчет «Голубой луны»? — деловито интересуется Жора.
— Что — как? — прикидываюсь веником я.
— Прогуляться сегодня. Посидим в баре, понаблюдаем. Фарт идет, Андрюхин, фарт. Пока
фартит, надо пользоваться. Зацепим мы фиолетовую, одним местом чую.
— Каким?
— Одним. Ну что, пособишь?
— Извини, Георгий. Я сегодня иду на концерт группы «Голову отстрелило». Еле билет
достал.
— Жаль. С тобой бы мы ее быстро поймали.
— Мне самому жаль. А ты Васю возьми. Снова.
— Придется. Если разбужу. Он вчера психологическую нагрузку снимал. В моем кабинете.
Сейчас спит.
— Ну, желаю удачи. Банк-то, кстати, сорвал вчера?
Жора теряет мажорный ритм, трагически мотая головой:
— Ты прикинь, Андрюхин, получаю я на руки «фиш-стрит»! Самый настоящий, без
дураков. А этот конек в бабочке свои карты раскидывает, нелегкая его задери, — «фишрояль»!
Я не знаю, что такое «фиш-стрит», а тем более «фиш-рояль», но по интонации друга
понимаю — полтонны Жориных баксов перешли в доход казино «Заветы Ильича». Вернее,
не Жориных, а того парня…
— Жальче всего, что сначала я стошечку-то поимел. Остановиться бы, да этот Носорогов
сидит и сидит… Пришлось и мне.
— Зачем? Шел бы на улицу, к Ваське, ждали бы его спокойно.
— Ну да! Людоед — ушлый, ухо востро! Вдруг через черный ход слинял бы?.. Но ничего, я
эту пятисоточку с банкира стрясу. Скажу, потратил из личных сбережений, чтоб убийц
мамаши вашей найти. Компенсирует с процентами!
— Не сомневаюсь, — поддерживаю я друга Жору. — Но в гостинице не повторите
вчерашней ошибки.
— Да я вообще-то не играю… — Жора поднимается и идет к двери.— Случайно вышло…
Блокнот остается на столе.
На концерт группы «Голову отстрелило» я попасть не смог, как бы этого ни хотел. Просто
сегодня мое ночное дежурство, а музыканты вряд ли приехали бы в наш отдел из-за моей к
ним любви. Им тут и петь-то негде, разве что в дежурной части, в «аквариуме».
Ночь прошла на удивление спокойно — кроме перестрелки возле метро, ничего
примечательного. В семь утра я мирно спал на составленных в ряд стульях, мирно
укрывшись шинелькой, и видел во сне пьяных лилипутов, занимающихся любовью.
Лилипутская оргия оборвалась от тревожного стука в дверь. Не в их, лилипутскую, а в
мою, кабинетную. Матерясь по-гулливерски, я вылезаю из-под шинели и открываю замок.
На пороге — взъерошенный, как медведь после спячки, Георгий. И рожа у него медвежья.
На Жоре — костюм-«двойка» зеленого цвета, белая сорочка с оторванной верхней
пуговицей, желтые носки и темно-красные ботинки со стоптанными каблуками. Из левого
кармана пиджака выглядывает скомканный галстук-«бабочка», из правого — горлышко
зеленой бутылки. Ширинка расстегнута. Георгий пьян.
Он проходит мимо меня, видит составленные в ряд стулья и, не теряя ни секунды, валится
на них. Прежде чем отключиться, жестом манит к себе и, когда я наклоняюсь, шепчет
прощальные слова, будто смертельно раненный солдат:
— Поклянись, что найдешь его.
— Клянусь. А кого?
— Пиши… Сейчас, друг.
Жора сглатывает слюну. Несет от Георгия — даже не знаю, с чем и сравнить.
— Леха Замойский…
— Это он убил старуху?
— Нет… Но он знает кто. Найди его, Андрю-хин, найди… Адрес есть в моем блокноте.
Блокнот тоже найди. Я его в дежурке оставил, кажется…
Голос Георгия затихает с каждой секундой, силы оставляют опера.
— Слышишь, Андрю… Друг… Най…
Все. Жорина рука падает на пол. Прощай, друг. До утра.
Я предусмотрительно открываю форточку, забираю шинель и отправляюсь нести
дежурство на скамеечку для посетителей в паспортном столе.
— Простите, вы последний? — приятный, вежливый голос будит меня на рассвете.
Я вскакиваю со скамеечки, гляжу на часы. Девять утра. Передо мной — женщина из
гражданского населения.
— Да. С ночи занял.
— Скажите, что я за вами. Я через полчасика подойду.
— Хорошо, скажу.
Я сворачиваю шинель, покидаю приемную паспортного стола. В дежурке тишина, стало
быть, перестрелок больше не случалось.
Разбудить Георгия удается к десяти часам. Ради него пришлось пропустить утренний
развод у начальства. А так хотелось попасть… Как на концерт «Головы».
Минут десять после побудки Жора сидит молча, икает и смотрит в пол. Потом с укоризной
поднимает тяжелый взгляд.
— Андрюхин, это ты?
— Да, Георгий, это я.
— А что было?
— Была любовь. У вас ширинка расстегнута.
— Пить.
— В правом кармане.
— Спасибо.
Жора зубами вырывает пробку и вливает в себя остатки ликера. Ликер действует
омолаживающе, и на лицо друга возвращается здоровый румянец. Через минуту-другую
возвращаются память и способность к анализу. Жора ставит бутылку под ноги, застегивает
ширинку.
— Значится так, Андрюхин. Сходил я в «Голубую луну». Так себе мотель. Сантехника
финская, а клопы, один черт, наши.
— Нашел Ленку?
— Обижаешь. Я — да не найду? Пришли мы с Васькой в кабак, заказали по пиву. По
маленькому. Пиво, кстати, дорогущее… Четвертак — маленькая, совсем офонарели…
Часиков до одиннадцати, думаю, посидим, если не притащится фиолетовая, стало быть, не
судьба. Васька от меня чуть погодя отсел. Мы ж комбинацию целую придумали. Я Ленку
снимаю, тащу в номер, потом свет гашу, навроде сигнала. Васька и врывается. Под видом
полицейского нравов. Ну и на бабку сразу колет. А если колоться не будет, тогда в отдел
тащим и здесь уже карты раскрываем.
— Можно уточняющий момент? — перебиваю я комбинатора.
— Пожалуйста.
— Вы на какие копеечки планировали снять номер и Ленку?
Жору вопрос не смущает:
— У Борьки занял. Пятисоточку.
— Тысяч?
— Зеленых!
Борька — третий оперуполномоченный нашего отдела.
— А у Борьки откуда?
— Изъятые! По акту! Я Борьке расписку написал. Все как положено. Фигня, банкир вернет.
Для него это что жвачку купить.
— Везет вам с Борькой. Только зеленые и изымаете.
— Не только.
— Не сомневаюсь. Ну, и что с Ленкой?
— Часиков в десять она подрулила. Намазанная, как кукла. Вправду фиолетовая, не
обманул Людоед. Я к ней: «Привет, Ален, не узнаешь?» Она обалдела поначалу, не узнала,
конечно, но когда я баксами светанул, сразу вспомнила. Повеселела, а то какая-то суровая
была, словно Мюллер на допросе. Слово за слово, я пару ликеров в баре взял, пару бренди
— и в номера. Васька, как и условливались, — под окна сигнала ждать.
Бутылочку-другую скушали, покалякали. И за любовь. Прикинь, все баба умеет.
— Тогда, может, у меня стекло в окне вставит? А то дует.
— Она — в другом смысле. В процессе втирания я «пробивочку» и устроил. Вдруг сама
расскажет про бабку? И точно! «Да, знаю, Леха Замойский про них верещал. Это корешки
его. По зоне вроде». Я на радостях третий бутылек раскупорил.
— А Василий?
— Да он меня и разбудил. В шесть утра. Я как-то забыл про него. Он ведь под окошком так
и ждал сигнала; Вломился в номер, баран, разорался. Подумаешь, свет не выключил, чего
орать-то?
— А Ленка?
— Ушла, наверное. Не было ее в номере. Да и зачем она нам теперь? Главное, Замойского
сдала. Чуть-чуть осталось, Андрюхин. Скоро на джипе кататься будем.
— Если выживешь.
— Почему это я должен не выжить? — обидчиво спрашивает Жора.
— Ты у Ленки справку спрашивал? Насчет состояния физического здоровья? Может, она
туберкулезница или, еще хуже, кариесная?
— Да чистая она! Сама сказала.
— Через три дня узнаешь. Денег-то много прогудел?
— Да мелочи… Баксов двадцать всего. Насчет номера по «ксиве» договорился, на ликер
потратился да на пиво.
Жора лезет в пиджак, достает сморщенный бумажник, открывает…
Минута молчания. Почтим память американских денег вставанием.
— «Ксивы» тоже нет…
— Ничего, Жор, банкир новую выдаст.
Георгий ложится обратно на стулья. Я не умею читать по губам, но фразу «Ну, сука…»
узнаю сразу.
— А кто нынче хороший, Жор? Не расстраивайся. Руки целы, ноги целы, все остальное —
дело наживное.
Георгий с мольбой смотрит на меня.
— Андрюхин, найди мой блокнот, там есть адрес Замойского. Сгоняй, привези сюда. Я его
голыми руками расколю.
Обычно Жора колет в боксерских перчатках.
— Ты что, знаешь Замойского?
— Да, он с моей территории. Судимый.
Жора ложится в дрейф и выйдет из него не раньше обеда.
Последняя просьба — святая просьба. Я открываю Жорин блокнотик и нахожу адрес
Замойского. На литере «Б». Вероятно, «блатные». Набираю номер телефона и вызываю
блатного Лешу в отдел. Леша с готовностью соглашается и обещает быть через пятнадцать
минут. Слово держит. Секунда в секунду.
— Здравствуйте. Замойский. Вызывали?
— Да, — я встаю из-за стола и трясу убитого горем Жору за плечо. — Георгий
Александрович, проснитесь, пожалуйста. Я вам человека привез. Замойского. Ты не
обращай внимания,— комментирую я блатному ситуацию. — Георгий Александрович
трое суток не спал. Работы много.
— Понимаю, — понимает Замойский. Георгий, к сожалению, пребывает в глубоком
забытьи. Как я уже упоминал, забытье продлится до обеда, как минимум. Стало быть, все в
моих руках. Помогать товарищу в борьбе — долг каждого честного мента. Придется мне,
наверное, и банкиру позвонить, доложить, что убийство раскрыто. Банкир же волнуется,
ждет. Нельзя терять ни минуты.
— Садись, — строго приказываю я Замойскому.
— Куда?
Все стулья заняты Жориным организмом. Я подгибаю другу ноги.
— Сюда!
Замойский садится. Георгий выпрямляет ноги.
— Значит, слушай вдумчиво, красавец. Я тоже третьи сутки не сплю, а поэтому, если
услышу хоть слово лжи, пришибу на месте. Рядом с Георгием Александровичем ляжешь.
— Расскажу все, поверьте. Спрашивайте.
— То-то. Дерьмовочку знаешь? Фиолетовую? Шлюху из «Голубой луны»?
— Так точно. Знакомы.
— На прошлой неделе ты рассказывал ей про убийство бабки в Бестолковом переулке.
Мамаши банкирской. Было такое?
— Было, — не пряча глаз, отвечает Лешка.
— То есть тебе известно, кто убийца?
— Никак нет. Не могу знать.
— Как это не можешь? Ты Ленке и приметы убийц назвал, и хвастал, что зоны вы вместе
топтали.
— Верно.
— Стало быть, ты с ними знаком? Иначе откуда приметы?
— Так еще бы мне приметы не знать! Один — длинный, второй — маленький, хромой.
Мне их вот они, Георгий Александрович, лично дали. — Замойский осторожно косится на
храпящего Жору.— И сказали, чтоб я поспрашивал аккуратненько у корешков блатных. А
как расспрашивать? Опасно ведь. Мне Георгий Александрович тогда очень умный совет
подсказали. Ты, мол, говори, что их знаешь, и смотри за реакцией. А так — откуда мне их
знать? Я отродясь с мокрушниками не водился…
…Жора улыбается во сне. Наверное, видит себя за рулем джипа «сиртаки» с полными
карманами баксов, новенькой «ксивой» и только что полученной справкой об отсутствии у
него, Жоры, вензаболеваний. А следом за джипом бежит Людоед, желающий сдаться…
Мне так не хочется будить Георгия Александровича. Я же не садист.
Через три месяца убийство бабки раскрылось. Почти само собой. Банкир свою мамашу сам
же и пристукнул. Ворчливая была мамаша, все сынка жизни учила. Ну и доучилась. Не
удержался как-то сынок и приложил ей слева. А много ли старушке надо? Упала,
головушку разбила и преставилась. Банкир тогда байку с ограблением придумал. И для
пущей натуры пообещал ментам-сыщикам джип подарить.
Сдала банкира милая сердцу жена, когда они развод затеяли да имущество делить стали.
На первом же допросе банкир в убийстве признался. Но джип, паскудник, так и не
подарил.
|
| Клюква в шоколаде |
Клюква в шоколаде
OCR Leo
Андрей Кивинов. Клюква в шоколаде.
Закрытое, совершенно секретное совещание уголовного розыска 85-го отделения милиции
протекало в сугубо деловой, но при этом творческой обстановке. На нем присутствовали
оперативные уполномоченные и руководство в лице специально приглашенного
заместителя начальника отделения Олега Георгиевича Соловца. Или просто — Георгича.
Наличие шефа являлось обязательным — слишком серьезным был повод для экстренного
сбора. Разрабатывался план операции под кодовым названием «Клюква в шоколаде»,
проводимой ввиду ухудшения криминогенной обстановки на территории, и в связи с
присвоением сразу двум сыщикам очередных званий. Анатолий Дукалис дослужился до
капитанского чина, а детский инспектор Слава Волков получил «старлеевскую» звездочку.
Как заметил инспектор Кивинов: «Озвездилась двойня». По этой причине обоим
начислили главковскую премию, которую ни тот, ни другой пока не получили, но денег в
ее счет назанимали. Деньги были неотъемлемой частью «Клюквы в шоколаде», без них
затевать что-либо не имело смысла. Название операции родилось как-то само собой. В
кабинете Кивинова на сейфе валялась пустая коробка из-под конфет, давным-давно
изъятая с места происшествия - обворованного продовольственного ларька. Зоркий
эксперт обнаружил на ней отпечаток большого пальца ноги и конфисковал как
вещественное доказательство. Через две недели Кивинов получил коробку назад, уже без
конфет, но с заключением, что найденный отпечаток принадлежит продавцу. По строгому,
но справедливому обычаю полагалось вернуть «Клюкву» в обворованный ларек, но
Кивинов посчитал, что возвращать пустую коробку как-то неинтеллигентно, и бросил ее
на сейф. Звонить эксперту и спрашивать про конфетки не имело никакого смысла,
наверняка они самоуничтожились еще во время осмотра. Что, в общем-то, неудивительно
и где-то даже правильно…
Любая операция, проводимая органами внутренних дел, имела кодовое название.
Неизвестно, откуда пошла эта красивая традиция, но она прижилась и тщательно блюлась,
что, кстати, очень правильно. По одежке, как говорится встречают… Одно дело, когда
налогоплательщик слышит в утренних новостях корявое: «Сегодня в городе проводится
рейд по выявлению лиц, проживающих без прописки и не имеющих вида на
жительства…» И совсем по-другому звучит: «Внимание! В городе — операция „Челюсти"!»
— О-о-о… Челюсти — это конкретно, рисковать не стоит, — подумает услышавший,
пряча в кладовку приготовленный для дела обрез, — на этой неделе не пойду. Пойду на
следующей, после «Челюстей».
Однако на следующей неделе «Челюсти» сменяет «Челюсти-II», еще через неделю
«Челюсти возвращаются» или какой-нибудь «Невод». Отчаявшийся товарищ все же
достает обрез, но на дело идет не со спокойной и ясной головой, а трясясь, озираясь и
шарахаясь от каждого постового. Откуда товарищу знать, что «Невод» проводится для
отлова рыбаков-браконьеров?
Поэтому и сегодня, для поддержания традиции, было решено озаглавить намеченное
мероприятие. Взгляд Волкова, опытного в таких делах, упал на кивиновскую пустую
коробку из-под конфет, и через секунду предложение было принято единогласно. Теперь
никто не сможет упрекнуть личный состав, что он планирует банальную пьянку. Ничо
подобного. Операция «Клюква в шоколаде». Красиво и солидно.
— Нет, я не смогу наступить на горло собственной песне! — горячо доказывал Волков, —
жрать водку в отделе — последнее дело!
— Жрать и не закусывать, — уточнил Кивинов, — а мы лимонадику возьмем, бананчиков.
— Нет, нет, — поддержал Волкова Соловец, — повод не тот. Да и действительно,
отделение — не кабак. Сами знаете обстановку. Сплошная борьба с пьянством по всем
направлениям. Стуканет какой удод, потом хрен отпишешься.
— Почему удод?
— Потому что птица такая есть.
— Баня — самое милое дело. На стадионе, знаете? Возьмем мясца, девчонок, пивка, —
внес конструктивное предложение Дукалис.
— Каких девчонок? — насторожился закоренелый семьянин Соловец.
— Ну, я так… Можно и не брать. Просто я — не очень по кулинарной линии, а девчонки и
салатиков порубили б, и мясцо замочили. Потанцевать обратно есть с кем. Не с Кивином
же? Душа праздника просит. Ну, если не хотите… Скучновато без девчонок-то шашлык
хавать.
— Перебьешься без танцев, — твердо ответил Соловец, — хотя баня — это мысль
хорошая.
— Баня на стадионе, Георгия, стоит две сотни в час. Как раз наша с Толяном премия. —
Волков был холодным практиком. — На халяву не пустят, даже по ксивам. Там братва
парится да начальство наше. Хотите баню — вон на моей земле общая. Рубль в час.
— Иди ты…
— Может, на природу тогда? — подал очередную идею Толик. — Костерок, девчонки,
озерко…
— Я не понимаю, Анатолий, — строго посмотрел на подчиненного Соловец, — у тебя
подозрительно навязчивые мысли.
— Ничего в них подозрительного. Я ж не мальчишек хочу пригласить. А потом, костерок я
не очень развожу, а девчонки…
— Я сам разведу. В конце концов, если тебе не хватает женского общества, можем
пригласить жен.
— Ну-у-у…— хором пропели сыщики,— еще и жен в рабочие вопросы впутывать. Жен на
Новый год пригласим.
— Ладно, давайте быстрее решать, — поторопил Соловец, — дел — по горло. Кто за
природу?
Проголосовать не успели, в кабинет заскочил четвертый опер отделения Миша Петров со
следами радости на небритом лице.
— Есть, мужики! Гуляем!
— Докладывай!
— У моего дорогого тестя в Комарове имеется классная фазенда. Трехэтажная, дворец
настоящий. Полный боекомплект — сауна в пристройке, камин в гостиной, бильярд. Даже
рояль на веранде.
— А кто у нас тесть?
— Да я ж рассказывал. Фирмач. Бананами торгует.
— И что ты при таком тесте среди нас, убогих, делаешь?
— У меня не очень с ним. Он Ленку, ну жену мою, хотел за сынка какого-то банкира
выдать, чтоб кредиты потом по-родственному брать. Ну, а тут я.
— Да, с тебя кредит вряд ли стрясешь. Какая прекрасная романтическая лав стори, я сейчас
проплачусь. Любовь не купишь за бананы, — хохотнул Дукалис.
— Отставить глумление, — скомандовал Соловец. — Миша, продолжай.
— Мы с Ленкой у меня живем, я с ее батей почти не общаюсь, так, иногда, для приличия.
Денег они Ленке не подкидывают, подарки дарят. Ну, это все не суть. Вчера они в Канаду
укатили на пару недель по каким-то делам. Ленка их провожала, батя ей ключи от дачи
оставил, велел на выходные съездить, дом проверить да цветочки полить. Вот мы
проверим и польем!
— Что ж ты раньше молчал?! — возмутился Кивинов. — Мы тут битый час головы
ломаем.
— Да Ленка только что позвонила, я сам не знал. Только, самое главное, мужики, чтоб все
чин-чинарем, культурненько, без разгуляева. Прибраться после…
— Обижаешь, Мишель, — развел руками Дукалис, — у нас месячник высокой культуры
выпивки. Все как надо будет. Девчонки и со стола приберут, и пол вымоют. Тесть еще
спасибо скажет. Когда срываемся?
— Завтра с утречка лучше всего. Пока доберемся, пока накроем… Часиков в пять сядем.
Вечерком искупнемся — и в сауну.
— Кстати, а кто дежурит завтра? — вспомнил Соловец. Кивинов посмотрел на график,
который висел на календаре с изображением полуголой Мадонны.
— Дьявол!
— Он по тому свету дежурит. А по отделению кто? Ты, что ли?
— Мишка!
Возникла неловкая пауза. Все понимали, что без Петрова на даче делать нечего, но
предложить поменяться дежурствами ни у кого не хватало силы воли. Там же шашлычки,
сауна, природа. Собственно, поменяться мог только Кивинов, без виновников торжества
операция теряла смысл.
— А чего вы на меня смотрите? — Кивинов почувствовал на себе вопросительные
взгляды.
— Так больше некому, Андрюша.
— Участкового можно попросить. В субботу обычно мало заяв, справится.
— Никаких участковых, — Соловец поднялся с дивана, разминая пальцами
«беломорину»,— суббота субботе — рознь. Если не найдем замены, фазенда накрывается.
Вновь возникла вынужденная пауза.
— Ладно, мужики, — махнул рукой Павлов, — я вас сбаламутил, мне и за базар отвечать.
Езжайте без меня, отдежурю. Я вам схему нарисую, найдете. Только на коленях прошу,
чтоб все нормально…
— Мишель!!! — вскочил Дукалис, — да какие разговоры! Ты за это даже не беспокойся,
языками порядок вылижем. Первый раз, что ли, гудим?
Миша, к сожалению, не знал, как коллеги гудели раньше, в связи с тем, что работал в
отделении недавно, но полагался на их честное ментовское слово.
— Спасибо, старик. Мы за тебя первый тост поднимем,— хлопнул по плечу Петрова
Волков.
Настроение у офицеров милиции заметно поднялось, испортить его мог только приказ об
отмене выходных в связи с очередной «Челюстью».
Последние два месяца опера пахали почти без выходных, и совместный красивый отдых
обещал эффективно снять накопившуюся усталость. Пьянство ради пьянства в
краснознаменном коллективе не поощрялось. Душа просила праздника.
— Тогда распределяем обязанности, — Дукалис потер руки в предвкушении культурного
отдыха.
Обязанности распределили быстро, по-военному. Кивинову с Волковым выпало решить
продовольственную программу, Дукалис вызвался съездить к Мише за ключами от дачи и
уточнить оперативные подходы, то есть дорогу. Встретиться договорились в десять часов
на Финляндском вокзале, возле паровоза, на котором Владимир Ильич Ленин нелегально
пробирался из Финляндии в Россию для организации вооруженного восстания.
Соловец приоткрыл форточку, проветривая кабинет от дыма своей атомной торпеды.
— О! Принесла нелегкая! — с откровенной злостью он кивнул на отделенческий двор. —
Как бы наша «Клюква» не заморозилась.
Кивинов вылез из-за стола и выглянул в окно. Да, операция могла оказаться под угрозой
срыва. К парадному входу отделения подходил заместитель начальника райотдела по
тыловому обеспечению подполковник Мизинцев. Несмотря на скромно звучащую
должность (ну подумаешь, тыл), Мизинцев был фактическим хозяином РУВД, ведь слово
«обеспечение» подразумевает прежде всего финансы, а кто с финансами, тот и командует.
Мизинцев это усвоил очень четко и мог послать к чертовой матери даже начальника
райотдела Головко, правда, пока за глаза. Не говоря уже о других руководителях.
Начальники отделений вынуждены были прыгать перед Мизинцевым, иначе получение,
скажем, новой машины могло отодвинуться на год, а то и вообще насовсем. Вдобавок ко
всему тыловик обладал чудесным характером с примесью собачьего дерьма, на личный
состав смотрел как деревенский барин на крепостных, за что пользовался искренней
взаимностью. Головко все прекрасно видел и понимал, но избавиться от Мизинцева не
мог, того прикрывали высокие люди из Большого дома, которые его в райотдел и
поставили. Приходилось терпеть. Полгода назад появилась возможность скинуть зама —
тот потерял всякую осторожность. Городской бюджет выделил райотделу деньги на
строительство нового вытрезвителя, старый вот-вот обещал рухнуть и придавить
обломками клиентов. За ходом строительства наблюдал, естественно. Мизинцев, он же
распоряжался средствами. Фирма, найденная тыловиком, с задачей справилась прекрасно,
возведя новое здание в рекордные сроки. Однако знающие люди стали распускать нелепые
слухи, что на отпущенную сумму можно было построить как минимум еще два таких
вытрезвителя. Головко попытался выяснить ситуацию, приказав принести смету и всю
остальную документацию по строительству. Мизинцев нехотя подчинился. Даже
неспециалисту было видно, что со всех углов прет лажа. Головко передал бумаги ребятам
из БХСС и велел провести проверку. Но на следующий день в район нагрянула
внеплановая комплексная проверка, работу Головко признали неудовлетворительной и
предложили оставить кресло. «Вам, товарищ полковник, пошли навстречу, построили
новый вытрезвитель, а вы развалили всю работу. Это есть нехорошо». Головко все понял
и приказал проверку по вытрезвителю прекратить. Никто так и не узнал, куда подевались
бюджетные денежки. Чисто внешне благосостояние Мизинцева не улучшилось, если не
считать смены шестой модели «Жигулей» на восьмую.
Войдя во вкус. Мизинцев принялся вторгаться в работу официально не подчиненных ему
служб, в том числе и уголовного розыска. Мог для поддержания дисциплины объявить
ночную тревогу или устроить в выходной день рейд по борьбе со спекуляцией спиртным.
Кадровая политика также находилась под его контролем. Никто не принимался на службу
без согласия всесоюзного старосты. Соловцу капризы зама были до мягкого места, но, к
сожалению, он работал в отделении не один. Любой отпор мог косвенно ударить по
коллективу.
Вероятно, сейчас Мизинцев притащился в отделение не случайно, а с какой-нибудь
веселенькой затеей. Обычно в пятницу он исчезал часа в четыре и появлялся только в
понедельник. Особенно в летний период.
Соловец, сделав последнюю затяжку, вышел из кабинета на разведку. Вернулся через
десять минут, перекрестился и успокоил оперов:
— Староста завтра от руководства по району дежурит, заезжал предупредить, чтоб
начальники отделений были на местах. Дятел стриженый. Раз он работает, значит, и
другие должны. Хорошо, наш Михалыч и так завтра пашет, а другим каково?
— Мишель, тебе не повезло. С таким придурком работать, — посочувствовал Волков.
— Ты, главное, на рожон не лезь, — сказал Соловец, — а на его задвиги внимания не
обращай. Будем надеяться, что никаких ЧП завтра не произойдет и он вообще к нам не
притащится.
— Да ничего, мужики, справлюсь. Отдыхайте, парьтесь. Я в воскресенье после дежурства
на дачу подъеду, приберусь. Но все равно вы поаккуратнее.
— Тогда завтра в десять на вокзале,— подытожил Соловец, — сейчас по местам.
На пороге Миша попросил Дукалиса:
— Толик, ты если девчонок приведешь… Ну, в общем, только не в спальне тестя, хорошо?
Она на втором этаже, слева от лестницы. У тестя нюх на такие вещи… Потом перед
Ленкой не оправдаешься.
— Никаких проблем, старик. Абсолютно. Дежурь спокойно. Фирма гарантирует качество и
стерильность. Поехали за ключами.
— Аллах подарил нам хороший день, — вдохновенно произнес Соловец, глядя на небо, —
однако где Дукалис Валентинович? Паровоз уже подали, блин. Слава, сгоняй, забей места.
Не хочется битый час пешком стоять.
Волков подхватил спортивную сумку и направился к электричке.
Денек и в самом деле выдался замечательным. Уже сейчас на вокзальном термометре
светились две двойки, а к полудню обещали до тридцати. Легкий ветерок освежал
дыхание как «Минтон», и духоты пока не чувствовалось.
Дукалис появился за две минуты до отхода состава, когда Соловец грязно матерился вслух,
привлекая внимание транспортной милиции. Следующий поезд отправлялся только через
час.
Толик приехал не один. С девчонками. С тремя. Они были молоды и хороши собой. Будто
шагнули на перрон со страниц эротического журнала «Работница».
...Закладка в соц.сетях
