Андрей Кивинов
Повести
1. Карамель.
2. карамель 2.
3. Клюква в шоколаде.
4. Рикошет.
5. Смерть под трактором.
| Карамель |
Карамель
OCR Leo
Андрей Кивинов. Карамель.
Жора влетел в мой кабинет, как метеорит в плотные слои атмосферы. По обыкновению
шарнув дверью по стенке. Дверь отрикошетила и захлопнулась на «собачку».
— Андрюхин, брат! Выручай! У меня кризис!
У Жоры все время кризис. По причине кризиса в голове. Кризисная натура. Ничего не
успевает, потому что хочет успеть везде.
— Что такое?
— Не разорваться. Свалилось все в кучу… Короче, пару недель взад барыга один с заявой
притащился. На него накатывает команда одна. Вроде карагандинские. Ну, как обычно —
«бабки» трясут. Долг якобы какой-то. Никакого долга наверняка нет, «крышу» просто хотят
поставить. Я ему — давай, мужик, забивай с ними «стрелу», мы подкатим, всех повяжем,
больше наезжать не будут.
— И что?
— Вот барыга, блин, и позвонил сейчас. Хоть бы вчера, я б день спланировал. Забил он
«стрелочку» на сегодня, на пять вечера. Через два часа то есть. А меня в четыре
заслушивают в Главке. По старому «глухарьку». Как хочешь, а надо быть там, иначе пробки
мне выкрутят, светиться не буду. Барыга «стрелочку» уже перебить не может, боится, что
братаны подвох унюхают.
— От меня-то чего хочешь?
— Сгоняй с ним. На «стрелку». Под видом братвы. Тормозить никого не надо. Просто
пальцами помахай, погундось, попонтуй и отвали.
Жора запнулся.
— Нет, не просто отвали. Перебей им «стрелу» на…— Он взглянул на календарь.— Во, на
следующий четверг. Я их тогда сам возьму…
Жорина простота когда-нибудь доведет меня до инсульта. Самое обидное, что, если я
отправлю Жору в заоблачную даль вместе со всеми его заморочками, он туда не пойдет.
Пойдет канючить к начальству, а начальство все равно бросит на фронт меня. И слушать
не будет никаких встречных аргументов. Шагом марш на «стрелку». Лето, народ гуляет по
дачам. В отделе три опера. Я, Жора да Борька, который харю сейчас давит после ночного.
Спасибо, Жорик.
— А барыга-то что говорит? Почему на него наехали?
Жора морщится:
— Да не помню я… Дел других по горло, поди уследи за всем. То ли он кому-то должен,
то ли ему… Короче, там кто-то кого-то кинул… Теперь «терки» из-за «бабок». Да тебе-то
какая разница, ты щеки надувай да пальцы гни. Потом разберемся.
— И где барыга встретиться договорился?
— На берегу Стремянки. Прямо за мостом. Знаешь, там свалка еще?
— Где и похоронят. На свалке. Или утопят. Простой ты, Жорик, как граненый стакан.
— Ну чо ты сразу? Первый раз будто. Я не виноват, что барыга бестолковый такой. Я ему
раз десять сказал, чтоб в людном месте.
— Да я не о том…
— Барыга прямо туда подтянется, ему уже не перезвонить. Прикинь, если не прикроем?..
— Да ничего с ним не случится. Пока «бабки» с него не стрясут, мочить не будут.
— Все равно несолидно. Обещали помочь…
— Не обещали, а обещал.
— Так если б не заслушка…
— Тогда бы заглушка. Я сегодня тоже не свободная личность. Свои «стрелки» и «терки».
Ферштейн?
Жора окончательно пал духом:
— Вот всегда так. Только на пьянках кричите: «За коллектив, за коллектив!», а как на
деле… Пошли вы…
Я понимаю, что ехать так или иначе придется, и тратить время на полемику не хочу.
— С тебя «Пепси». Лучше дагестанского разлива. Только натуральное.
Жора нехотя соглашается:
— Ладно, хотя, по понятиям…
— И второе, — перебиваю я «понятливого» человека, — один я туда не попрусь.
Жора делает успокаивающий жест руками:
— Насчет этого не волнуйся. Народ я найду. Двоих хватит?
— Хватит.
— Все, заметано! Я их к тебе подгоню. Запомнил, где «стрела»? В пять возле моста.
Барыгина фамилия Ильин. Он лысый такой, лет тридцать. Не ошибешься.
— Не ошибусь. Ты тоже с «Пепси» не ошибись.
Жора кивает и, поворачиваясь к дверям, пытается открыть замок.

— Против часовой стрелки, — подсказываю я. Жора растерянно замирает, потом
показывает циферблат своих часов:
— Андрюхин, а у меня электронные…
До назначенного Ильиным часа остается пятнадцать минут. Мы мчимся на предельной
скорости, чтобы не опоздать. Предельная скорость нашего скакуна составляет сорок пять
километров в час, и ни километром больше.
Скакун тысяча девятьсот пятьдесят пятого года выпуска под громовым названием
«Победа» принадлежит инспектору по делам несовершеннолетних Вадику Белоглазову,
который и лавирует сейчас, подрезая всякие «мерсаки» и «тойоты». Вадику двадцать
четыре года, у него высшее педагогическое образование, скоро год, как он работает в
нашем отделе детским инспектором. Внешне он чем-то напоминает французского актера
Пьера Ришара. Такой же длинный, неуклюжий, с большим носом и рыжими кудрявыми
патлами, которые он иногда заплетает в косичку. «Победа» досталась ему в наследство от
папашки, а тому — от его папашки. Вадик покрыл «тачку» шаровой краской темномалинового
цвета, что делает честь его вкусу.
— Фонарь сними,— подсказывает сидящий сзади участковый инспектор Вася Рогов.—
Подъезжаем.
Вадик высовывает руку в окно и убирает с крыши «Победы» мигалку на магните.
Рогов — третий участник нашей супергруппы. Ему тридцать пять, он маленького роста.
Очень уважает «Пепси», отчего его лицо походит на маринованный огурчик третьей
категории свежести. Облачен Василий в серый пиджачок с кожаными заплатами на
локтях, мятые брюки и летние сандалии.
Вадика с Васей сгоношил Жора. Других боеспособных единиц в отделе не оказалось. Жора
сгоношил их, разумеется, не лично, а, как я и предполагал, через шефа, то есть в приказном
порядке. С транспортом, по обыкновению, не повезло, но Вадик любезно предоставил
свою «Победу», выклянчив у шефа червонец на бензин.
Лично я перед миссией переоделся в дежурный спортивный костюм, в котором обычно
езжу на задержания и играю в футбол. Костюм староват, штаны в районе коленей
провисают, но это мелочь, я не на свидание направляюсь.
На шею повесил огромный крест на веревке, хранящийся в моем столе, на палец нацепил
латунную печатку в виде черепа с костями. Иных ювелирных украшений в коллекции пока
не имеется, надо будет срочно провести пару обысков у зажиточной части населения.
— Вадик, у тебя пакета нет какого? — Вася дышит вчерашним выхлопом нам в затылок.—
Мне вот положить.
Он демонстрирует пол-литровую бутылку водки «Синопская».
— Нету. Да ты брось на сиденье, потом заберешь.
— Господа, у вас, кстати, стволы есть? — задаю я вполне уместный вопрос.
— А что, надо было брать? — переспрашивает участковый Рогов.
— У меня вообще нет ствола. Не полагается, — спокойно ставит в известность детский
инспектор Белоглазов.
Понятно. Самое стремное, что я тоже без оружия. Забыл в суете сует. В связи с хорошим
настроением. Теперь оно совсем хорошее.
Вадик открывает бардачок, достает жестяную коробочку с леденцами. Карамель.
— Угощайтесь, мужики.
Только и остается, что карамель сосать. Асфальтовое покрытие закончилось, пошло
бездорожье. Вадик не смущается и смело гонит «Победу» вперед, к победе. До моста
метров триста, можно, в принципе, и пешочком прогуляться, но, в конце концов, мы
авторитетная команда или кто?
— Чего там за базар-то намечается? — интересуется боевой задачей Василий.
— Понятия не имею,— отвечаю я как старший экспедиции. — Встречаемся с какими-то
«карагандинскими» и отбиваем барыгу. Отбивать придется мне, вы с Вадиком на подхвате.
— А почему «карагандинские»? — уточняет Вадик.
— Карагандинское преступное сообщество называется так потому, что их лидеры родом с
Вологды.
— А-а-а…
Проехав сотню метров, мы видим припаркованный джип, пару «японок». Вероятно, это
транспорт наших будущих оппонентов. Дальше от дороги остается одно название, и
братишки, видим, не рискнули испытывать прочность подвесок своих «королей
автострад». За рулем джипа оставлен наблюдатель, внимательным взглядом встречающий
нашу «Победу».
— Жми на тормоз, — командую я. — Надо переписать номера.
Не успеваю я записать первые три цифры в блокнотик, как раздается вежливый стук в
боковое стекло. Рядом с машиной возникает гражданин в темно-малиновом комбезе с
такого же цвета кепочкой на голове.
— Господа, здесь платная, стоянка. Бесплатно только пять минут.
— Мы уложимся.
Я дописываю цифры и делаю знак Вадику. Тот врубает передачу и, не обращая внимания
на пересеченную местность, направляет «Победу» к берегу. До «стрелки» три минуты, а
опаздывать согласно ихнему кодексу чести не принято.
Карагандинские уже прибыли на «терку» и ждут нас, сидя на бревнах, сваленных возле
берега. Этот барыга Ильин отличное место выбрал. Сие чувствуется особенно остро, когда
под мышкой нет «смертельного» оружия.
Братанов пятеро. Возможно, есть еще парочка замаскированных. Наверняка. Но отступать
поздно, да и бессмысленно. Жертвы «разводки», то бишь Ильина, среди карагандинских не
видать. Заслышав рев нашего малинового вездехода, участники переговоров дружно
поворачивают головы и поднимаются с бревен. Операция «Карамель» начинается.

— Все, дальше не могу, — Вадик глушит движок перед бревном, метрах в тридцати от
места высадки десанта. — Бездорожье.
Я рассматриваю группу. У них три костюма против моего и два вишневых пиджака
против Васькиного серого. Вадик вообще в расчет не берется. Приехал на официальное
мероприятие в футболке и шортах. Шорт-мен.
Я расстегиваю куртку, обнажая крест на веревке, бросаю в рот еще один леденец и
командую: «Пошли». Хотя вылезать из «Победы» очень не хочется. Даже чувство долга не
помогает.
Дверь открывается со скрипом, похожим на крик раненой выпи на болоте. Назад не
закрывается, что-то с замком.
Мы выстраиваемся в колонну по одному. Я как старший, можно сказать, как бригадир, как
Гайдар, шагаю впереди. Следом Вася. Замыкает шорт-мен Вадик. Вася прижимает правую
руку к туловищу, согнув ее в локте.
— Ты чего? — шепчу я.
— Да опасно пузырь в машине оставлять, упрут еще. А пакета нет.
Я догадываюсь, что Вася прячет под мышкой «Синопскую». «Она мне душу согреет, когда
на пули бандитские пойду».
Тактике проведения «терок» на «стрелках» в школе милиции не обучали. Может быть,
напрасно. Как себя на них вести, я понятия не имею. В нашей-то системе все просто:
«Руки в гору — мордой в землю». А здесь скажи такое — тут же бревном заработаешь. Как
они друг друга приветствуют? Не кланяются же, как дворяне…
А, инстинкт подскажет.
Они не двигаются навстречу, ждут, когда мы подойдем поближе. Значит, борзые.
Я вычленяю старшего. Инстинкт подсказал. Крепыш в пиджаке, с физиономией голодного
бульдога. По человеко-килограммам наша группировка тоже явно уступает. Раз в шесть. Я
смотрю только на их бригадира, на остальных смотреть как-то неприятно. Неловко.
— Здорово, пацаны,— «бульдог» сжимает в окольцованных пальцах мобильник с
торчащей антенной.
У меня мобильника нет, надо было хоть рацию у постовых попросить, для приличия. Я
поворачиваюсь к своим «пацанам». Вася сует руку под пиджак и возвращает на место чуть
не выпавшую «Синопскую». Вадик чешет свой длинный нос.
Что отвечать, я не знаю. А когда не знаешь, лучше промолчать. Я и молчу.
«Бульдог» прячет мобильник в карман.
— Кто старший? — я все-таки начинаю переговоры.
«Бульдог» отступает в сторону, на сцену выходит мерзкий тип в кожаной жилетке и
тупорылых бутсах. Лицо радиусом в кирпич, кулаки — в полкирпича. И то и другое
круглое, гладкое и крепкое.
— Я старший. А вы кто?
— Мы свологодские, — никакого другого названия мне в башню не лезет. Карамель
виновата, вкус отшибла. — Я бригадир. Наш пахан Вася Рогов. Слыхали?
«Жилетка» смотрит на «бульдога». Тот едва заметно утвердительно кивает. Я
оборачиваюсь к своим. Вадик сместился в сторону, спрятавшись за врытую в землю сваю.
«Пахан» Вася позицию не покинул, прикрывает мне спину.
«Жилетка» растопыривает пальцы в стороны:
— Ну что, братва, как барыгу разводить будем?
Вопрос задан конкретно мне. И отвечать на него должен конкретно я. Хорошо бы знать
что. Конкретно. На этот вопрос даже Жора вряд ли ответил бы, а я уж и подавно. Но
отвечать надо.
Я вытягиваю мизинец в направлении «жилетки».
— Тут вам ловить не фиг. Это наша корова, мы ее и будем доить.
Про «корову» я где-то слышал и вовсе не претендую на авторство.
Чувствую, как за спиной «пахан» Вася опять поправляет свою бутылку. Идиот, не мог в
машине оставить, кому она там нужна?
— Да,— коротко подтвердил из-за сваи Вадик.
«Жилетка» насупилась, слегка стушевавшись.
— Не, мужики, подождите. Барыга не прав откровенно. Он же башли Вовану когда обещал
вернуть? Ни хера не вернул, да еще под ментов подставил. Так не делается. Не по
поняткам.
Про Вована я, разумеется, знаю ровно столько же, сколько и про размножение
однодольчатых в неволе.
— Вован в «Крестах», а этот козел в «Астории» жрет.
Вероятно, опять настает момент для моей реплики. Иначе не солидняк. Отвожу мизинец
на левой руке.
— Я чо, неясно сказал? Это наша корова, мы ее и доим.
— Да, — вновь соглашается из-за сваи Вадик.
Вася в очередной раз сует руку за пазуху, поправляя свой чертов пузырь.
Карагандинские нервно переглядываются. Кажется, я делаю что-то не то. Как бы, уроды,
стрелять не начали. Пропадем тогда.
«Жилетка» сует руку за пазуху, у меня перехватывает дыхание. Я вращаю зрачками в
поисках тропинки для отхода. Тропинки нет. Попали!
«Жилетка» достает свернутую бумагу. Фу-у-у…
— Вот, мужики, расписка. Пятьдесят процентов до мая, пятьдесят после. Барыга в
оборотку пошел, Вована, как лоха, кинул, бык. Вован нам маляву заслал, чтоб башли все
равно стрясли. Барыга думает, раз Вован в тюряге, значит, и миру — мир. Вы же видите,
что не прав он. Давайте цену накинем за гнилой базар. Чтоб и вам хватило, и нам. Пусть
платит. Чисто по жизни.

После столь длинного монолога должен последовать такой же длинный ответ. Жорик,
бестолочь, не мог у Ильина спросить, на что его тут разводят. Выкручивайся теперь за него
как знаешь. Зло берет.
— Короче, так. Это наша корова, мы ее и доим!
А что еще говорить? Не Маяковского же им читать! Жорик и этого не сказал бы.
— Да, — Вадик полностью меня поддерживает за сваей.
Пора сваливать. «Ксивы» для конспирации оставлены в отделе, и начнись сейчас
заварушка, нечем будет даже прикрыться.
А заварушка, судя по реакции карагандинской братвы, вот-вот начнется. У «бульдога» уже
слюни текут.
Вася едва успевает удержать под мышкой выпавшую в очередной раз «Синопскую».
— Не, братва, ну давайте «стрелку» перебьем, что ли? Пускай ваш пахан подъедет, мы
своего подтянем. Неужели из-за этого мурла не договоримся? — делает шаг навстречу
«жилетка».
Я растопыриваю пальцы, отступать некуда, позади — пахан.
— Никаких разговоров! Слышали, наша корова. Цурюк.
— Да.
«Да» почти шепотом выдавил Вадик. У Васи снова конфуз с бутылкой.
Все, надо валить. Иначе завалят нас. Задание было перебазарить. Перебазарили.
Я выполняю команду «Кругом!». К «Победе» возвращаемся в обратной
последовательности. Впереди — шорт-мен, следом — пахан, последним — я. Если начнут
стрелять…
Не начали. «Жилетка» что-то пытается объяснить нам вдогонку, но мой слух озабочен
другим — проблемой вовремя уловить передергивание затворов. Глаза видят только
заплатки на Васином пиджаке.
«Победа» заводится с третьего раза, Вадик выруливает задом. Василий раскупоривает свою
«Синопскую», делает жадный глоток из горла.
— Пересохло. Будете, мужики?
— Да, — отвечает Вадик и протягивает руку. Заклинило у парня.
Я тоже не против. После этой дурацкой карамели во рту все слиплось. Не люблю я
сладкое, если честно.
Неделю спустя Жора накрыл карагандинскую бригаду. Ту самую, с которой мы «терли».
Потерпевший Ильин перезабил «стрелку», Жора нанял ОМОН, и братву повязали.
Часов в пять я случайно заскочил к Жоре отдать бумаги. В его кабинете, спиной к выходу,
сидела «жилетка» и что-то увлеченно объясняла Жоре. Меня братан не заметил, и я присел
на табурет у двери, решив немного послушать.
— Да что вы этого барыгу слушаете? Он только здесь козлика белого из себя строит.
«Крыши» у него нет, как же! Про свологодских слыхали? Про беспределыциков? Вася
Рогов у них пахан, полгорода их боится. Мы с ними неделю назад «стрелку» забивали.
Полный атас. Вообще говорить бесполезно. Притащились трое, прикиды у всех —
чумовые. Базарил только один, не основной. Пальцы гнул, на шарнирах весь, в «Адидасе»
турецком. Ничего слушать не хотел. Основной в сторонке стоял, на Пьера Ришара чем-то
похож, рыжий такой. Кивал только. А третий, чувствуется, законченный отморозок, я
только рот открываю, он сразу под мышку, за автоматом… «Тачила» у них крутая, типа
броневика, я такую в городе ни у кого не видел, даже у барыг серьезных. Так что зря вы на
нас грешите, товарищ лейтенант, мы хоть с понятиями. А Ильина эти беспределыцики
прикрывают…
Через час я столкнулся с Жорой в коридоре.
— Андрюхин, ты случайно про свологодских не слыхал? Команда такая. Вася Рогов у них
авторитет.
Я не осуждаю Жору. У него был нелегкий день.
— Нет, не слыхал.
— У меня информация есть на них кое какая…
Жора в задумчивости исчезает за поворотом коридора.
Знаете, что больше всего меня огорчило в этой истории? То, что за «основного» приняли
этого шорт-мена Вадика. С чего, интересно? Я понимаю, «Синопскую» с автоматом
немудрено перепутать, но здесь?.. Потому, что он свою липкую карамель постоянно сосет?
Или потому, что на Ришара похож?
Ей-богу, обидно. До слез.
|
| Карамель-2 |
Карамель-2
OCR Leo
Андрей Кивинов. Карамель-2.
«"От сумы и от тюрьмы никто не застрахован", — говорят в народе. Мы согласны с
первым, но со вторым готовы поспорить. Страховая компания «Общачок-лимитед»
предлагает Вам свои услуги на случай неожиданных проблем!
Застраховавшись у нас, Вы в случае упомянутых неприятностей получаете бесплатного
адвоката, передачки в течение срока следствия, хорошо проветриваемую камеру с
телевизором и прочие удобства. Кроме того, предусмотрено медицинское страхование,
позволяющее получить компенсацию за телесные повреждения, нанесенные Вам
сотрудниками правоохранительных органов при Вашем задержании.

Страхуйтесь у нас и помните: Ваше спокойствие завтра — наша забота сегодня.
Страхуйтесь смело — и вперед, на дело!»
От ознакомления с рекламной информацией меня отрывает Жора, ворвавшийся в кабинет
гордым буревестником. Словно молнии подобным. Как всегда шарнув дверью и швырнув
на стол блокнот-«склерозник», он начинает исполнять чей-то национальный танец. Я
сворачиваю газету и наслаждаюсь зрелищем. Минуты через две, насладившись как следует,
спрашиваю:
— Что это?
Жора прекращает хореографию, падает на стул и отвечает:
— Греческий танец сузуки.
— Сиртаки, — поправляю я. — Что за праздник, спрашиваю? Тринадцатая?
Жора трет руку об руку:
— Андрюхин, у меня информация центровая проскочила! Налет на «хату» банкира
помнишь? Что в Бестолковом переулке?
— Где бабулю чпокнули?
— Да! Мамашу банкирову! Шмоток там ушла гора! Но главное, банкир обещался в случае
поимки убийц мамашкиных подарить джип… «Сиртаки»!
— Как раз здесь «сузуки», — еще раз поправляю я. — А кому подарить-то?
— Тому, кто поймает, конечно! Я своих людишек подзарядил на это дело, и вот —
сработало! Я теперь, Андрюхин, твердо знаю — такие дела только так и надо поднимать.
А на всякой дедукции не то что до тринадцатой, до первой зарплаты не дотянешь.
— Так ты что, поймал убийц?
— Почти! Короче, отзвонился мне сейчас человечек. Так и так, пил он вчера в одной
компашке. Был там среди прочих марамоев некий Гришка Людоед.
— Людей ест?
— Нет. Кличка такая. Фамилия — Носорогов. Я установил. Так вот, этот Людоед
хлестался, что знает орлов, которые бабку в Бестолковом переулке шарахнули. Приметы
точно описывает: один — большой, второй — маленький, прихрамывает чуток. Прикинь,
конкретно! Все в тему!
— У нас что, есть приметы убийц?
— Конечно! Обход же делали, тетка одна рассказала, как из бабкиной парадной двое
выползали. Большой и мелкий. Мелкий хромал! Горячо, горячо, Андрюхин!
— А с чего Людоед базар про бабку завел?
— Так я ж объясняю, человечек мой тоненько, тоненько к этому подвел. «Мужики, не
знаете, кто бабку в Бестолковом мочканул?» Людоед и отозвался. Стало быть, осталось нам
Носорогова отловить, политику партии объяснить, и считай, джип стоит перед окнами!
Чур, я первый катаюсь.
— Если, конечно, Носорогов тебе все расскажет.
— Есть у меня метод против Гришки Людоеда! — еще более пылко восклицает Жора.— В
розыске федеральном он числится за целую кучу подвигов. Я его отлавливаю и так же
тоненько намекаю — сдавай ребят, и я тебя не видел. Сдаст со слезами радости на глазах!
А отловить его можно в ночном клубе «Заветы Ильича». Ильич — отчество хозяина. Там
Людоед по четвергам в рулетку да покер режется, «бабки» воровские просаживает. У нас
сегодня как раз четверг. Я хочу под видом игрока туда втереться, Людоеда срисовать и
прямо за столом накрыть. Или на выходе. Он, гад, осторожный, если с «ксивой» в клуб
сунуться, ему тут же отстучат. Поэтому придется под игрока косить.
— Деньги-то есть?
— Какие деньги?
— Ну, играть-то ты не на патроны будешь.
Жора сосредоточенно думает, а следовательно, напрашивается мысль, что денег нет.
Мысль подтверждается следующим вопросом:
— А у тебя?
У меня есть, но Жоре не дам.
— Нет, ты ж знаешь.
— Черт, как-то я из виду это упустил… А просто так нельзя за рулеткой посидеть?
— Подозрительно,
— Верно… О! — окрыленно вспоминает он. — Чего ж я башню-то ломаю?! У меня ж в
сейфе пятьсот баксов лежит! Изъятых. Их только через неделю отдавать. Я их в долг и
займу. А повезет, еще и выиграю сотенку-другую. Говорят, новичкам в рулетку везет. Ты
меня сегодня подстрахуешь на выходе? Время вечером есть?
Время есть, но не подстрахую.
— Извини, Георгий, у меня билет на вечер оргазмной музыки. Еле достал. Вон, с Васькой
Роговым договорись. Он мужик безотказный. На всякий случай имей в виду, что в казино
на воротах обычно обыскивают, так что «пушку» оставьте в отделе.
— Правда, что ли? — обиженно удивляется Жора.
— Абсолютная. Ну, если только с Ильичом, чьи заветы, договоришься…
— Они ж, гады, отстучат Людоеду… Ничего, я его, козла, за бабку убитую… Ты точно
подстраховать не сможешь?
— Мне очень жаль, Георгий…
Жора вскакивает со стула, замечает в окне участкового инспектора Васю Рогова и мчится
на улицу, забыв у меня на столе свой «склерозник». Радость у коллеги, моральное
удовлетворение. Понять можно. Я как человек, отлично знающий Георгия, заявляю прямо
— это не из-за джипа.
Утром я навестил зубного, избавился от кариеса и к полудню прибыл на пост номер один,
который располагается в моем кабинете. Не успел я раскрыть свежий номер «Тайме», как
слух мой потревожил характерный стук двери о стену. Только один человек на свете умеет
так открывать мою дверь, и я даже не отрываю глаз от передовицы.

— Андрюхин!
Оперуполномоченный Жора возбужден, как бык перед случкой, сияет смесью радости и
счастья, из чего легко догадаться, что операция «Казино» прошла успешно.
— Да! В жилу! В кость! — Жора подтверждает догадку и победно вскидывает вверх руки,
словно футболист, забивший гол. Он плюхается на стул, смачно прикуривает.
— Повязали мы Людоеда! Там, в «Заветах Ильича».
— Ну, рассказывай, рассказывай, — тороплю я.
— Пришел он часиков в десять. Сразу к столу. Поставил две фишки на черное. Пролетел.
Пошел выпил в баре. После за покер уселся.
— А ты-то где был?
— Да тут же! С восьми часов. Сначала в «Блэк Джек», потом в рулеточку. В зале, думаю,
тормозить опасно — вдруг у него ствол, еще положит кого-нибудь. Решил дождаться, когда
он из клуба выйдет — там Васька в засаде сидит, он его и повяжет. А я сзади помогу.
Так и вышло все. Выполз он где-то в третьем часу, проигрался вдрызг. Я сразу прикинул
— раз ему не везет, то повезет нам. Стал он «тачку» ловить, Васек и подсуетился. «Куда,
командир? «Тачка» за углом, беру недорого, с ночной скидкой».
За углом мы его и оприходовали. Он даже не сопротивлялся, упал на землю, как велено
было, сразу после первого стакана.
— Какого стакана?
— Ну, которым Васька ему по «репе»… А чем еще? Стволы оставили, а стакан у Васьки
всегда с собой.
— Понял. Стакан цел?
— Разбился. Да и ладно… Я, как и задумывалось, Людоеду ультиматум — либо сдаешь,
кто бабку в Бестолковом кончил, либо сам кончишься. Мы люди слова. С понятиями.
Выбирай.
— И что, сдал?
— А куда деваться-то Людоедику нашему? Как я и предполагал — со слезами радости на
раненом лице. Ему ж пятнаха светит за похождения, а тут такой презент. Это ж
психология, Андрюхин! Ты бы тоже сдал.
— Ну и кто бабулю замочил?
— Сам он их не знает, про них ему баба одна рассказала. Шлюха гостиничная. Можно ее
установить. На прошлой неделе Людоед с ней в ресторации сидел. Гостиница «Голубая
луна», знаешь, рядом тут?
— Знаю.
— Вот там у них разговорчик за жизнь и зашел. Причем, она первая затеяла. «Слыхал,
бабку тут банкирскую отоварили?» — «Нет».— «А я знаю кто. Двое из Простоквашино.
Один длинный, другой маленький, хромой».
— Она-то где с ними сошлась?
Жора пожимает плечами:
— Людоеда это не очень-то интересовало, не спрашивал. А сойтись где угодно могла, в
той же «Луне».
— Возможно.
— Нам бы ее отловить. Хорошо бы на клиенте. И тоже поторговаться — либо сдавай
пацанов из Простоквашино, либо…
— Что либо?
— Статья же есть за проституцию.
— Да нет уже вроде. Есть за заражение вен-болезнями.
— Жаль. Тогда — либо в морду получишь.
— Разумная альтернатива. Ты данные телки-то знаешь? Людоед сказал, где ее искать?
— Звать Ленкой. Кличка — Дерьмовочка. Лет двадцать пять. Фиолетовые волосы и
наколка на голени. Постоянно пасется в «Луне». Найдем.
— Фиолетовые? Жор, а может она — не она? А он? Гостиница-то — «Голубая».
— Да что, Людоед мужика от бабы не отличит? Не говори чепухи. Слушай, я у тебя
блокнот свой не оставлял? — Жора умеет плавно перейти от одной темы к другой.
— Вот он, — я кивнул на забытый им вчера блокнот.
— Ага, спасибо. Я так и думал — либо здесь, либо в дежурке.
— А с Людоедом-то ты что сделал?
— Как и договаривались, — исключительно серьезно отвечает Георгий, — выпустил. По
понятиям. Услуга за услугу. Я, конечно, опер молодой, и если оперативной смекалки у
меня пока нет, что такое честь офицера — хорошо знаю.
Я не комментирую. Жора, несомненно, прав. Даже если Носорогов выдумал и «Луну», и
фиолетовые волосы. Скорее всего, выдумал. Когда пятнадцать лет перед рогатым носом
мелькает, сочинишь «Преступление и наказание»-2.
— Ты как насчет «Голубой луны»? — деловито интересуется Жора.
— Что — как? — прикидываюсь веником я.
— Прогуляться сегодня. Посидим в баре, понаблюдаем. Фарт идет, Андрюхин, фарт. Пока
фартит, надо пользоваться. Зацепим мы фиолетовую, одним местом чую.
— Каким?
— Одним. Ну что, пособишь?
— Извини, Георгий. Я сегодня иду на концерт группы «Голову отстрелило». Еле билет
достал.
— Жаль. С тобой бы мы ее быстро поймали.
— Мне самому жаль. А ты Васю возьми. Снова.
— Придется. Если разбужу. Он вчера психологическую нагрузку снимал. В моем кабинете.
Сейчас спит.

— Ну, желаю удачи. Банк-то, кстати, сорвал вчера?
Жора теряет мажорный ритм, трагически мотая головой:
— Ты прикинь, Андрюхин, получаю я на руки «фиш-стрит»! Самый настоящий, без
дураков. А этот конек в бабочке свои карты раскидывает, нелегкая его задери, — «фишрояль»!
Я не знаю, что такое «фиш-стрит», а тем более «фиш-рояль», но по интонации друга
понимаю — полтонны Жориных баксов перешли в доход казино «Заветы Ильича». Вернее,
не Жориных, а того парня…
— Жальче всего, что сначала я стошечку-то поимел. Остановиться бы, да этот Носорогов
сидит и сидит… Пришлось и мне.
— Зачем? Шел бы на улицу, к Ваське, ждали бы его спокойно.
— Ну да! Людоед — ушлый, ухо востро! Вдруг через черный ход слинял бы?.. Но ничего, я
эту пятисоточку с банкира стрясу. Скажу, потратил из личных сбережений, чтоб убийц
мамаши вашей найти. Компенсирует с процентами!
— Не сомневаюсь, — поддерживаю я друга Жору. — Но в гостинице не повторите
вчерашней ошибки.
— Да я вообще-то не играю… — Жора поднимается и идет к двери.— Случайно вышло…
Блокнот остается на столе.
На концерт группы «Голову отстрелило» я попасть не смог, как бы этого ни хотел. Просто
сегодня мое ночное дежурство, а музыканты вряд ли приехали бы в наш отдел из-за моей к
ним любви. Им тут и петь-то негде, разве что в дежурной части, в «аквариуме».
Ночь прошла на удивление спокойно — кроме перестрелки возле метро, ничего
примечательного. В семь утра я мирно спал на составленных в ряд стульях, мирно
укрывшись шинелькой, и видел во сне пьяных лилипутов, занимающихся любовью.
Лилипутская оргия оборвалась от тревожного стука в дверь. Не в их, лилипутскую, а в
мою, кабинетную. Матерясь по-гулливерски, я вылезаю из-под шинели и открываю замок.
На пороге — взъерошенный, как медведь после спячки, Георгий. И рожа у него медвежья.
На Жоре — костюм-«двойка» зеленого цвета, белая сорочка с оторванной верхней
пуговицей, желтые носки и темно-красные ботинки со стоптанными каблуками. Из левого
кармана пиджака выглядывает скомканный галстук-«бабочка», из правого — горлышко
зеленой бутылки. Ширинка расстегнута. Георгий пьян.
Он проходит мимо меня, видит составленные в ряд стулья и, не теряя ни секунды, валится
на них. Прежде чем отключиться, жестом манит к себе и, когда я наклоняюсь, шепчет
прощальные слова, будто смертельно раненный солдат:
— Поклянись, что найдешь его.
— Клянусь. А кого?
— Пиши… Сейчас, друг.
Жора сглатывает слюну. Несет от Георгия — даже не знаю, с чем и сравнить.
— Леха Замойский…
— Это он убил старуху?
— Нет… Но он знает кто. Найди его, Андрю-хин, найди… Адрес есть в моем блокноте.
Блокнот тоже найди. Я его в дежурке оставил, кажется…
Голос Георгия затихает с каждой секундой, силы оставляют опера.
— Слышишь, Андрю… Друг… Най…
Все. Жорина рука падает на пол. Прощай, друг. До утра.
Я предусмотрительно открываю форточку, забираю шинель и отправляюсь нести
дежурство на скамеечку для посетителей в паспортном столе.
— Простите, вы последний? — приятный, вежливый голос будит меня на рассвете.
Я вскакиваю со скамеечки, гляжу на часы. Девять утра. Передо мной — женщина из
гражданского населения.
— Да. С ночи занял.
— Скажите, что я за вами. Я через полчасика подойду.
— Хорошо, скажу.
Я сворачиваю шинель, покидаю приемную паспортного стола. В дежурке тишина, стало
быть, перестрелок больше не случалось.
Разбудить Георгия удается к десяти часам. Ради него пришлось пропустить утренний
развод у начальства. А так хотелось попасть… Как на концерт «Головы».
Минут десять после побудки Жора сидит молча, икает и смотрит в пол. Потом с укоризной
поднимает тяжелый взгляд.
— Андрюхин, это ты?
— Да, Георгий, это я.
— А что было?
— Была любовь. У вас ширинка расстегнута.
— Пить.
— В правом кармане.
— Спасибо.
Жора зубами вырывает пробку и вливает в себя остатки ликера. Ликер действует
омолаживающе, и на лицо друга возвращается здоровый румянец. Через минуту-другую
возвращаются память и способность к анализу. Жора ставит бутылку под ноги, застегивает
ширинку.
— Значится так, Андрюхин. Сходил я в «Голубую луну». Так себе мотель. Сантехника
финская, а клопы, один черт, наши.
— Нашел Ленку?
— Обижаешь. Я — да не найду? Пришли мы с Васькой в кабак, заказали по пиву. По
маленькому. Пиво, кстати, дорогущее… Четвертак — маленькая, совсем офонарели…
Часиков до одиннадцати, думаю, посидим, если не притащится фиолетовая, стало быть, не
судьба. Васька от меня чуть погодя отсел. Мы ж комбинацию целую придумали. Я Ленку
снимаю, тащу в номер, потом свет гашу, навроде сигнала. Васька и врывается. Под видом
полицейского нравов. Ну и на бабку сразу колет. А если колоться не будет, тогда в отдел
тащим и здесь уже карты раскрываем.

— Можно уточняющий момент? — перебиваю я комбинатора.
— Пожалуйста.
— Вы на какие копеечки планировали снять номер и Ленку?
Жору вопрос не смущает:
— У Борьки занял. Пятисоточку.
— Тысяч?
— Зеленых!
Борька — третий оперуполномоченный нашего отдела.
— А у Борьки откуда?
— Изъятые! По акту! Я Борьке расписку написал. Все как положено. Фигня, банкир вернет.
Для него это что жвачку купить.
— Везет вам с Борькой. Только зеленые и изымаете.
— Не только.
— Не сомневаюсь. Ну, и что с Ленкой?
— Часиков в десять она подрулила. Намазанная, как кукла. Вправду фиолетовая, не
обманул Людоед. Я к ней: «Привет, Ален, не узнаешь?» Она обалдела поначалу, не узнала,
конечно, но когда я баксами светанул, сразу вспомнила. Повеселела, а то какая-то суровая
была, словно Мюллер на допросе. Слово за слово, я пару ликеров в баре взял, пару бренди
— и в номера. Васька, как и условливались, — под окна сигнала ждать.
Бутылочку-другую скушали, покалякали. И за любовь. Прикинь, все баба умеет.
— Тогда, может, у меня стекло в окне вставит? А то дует.
— Она — в другом смысле. В процессе втирания я «пробивочку» и устроил. Вдруг сама
расскажет про бабку? И точно! «Да, знаю, Леха Замойский про них верещал. Это корешки
его. По зоне вроде». Я на радостях третий бутылек раскупорил.
— А Василий?
— Да он меня и разбудил. В шесть утра. Я как-то забыл про него. Он ведь под окошком так
и ждал сигнала; Вломился в номер, баран, разорался. Подумаешь, свет не выключил, чего
орать-то?
— А Ленка?
— Ушла, наверное. Не было ее в номере. Да и зачем она нам теперь? Главное, Замойского
сдала. Чуть-чуть осталось, Андрюхин. Скоро на джипе кататься будем.
— Если выживешь.
— Почему это я должен не выжить? — обидчиво спрашивает Жора.
— Ты у Ленки справку спрашивал? Насчет состояния физического здоровья? Может, она
туберкулезница или, еще хуже, кариесная?
— Да чистая она! Сама сказала.
— Через три дня узнаешь. Денег-то много прогудел?
— Да мелочи… Баксов двадцать всего. Насчет номера по «ксиве» договорился, на ликер
потратился да на пиво.
Жора лезет в пиджак, достает сморщенный бумажник, открывает…
Минута молчания. Почтим память американских денег вставанием.
— «Ксивы» тоже нет…
— Ничего, Жор, банкир новую выдаст.
Георгий ложится обратно на стулья. Я не умею читать по губам, но фразу «Ну, сука…»
узнаю сразу.
— А кто нынче хороший, Жор? Не расстраивайся. Руки целы, ноги целы, все остальное —
дело наживное.
Георгий с мольбой смотрит на меня.
— Андрюхин, найди мой блокнот, там есть адрес Замойского. Сгоняй, привези сюда. Я его
голыми руками расколю.
Обычно Жора колет в боксерских перчатках.
— Ты что, знаешь Замойского?
— Да, он с моей территории. Судимый.
Жора ложится в дрейф и выйдет из него не раньше обеда.
Последняя просьба — святая просьба. Я открываю Жорин блокнотик и нахожу адрес
Замойского. На литере «Б». Вероятно, «блатные». Набираю номер телефона и вызываю
блатного Лешу в отдел. Леша с готовностью соглашается и обещает быть через пятнадцать
минут. Слово держит. Секунда в секунду.
— Здравствуйте. Замойский. Вызывали?
— Да, — я встаю из-за стола и трясу убитого горем Жору за плечо. — Георгий
Александрович, проснитесь, пожалуйста. Я вам человека привез. Замойского. Ты не
обращай внимания,— комментирую я блатному ситуацию. — Георгий Александрович
трое суток не спал. Работы много.
— Понимаю, — понимает Замойский. Георгий, к сожалению, пребывает в глубоком
забытьи. Как я уже упоминал, забытье продлится до обеда, как минимум. Стало быть, все в
моих руках. Помогать товарищу в борьбе — долг каждого честного мента. Придется мне,
наверное, и банкиру позвонить, доложить, что убийство раскрыто. Банкир же волнуется,
ждет. Нельзя терять ни минуты.
— Садись, — строго приказываю я Замойскому.
— Куда?
Все стулья заняты Жориным организмом. Я подгибаю другу ноги.
— Сюда!
Замойский садится. Георгий выпрямляет ноги.
— Значит, слушай вдумчиво, красавец. Я тоже третьи сутки не сплю, а поэтому, если
услышу хоть слово лжи, пришибу на месте. Рядом с Георгием Александровичем ляжешь.

— Расскажу все, поверьте. Спрашивайте.
— То-то. Дерьмовочку знаешь? Фиолетовую? Шлюху из «Голубой луны»?
— Так точно. Знакомы.
— На прошлой неделе ты рассказывал ей про убийство бабки в Бестолковом переулке.
Мамаши банкирской. Было такое?
— Было, — не пряча глаз, отвечает Лешка.
— То есть тебе известно, кто убийца?
— Никак нет. Не могу знать.
— Как это не можешь? Ты Ленке и приметы убийц назвал, и хвастал, что зоны вы вместе
топтали.
— Верно.
— Стало быть, ты с ними знаком? Иначе откуда приметы?
— Так еще бы мне приметы не знать! Один — длинный, второй — маленький, хромой.
Мне их вот они, Георгий Александрович, лично дали. — Замойский осторожно косится на
храпящего Жору.— И сказали, чтоб я поспрашивал аккуратненько у корешков блатных. А
как расспрашивать? Опасно ведь. Мне Георгий Александрович тогда очень умный совет
подсказали. Ты, мол, говори, что их знаешь, и смотри за реакцией. А так — откуда мне их
знать? Я отродясь с мокрушниками не водился…
…Жора улыбается во сне. Наверное, видит себя за рулем джипа «сиртаки» с полными
карманами баксов, новенькой «ксивой» и только что полученной справкой об отсутствии у
него, Жоры, вензаболеваний. А следом за джипом бежит Людоед, желающий сдаться…
Мне так не хочется будить Георгия Александровича. Я же не садист.
Через три месяца убийство бабки раскрылось. Почти само собой. Банкир свою мамашу сам
же и пристукнул. Ворчливая была мамаша, все сынка жизни учила. Ну и доучилась. Не
удержался как-то сынок и приложил ей слева. А много ли старушке надо? Упала,
головушку разбила и преставилась. Банкир тогда байку с ограблением придумал. И для
пущей натуры пообещал ментам-сыщикам джип подарить.
Сдала банкира милая сердцу жена, когда они развод затеяли да имущество делить стали.
На первом же допросе банкир в убийстве признался. Но джип, паскудник, так и не
подарил.
|
| Клюква в шоколаде |
Клюква в шоколаде
OCR Leo
Андрей Кивинов. Клюква в шоколаде.
Закрытое, совершенно секретное совещание уголовного розыска 85-го отделения милиции
протекало в сугубо деловой, но при этом творческой обстановке. На нем присутствовали
оперативные уполномоченные и руководство в лице специально приглашенного
заместителя начальника отделения Олега Георгиевича Соловца. Или просто — Георгича.
Наличие шефа являлось обязательным — слишком серьезным был повод для экстренного
сбора. Разрабатывался план операции под кодовым названием «Клюква в шоколаде»,
проводимой ввиду ухудшения криминогенной обстановки на территории, и в связи с
присвоением сразу двум сыщикам очередных званий. Анатолий Дукалис дослужился до
капитанского чина, а детский инспектор Слава Волков получил «старлеевскую» звездочку.
Как заметил инспектор Кивинов: «Озвездилась двойня». По этой причине обоим
начислили главковскую премию, которую ни тот, ни другой пока не получили, но денег в
ее счет назанимали. Деньги были неотъемлемой частью «Клюквы в шоколаде», без них
затевать что-либо не имело смысла. Название операции родилось как-то само собой. В
кабинете Кивинова на сейфе валялась пустая коробка из-под конфет, давным-давно
изъятая с места происшествия - обворованного продовольственного ларька. Зоркий
эксперт обнаружил на ней отпечаток большого пальца ноги и конфисковал как
вещественное доказательство. Через две недели Кивинов получил коробку назад, уже без
конфет, но с заключением, что найденный отпечаток принадлежит продавцу. По строгому,
но справедливому обычаю полагалось вернуть «Клюкву» в обворованный ларек, но
Кивинов посчитал, что возвращать пустую коробку как-то неинтеллигентно, и бросил ее
на сейф. Звонить эксперту и спрашивать про конфетки не имело никакого смысла,
наверняка они самоуничтожились еще во время осмотра. Что, в общем-то, неудивительно
и где-то даже правильно…
Любая операция, проводимая органами внутренних дел, имела кодовое название.
Неизвестно, откуда пошла эта красивая традиция, но она прижилась и тщательно блюлась,
что, кстати, очень правильно. По одежке, как говорится встречают… Одно дело, когда
налогоплательщик слышит в утренних новостях корявое: «Сегодня в городе проводится
рейд по выявлению лиц, проживающих без прописки и не имеющих вида на
жительства…» И совсем по-другому звучит: «Внимание! В городе — операция „Челюсти"!»
— О-о-о… Челюсти — это конкретно, рисковать не стоит, — подумает услышавший,
пряча в кладовку приготовленный для дела обрез, — на этой неделе не пойду. Пойду на
следующей, после «Челюстей».
Однако на следующей неделе «Челюсти» сменяет «Челюсти-II», еще через неделю
«Челюсти возвращаются» или какой-нибудь «Невод». Отчаявшийся товарищ все же
достает обрез, но на дело идет не со спокойной и ясной головой, а трясясь, озираясь и
шарахаясь от каждого постового. Откуда товарищу знать, что «Невод» проводится для
отлова рыбаков-браконьеров?

Поэтому и сегодня, для поддержания традиции, было решено озаглавить намеченное
мероприятие. Взгляд Волкова, опытного в таких делах, упал на кивиновскую пустую
коробку из-под конфет, и через секунду предложение было принято единогласно. Теперь
никто не сможет упрекнуть личный состав, что он планирует банальную пьянку. Ничо
подобного. Операция «Клюква в шоколаде». Красиво и солидно.
— Нет, я не смогу наступить на горло собственной песне! — горячо доказывал Волков, —
жрать водку в отделе — последнее дело!
— Жрать и не закусывать, — уточнил Кивинов, — а мы лимонадику возьмем, бананчиков.
— Нет, нет, — поддержал Волкова Соловец, — повод не тот. Да и действительно,
отделение — не кабак. Сами знаете обстановку. Сплошная борьба с пьянством по всем
направлениям. Стуканет какой удод, потом хрен отпишешься.
— Почему удод?
— Потому что птица такая есть.
— Баня — самое милое дело. На стадионе, знаете? Возьмем мясца, девчонок, пивка, —
внес конструктивное предложение Дукалис.
— Каких девчонок? — насторожился закоренелый семьянин Соловец.
— Ну, я так… Можно и не брать. Просто я — не очень по кулинарной линии, а девчонки и
салатиков порубили б, и мясцо замочили. Потанцевать обратно есть с кем. Не с Кивином
же? Душа праздника просит. Ну, если не хотите… Скучновато без девчонок-то шашлык
хавать.
— Перебьешься без танцев, — твердо ответил Соловец, — хотя баня — это мысль
хорошая.
— Баня на стадионе, Георгия, стоит две сотни в час. Как раз наша с Толяном премия. —
Волков был холодным практиком. — На халяву не пустят, даже по ксивам. Там братва
парится да начальство наше. Хотите баню — вон на моей земле общая. Рубль в час.
— Иди ты…
— Может, на природу тогда? — подал очередную идею Толик. — Костерок, девчонки,
озерко…
— Я не понимаю, Анатолий, — строго посмотрел на подчиненного Соловец, — у тебя
подозрительно навязчивые мысли.
— Ничего в них подозрительного. Я ж не мальчишек хочу пригласить. А потом, костерок я
не очень развожу, а девчонки…
— Я сам разведу. В конце концов, если тебе не хватает женского общества, можем
пригласить жен.
— Ну-у-у…— хором пропели сыщики,— еще и жен в рабочие вопросы впутывать. Жен на
Новый год пригласим.
— Ладно, давайте быстрее решать, — поторопил Соловец, — дел — по горло. Кто за
природу?
Проголосовать не успели, в кабинет заскочил четвертый опер отделения Миша Петров со
следами радости на небритом лице.
— Есть, мужики! Гуляем!
— Докладывай!
— У моего дорогого тестя в Комарове имеется классная фазенда. Трехэтажная, дворец
настоящий. Полный боекомплект — сауна в пристройке, камин в гостиной, бильярд. Даже
рояль на веранде.
— А кто у нас тесть?
— Да я ж рассказывал. Фирмач. Бананами торгует.
— И что ты при таком тесте среди нас, убогих, делаешь?
— У меня не очень с ним. Он Ленку, ну жену мою, хотел за сынка какого-то банкира
выдать, чтоб кредиты потом по-родственному брать. Ну, а тут я.
— Да, с тебя кредит вряд ли стрясешь. Какая прекрасная романтическая лав стори, я сейчас
проплачусь. Любовь не купишь за бананы, — хохотнул Дукалис.
— Отставить глумление, — скомандовал Соловец. — Миша, продолжай.
— Мы с Ленкой у меня живем, я с ее батей почти не общаюсь, так, иногда, для приличия.
Денег они Ленке не подкидывают, подарки дарят. Ну, это все не суть. Вчера они в Канаду
укатили на пару недель по каким-то делам. Ленка их провожала, батя ей ключи от дачи
оставил, велел на выходные съездить, дом проверить да цветочки полить. Вот мы
проверим и польем!
— Что ж ты раньше молчал?! — возмутился Кивинов. — Мы тут битый час головы
ломаем.
— Да Ленка только что позвонила, я сам не знал. Только, самое главное, мужики, чтоб все
чин-чинарем, культурненько, без разгуляева. Прибраться после…
— Обижаешь, Мишель, — развел руками Дукалис, — у нас месячник высокой культуры
выпивки. Все как надо будет. Девчонки и со стола приберут, и пол вымоют. Тесть еще
спасибо скажет. Когда срываемся?
— Завтра с утречка лучше всего. Пока доберемся, пока накроем… Часиков в пять сядем.
Вечерком искупнемся — и в сауну.
— Кстати, а кто дежурит завтра? — вспомнил Соловец. Кивинов посмотрел на график,
который висел на календаре с изображением полуголой Мадонны.
— Дьявол!
— Он по тому свету дежурит. А по отделению кто? Ты, что ли?
— Мишка!
Возникла неловкая пауза. Все понимали, что без Петрова на даче делать нечего, но
предложить поменяться дежурствами ни у кого не хватало силы воли. Там же шашлычки,
сауна, природа. Собственно, поменяться мог только Кивинов, без виновников торжества
операция теряла смысл.

— А чего вы на меня смотрите? — Кивинов почувствовал на себе вопросительные
взгляды.
— Так больше некому, Андрюша.
— Участкового можно попросить. В субботу обычно мало заяв, справится.
— Никаких участковых, — Соловец поднялся с дивана, разминая пальцами
«беломорину»,— суббота субботе — рознь. Если не найдем замены, фазенда накрывается.
Вновь возникла вынужденная пауза.
— Ладно, мужики, — махнул рукой Павлов, — я вас сбаламутил, мне и за базар отвечать.
Езжайте без меня, отдежурю. Я вам схему нарисую, найдете. Только на коленях прошу,
чтоб все нормально…
— Мишель!!! — вскочил Дукалис, — да какие разговоры! Ты за это даже не беспокойся,
языками порядок вылижем. Первый раз, что ли, гудим?
Миша, к сожалению, не знал, как коллеги гудели раньше, в связи с тем, что работал в
отделении недавно, но полагался на их честное ментовское слово.
— Спасибо, старик. Мы за тебя первый тост поднимем,— хлопнул по плечу Петрова
Волков.
Настроение у офицеров милиции заметно поднялось, испортить его мог только приказ об
отмене выходных в связи с очередной «Челюстью».
Последние два месяца опера пахали почти без выходных, и совместный красивый отдых
обещал эффективно снять накопившуюся усталость. Пьянство ради пьянства в
краснознаменном коллективе не поощрялось. Душа просила праздника.
— Тогда распределяем обязанности, — Дукалис потер руки в предвкушении культурного
отдыха.
Обязанности распределили быстро, по-военному. Кивинову с Волковым выпало решить
продовольственную программу, Дукалис вызвался съездить к Мише за ключами от дачи и
уточнить оперативные подходы, то есть дорогу. Встретиться договорились в десять часов
на Финляндском вокзале, возле паровоза, на котором Владимир Ильич Ленин нелегально
пробирался из Финляндии в Россию для организации вооруженного восстания.
Соловец приоткрыл форточку, проветривая кабинет от дыма своей атомной торпеды.
— О! Принесла нелегкая! — с откровенной злостью он кивнул на отделенческий двор. —
Как бы наша «Клюква» не заморозилась.
Кивинов вылез из-за стола и выглянул в окно. Да, операция могла оказаться под угрозой
срыва. К парадному входу отделения подходил заместитель начальника райотдела по
тыловому обеспечению подполковник Мизинцев. Несмотря на скромно звучащую
должность (ну подумаешь, тыл), Мизинцев был фактическим хозяином РУВД, ведь слово
«обеспечение» подразумевает прежде всего финансы, а кто с финансами, тот и командует.
Мизинцев это усвоил очень четко и мог послать к чертовой матери даже начальника
райотдела Головко, правда, пока за глаза. Не говоря уже о других руководителях.
Начальники отделений вынуждены были прыгать перед Мизинцевым, иначе получение,
скажем, новой машины могло отодвинуться на год, а то и вообще насовсем. Вдобавок ко
всему тыловик обладал чудесным характером с примесью собачьего дерьма, на личный
состав смотрел как деревенский барин на крепостных, за что пользовался искренней
взаимностью. Головко все прекрасно видел и понимал, но избавиться от Мизинцева не
мог, того прикрывали высокие люди из Большого дома, которые его в райотдел и
поставили. Приходилось терпеть. Полгода назад появилась возможность скинуть зама —
тот потерял всякую осторожность. Городской бюджет выделил райотделу деньги на
строительство нового вытрезвителя, старый вот-вот обещал рухнуть и придавить
обломками клиентов. За ходом строительства наблюдал, естественно. Мизинцев, он же
распоряжался средствами. Фирма, найденная тыловиком, с задачей справилась прекрасно,
возведя новое здание в рекордные сроки. Однако знающие люди стали распускать нелепые
слухи, что на отпущенную сумму можно было построить как минимум еще два таких
вытрезвителя. Головко попытался выяснить ситуацию, приказав принести смету и всю
остальную документацию по строительству. Мизинцев нехотя подчинился. Даже
неспециалисту было видно, что со всех углов прет лажа. Головко передал бумаги ребятам
из БХСС и велел провести проверку. Но на следующий день в район нагрянула
внеплановая комплексная проверка, работу Головко признали неудовлетворительной и
предложили оставить кресло. «Вам, товарищ полковник, пошли навстречу, построили
новый вытрезвитель, а вы развалили всю работу. Это есть нехорошо». Головко все понял
и приказал проверку по вытрезвителю прекратить. Никто так и не узнал, куда подевались
бюджетные денежки. Чисто внешне благосостояние Мизинцева не улучшилось, если не
считать смены шестой модели «Жигулей» на восьмую.
Войдя во вкус. Мизинцев принялся вторгаться в работу официально не подчиненных ему
служб, в том числе и уголовного розыска. Мог для поддержания дисциплины объявить
ночную тревогу или устроить в выходной день рейд по борьбе со спекуляцией спиртным.
Кадровая политика также находилась под его контролем. Никто не принимался на службу
без согласия всесоюзного старосты. Соловцу капризы зама были до мягкого места, но, к
сожалению, он работал в отделении не один. Любой отпор мог косвенно ударить по
коллективу.

Вероятно, сейчас Мизинцев притащился в отделение не случайно, а с какой-нибудь
веселенькой затеей. Обычно в пятницу он исчезал часа в четыре и появлялся только в
понедельник. Особенно в летний период.
Соловец, сделав последнюю затяжку, вышел из кабинета на разведку. Вернулся через
десять минут, перекрестился и успокоил оперов:
— Староста завтра от руководства по району дежурит, заезжал предупредить, чтоб
начальники отделений были на местах. Дятел стриженый. Раз он работает, значит, и
другие должны. Хорошо, наш Михалыч и так завтра пашет, а другим каково?
— Мишель, тебе не повезло. С таким придурком работать, — посочувствовал Волков.
— Ты, главное, на рожон не лезь, — сказал Соловец, — а на его задвиги внимания не
обращай. Будем надеяться, что никаких ЧП завтра не произойдет и он вообще к нам не
притащится.
— Да ничего, мужики, справлюсь. Отдыхайте, парьтесь. Я в воскресенье после дежурства
на дачу подъеду, приберусь. Но все равно вы поаккуратнее.
— Тогда завтра в десять на вокзале,— подытожил Соловец, — сейчас по местам.
На пороге Миша попросил Дукалиса:
— Толик, ты если девчонок приведешь… Ну, в общем, только не в спальне тестя, хорошо?
Она на втором этаже, слева от лестницы. У тестя нюх на такие вещи… Потом перед
Ленкой не оправдаешься.
— Никаких проблем, старик. Абсолютно. Дежурь спокойно. Фирма гарантирует качество и
стерильность. Поехали за ключами.
— Аллах подарил нам хороший день, — вдохновенно произнес Соловец, глядя на небо, —
однако где Дукалис Валентинович? Паровоз уже подали, блин. Слава, сгоняй, забей места.
Не хочется битый час пешком стоять.
Волков подхватил спортивную сумку и направился к электричке.
Денек и в самом деле выдался замечательным. Уже сейчас на вокзальном термометре
светились две двойки, а к полудню обещали до тридцати. Легкий ветерок освежал
дыхание как «Минтон», и духоты пока не чувствовалось.
Дукалис появился за две минуты до отхода состава, когда Соловец грязно матерился вслух,
привлекая внимание транспортной милиции. Следующий поезд отправлялся только через
час.
Толик приехал не один. С девчонками. С тремя. Они были молоды и хороши собой. Будто
шагнули на перрон со страниц эротического журнала «Работница». Одну из них Кивинов,
кажется, уже видел. Во время операции «Клубника», проводимой в целях борьбы с
проституцией.
— Это девчонки! — пояснил Толик, тяжело дыша и наивно полагая, что коллеги не
разбираются в половой принадлежности. — Маша, Катя и Наташа. Привет, мужики. Не
опаздываем?
— Еще как, — Соловец поднял с земли рюкзак и, не сказав ни слова, побежал к вагону.
— Чего он? — удивился Толик.
— Перенервничал, — ответил Кивинов. — Ты ж Георгича знаешь, он ненавидит
опоздания.
— Да я сам не люблю, бегом бежал…
Через две минуты почти полный состав уголовного розыска 85-го отделения милиции
раскачивался в вагоне электрички и веселил барышень-девчонок разнообразными
приличными анекдотами.
«На недельку до второго мы уедем в Комарове…»

---

Начало операции «Клюква в шоколаде» было омрачено пустяковым фактом. Господа
офицеры заблудились. Дача Петровского тестя находилась не в самом поселке, а чуть
севернее, где на живописных просторах раскинулись садово-ягодные участки зажиточных
горожан. Штурман Дукалис, которому Миша долго объяснял, как пройти в библиотеку, то
есть к месту проведения операции, крутил сейчас в руках специально приложенную схему
и сравнивал ее с окружающей средой. То ли Миша давно не бывал в этих краях, то ли
Дукалис держал схему неправильно, но она явно не соответствовала ландшафту. Участки
протянулись не на один километр, ошибка в чертеже, с учетом масштаба, могла оказаться
роковой. К тому же здесь, судя по многоэтажным особнячкам-дворцам, обитала элитная
часть общества, и, чтобы добраться от одних угодий к другим, приходилось тратить по
пятнадцать минут. Ни названия улицы, ни тем более номера дома Миша не помнил, а
точнее, и не знал. Оставалось ориентироваться на схему и описание фазенды.
— Покурим, — Толик вытер пот со лба и бросил сумку на землю.
— Я всегда говорил, что Дукалису можно доверять серьезные вопросы. Спасибо,
Анатолий, за наше счастливое пьянство, — Кивинов посмотрел вслед улетающей сороке.
— Сам бы и чертил тогда.
— Да уж лучше бы я. Тебе б, Толян, картографом работать.
— Сейчас перекурим и найдем. Вон там еще дома какие-то.
— Может, Мишелю позвонить, уточнить адресок? — предложил Волков.
— Откуда позвонить? — постучал кулаком по голове Кивинов. — Если, конечно,
Анатолия Валентиновича на станцию не отправить.
Девчата не вмешивались в мужской разговор, скучали в сторонке, платочки в руках теребя.
— Ты фамилию тестя Мишкиного не спросил? Или имя?
— Зачем? — оправдывался Дукалис. — Мишка сказал, что там даже дурак найдет.
— Так то ж дурак, а у нас Дукалис. Второй час зону топчем.
— Пошел ты…
— Хватит! — вмешался Соловец.— Мы что приехали, болтами меряться? Дай-ка схему.

Георгич, не вынимая изо рта папиросу и прищурив левый глаз, принялся изучать каракули
Дукалиса, чем-то напоминающие рисунок позднего Пикассо.
— Это что, дорога?
— Да. Вот озеро, мимо которого мы шли, это шлагбаум.
— А мы где сейчас? Здесь?
— Получается здесь. Вот дом на схеме. Соловец огляделся по сторонам. На местности дом
отсутствовал. Правда, метрах в ста зеленела рощица, закрывавшая обзор.
— Как дом выглядит? — спросил Георгич, пристально вглядываясь в рощицу.
— Трехэтажный, из бревен. Крыша зеленая. Веранда с роялем.
— Слав, сгоняй к деревьям. Что-то там есть вроде.
Волков, бросив сумку на траву, походкой человека, страдающего морской болезнью,
устремился к роще. Спустя три минуты окрестности прорезал мощный крик радости, будто
Тарзан нашел в джунглях бутылку шотландского виски. Слава размахивал руками,
показывая куда-то за деревья.
— Ну, слава Аллаху, — Соловец поднял свой рюкзак и волковскую сумку, — я всегда
говорил, что главное в нашем деле — не суетиться.
Дом действительно возвышался прямо за деревьями, просто чуть правее, поэтому с дороги
его видно не было. С минуту опера взирали на дачу петровского тестя молча, разинув
кариесные рты. Наверно, здесь не отказался бы передохнуть и сам председатель Совета
народных комиссаров Ульянов-Ленин, сделав остановку во время нелегального перехода в
Петроград. Что-то подобное каждый видел в книжках «Русские народные сказки». Стоит
терем-теремок… Высокий сруб, резные ставни, миниатюрные витые купола, башенка, в
которой, казалось, сидит царевна Несмеяна. Широкие двери, украшенные искусным
чугунным литьем. Разноцветные витражи, лубочная роспись… Великолепие. Участок был
окружен металлической решеткой, наподобие той, что стояла в Летнем саду.
— Избушка, избушка, повернись к нам задом и пригнись… Выгодное, однако, дело —
бананами торговать, — первым пришел в себя штурман Дукалис, — не податься ли и нам?
— На всех бананов не хватит, — Соловец толкнул изящную калитку, но та не поддалась,
удерживаемая замком. — Толян, от калитки ключ есть?
— Нет, только от дома. Да так пройдем. Лишь бы забор не был под напряжением.
Он легко перелез через ограду, скатился по песчаной дорожке к веранде и припал лицом к
стеклу.
— Во, рояль! Ура! Наш домишко! Давайте сюда, мужики!
Опера, воодушевленные счастливым избавлением от дорожных мук, помогли перебраться
через забор девчонкам, затем перелезли сами. Толик уже стоял возле дверей, шаря по
карманам в поисках ключей.
— Девчонки, вы сейчас прямо на кухню, к рабочему месту, — отдавал распоряжения
Кивинов — салатики там построгайте, картошечку поставьте… Мы на разведку местности,
здесь где-то рядом озеро есть. Толян, давай быстрее, время не служебное.
— Сейчас, — невнятно пробубнил Дукалис, по третьему разу обыскивая карманы.
— Может, помочь? — предложил Волков. — Лицом к стене повернись и руки за голову. В
три секунды найдем.
Анатолий Валентинович вдруг прислонился к дверям спиной и съехал на корточки.
Неподдельно печальным выражением бездонных голубых глаз он походил на человека,
только что похоронившего любимого хомячка.
— Все…
— Что все?..— насторожились товарищи по оружию.
— Я ключи в других брюках оставил. Утром опаздывал, ну и… Черт дернул джинсы
нацепить.
После всеобщей минуты молчания слово взял Кивинов.
— Прошу отметить, мы как всегда точно угадали с распределением обязанностей. Это
просто прекрасно, что мы не послали Анатолия Валентиновича за водкой. Он купил бы
гарантированно чистую синильную кислоту. А ключи — такая мелочь.
— Посмотрим, что ты купил, — огрызнулся Дукалис, поднимаясь на ноги.— Подождите
немножко, я сейчас сгоняю в Питер. Вы пока располагайтесь вон там, под березками, и
начинайте без меня.
Только присутствие трех очаровательных созданий удержало Кивинова от трех волшебных
слов.
— Два часа туда, два — обратно. Плюс непредвиденные обстоятельства, без которых не
обойдется. Это называется немножко посидеть под березками. Я что, похож на
подберезовик? Не, Толь, мы, конечно, посидим, да, девчонки? Но ты, извини, не прав.
Будь на нашем месте конкретные пацаны, ты бы на той березе уже висел вверх ногами, а
самый маленький, самый такой противный братан выбивал бы из тебя ключи своим…
Даже думать больно.
— Отвали ты…
Соловец достал волшебную палочку с надписью «Беломорканал», по-жегловски дунул в
гильзу. После спрыгнул с крыльца и стал смотреть на фазенду как на преступника,
подозреваемого в убийстве.
— Вон, гляньте, — он указал папиросой в сторону башенки, — там, кажись, дверь
приоткрыта.
Волков с Кивиновым посмотрели наверх. Действительно, небольшая дверца, ведущая с
башенки внутрь, казалась не запертой. Добраться же до башенки, даже не имея
альпинистских навыков, не составляло труда. Правда, парадная дверь теремка имела
врезной замок, не отпирающийся без ключа, и пока было непонятно, какое преимущество
давало проникновение в дом через башенку.

— Может, внутри запасные ключи есть, — как бы угадал немой вопрос Дукалис.
— Да, заодно посмотри запасные мозги.
— Хватит базарить,— осадил Соловец. — Давай, Анатолий Валентинович, искупай
кровью. У тебя и опыт по небоскребам есть. Положительный.
Про небоскребы Соловец вспомнил не случайно. Неделю назад, когда Дукалис дежурил, в
отделение позвонила неподдельно напуганная гражданка и доверительно сообщила, что в
квартире у соседа орудуют посторонние. Группа немедленного реагирования в составе
Дукалиса и участкового инспектора немедленно отреагировала и через десять минут
прибыла на место. Дверь группе, как и следовало ожидать, никто не открыл, но соседка
крестилась, уверяя, что видела в глазок постороннего мужика, вовсе не похожего на
хозяина.
Бросать дело на самотек при такой тревожной ситуации не в обычае бдительных и
добросовестных ментов, тем более в три часа ночи.
Дукалис твердо решил попасть внутрь. Если не через дверь, то через окно. Не испугал его и
шестой этаж, благо напротив дома раскинулась пожарная часть с пожарными машинами.
А у пожарных машин есть специальные подъемники. Договориться с огнеборцами было
делом трех минут.
Еще через две Дукалис сел в люльку, сказал: «Поехали» — и взмахнул рукой.
Все, в общем-то, правильно, если упустить из виду маленькую деталь. Никаких
посторонних в квартире не было, хозяин просто купил новую куртку, а сейчас спокойно
спал себе в дальней комнате. А что домой в три ночи вернулся, так это свободное право
каждого. Комендантский час не объявляли. Спал товарищ крепко и настойчивого звонкаколокольчика
не слышал. Очнулся же он от вежливого стука в окно спальни. Интересно,
что должен подумать человек, которому в полчетвертого ночи кто-то стучит в окно
шестого этажа, да еще светит фонариком? Все! Ангел смерти прилетел за тобой,
собирайся! Отжил!
Хозяин, крестясь ежесекундно, выскочил из-под одеяла, дополз до оконца, повернул
шпингалеты и приготовился к страшному.
— Документики! — твердым, как алмаз, голосом потребовал ангел, направив луч фонарика
в лицо.
— Конечно… Сейчас, — хозяин бросился к секретеру, трезво рассудив, что, прежде чем
забирать гражданина на небеса, надо удостовериться в его личности. Дабы не пepeпутать.
Ангел придирчиво изучил паспорт. Проверил прописку, еще раз засветил фонариком в
лицо и вернул документы.
— Спокойной ночи.
Люлька медленно поползла вниз.
— Спокойной ночи, — ответил хозяин, не решаясь отойти от окна. Очень может быть, что
простоял он возле него до утра…
Сейчас пожарной части под рукой не наблюдалось, и Анатолию Валентиновичу
предстояла редкая возможность повторить ночной подвиг. Он отошел от двери, выбрал
место для старта, плюнул на ладони и лихо вскочил на дубовые перила крыльца. Оттуда,
подтянувшись, вскарабкался на веранду, затем, словно Тарзан, прыгнул на крышу дачного
домика. Балансируя руками в воздухе подобно канатоходцу, добрался до башенки.
— Георгич, у нас на земле кто-то уже месяц бомбит форточки зажиточных граждан. Меня
терзают смутные сомнения, не наш ли это Тарзанчик-Дукалис.
Анатолий тем временем с победным криком закончил восхождение на Эверест,
забравшись внутрь башенки.
— Свободу рижскому ОМОНу! — зачем-то проорал он, открывая дверь. — Встречайте
меня внизу, братья!
Братья вздохнули с облегчением. Вскоре из-за двери донеслись звуки фортепьяно, из чего
стало ясно, что Анатолий благополучно добрался до веранды.
— Эй, Раймонд Паулс! Ключи ищи быстрее! — Кивинов нетерпеливо дернул за дверную
ручку.
Рояль смолк, и через секунду в распахнутом окне веранды показалась сверкающая от
счастья физиономия Дукалиса. Хомячок воскрес.
— Дверцу подковырнуть пришлось, но я аккуратненько, Миша починит потом. Ключей не
нашел, да оно и не надо. Залезайте сюда.
Внутреннее убранство теремка, в отличие от внешнего, не было выдержано в
патриотических, национальных тонах. Здесь кичливо витал дух пятизвездочного
капитализма. Камин, витражи, колонны, портьеры… Фонтан в виде писающего в ракушку
ангела. Мебель, люстры, гобелены, ковры. Бильярд. Превосходная степень.
Маша, Катя и Наташа, повизгивая от восторга, устремились на кухню.
— Георгич, может, все-таки пойдем бананами торговать? — Дукалис склонился к
фонтану-ангелу и нажал белую кнопочку у основания ракушки. Послышалось урчание,
после чего ангел начал опорожняться тоненькой желтенькой струйкой. Толик подставил
руку.
— Мужики, обалдеть! Шампанское! Клянусь! Этот чудик с крыльями ссыт шампанским!
— Не оригинальная идея. Такое уже было в одном фильме с Бельмондо, — спокойно
отреагировал Соловец, — замкнутый цикл. Смотри, все не выпей. Вообще, давайте
поменьше руки куда не надо совать. Сломаем что-нибудь, а Мише с тестем разбираться.
Никакой зарплаты не хватит.
— Да я б при таком тесте, — не успокаивался Толик, - давно бы на «гранд-чероки» рулил.
И в отпуск ездил исключительно на Карибы, а не в Псковскую область. Смотри, какой
камин!

— Алло, гараж!!! Сказано, руками не трогать!
Толик пошел на второй этаж, не переставая восхищаться банановым бизнесом. Кивинов
тем временем нашел дверь сауны, которая располагалась, как и говорил Миша, в
пристройке. Как запускать в действие это чудесное изобретение финского народа, он не
знал, но решил разобраться в этом позже, после официальной части. Тут же имелся
маленький бассейн-бочонок, заполненный холодной водой. Все сияло чистотой и
безупречным качеством исполнения. Но кроме затертого «живут же, сволочи», в голову
Кивинова в настоящую секунду ничего не пришло. Хотя, наверное, хотелось выразить
завистливый восторг поконкретнее.
Операция «Клюква в шоколаде», о которой так долго говорили большевики, наконец-то
благополучно началась. И не было причин не выпить. Без суеты.

---

Солнце жгло нестерпимо. Кивинов прятался в тень, но и там жара доставала своим
раскаленным дыханием. Улица была пустынна, люди укрылись в прохладных жилищах и
не высовывали из них даже носа, боясь обгореть. Надо бежать к морю, окунуться в
освежающую, спасительную влагу, поплескаться на ласковых волнах. Море рядом, сразу за
городом.
Он побежал по пыльной улице с максимально возможной скоростью. Скорее не побежал,
а полетел, ему казалось, что он не касается ступнями раскаленного асфальта. Духота резко
усилилась, горячий воздух обжигал лицо. Быстрее… Вон, уже виднеется пляж. Еще
немного. До воды пришлось добираться огромными прыжками, на песке запросто можно
было жарить яичницу. Все-е-е… Кайф-лайф.
Он на ходу скинул рубашку, выпрыгнул из брюк и с разбега ударился о набегающую
волну… Странно, вода была такой же горячей, как воздух. Кивинов решил нырнуть
поглубже, вряд ли солнце достало до дна. Но увы, чем больше он погружался, тем
нестерпимей становился жар. Неправильное море. Идиотизм, как здесь рыбы живут?
Натуральная уха. Даже солить не надо.
На дне, в жидких водорослях, он заметил Дукалиса. Тот сидел на ракушке и пускал пузыри.
Рядом валялся крылатый ангел и пустая бутылка из-под шампанского. «Засоряют мировой
океан», — подумал Кивинов, подплывая к Анатолию Валентиновичу. Дукалис
приветственно кивнул головой.
— Андрюха, валить отседа надо. Сгорим к чертовой матери.
— Да тут же вода, Анатоль! Почему мы должны сгореть?
— Где ты тут воду нашел?
Дукалис оттолкнулся от ракушки и поплыл в сторону берега, не сказав больше ни слова. «А
может, он прав? Может, это не вода? Водка?» Кивинов, начиная задыхаться, последовал за
Толиком. Но руки слабели с каждой секундой. Кивинов вдруг понял, что не дотянет до
поверхности. Дукалис оглянулся на него и прокричал:
— Андрюха, давай быстрее! Андрюха-а-а-а!!! Быстре-е-е-е…
Кивинов сжал зубы и, собрав остатки сил, вынырнул на поверхность. Сразу стало
необыкновенно легко. Жар пропал, оставшись на дне. Неправильное море. Все наоборот.
Кивинов перевернулся на спину, лег на воду, зажмурившись. Рядом послышались
знакомые голоса. Он открыл глаза и вдруг с ужасом увидел, что на него с космической
скоростью падает небо…
Бах!!!
От удара Кивинов очнулся, по спине растекалась тупая боль. Он лежал на траве,
совершенно не понимая, что происходит. Память прокручивала в голове обрывки
вчерашнего дня. Вернее, не память, а то, что от нее осталось, ибо Кивинову казалось, что
за него вспоминает кто-то другой.
…Электричка, затяжная прогулка по Комарове, забытые ключи, первый тост, купание в
озере, шашлык, водка, еще водка, опять водка, танцы, сауна… В сауне было очень жарко, а
Дукалис все прибавлял и прибавлял. Снова чуть-чуть водки… Диван, спящая девчонка,
южный курорт, жара, море… Удар, боль.
Кивинов приподнял голову. Увиденное им зрелище напоминало сцену из замечательного
отечественного блокбастера «Война и мир», запечатлевшую пожар в столице-матушке
Москве. Только вместо Пьера Безухова на фоне пылающего дома носился Анатолий
Валентинович Дукалис. Рядом размахивал руками Волков. Шум огня заглушал их голоса,
но обрывки фраз достигали ушей.
— …Холодно, холодно… У нас в Риге, у нас в Риге… Довы…. Иди теперь, грейся!!!
— Да это Георгич со своим «Беломором»! Бросает хабарики… А много ли надо?.. От
сауны не могло.
— Один черт — задница!!! Во — Кивинов очнулся.
Кивинов действительно кое-как поднялся на ноги и обхватил руками стоящую рядом
березку.
— Чего это? — он сумел кивнуть на горящий дом.
— В двух словах — это абзац! — ответил Дукалис.— Хорошая у Мишкиного тестя была
дачка.
— А Георгич где? А девчонки?
— Георгич на станцию побежал пожарных вызывать. Только пожарным тут уже делать
нечего, кроме составления протокола… Девчонки вон, возле забора.
Кивинов повернул голову. Катя стояла и курила, Маша и Наташа лежали на траве.
— Живы? — прошептал Кивинов.
— Типун тебе на язык. Я их первых на себе вытащил. Все-таки женщины. Тебя, дурака,
последним. Неужели не чувствовал ничего?
— Курорт снился, море.

— Будил, будил… Понял, что без толку, на спину загрузил. Как ты?
— Никак… Спина болит.
— Извини, дверь-то закрыта, пришлось тебя из окна десантировать. Да, чувствую, скажет
нам Мишель большое человеческое спасибо. Особенно Георгичу за его «Беломор».
— Георгич тут ни при чем, — вновь затеял спор Волков, — это сауна загорелась. Ты
прикинь, Андрюхин, сидим, паримся, нормально все, а Анатолию Валентиновичу все
холодно. Добавляет и добавляет. Вдруг дымом потянуло из дверей.
— А я?
— Ты уже отвалил спать вместе с Наташкой. Машка тоже отключились на веранде.
Георгич в предбаннике притулился с Катькой. Мы на улицу выскакиваем, матерь божья —
задняя стенка сауны горит! Попытались водой из бассейна затушить, да какое там! Мудак
этот петровский тесть, бабок на кирпич пожалел. Пока бегали туда-сюда, огонь на крышу
перекинулся. Вас вот еле вытащить успели.
Кивинов снова опустился на землю. Огонь уже бушевал на веранде. С противным треском
от крыши оторвалась башенка и, объятая безжалостным пламенем, рухнула вниз. Стаи
искр то и дело взлетали к небу, словно праздничный фейерверк в честь новых офицерских
званий. Жар огромного костра обжигал тело, но еще больше душу. Вспомнился Макаревич.
«Все отболит, и мудрый говорит — каждый костер когда-то догорит…»
— Представляешь, Андрюха, — вдруг рассмеялся Дукалис, — я ключи нашел! Они за
подкладку завалились. Зря только двери ломал.
— Да, обидно,— прошептал Кивинов и закрыл глаза.
Вернулся Соловец. Едва держась на ногах, он прислонился к березе и попросил попить.
Чувствовалось, что поход на станцию дался ему нелегко. Глотнув воды из протянутой ему
пластиковой бутылки, он достал из кармана мятую пачку папирос и мрачно произнес:
— Вызвал. Сейчас приедут, потушат. Зажигалку дайте.
В эту секунду в доме что-то впечатляюще рвануло, и к ногам Георгича упала тлеющая
головешка.
— Какие будут предложения? — безжизненным голосом спросил он, прикуривая от
головешки.
— Домой ехать да явку с повинной писать, — Волков вытер лицо рукавом, оставив
черный след копоти на щеке, — чего тут ждать? Все сгорит без нашей помощи.
— Интересно, сколько этот теремок стоит?
— Без внутренней отделки и мебели тонн в пятьдесят уложиться можно. При большом
желании и сильной экономии.
— Без посторонней помощи к пенсии не рассчитаемся, — прикинул Дукалис.
Кивинов поднес к глазам циферблат часов. Шесть утра. Самый сон. Упасть бы на травку,
закрыть глаза и снова очутиться на курорте. А проснуться на мягком диване в комнате,
увидеть смеющихся друзей и понять, что это был не более чем кошмар. Кивинов
зажмурился, но рядом с головой просвистела еще одна выстрелившая из дома головешка, и
он мгновенно очнулся. Увы, кошмар происходил наяву.
— Отступаем,— скомандовал Соловец, заслышав завывание пожарной сирены, — не фиг
тут отсвечивать…
В электричке Дукалис сунул более-менее пришедшему в себя Кивинову ключи от
догорающей дачи:
— Передай Мише. Подготовь его сначала. Намеками как-нибудь…
— А почему я?
— Судьба. Ты дежуришь.
— И как, извини, я его подготовлю? — Кивинову абсолютно не улыбалась роль
счастливого гонца-вестника.
— Ну, расскажи, к примеру, как однажды забыл утюг на столе и чуть не спалил квартиру. И
плавно перейди к даче. Но сначала обязательно спроси, сдал ли Миша пистолет в
дежурку?
— Сам и спрашивай, — буркнул Кивинов, но ключи взял.
- Вместе скажем, — сказал Соловец, — часков в десять подтянемся к отделу и все
объясним. Как быть дальше, подумаем после. На крайний случай разменяем квартиры. А
что делать?
— Да, отдохнули… Клюква, блин, в шоколаде…
Кивинов поехал прямо с вокзала в отделение, остальные успевали заскочить домой и
привести себя в относительный порядок. До назначенного срока оставалось минут сорок,
Кивинов решил незаметно проскользнуть в свой кабинет и залечь на диван. Главное, не
попасть на глаза Мише раньше времени.
Но мечтам не суждено было сбыться. Миша сидел не в своем кабинете, как предполагал
Кивинов, а стоял возле окна в дежурной части, болтая с участковым. Он заметил
шатающегося коллегу и поспешил ему навстречу, радуясь, что тот не опоздал на службу и
сменил его вовремя.
— Ну, как отметили? — Петров, улыбаясь, протянул руку вошедшему в отделение
Кивинову.
Кивинов вздрогнул, но по инерции руку пожал.
— Славно, — едва слышно промычал он, боясь поднять на Мишу глаза.
— В баньке попарились?
— До опупения.
— Банька у тестя атомная. Я тоже чуть не угорел. Слушай, я тогда полетел, а? Тебе Толян
ключи не передал случайно?
— Да, вот, — Кивинов протянул Мише ключи.
— Отлично. Я прямо туда и рвану. Вы там не очень порезвились? Мебель-то цела?

Наверное, это был самый подходящий момент для оглашения благой вести, но, глядя на
счастливое Мишине лицо, Кивинов сказать правду не решился.
— Цела, — кивнул он.
— Я все равно приберусь, чтоб, как говорится комар носа… Здесь сутки тоже нормально
прошли. Две кражонки всего. Мелочовка, на отказники. Мизинцев, правда, достал. Чтоб
еще раз с этим козлом дежурить пришлось!.. Приезжал, строил тут всех. Чуть общий сбор
не объявил. Пришлось бы мне за вами в Комарово ехать.
«Лучше бы объявил»,— подумал Кивинов.
— Все, Андрюха, бывай. Там у меня кофе остался, если хочешь, попей, а то видуха у тебя
несвежая. А еще лучше запирайся в кабинете и отсыпайся, пока заявителей нет. Пока.
— Пока,— ответил Кивинов и вдруг вспомнил про общий сбор в десять часов. — Миш,
погоди…
— Чего?
Кивинов прокашлялся.
— Где кофе-то у тебя?
— В тумбочке, на верхней полке. Кабинет после захлопни.
— Хорошо.
Кивинов доковылял до своего кабинета, открыл дверь и с порога упал на скрипучий
диван. Потом перевернулся на спину, уставился в потолок и стал прикидывать, каким
образом будет разменивать свою комнату родительской квартиры.

---

Утром следующего дня Кивинов сидел в кабинете за столом и тупо ждал своей участи.
Соловца еще не было, Дукалис с Волковым пришли и находились у себя. Вчера, как и
условились, все участники операции, кроме девчонок, подгребли к отделению. Узнав, что
Миша уехал, навтыкали Кивинову и договорились, что, если Петров вернется, немедленно
дать знать.
Петров вчера не вернулся. Кивинов нашел этому факту лишь два разумных объяснения.
Либо Миша заработал обширный инфаркт и был доставлен в госпиталь, либо надрался с
горя до беспамятства. Ведь он даже не позвонил!
Сутки прошли относительно спокойно. До часу дня Кивинов отсыпался, затем разбирался
с кражей велосипеда, после опять отсыпался. Ночью прокатился в общагу, где один
работяга несильно ткнул другого ножом в почку.
В коридоре послышались шаркающие шаги, звон ключей. Миша… Значит, не инфаркт.
Кивинов собрался с духом, про себя вспоминая хоть какую-то молитву. Ничего, кроме
матерных оборотов на эротическую тематику, в голову не лезло. Миша открыл дверь
своего кабинета, через минуту заглянул к Кивинову.
— Привет, Андрюх. Ты чего тумбочку не запер? Знаешь же, что у нас крысы.
— Крысы? — заторможен но переспросил Кивинов, совершенно опешив от того, что
человек, у которого сгорел дом, интересуется какой-то тумбочкой. Самое малое, чего
ожидал Кивинов, так это получить по роже.
— Ну конечно. А в тумбочке песок, сухари… Как отдежурил?
«А может, он не ездил на дачу, — вдруг догадался Кивинов, — и просто ничего еще не
знает?!»
— Нормально, Миш. На твоей земле кража велосипеда.
— Велосипедами Волков занимается.
«Спросить или не спросить? Вот в чем вопрос». Кивинов от волнения принялся
выстукивать носком ботинка мелодию ламбады.
— А я, сгонял на дачу, прибрал там все. Вы молодцы, почти не насвинячили. Я только
колготки ажурные под кроватью у тестя нашел, девчонки, наверно, забыли. Красного
цвета. Теща такие вряд ли носит. Я ж Дукалиса как человека предупреждал, чтоб только не
на койке тестя. Или, может. Славка?
— Может,— в эту секунду Кивинов был похож на Робинзона, увидавшего над головой
реактивный самолет.
— А так все нормально. В следующий раз, когда тесть за бугор свалит, можно еще разок
оттянуться. Ленка мне просигналит.
«Кто-то из нас двоих немножко сошел с ума».
— Да! — громко вскрикнул Петров, что-то вспомнив, — прикол хочешь? Вчера ночью
там, в Комарове, пожар был. Не где вы гуляли, а на другом конце. Дача дотла сгорела. Я на
велик сел, прокатился посмотреть. Домик солидный был, такой же, как у тестя, если не
круче. Я его видал до пожара. Теремок. Подъезжаю — блин, а по пепелищу Мизинцев
ползает! Зеленый, как помидор недозрелый, и контуженный от радости. Я его голосок за
километр услышал. Будто ему батарею на ногу уронили с пятого этажа. Это его дачка,
оказывается! Я всегда говорил — Бог правду видит. Стало быть, вот куда денежки с
вытрезвителя ушли. И не только с вытрезвителя. У него там даже статуя мраморная была.
Ангела с крыльями.
— И с шампанским,— подсевшим голосом добавил Кивинов.
— Каким шампанским?
— Что?.. А, шампанским? Это я просто так… Навеяло.
— Я, Андрюха, человек не злорадный, но правду тебе скажу — порадовался от души. Если
это поджог, то я б добрым людям коньяка выкатил и руку пожал. Мизинец, я думаю, даже
не заикнется, что у него такая фазенда имелась, потому как сразу много всяких вопросов
возникнет.
— Да, наверное…
— Во, Георгич пришел. Идем на сходку.
Миша исчез из кабинета. Кивинов с минуту не двигался, затем протянул руку, достал
коробку из-под конфет, посмотрел на аппетитный рисунок клюквы в шоколаде, громко
хохотнул, разорвал картонку и, выкинув ее в ведро, пошел следом за Мишей.

Наверное, это все-таки был сон.
|
Андрей Кивинов
РИКОШЕТ
- Дозу дал!
- Дозу принял!
Вера натянуто ухмыльнулась, спрятав пакетик во внутренний карман куртки.
- В следующий раз скину как постоянному клиенту. Может быть, - обнадежил,
пересчитывая деньги, Ван-Гог.
- Дождешься от тебя... Дилер региональный. Они отошли от кирпичного
забора,
в котором находился одноразовый тайник - небольшое углубление, прикрытое
обломком деревянного бруска. Ван-Гог не был сумасшедшим и никогда не таскал
товар с собой. Во-первых, менты по рынку шакалят - рейдуют через день, пугая
народ маскарадными шоу, во-вторых, свои же опустить могут, когда ломак
колбасит.
А так, с тайничком, - полный ажур. Плати по курсу, покажу, где спрятано.
Подойдешь - заберешь. Сам. Если что, все претензии уважаемых спецслужб к вам,
господин покупатель. А я так, отлить к забору подошел, пивка, знаете ли,
выпил.
Могли, конечно, прихватить, когда в тайничок закладку делаешь или по
пути.
Теоретически. Но Ван-Гог был опытным практиком, к тому же ориентировался на
рынке, как Дерсу Узала в тайге. Подставу или "хвостик" чуял за милю. Даже за
мегапарсек. Два раза в один и тот же тайник товар не прятал, мест для закладки
хватало.
На самом деле его звали Генкой, кликуху Ван-Гог он получил за отсутствие
левого уха, которое, так же как и великий голландец, отрезал сам. Правда, в
отличие от того, не в угоду женской прихоти. Года три назад Генка влетел
по-глупому с пакетиком соломы. Попал под ОМОН. Мелочевка, в общем-то, соскочил
бы без проблем на первый раз. Но, как назло, дома, под кроватью, безо всякой
конспирации беспечно лежал целый мешок дури, тянущий лет на пять, к тому же
чужой. А менты на обыск после обеда собрались прокатиться. Генка вытащил из
носка обломок бритвы, чтобы проглотить и закосить, как опытные люди научили,
но
в последнюю секунду глотать побоялся (задницу ведь распорет!) и решил просто
порезаться. Лишь бы "Скорую" вызвали, а из "Скорой" свинтить, как стекло
камнем
кокнуть. Короче, взял и рубанул себе по уху. Так, не сильно, главное, чтоб
кровищи побольше. Не сильно-то не сильно, но пол-уха оттяпал. Менты, конечно,
"Скорую" вызвали, но в больницу отпускать не захотели. Однако пришлось,
врач-молоток расписку с них потребовал, что за жизнь и здоровье задержанного
полностью отвечают. А кому охота из-за всякой шелупони обдолбанной рисковать?
Из машины "Скорой" Генка выскочил на первом же перекрестке. Благо
конвоира
не приставили - невелика птица. Бегом до хаты. Успел вовремя. Затащил мешок на
чердак, забросал мусором. Только спустился, а тут родные правоохранительные
органы в лице оперуполномоченного и участкового. Хату обшмонали, но... А за
пакетик, ОМОНом изъятый, по закону только штраф полагался. Соскочил, стало
быть,
Генка. Да вот с ухом оказия вышла. Его же пришить на место полагалось, а не
просто пластырем залепить. Да еще заразу какую-то себе в рану занес: в
антисанитарных условиях операцию делал, вдобавок не стерильным инструментом.
Довыпендривался. Загноилось ушко, заболело. Через месяц пришлось
ампутировать...
Подарок к восемнадцатилетию.
- Пока, - возле овощных ларьков Вера свернула, решив пройти через рынок.
Так быстрее.
- Бывай, - кивнул Генка Ван-Гог, почесав то место, где когда-то росло
ухо.
Дозу Вера взяла не себе. Она боялась подсесть на героин. Травку
покуривала,
конечно. За компанию. Не смотреть же попусту, как Юрик глюки ловит. Юрик не
возмущался: не хочешь ширяться - не надо, хотя, если любишь, могла бы...
Сейчас в кармане лежал полный боевой комплект: грамм героина для Юрика и
коробочек травки для себя. Бальзам и кондиционер. Два в одном. Грамма Юрику
хватит на неделю. По паре уколов в день.
Юрик сидел на иголочке-жердочке прочно и с комфортом. Начинал, как обычно
начинают все. С травки, с колесиков... Потом ужалился героином. Засосало
мгновенно, героин времени на раскачку не дает, три-четыре раза, и ты - "наш
человек". Вера пыталась отговорить. Но от воли Юрика давным-давно ничего не
зависело, и она бросила разговоры.
Юрик обитал с мамашей-пьяницей в двухкомнатной хавире, превращенной
общими
стараниями в живописный хлев. Движимое имущество, вплоть до штопаных носков
покойного бати, было давным-давно продано с местного аукциона. Какая-то
видимость человеческого жилища создавалась исключительно стараниями Веры, да и
то все реже и реже. Мамаша же вообще не обращала внимания на такие мелочи, как
отсутствие стекол в окнах ее комнаты и унитаза в уборной. В конце концов, у
нас
тут не ток-шоу "Моя семья", главное, чтобы присутствовал комфорт душевный, а
нужду и на пол справить можно.

Вера знала Юрку с детства. Общий двор, общая школа, общие друзья, в чемто
схожие жизненные условия. У нее, кроме бабушки, потихоньку выживающей из ума,
вообще никого не было. Лет так с пяти, когда предки разбежались. Где сейчас
папанька, Вера понятия не имела, а мать грохнули в какой-то удалой компании,
разбив о голову бутылку. Как рассказывала бабушка, крестясь и прося прощения
за
душу грешную, мать Верина была бесстыжей девкой, падкой до кобелей.
Бабушку Вера любила. Все ж единственный родной человек, да и
вырастила-выкормила... Юрку тоже любила, по крайней мере раньше, до того
как...
Он был ее крови. Тогда. Сейчас она внушала себе, будто еще любит его, с
неугасшей наивной надеждой, что все будет хорошо и Юрка рано или поздно из
вонючего злобного чудовища превратится в милого и доброго принца.
Деньги на ширево будущий принц доставал совершенно не сказочным образом.
В
паузах между сеансами иглотерапии брал "кормильца" - черт знает откуда
появившийся у него тэтэшник, - и отправлялся на заработки в какой-нибудь
отдаленный спальный район города. В родном уезде не гадил, поэтому местные
менты
его не трогали. А ширялся он тихо, богобоязненно, без рекламных кампаний. Хату
их фешенебельную участковый, конечно, посещал, но такими апартаментами нынче
никого не удивишь. Главное, чтобы жалоб от соседей в канцелярию не поступало.
Пистолет Юрик в ход не пускал ни разу, в том смысле что на курок на работе не
жал. Высматривал дамочек пошикарнее возле приличного магазина и прогуливался
за
ними до подворотни, ежели те были без сопровождения. Увидев пушку и милую
физиономию принца, по которой бурным потоком струился пот, они все понимали
без
слов и с готовностью сдавали наличную валюту и драгоценности.
Патроны в обойме "кормильца" лежали самые настоящие. Как-то Юрик с Верой
поехали в лесок и расстреляли штук десять по воронам. У Юрика осталось еще
коробок пять этого добра. Где он взял оружие и боеприпасы, Вера не знала,
хотя,
конечно, интересовалась. "В "Поле чудес" выиграл,- отвечал Юрик,- сектор
"Приз"".
Вчера он пришел к ней вечером, часов в одиннадцать, метнулся в ванную и
долго намывал лицо, сопя и матерясь. Когда выполз, оно было похоже на красный
сигнал светофора. Либо Юрик полюбовался на ядерный взрыв, либо получил
термический ожог, отмолотив смену возле мартеновской печи. Все оказалось
гораздо
проще. Обработав первую жертву, Юрик решил закрепить успех, пока фартило. Но
вторая сучка вместо денег вытащила из сумочки баллончик и, пустив в принца
струю, подняла вой. Пришлось линять, причем почти на ощупь.
Юрик отдал Вере деньги, пару колец, поручив утром купить дозу. Кольца она
толкнула без всяких проблем знакомым рыночным скупщикам, травку взяла у
черных,
а героин - у Ван-Гога.
В кармане еще оставался червонец, хватит на пару кило картошки - жрать-то
что-то надо. Вера остановилась возле лотка, выбрала товар посимпатичнее у
торговца-айзера.
- Пожалуйста, красавица. Не картошка - сахар! Только с грядки!
- Сам собирал? - поинтересовалась Вера, доставая пакет и деньги. - Два
кило.
- Бери больше, да?!
- Хватит.
Айзер поставил на весы пластиковое ведерко, само по себе тянувшее на
полкило, и полез под прилавок за картошкой.
Картонная нашлепка над козырьком ларька. "Объект находится под охраной
частного предприятия "Ягуар"". "Могли бы черножопика и попроще обозвать, - про
себя усмехнулась Вера, - а то "объект". Особо ценный. Картошка у него наверно
стратегическая..."
- Держи, держи ее! Стой, крыса!!! Вера оглянулась на крик. В паре метров
от
нее вопила торговка фруктами, пытаясь перелезть через прилавок и тыча пальцем
в
толпу покупателей. Вера проследила направление ее пухлой руки. Здоровый
охранник-ягуар, облаченный в мешковатый камуфляж, ловко, где-то даже изящно
подсек девицу лет восемнадцати и мощно врезал ей кулаком по спине, словно
волейболист по мячику. Девица, болезненно взвизгнув, шлепнулась на
перемешанный
с осенней слякотью гравий. Связка бананов отлетела метра на три вперед.
Народ, полный праведного негодования, расступился.
- Вот чего творят! Среди бела дня! _ Молодежь бесстыжая... Мы в три смены
хребты гнем, а они бананы воруют!

- Наркоманка, наверное!
- Стрелять их надо, сволочуг!
Ягуар, воодушевленный удачно выполненным служебным долгом (Ну наконец-то!
Отличился!), схватил упавшую за волосы, приподнял, развернул и лихим ударом
вновь опрокинул на землю. Девица застонала, кровь из разбитого носа смешалась
с
грязью.
Подбежавшая торговка схватила воровку за волосы.
- Так ей, сынок! Лахудра проклятущая! Не первый ведь раз здесь вертится.
А
у меня недостача каждый день из-за таких крыс! Люди добрые, что же это такое!?
У
меня ноги больные, я тут днями стою, а эти...
Люди добрые сочувственно кивали головами. Девица, судя по одежде, явно не
принадлежала к высшему свету. Скорее всего детдомовка. В квартале от рынка
находился интернат. Вера несколько раз встречала ее на рынке и в стае пацанов,
моющих стекла машин на ближайшем перекрестке. Да, точно детдомовка.
Охранник, утомленный долгим ожиданием настоящей работы, видимо, решил
отыграться на пойманной с поличным, тем более что правда на его стороне. С
яростью бульдога, загнавшего в угол кошака, он, рыча, набросился на
поверженную
жертву. Следующий удар, уже ногой, последовал в живот. Детдомовка сжалась,
обхватив ладонями голову. Она не просила о помощи, понимая, наверное, всякую
бессмысленность этого, к тому же жизнь научила ее немудреному правилу - каждый
за себя.
Ягуар-бульдог не успокаивался. Вид крови только добавил азарта. Под
одобрительные крики он пяткой саданул детдомовке по пояснице, отчего та
выгнулась дугой и надрывно закашлялась. Рыночный страж занял стойку поудобнее,
выбрал наиболее уязвимое место на теле жертвы для очередного удара возмездия.
Девица зажмурилась, закрыв окровавленными пальцами лицо...
У ворот рынка мелькнули серые кепочки с кокардами-гербами. Либо кто-то
успел уже вызвонить ментов, либо те сами завернули порейдовать. В музыкальном
киоске на полную громкость запустили хит про Ксюшу. "Ксюша, Ксюша, Ксюша -
юбочка из плюша..." Условный сигнал о том, что в гости пожаловал ОМОН. Стало
быть - рейд. Операция "Ураган".
Охранник, впрочем, ничего не видел и не слышал, погруженный в мысли о
высоком. Вновь замахнулся. Удар, еще...
- Ты, козлина, чучело с дубиной! Ягуар резко обернулся на окрик и тут же
получил смачный щелчок ногой по своему мужскому хозяйству. От боли он согнулся
в
поясе, по-рачьи выпучив обалдевшие глаза.
- Цирик сраный, нашел с кем связываться! Вонючка!
Мастерству рукопашного боя Веру никто никогда не обучал, и драться ей в
жизни по-настоящему не доводилось. Как бить - подсказал инстинкт. Путь к
сердцу
мужчин лежит через... Вообще она даже не успела сообразить, как отважилась на
такое. Этот козел просто-напросто убивал девчонку, а добрые дяди-тети еще и
радовались. Уроды! Подумаешь, три банана пацанка сперла. Может, ее помоями
кормят в детдоме вперемешку с собачьим дерьмом.
Когда охранник, глотая толстыми губами воздух, попытался выпрямиться.
Вера
схватила его рукой за волосы и со всей силы врезала коленкой в нос. Хрясь!
- Милиция! Помогите! Убивают! - визжала как резаный поросенок торговка. -
Ой-ой-ой!
- Заглохни, манда ушастая! Засунь свои бананы в задницу, истеричка!
Вера плюнула на упавшего супермена и в ту же секунду полетела следом,
врезавшись носом в гравий. Ей показалось, что на спину обрушился стальной шар,
которым сносят старые дома.
- Всем стоять! Работает ОМОН!
Собственно, слово "стоять" было бы уместней заменить на слово "лежать".
Когда Вера попыталась выполнить прозвучавшую команду и приподняться, чья-то
ладонь тут же вмяла ее лицо в землю.
- Лежать, сказано!
Руки мгновенно оказались за спиной, хрустнув в суставах.
"Ксюша, Ксюша, Ксюша - юбочка из плюша..."
"Спасибо, ребята! Вы настоящие профессионалы. Лишь бы без швов
обошлось..."
Ну, блин, попадалово!

---

Казанцев, задрав голову, выпустил в потолок струйку дыма. Затем, взяв у
дежурного материал, оставил корявый автограф в книге происшествий.
- Это еще что, Леха... Собрался я как-то в гости к одной знатной
фройляйн,
- Костя присел на скамейку для задержанных, - соответственно и нарядился
достойно. Ахтунг, ахтунг, ин дер люфт ас Казанцев! Костюмчик, галстучек,
розочка
в петлице. Ботинки отполировал, как гусар кокарду. В общем, полный парад! Хоть
на прием к королеве иди. А тут, блин, заявочку дают - труп в подвале. Вроде с
гнильцой. И, как на грех, ни одной живой души в отделе. Все рей-дуют, пес их
задери. Ураганят! Мне-то, конечно, не привыкать, могу сгонять, но костюмчик
жалко. Может, полицейские из Майами на трупы в смокингах и ездят, но это их
дела. У них костюмами все шкафы забиты, а у меня единственный. Пошел я сменную
форму искать, но не успел, Витька - он тогда дежурил - запричитал: "Быстрее
давай! На труп большое начальство выехало, не дай Бог раньше нас поспеет! Без
квартальной останемся".

Что ж делать? Поехал. В костюме с розочкой. Залез в подвал, осмотрел
дядьку
опарышного. Криминала вроде нет, кругом склянки из-под очистителя валяются.
Отравился, похоже, дружок. Выползаю, опарышей и блох с брюк стряхиваю, а тут
как
раз господа из Большого дома подъезжают. "Кто старший?" - "Я, - говорю, -
старший". - "Доложитесь". - "Есть. Гражданами в подвале обнаружен труп
неизвестного мужчины в сильной степени разложения, без внешних видимых
повреждений. Оставляю материал до вскрытия трупа. Старший лейтенант милиции
Казанцев".
Полковник выслушал, оценил мой прикид люксовый, да и спрашивает: "А что
это
вы, Казанцев, на труп так вырядились? - и на розочку мою кивает, - праздник,
может, сегодня какой?"
Я потупился, развел руками и говорю: "Каждый новый труп" товарищ
полковник,
для меня всегда праздник".
Костик, закончив байку, непонятно к чему поднял указательный палец вверх.
Дежурный и помощник загоготали в унисон:
- Иди ты, баламут... Давай с бабой разбирайся. Сейчас еще всякого добра
натаскают, до утра не разгребешь.
- Взял бы да помог. - Казанцев, махнув перед лицом дежурного пачкой
листов,
пошел к себе.
- Пакеты не потеряй, там не семечки.
- Не потеряю.
Зайдя в кабинет, он плюхнулся на диван, положив на колени материал.
"Так, что тут у нас? Рапортина старшего сержанта Колдобинцева. В ходе
операции "Ураган" мною, при содействии тех-то-сех-то, на рынке "Левобережный"
задержана гражданка Лебедева Вера Ивановна (со слов), имевшая при себе коробок
с
веществом растительного происхождения и пакетик с серым порошком. При
задержании
Лебедева В. И. оказала злостное неповиновение и сопротивление".
"Две палки", - автоматически подметил Костя.
Изъятое упаковано грамотно, в конвертиках, с печатями и подписями
понятых.
Адвокату ловить не фиг. Если по закону. Научились, слава Господу. Еще бы!
Столько рейдов-ураганов. Попугай научится.
Объяснения понятых, объяснения свидетелей. "Устроила драку... Пакетик и
коробок изъяты из внутреннего кармана, тут же опечатаны".
Никакой провокации... Не та птичка. Не министерская дочка. Таких красоток
с
рынков да вокзалов пачками таскают. Могут хлопцы, конечно, для улучшения
показателей коробок-другой сунуть... Но каждому не засунешь - накладно.
Хотя от задержанных только это и слышишь. Засунули.
...Здесь на арест потянет. Порошочек, судя по описанию, либо коксик, либо
героинчик, а от конверта с коробочком сеном свежескошенным за версту разит.
Сядешь ты, девочка, как там тебя, Лебедева В. И., в сибирский экспресс. Попала
под "Ураган". Может, пару дней назад и отделалась бы подписочкой о невыезде
или
вообще пинком по юной заднице, но "Ураган" требовал количественных и
качественных показателей. Арестовано - столько-то, в том числе за
совершение...
нетяжких преступлений.
Такие материалы обычно расписывались участковым инспекторам либо
ононовцам*. Преступление очевидное, уголовному розыску тут делать не фиг.
Костя
сегодня согласно плановой операции находился в группе разбора. Разобраться с
этим материалом было несложно. Опросить девицу, ежели она не под дозой,
отправить конвертики с зельем на экспресс-анализ. Хватит граммов-миллиграммов
для статьи - вызвать следователя.
* ОНОН - отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
От раскрытия серьезного преступления Костю оторвал звонок местного
телефона.
- Константин, - на связь вышел начальник отделения.
- Да! - радостно гаркнул Костя.
- Материал по бабе у тебя?
- Так точно! Как раз изучаю.
- Давай по-быстрому на анализ, должно хватить. Девку - до утра, и вызывай
следака. Когда ее закроют - сразу в сводку о раскрытии. Надеюсь, учить не
надо?
- Дурное дело не хитрое.
- Не юродствуй, мне этот "Ураган" во где... Костя догадался, что на том
конце провода шеф провел ладонью по горлу.

- Показатели хоть высри!.. Все, действуй!
- Есть!
Он положил трубку, достал из брюк платочек-парашют, сморкнулся (чертова
простуда!) и направился в дежурку за задержанной.
Вера попросила умыться. Казанцев указал на дверь туалета, где имелась
коричневая от ржавчины раковина, сам остался в коридоре. Когда девушка вышла,
он
отметил, что ОМОН даром пайковые не получает и оказывать ему сопротивление -
все
равно что забивать гвозди лбом. В кирпичную стену.
- Ну-с, фройляйн, - игриво начал Казанцев, усадив Веру на стул, - вы не
имеете права хранить молчание. Слушаю! Вот это, - он приподнял, двумя пальцами
конвертики, - изъято из вашего личного кармана. Хотелось бы узнать, как оно
там
оказалось. Девчонка-девчоночка, темные ночи... Начи-най!
Вера вытерла разодранную щеку платком. Чего теперь оправдываться?
Рассказывать, что за бабу незнакомую заступилась и не успела наркоту сбросить?
Кому рассказывать? Этим костоправам? Фуфло.
- Нашла, - едва слышно ответила Вера. Казанцев резво приподнялся со
стула.
- Так, а ну-ка рукав засучи... Теперь другой. К лампе подвинься.
Вера протянула руки так, чтобы на них упал свет.
- Ну надо же?! Девушка с чистыми венами. Молодец. В первый раз, что ли,
решила? А тогда я тебе умную вещь скажу, а ты постарайся запомнить. Ширяться
вредно, милая, и курить тоже. Стало быть, нашла, да?
- Да.
- На рынке?
- Да.
- И то, и другое?
- Да.
- При этом упав и разбив лицо?
- Да.
- Ну вот за это и сядешь, - закончил блиц-допрос Казанцев.
В принципе достаточно. Ничего другого он услышать и не рассчитывал. К
тому
ж девчонка, похоже, из породы "волчат", лезть в душу к ней совершенно
бессмысленно. Да и надо ли? Если у каждого наркоши допытываться, как и когда
он
встал на тернистый путь, придется плюнуть на все остальные дела и переехать в
отделение на постоянное место жительства. Колоть на то, где взяла?.. Это и так
ясно. На рынке, у какого-нибудь восточного гостя. Хорошо хоть на ментов не
валит, что подсунули.
Вера же сейчас думала не о себе. Юрика, не получившего дозу, начнет
ломать,
чердак поедет.
- Работаешь где? - прервал ее размышления Казанцев.
- Нигде... Раньше в ларьке торговала.
- И что, не понравилось?
- Сократили.
- А травку на подоконнике в горшочках выращиваешь, да?
- Люди добрые подают.
- Во как! Может, подскажешь, где их найти? Надоело мне с ментами
тусоваться, хочу серьезное дело начать. Не, запросто! Связи есть, опыт
кой-какой, чтоб не хапнули с поличным, как тебя. Чего ж ты так прокололась?
Жадность фраершу сгубила.
- Наверно.
- А сопротивление оказывать? Да еще ОМОНу? Это ж просто неприлично...
Ладно
б участкового или постового послала, они к этому привычные, не обижаются. Но
бойца милиции особого назначения!? Ты очень, очень легко отделалась.
Вера не ответила, отвернув лицо в сторону зарешеченного окна. Ничего
больше
говорить не хотелось. У них тут конвейер. Вопрос - ответ, сдал - принял, сел -
встал. Следующий...
Казанцев достал журнал, куда заносил данные о попавших в поле зрения
аморальных личностях. В течение следующего получаса с грацией гиппопотама
влезал
в Верину душу, выпытывая ее биографию и отношение к преступному сообществу.
Процесс прервал телефонный звонок дежурного, предложившего ускорить темп, ибо
на
очереди ждал следующий представитель нарко-мафии.
Костя по-быстрому записал объяснения Веры про то, как она "нашла и
упала",
черканул запрос в экспресс-лабораторию и повел фройляйн в камеру для
задержанных.

- Посидишь у нас до утра. Ужин и кофе в постель не предусмотрены,
постель,
собственно, тоже. Зато в отдельном номере, если еще баб не отловят. Молишься
за
спасение души и гуманность районного суда.
- Сколько я... получу?
- Сколько б ни получила, все твое, не переживай.
У дверей камеры Костя задержался на секунду.
- Надеюсь, вам у нас понравится. Но все же лучше пользоваться услугами
другой туристической фирмы и других отелей.
Задвинув щеколду, он обратился к дежурному:
- Тачка есть? Наркоту отвезти?
- Часа через три повезем. Все, что за вечер насобираем, сразу и отправим.
Зачем машину туда-сюда гонять, и так скоро раком ездить будет. Бери в
"аквариуме" следующего - в магазине задержали на контроле, водку выносил. . -
Тоже ОМОН хапнул?
- Продавец. Но в ходе операции "Ураган". Я уже в сводку забил.
- Ну естественно, сто лет в обед он бы продавцу без "Урагана" сдался...
Пусть сидит, у меня ужин.
Костя вернулся к себе, достал из сумки бутерброды, отодвинул в сторонку
материал, конверты с наркотой. Пока грелся чайник, отыскал в журнале нужную
фамилию, набрал номер.
- Здорово, дорогой мой человек Валерий.
- Костя?
- Он самый. Футбол небось смотришь? Какой счет?
- Ноль - два. Да не игра - блевотина какая-то. Ползают по полю, как
черепахи на похоронах, хоть бы для приличия побегали...
- Тогда отвлеку, много не потеряешь. Скотинка у меня на земле завелась,
дамочкам уши рвет вместе с сережками. Не слыхал про такие ужасы?
- Залетные, наверное. Или малолетки.
- Ты поспрашивай, да? Если что - озолочу, ты знаешь.
- Об этом не шибко балаболят. Скупщиков трясти надо, им все золото тащат.
- Так ты у них и спроси. Сережки, мол, хочу купить женушке в подарок.
- Хорошо, попробую.
- Ну и здорово! Я тебе через недельку брякну. Покеда!.. Да, вот еще что.
Лебедева Вера Ивановна не знакома? Из тридцатого дома? Двадцать два года. На
рынке сегодня хапнули за неповиновение с дозой на кармане.
- Да какое там, к бесу, неповиновение?! Видел я все. Цирик рыночный
малолетку застукал, бананы та с лотка сперла. Так дуплить начал, что зубы по
всему рынку полетели. Фиг ли, народ стоял, смотрел! Чуть ли не в ладоши
хлопал.
Запинал бы конкретно цирик бабу, кабы не Верка. Классно она ему по шарам
влупила, тот полчаса потом как суслик кастрированный по рынку ползал. А Верке
не
повезло, ваши налетели, спеленали, еще дубиной угостили. Несправедливо,
Сергеич... Лучше б цирику выписали, он месяц назад мужика не за хрен собачий
покалечил, башку проломил. А Верку-то?
- Так ты знаешь ее?
- Что ж не знать? Девка, конечно, гоношистая, дурная. Парень в юбке. Себе
на уме.
- На игле?
- Вроде нет. Травку покуривает.
- У нее героин нашли.
- Ну, может, уже и подсела, я ж не нарколог участковый, учетных карточек
не
веду. Она с Юркой Котиным трется, тот - героинщик. Знаешь такого?
- Конечно, - соврал Костя, записав фамилию на календаре.
- Вот ему, может, и брала.
- Ладно, понял. Смотри футбол дальше. Пока.
- Слышь, Сергеич. С Веркой-то... Заступилась, и ее же...
- А ты че не заступился?
- Да я... Ну... Там...
Костя повесил трубку. Уставился на свистящий чайник, минуту сидя без
движения, потом, очнувшись, выдернул вилку. Кипяток, расплескавшись по столу,
залил какие-то бумаги. Костя взял конверт, посмотрел сквозь него на лампу,
Книга
Корнея Чуковского "От двух до пяти".
"А ты ж чего не заступился?.."
В кабинете отца-шефа как дамоклов меч висел стенд. Показатели работы
оперативного состава. Рассмотрено материалов, раскрыто неочевидных
преступлений,
количество заведенных дел оперучета... Казанцев Константин Сергеевич... Место
номер семь. Из семи. Грозит расставание с высшей лигой.
Высшей?

---

Часов в двенадцать следующего дня Костя забрал Веру из камеры. Ссадина на
ее щеке покрылась черной коркой, по пути девушка еще раз попросила разрешения
умыться. Казанцев отметил про себя, что Вера действительно похожа на пацана.
Короткая стрижка, ноль косметики, джинсы, мешковатая куртка... Взгляд
волчонка.
Правда, не затравленного.
- Садись. Как спалось?
Судя по красноте глаз, спать она не ложилась. Вернее, не садилась - в
камере были исключительно сидячие места.
- Нормально, - буркнула Вера, - закурить не дадите? У меня отобрали.
Костя кивнул, выбил из сморщенной пачки беломорину, щелкнул зажигалкой.
Вера приложила к начавшей кровоточить ссадине мокрый платок, жадно затянулась.
- Давай почитаем, что нам наука установила, - опер вытащил из материала
листок, разукрашенный печатями. Заключение эксперта криминалистической
лаборатории.
- Такого-то сякого-то на исследование поступили конверты с веществом,
изъятым у гражданки Лебедевой В. И., тыры-пыры... Конверты опечатаны печатью
номер... Скреплены подписями понятых. Это все не интересно... Ага. Проведенным
исследованием установлено, что белый порошок является веществом природного
происхождения, относится к известняковым породам и применяется для
изготовления
мела...- Костя перевел взгляд на Веру. Та напоминала папуаса, впервые
попавшего
в кинотеатр.
- Чего-о-о-о-о?..
- Я не понял, - спросил Костя, - у нас теперь мелом ширяются?
- Не... Не знаю.
Мелом у нас не ширяются. Вера, конечно, не химическая лаборатория, но уж
героин от мела отличить могла. Да и Ван-Гог таких подлянок устраивать не
будет.
Он маркой фирмы дорожит, к тому же, не дай Бог, застукает кто из клиентов,
второе ухо отрежет. Нет, нет... Не успел он шельмануть. Она сама пакетик из
тайничка взяла, сама проверила, сама в карман сунула... Какой мел?
- И почем ты этот пакетик нашла? Небось за тонну сговорились? В другой
раз
на рынок ты не ходи, У нас в подвале пара мешков лежит для побелки - так и
быть,
за сотню грамм уступлю. Мел там хороший, белый, как мука, высший сорт.
Костя перевернул листок.
- Так, ну, со вторым конвертиком полный порядок. Анаша! До чего ж ты
хороша! Вес нетто согласно заключению - три целых шесть десятых грамма. Ну,
Вера
Ивановна, у тебя сегодня какой-то прям наисчастливейший день! Вместо героина -
мел, анаши до уголовной ответственности тоже не хватает. Это, я б даже сказал,
чудо! Почему мне так не везет? Пришел бы на работу, начальство мне иномарку в
подарок - держи, Константин Сергеевич, за кровопролитную борьбу с наркомафией!
Заслужил! Да хрен там, не то что иномарку, премии квартальной не дождешься.
Хотя
шеф наш какого-то доброго волшебника наверняка прикрывает. Уже второй "опель"
меняет. Безо всяких чудес.
Казанцев швырнул заключение на стол.
- Свободна, красавица!
- Совсем?
- Нет, наполовину. Ноги можешь оставить. Считай, отделалась тяжелым
испугом. А то, что ОМОН фейс попортил, - так меньше по непотребным местам
болтайся. И еще, - Костя сменил игривый тон на более серьезный, - я в чудеса
не
верю, влетишь снова, может и не подфартить, как сегодня... Поэтому завязывай,
подруга... Лектор из меня хреновый, больше ничего говорить не буду. Ступай.
Бабуле привет.
Вера, конечно, расслышала слова Казанцева, но, все еще не выйдя из
тормознутого состояния, продолжала сидеть. Наваждение какое-то. Эльхан, айзер
с
рынка, тоже марку блюдет и так дешево динамить не будет. Тем более что раньше
у
него с Верой никаких проблем в товарно-денежных отношениях не возникало. Пять
грамм, стандартный вес... Цена с учетом инфляции. Может, и вправду повезло,
перепутал эксперт пакетики или пьяный был.
Она сунула мокрый, испачканный кровью платок в карман, поднялась со
стула,
не решаясь шагнуть к двери. Неужели пронесло?.. Со знакомого Витьки-Котлеты,
когда накрыл его "Ураган" с дозой на кармане, оперок за отмазку полтонны
бакинских запросил. Бегал Котлета с высунутым языком недели две, бабки искал.
А
потом еще сам у опера эту же наркоту и покупал.

На пороге она задержалась и неожиданно произнесла:
- Спасибо... До свидания.
- Да, кстати, - с ухмылкой ответил Костя, - возьми на память. Сувенирчик.
Он кинул ей пакетик с мелом.
- И передай своей подружке, что от бананов толстеют. Фигуру испортит...
Спустя несколько минут после ее ухода Костю вызвал любимый шеф.
- Что по бабе?
- А ничего, Сергей Павлович. Анаши до статьи не хватило. Двух грамм
всего.
Обидно. А порошок мелом оказался.
- Каким еще мелом? - обалдел шеф.
- Ну, в школе, знаете, дети на досках рисуют? Белый такой...
- Хватит дурака из меня делать. По сопротивлению что?
- Я вас умоляю, Сергей Павлович, вы серьезно думаете, что в суде
проскочит
история, как двадцатилетняя соплячка накостыляла бойцам особого назначения,
прошедшим горячие точки? Попадет в газеты - засмеют... Да не переживайте,
Сергей Павлович, "Ураган" только начался, наловим еще.
- Кому бы говорить, - начальник кивнул на стенд, - скажи омоновцам
спасибо,
что хоть они за тебя палки рубят... Запомни: не будешь на совесть работать -
скатертью дорога.
- Спасибо за оказанное доверие, Сергей Павлович. Буду.
Вернувшись в кабинет, Костя вытащил из стола пакетик с героином, вскрыл и
высыпал содержимое в цветочный горшок, перемешав затем наркотик с землей.
Погрозил пальцем герани.
- Последний раз! Будешь ширяться - засохнешь. Реально.

---

Костя запрыгнул в "уазик" на ходу.
- Не подождать секунду? - раздраженно посмотрел на водителя, отряхивая от
мокрой грязи брюки.
- Да сколько же ждать?! - ответил за водителя участковый инспектор Гриша
Бугаев, - заявочка веселая. Не дай Бог позже главковских приедем.
- Не позже. У них вертолетов нет. А по пробкам даже с мигалкой час
прошкандыбаешь.
УАЗ неуклюже выполз со двора. Пол в машине был покрыт досками. Родной -
железный - давным-давно сгнил, и водитель настелил паркет. Под самим
господином
управляющим, как называл шофера Костя, вообще пола не было, он ставил ноги
прямо
на педали, под рулем натянув кусок полиэтилена, чтобы грязь с дороги не летела
в
лицо.
- Кто вызвал? - продолжая чистить штанину, спросил Казанцев.
- "Скорая".
- А "Скорую"?
- Не знаю... Три огнестрела. Двое отошли, третий жив.
- Сильно... Адрес нигде не светился?
- Димка безухий там живет, Курицын. Ван-Гог "погоняло". С наркотой как-то
залетал.
- Разборки, может?
- Может. Сейчас узнаем. Олежек, прибавь газ-ку... Раз один жив -
расскажет.
Пока не добили.
Машина наскочила на лужу. Салон окатило грязью.
- Тьфу!
Гриша, сидевший спереди, снял фуражку и стряхнул воду, затем платком
вытер
лицо.
- Сам же просил прибавить. Припарковались возле дома, въехав на газон.
"Скорая" заняла узкий тротуар, преградив путь.
- Кость, ты знаешь человека, который на фотографии в паспорте в головном
уборе? - непонятно к чему спросил Гриша, надевая фуражку и выходя из машины.
- Нет.
- Махмуд Эсамбаев. Танцор. Клянусь! Сам видел. Он на паспорте в папахе.
Ему
лично Щелоков разрешил, министр бывший.
- Ну и что?
- Да так, ничего.
Квартира находилась на третьем этаже. Водитель остался караулить машину,
замки на дверях которой заменяли веревочки. Однажды он оставил вверенный
транспорт без присмотра, и УАЗ угнали балбесы-рокеры. Накатавшись, бросили.
Дверь открыта. Костя, миновав коридор, прошел в гостиную, где, судя по
голосам, и происходило действие.
...На пороге, прислонившись к белым дверям и уронив голову на грудь,
сидел
парень с одним ухом. Футболка с трафаретом группы "Продиджи" была разорвана в
районе лысины солиста, отчего казалось, что пулю заработал солист. Кровь почти
не различалась на фоне ярких красок рисунка; если бы не окаменевшие глаза
умершего, Костя решил бы, что парень придуривается, изображая покойника. Эти
наркоты - редкостные приколисты.

На полу возле стола лежала молодая девица. Здесь все ясно с первого
взгляда: пуля вонзилась в голову, прямо под глаз, и вышла через затылок. Кровь
на полу казалась неестественно яркой и чем-то напоминала густой малиновый
сироп.
(Ну, Казанцев, у вас и фантазия...) Девица, вероятно, сидела на стуле, пила
кофе, когда началась пальба.
Третий потерпевший, молодой парень, лежал на диване, над ним колдовали
два
врача, мужик и женщина.
Созерцание обстановки длилось секунды две, не больше.
- Генка; - кивнул Гриша на сидящего возле дверей,- Ван-Гог.
Медики обернулись на голос.
- Милиция,- представился Костя. Хотя и так ясно, что не санэпидемстанция.
Гриша был в форме.
- Это жена его, - кивнул на лежавшую девицу участковый, - скандальная
мадам.
Костя приблизился к третьей жертве. Парень находился в сознании, слегка
постанывал. Повязки стягивали бедро и предплечье. Врачи в темпе паковали
инструменты, санитар ждал команды, стоя в углу комнаты с носилками, словно
часовой с огромной винтовкой.
Казанцев, чуть наклонившись к раненому, задал короткий наводящий вопрос:
- Кто?
Парень облизнул сухие губы и покачал головой:
- Не знаю...
- Кто?!
Раненый приоткрыл глаза и вздрогнул. Осатанелый взгляд Казанцева жег
сильнее засевших в конечностях пуль (Сам добью!!!).
- Кто?
- Юрка... Котин...
- За что?
Парень наморщился и едва слышно выдавил из себя, будто остатки зубной
пасты
из тюбика, два слова:
- Доза нужна.
Костя выпрямился, обернулся к Бугаеву:
- Сгоняй за управляющим, пусть на воротах встанет, я отзвонюсь пока...
Участковый побежал вниз, Костя набрал номер дежурки, доложил обстановку.
Санитар с врачом-мужиком перекладывали раненого на носилки. Дебош приключился
минут сорок назад. Стрелок наверняка еще под впечатлением, то есть соображает
слабо, а если ужалился, то и подавно угорел. Не хапнуть быстро - перестреляет
еще дюжину. Разжижение мозгов.
Костя черкнул данные раненого, номер бригады "Скорой", название больницы.
Добивать бедолагу вряд ли придут, как это у братвы заведено, охрану можно не
ставить. А сам не убежит. Не уползет. После операции пообщаемся подробней.
Гриша уже вернулся на площадку, притащив на хвосте не только водителя, но
и
пару постовых.
- Олежек, вставай на ворота, - приказал Казанцев водителю, - жди
начальство. Скажи, что мы пошли в секретную засаду, а то развоняютса, почему
не
дождались и не доложили. Да, кстати, "фомич" есть? Или приблуда какая?
- Ломик, лед долбать.
- Где лежит?
- Под задним сиденьем.
- Понял. Господа сержанты и офицеры, поздравляю вас с началом ликвидации
особо опасного мудака. Только что уложившего двоих.
- Может, подмогу дождаться? - предложил Гриша. - Береженого Бог бережет.
- Не будет подмоги... Личный состав по приказу командира рубит палочки в
магазинах, отлавливая несунов и повышая раскрываемость.
- Тогда - ура!
Адрес Котина участковый помнил наизусть. По пути для поддержания боевого
духа он рассказал пару анекдотов про ментов.
- Так, вот его окна, - кивнул в сторону третьего этажа хрущевки Бугаев.
- На ту сторону выходят?
- Нет.
- Мужики - под окна. Всех впускать, никого не выпускать. Вопросы?
- .У него пушка?
- У него гаубица и зенитно-ракетный комплекс на кухне.
Постовые вытащили оружие, вдоль дома прокрались под окна.
- Ну, Гриша, партия сказала: "Надо".
- Комсомол ответил: "Хрен!" На пролете между этажами Костя, словно копье,
приподнял ломик и прошептал:
- Ну, чего? "Телеграмма" или "водопроводчики"?
- Гринпис. А еще лучше - ритуальные услуги, рекламная акция, лотерея.
Каждому выигравшему - бесплатную могилу.

Шуточки немного снимали нервный напряг, хотя по рюмке коньяка было бы
надежнее. Дверь квартиры представляла собой, как писалось в протоколах,
картонно-деревянную конструкцию, оборудованную одним накладным замком
отечественного производства. При приложении направленного действия мощностью в
одну человеческую силу произойдет самооткрывание. На обивке - свежевысохший
мазок. Словно художник опробовал качество кисти на мольберте. Кровушкой. Тут
же
надпись баллончиком "Пьянству - бой!".
К счастью, обошлось без силового вмешательства, ибо дверь оказалась не
заперта.
- Сегодня в нашей тюрьме день открытых дверей, - вновь прошептал Костя, -
приглашаются все желающие. Пошли...
Ноздри защекотал намертво въевшийся в стены дух помойки и табачного дыма,
словно это была не квартира, а огромная загаженная пепельница. Гриша не смог
удержаться и чихнул, прикрывая рот рукавом. Из дальней комнаты послышалось
шарканье ног. Костя поднял пистолет. Из коридора выполз субъект женского пола
лет двадцати пяти-семидесяти, то есть совершенно неопределенного возраста,
ввиду
стойкого и вызывающего пьянства. На признаки пола указывала юбка. Коридорная
лампочка, покрытая слоем копоти, своим мерцанием создавала волшебный колорит
кинофильма о вампирчиках.
- У вас дверь не заперта. Здравствуйте, - представился Костя, не опуская
оружие с линии предполагаемого огня.
Дама, придерживаясь рукой за обитую газетами коридорную стену, сделала
три
заплетающихся шага вперед и, упершись лбом в ствол пистолета, просипела:
- Закурить нету?
От ее свежего дыхания у Казанцева защипало в глазах. Газовая камера.
- Нету. Юрка дома?
Сеньора поморщилась, мотнула головой, как корова, отгоняющая назойливых
мух.
- Не-е-е.
Костя отодвинул хозяйку, не опуская пистолета, прошел в комнату. Пусто.
Гриша тем временем посетил вторую комнату, где кроме воняющей мочой тахты
ничего
не обнаружил.
- Юрка где? Слышь, пугало? В ответ фрау отрыгнула керосином и свалилась
под
ноги сотрудникам правоохранительных органов.
- Достойный ответ. Чёткий и ясный. Все бы так.
Костя осмотрел кухню и туалет с расколотым пополам унитазом.
- Отвалил красавец... Мамаша нас сегодня вряд ли чем порадует. Ну и
ладно,
есть у меня одна идейка,- Костя поставил пистолет на предохранитель, - баба у
него через подъезд живет, Верка Лебедева, месяц назад влетала с наркотой, у
меня
материал был. Пойдем проведаем, поболтаем. Мадам, спокойной ночи!
- Хрю...

---

Вера впустила Юрика, захлопнула двери. Он с порога, не снимая ботинок и
куртки, ринулся в ванную, врубил воду. Вера зашла следом и стада наблюдать,
как
он сунул голову под струю, затем принялся оттирать куртку.
- Ты что делаешь? Что случилось? Юрик не ответил. Закончив с курткой,
взглянул на джинсы, руганулся и присел на край ванны.
- Короче, нормалек, Веруха! Срываюсь я. Шухер вышел. Будут искать -
ничего
не знаешь. Бабки есть?
- Откуда? Утром же спрашивал. Куда срываешься, какой шухер? А намочился
зачем? - Вера кивнула на куртку. - Что случилось-то? Зарезал кого?
- Не... Я похож на человека, который может зарезать? Застрелил. Троих.
Безухого, бабу его и Котлету. Говорю же, шухер.
Юрик достал из-за пояса пистолет, извлек магазин, передернул затвор.
Патрон
выскочил и улетел под ванну.
- Бля... Фиг ли? Безухому что, в падлу было дозу дать? Вернул бы я ему
бабки. Козел вонючий. Пальцы гнуть начал. И Котлета туда же... Когда подыхал,
раком был готов стать, лишь бы шмальнуться дали. Зло меня взяло, не удержался
в
общем, веришь...
Говоря это. Юрик трясущимися пальцами заряжал в обойму патроны, доставая
их
из кармана курточки. Закончив, воткнул пистолет за пояс.
- Ты че, правда, что ль? - Вера так и не поняла, дурачится Юрик или нет.
Последнюю фразу он произнес спокойно, будто телеведуший, рассуждающий о
причинах
падения курса рубля.

Утром Юрик заходил, просил денег, колбасило его здорово, разогнуться не
мог. Сказал, что бабок вчера срубить не получилось, еле копыта унес.
Узнав, что заначки у Веры нет, Юрик покувыркался на диване с полчаса,
рыча
от боли, после кое-как дополз до двери и ушел. Вера предлагала "переломаться",
но Юрик в ответ послал ее в незатейливое место. Сейчас он на здоровье не
жаловался, из чего можно было заключить, что ширево успешно найдено и принято.
В
ванну с куртки стекали мутно-розовые струйки.
Вытерев мокрую голову, Юрик прошел в комнату, рухнул на диван и уставился
в
стену замороженным взглядом, не обращая внимания на Верины вопросы. Наконец,
чуть оттаяв, сказал:
- Пожрать дай. Кишки выворачивает.
- Извини, продуктов не подвезли... Юр, ты спокойно можешь объяснить, что
случилось?
- Точно бабок нет? - переспросил он, будто не слышал вопроса.
- Да откуда? Что я, валютный фонд? Чай будешь?
- Давай, только быстро.
Вера отправилась на кухню. Она прекрасно знала Юркин упертый характер,
раз
не хочет говорить - не расскажет. Она зажгла газ, поставила чайник, взяла со
стола окурок сигареты, закурила. Выглянула в окно...
Вдоль дома шел тот самый мент. Казанцев. На пару с участковым, которого
Вера тоже знала в лицо. Напротив ее окон они остановились и посмотрели, как ей
показалось, прямо на нее. Вера отскочила внутрь кухни, подозревая, что господа
хотят нанести визит именно сюда, и если ее заметят, дверь придется открыть,
иначе сами выставят.
Блин, значит, Юрик... Дурак! Допрыгался...
Она осторожно выглянула наружу. Менты шли в ее парадную! Через секунду
внизу хлопнула дверь. "Идут спокойно, может, не за Юркой. Может, опять какой
"Ураган"". Вера замерла, прислушалась. Дом точно из фанеры, на пятом этаже
слышно, как в подвале кошка орет.
Шаги приближались. На ее площадке или где-то совсем рядом товарищи по
оружию остановились. Вера бесшумно проскочила мимо дверей в комнату, прислонив
палец к губам, зашептала:
- Юра, там менты за дверью. Наверно, сюда. Шепот прервал короткий резкий
треск звонка.
Юрик вскочил с дивана, выхватил из-за пояса пистолет, метнулся в угол за
шкаф.
- Открывай. Заводи сюда, сама отойди к окну. Сколько их?
- Двое...- словно привидение ответила Вера. Она все еще не могла поверить
в
происходящее.
- Клево... Иди, открывай. Звонок вновь резанул по ушам - уже гораздо
настойчивей, словно приказ.
- Юр, погоди...
Самое интересное, что сейчас он выглядел совершенно спокойным, как
спортсмен-стрелок в тире на тренировке. А глаза... Это не Юркины вечно
смеющиеся
глаза. Две стекляшки, вставленные мастером-чучельником и покрытые мутным
лаком.
- Юр...
"Ну почему, почему я? Почему именно Юрка? За что?.. Он ведь будет
стрелять.
Будет... Юр, ну не надо, ты же очень добрый, самый лучший... Ты вылечишься...
Пожалуйста, не надо. Юрочка..."
Вера зажмурилась, представила, как открывает Дверь, как в коридор заходит
улыбчивый Казанцев, толстяк участковый, как они направляются в комнату.
Стрельба, крики... "Держи сувенирчик, на память!" Ведь он же тоже мог...
Тогда.
Звонок!!!
- Открывай!
Вера очнулась. Может, сказать, что никого нет дома?
Стук в дверь.
- Вера, это милиция, открой! Она прижалась к стене.
- Юр, погоди... Попробуй через балкон, там труба рядом, спустишься, не
догонят...
В его глазах отразился упавший из окна солнечный лучик. Юрик, как
показалось Вере, расслабленно выдохнул. Опустил руку с пистолетом, посмотрел
на
балконное окно, кивнул головой и вышел из-за укрытия.
- Только тихо, Юрочка. Там ручки плохо открываются, ржавые.
Юрик на цыпочках подкрался к балкону, ухватился за дверную ручку.
Задвижка
действительно открывалась тяжело и с предательским скрежетом.

- Осторожнее... Юр... давай подержу,- Вера кивнула на пистолет.
Он попытался повернуть задвижку одной рукой, но та не поддалась.
- На, - Юрик сунул пистолет Вере и аккуратно, почти бесшумно, стал
открывать задвижки.
На вторую, внешнюю дверь ушло еще полминуты. Юрик забрал пистолет,
пригнулся и шмыгнул на балкон, словно любовник, застигнутый рогатым муженьком.
Перегнулся через перила, посмотрел вниз и почти тут же влетел обратно в
комнату.
- Обложили, гады... Сучары. Открывай! Он прыгнул за шкаф, передернул
затвор, поднял пистолет.
- Давай быстро! Не врубятся.
Треск звонка и барабанные удары по двери слились в какую-то абсурдную,
вычурную какофонию. Почти Людвиг Ван...
Глаза Юрика смотрели в будущее с мертвой, железной уверенностью.
Она пошла открывать.

---

Костя приложил ухо к обитой рейками двери.
- Дома, точно. Я в окне ее срисовал.
Он выпрямился, ударил кулаком по обивке.
- Вера, открой! Дверь сломаем! У нас фомка есть большая! Что за дела-то?
- Тихо, - Гриша приложил палец к губам, - шаги.
- Кто? - из прихожей, будто из склепа, раздался полумертвый голос.
- Вера, это я, Казанцев. Из милиции, помнишь? Тут по материальчику
проблемки, поговорить бы надо.
- Сейчас, подождите, я накину что-нибудь. Спала.
- Ночью спать надо.
Она повозилась в прихожей, наконец отперла замок. Костя, прислонив к
стене
фомку, вошел в прихожую.
- Ты в джинсах спишь, да?
- Прилегла просто... Голова.
- Темновато тут у вас, - сказал Гриша, пытаясь найти выключатель.
Вера отошла в сторону, пропуская гостей.
- Есть кто? Или одна скучаешь? - Казанцев осторожно приоткрыл дверь в
бабушкину комнату.
Бабушка вторую неделю лежала в больнице.
- Одна, - ответила Вера голосом человека, пару дней провисевшего на дыбе.
Казанцев сделал шаг в направлении большой комнаты. Он не увидит Юрика. А
если и увидит... Ноги подогнулись. Она медленно сползла по стене на пол,
уперлась локтями в колени, что есть силы сдавила уши ладонями и зажмурилась...
"Ксюша, Ксюша, Ксюша - юбочка из плюша..."
Наверное, она все сделала правильно.
Когда "уазик", выпустив вулканический залп черного дыма, тронулся с
места,
увозя спеленутого по рукам-ногам Юрика, Казанцев подтолкнул Веру:
- Ну, фройлян, а мы пешком. На всех транспорта не напастись. Да тут и
недалеко.
- Может, подождем,- предложил Гриша,- сейчас врежет.
Над головами повисла взрывоопасная тучка.
- Не сахарные. Шагом марш.
Казанцев еще разок подтолкнул Веру, руки которой были сцеплены за спиной
настоящими американскими наручниками. Подарок знакомого частного охранника.
- Казанова,- Бугаев поправил фуражку,- церковь знаешь у нас лютеранскую
рядом с отделом?
- Еще бы.
- Прямо сейчас туда и беги. Падай перед Боженькой на коленки и благодари,
пока лоб не разобьешь.
- Я православный.
- Да это все условности... Какая разница? Боженька один. Между прочим, в
соседнем отделении открыли церковный кабинет. Вместо ленинской комнаты. Раз в
неделю поп приходит исповедовать и на задание благословлять. Раскрываемость у
них на десять процентов выросла.
- У нас без попа вырастет. А этому аборигену тоже повезло. Я полное
моральное право имел его на месте положить. А так получит двадцатничек. Ждатьто
будешь, фройлян?
Вера не ответила.
- Никакой церкви, Гриш. Сейчас отрапортуем папикам и прямым ходом в наш
спецподвальчик. Берем по полкило какого-нибудь "Арарата" и снимаем стресс по
проверенной схеме... Не знаю, как ты, но если я сейчас не расслаблюсь, к утру
заболею простудой на нервной почве и начну стрелять из окна по прохожим. Не
каждый день тебе в рожу пистолетом тычут. Не представляешь, Гриш, какое это
чувство. Так хорошо, так душевно... Особенно когда уверен, что ствол боевой и
с
патронами.

- Я ж говорю - рука Господня! Прикинь - полные карманы боезапаса, а в
магазине пусто!
- Да просто зарядить забыл в нервотрепке. Я тоже забыл свой с
предохранителя снять, а то водил бы сейчас Юрочка хороводы с ангелами... Ну и
личико у него было. Типичный хорек с бакенбардами. Жмет, жмет на газ, а газу
нет...
Костя нервно, отрывисто засмеялся. Крупные капли-бомбочки застучали по
асфальту, наполняя пространство монотонным гулом.
- Говорил же, подождать надо! - Григорий поплотнее надвинул фуражку и
ушел
в галоп, резко оторвавшись от спутников.
Возле детской площадки со спаленным хулиганами-партизанами домиком Вера
вдруг остановилась.
- Мне больно... Я не убегу.
Костя раздраженно, на грани злости посмотрел на Веру, потом неожиданно
кивнул:
- Ладно, давай.
Он расстегнул наручники, снял и убрал их в куртку.
- Пошли быстрее.
Вера пару раз сжала-разжала онемевшие кисти, не двигаясь с места, затем,
посмотрев в глаза Казанцеву, сказала:
- Подождите... Вот. Сувенирчик. На память. Она откинула пальто и за два
захода что-то достала из кармана джинсов.
- Держите.
На протянутой маленькой ладони лежали шесть золотистых пистолетных
патронов...
Седьмой остался дома, под диваном. Выскользнул из пальцев, когда Вера с
сумасшедшей скоростью разряжала пистолет, моля Бога, чтобы Юрик подольше
возился
с балконными задвижками...
- Только Юрику не говорите, что это я...
Дождь лил стеной.

---

В кабинете Казанцев вытер голову висевшей на крючке старой милицейской
рубахой, стряхнул воду с куртки. Герань на окне засохла окончательно. Костя с
минуту, не отрываясь, смотрел на нее, потом усмехнулся и, вытащив патроны из
кармана, один за другим затолкал их в цветочную землю.
| Смерть под трактором |
Смерть под трактором
OCR Leo
Андрей Кивинов. Смерть под трактором.
Сначала была любовь.
Мы растворялись в нирване блаженства, как карамельки «Чупа-Чупс» на горячих губах, мы
ныряли в бескрайний океан удовольствий, доставая до самого дна, кружились в
водовороте безумных фантазий, подобно пузырькам в бутылке «Пепси». Я задыхался в
колдовских объятиях, целовал вишневые губы, наслаждался прелестью форм, сверкающей
белизной зубов и ароматом бархатной кожи. Мне хотелось вопить от радости, как
футболисту, забившему решающий мяч в финале Кубка Мира, как помилованному
смертнику, как счастливому студенту, наконец сдавшему сопромат… Со сверхзвуковой
скоростью я мчался к финальной точке этого безумного путешествия. Вон она, вон она
сверкает и приближается. Я уже различал посадочные огни, задыхаясь от нетерпения. Еще
немного… Еще чуть-чуть! Боже мой!.. Ну-у-у-у…
Потом был трактор.
Он проламывал стену своим ужасным ковшом-тараном, безобразно лязгая тяжелыми
гусеницами. Он неотвратимо надвигался на нас, сотрясая хрупкое пространство ревом
раненого мотора и выплевывая из своего масляного чрева клубы ядовитого сизого дыма.
Тракторист, яростно сжимая зубами потухший окурок «Беломора», смотрел на меня сквозь
мутное лобовое стекло взглядом снайпера, поймавшего жертву в перекрестие прицела. Мы
с криками отчаяния устремлялись к дверям, но безжалостная машина играючи разносила
препятствие. Мы мчались дальше, боясь оглядываться назад, мчались, пока не упирались в
глухую бетонную стену… Я пытался карабкаться вверх, но, не имея навыков альпиниста,
раз за разом срывался. Я хотел просочиться сквозь бетон, хотел взлететь, но тщетно…
Когда жар раскаленного двигателя уже обжигал спину, я поворачивался. Тракторист
выплевывал окурок в форточку и, по-сатанински улыбаясь, выжимал газ. Я в бессилии
протягивал вперед немощные руки и, понимая, что через секунду превращусь в
бесформенную лепешку, начинал орать…
Потом наступало утро. Я просыпался и минут пять лежал без движения, таращась в
потолок. Вот уже третью ночь подряд мне снилось это сумасшествие. Любовь, прекрасная
как музыка Шопена, в разгар которой вдруг появлялся ревущий бульдозер с очумевшим
трактористом в кабине… Вчера я, порывшись в библиотеке, сваленной на антресоли,
отыскал подаренный кем-то сонник. «Трактор — к плодородию и удаче». Хорошо хоть не к
свадьбе. Сочинители.
Я взглянул на будильник. Пора. Моя свободолюбивая душа протестует против
навязывания всяческих распорядков, но… Я на службе и вынужден подчиняться. Уже
пятый день. Ровно в девять тридцать я обязан предстать перед карими очами господина
майора, доложить о достигнутых успехах и рассказать о планах. Затем огрести
справедливые замечания, ценные указания и идти в рабочий кабинет исполнять
возложенные на меня обязанности оперуполномоченного уголовного розыска. Полчаса
хватает на мытье-бритье-бутерброд, еще час я кувыркаюсь в общественном транспорте.

Ровно в девять двадцать я вваливаюсь в кабинет номер тринадцать районного отделения
милиции и протягиваю руку своему соседу Евгению Филиппову, делящему со мной тяготы
ментовской службы. Десять минут мы сплетничаем на непотребные темы, после чего
следуем в направлении кабинета с латунной табличкой на дверях.
Шеф приветствует собравшихся господ ободряющим вступлением, заканчивая словами:
«Вы у меня будете работать как надо, дармоеды», и приступает к индивидуальной беседе с
каждым членом коллектива. Сегодня я сел неудачно, вторым после Евгения, который как
всегда ловко ушел в сторону от жестких вопросов. Чувствуется опыт. Лично я так и не
понял, чем занимался вчера и чем будет заниматься сегодня мой коллега, но начальник
остался вполне удовлетворенным. Теперь мой черед удовлетворять.
— Кирилл, что по трактору?
Именно этого вопроса я почему-то и ждал. Хотя шеф, разнообразия ради, мог спросить
меня о более наболевшем. К примеру, доволен ли я зарплатой или графиком дежурств.
Или вообще — жизнью? А то опять трактор. К слову сказать, трактор, а точнее его угон,
был первым происшествием, с которым мне пришлось разбираться после вступления в
должность. Осчастливили меня этим материальчиком три дня назад. Первые двое суток
милицейской карьеры я осматривался и учился, а на третьи мне сказали: «Амба!», поставив
дежурить. И вот, когда я, сидя в боевой готовности, мечтал об ограблении банка, в кабинет
ввалился небритый субъект в сером ватнике и кирзачах и, тряся руками, начал кричать о
каком-то тракторе. Я предложил товарищу присесть и угостил водой из-под крана, после
чего он немного успокоился, хотя руки трястись не перестали.
— Беда, беда, командир! — рвал товарищ фуфайку на груди. — Ты ж глянь, нулевая тачка,
ну в смысле трактор! Муха не какала! Прямо со стройки дернули, козлы свинохвостые!
Забор своротили! Че делать-то теперь?
— Начнем по порядку, строго хронологически.
— Хронически?
— Хронологически. Расскажите еще раз — где, когда и при каких обстоятельствах у вас
пропал трактор. И кто вы, собственно, сам?
Тракторист, не спрашивая разрешения, закурил беломорину и, стряхивая пепел на пол,
затарахтел:
— Я ж говорю, тракторист я. Гнатюк Петр Иванович. У нас тут стройка, на Малой
Корытной. Магазин возводим, знаете, может? На той неделе, дай Бог памяти, в четверг, я
трактор новый получил. Прямо с базы. СМУ закупило три трактора, один вот мне
достался. Бульдозер. Челябинского завода. Хорошая модель, десять тонн с места рвет…
Дальше потерпевший стал описывать технические характеристики и достоинства
угнанного бульдозера, которые я, в целях экономии времени, опускаю.
— Вчера, часиков в семь вечера, я смену закончил, машину, ну то есть трактир, к бытовке
поставил, закрыл и до дому. Сегодня прихожу — японский городовой! Нет машины!
Только стекла на земле валяются. И забор проломлен. А до забора след. Я к сторожу —
дежурит у нас пенсионер один — где, блин, трактор?! Он ластами разводит, не знаю, не
знаю, ночью тихо было. Конечно, тихо, ежели два пузыря съешь. Тут не то что трактор,
ядерную атаку проспишь. Я начальство предупреждал, что нормальную охрану надо,
полстройки уже растащили…
— Скажите, Петр Иванович,— перебил я Гнатюка,— трактор был оборудован
сигнализацией?
— Чего? — таращится на меня заявитель, будто впервые в жизни услышал про охранную
сигнализацию.
— Я спрашиваю, сигнализация была? С брелочка или салонная?
— Да на кой ляд в трактор сигнализация! Кому он сдался?!
— Но его ж угнали, стало быть, сдался! А о сигнализации могли бы и позаботиться. Или
крюк какой-нибудь на руль повесить.
— Нет в бульдозере руля. Рычаги только.
— Ну, на рычаг. Как, кстати, двигатель заводится? Ключом?
— Да… Но можно и проводочки замкнуть. Как в машине.
— Это единственный трактор на стройке?
— Нет, еще «Беларусь» старенький есть, но он на месте.
— А на угнанном тракторе только вы работали?
— Есть сменщик, Серега Федин, но он на больняке вторую неделю с язвой
двенадцатиперстной кишки.
Слово «двенадцатиперстной» Гнатюк произнес с глубоким чувством собственного
достоинства. Не лох, разбираюсь…
— Хорошо, едем дальше. Трактор застрахован?
— Понятия не имею. Это в СМУ надо спрашивать.
— Раньше подобные факты наблюдались?
— Да первый раз такая беда! Командир, выручай! Без хлеба же остался!
— Вы подозреваете кого-нибудь? Может, что-то замечали необычное последнее время?
— Чего у нас подозрительного заметишь? Разве что прораб трезвым на работе появится.
Это вот подозрительно.
— Я все понял. Сейчас сделаем осмотр места происшествия. Сфотографируем, запишем,
замерим. А вы передайте командирам, чтоб подготовили заявление на имя начальника
отделения милиции и справку о стоимости трактора.
— Вы найдете его, товарищ следователь? — обжигающий, полный трагизма взгляд
Гнатюка говорит об искренности чувств.
— Найдем, — твердо обещаю я, — вам повезло. Наше отделение специализируется на
розыске тракторов. Собаку, можно сказать, съели. Не вы первый. Пойдемте на стройку.

В отличие от Евгения, который, подобно старине Шерлоку, пишет протоколы осмотров
мест происшествий и раскрывает преступления не выходя из кабинета, я решил
прогуляться на стройку и все увидеть собственными глазами. Гнатюк поднялся со стула,
выбросил окурок папиросы под батарею и двинулся следом, громыхая грязными
сапожищами по чистому отделенческому полу.
Спустя два часа я рассказывал Холмсу-Филиппову о своих сыскных достижениях. Как,
едва не утонув в грязи, прополз от сторожки до забора, за которым следы гусениц
обрывались, как тщательно собрал осколки стекла. Как обошел близлежащие строения,
пытаясь отыскать свидетелей (не нашел), как побеседовал с пенсионером-охранником,
находящимся в тяжелом депрессивном состоянии… Как потом позвонил дежурному,
потребовав объявить по городу план «Перехват», и услышал в ответ крайне
оскорбительные выражения. Можно подумать, гаишнику западло бульдозер на трассе
тормознуть. Не одни ж «мерсаки» ловить?!
Евгений, не перебивая, выслушал, затем оттопырил нижнюю губу и сделал обобщающий
вывод:
— Все это очень странно.
— Очень, — согласился я, — жду мудрого совета.
— Сторожа колоть надо,— подсказал напарник, — трактор — не велосипед, за руль не
укатишь. Не мог он не слышать. Вызывай, вместе побеседуем… Второе. Кому эта
штуковина понадобилась? Я понимаю, «Жигуля» дернуть или мотоцикл. Но бульдозер?
Хотя… У меня на территории в прошлом месяце трансформаторную будку умыкнули,
прямо со внутренностями… А трактор — штука в хозяйстве нужная: огород дачнику
вспахать, бревна перетащить или еще что… Приватизация обратно. Любая частная
строительная фирма на ура за полцены возьмет. Заводы ухитряются ворованные продать…
Тут только одна надежда — на его величество.
- Не понял, на главк, что ли?
— На случай, — Евгений зевнул и вылез из-за стола.— Правда, ни одному менту не
придет в башку проверять трактор на угон. А посему…
— «Глухарек»?
— Не исключено… Вот что еще сделай, — Филиппов взял со стола блокнот, — живет у
меня в этом районе один человечек. Помогает иногда, под настроение.
За два дня службы я успел заметить, что стукачей стукачами здесь называть не принято. В
основном человечками. Иногда «барабанами».
— Человечек не крутизна, так себе, но с братвой тусуется. И гопоту местную хорошо знает.
Я ему брякну, а ты встреться, озадачь. Пускай поспрашивает, может, повезет, услышит чтонибудь.
Человечка звать Славой.
Женька набрал номер, застал человечка на месте и предложил ему под благовидным
предлогом подойти сегодня в условленное место, то есть в отделение милиции, и
спросить Ларина. Через час. Человечек согласился.
Да, кстати, Ларин — это я. Так, на всякий случай, чтоб не вносить путаницу.
Начальник отделения, выслушав мой доклад, по-отечески хлопнул меня по плечу и сказал:
— Что ж, Кирилл Андреевич. Считай, что это твое боевое крещение. Все в твоих руках.
Надеюсь, что ты нас не подведешь. А мы посмотрим, не погорячились ли?
— С чем погорячились?
— Ну как с чем? Может, ты более полезен Родине в качестве врача. К примеру…
Последнее предложение произнесено с интонацией заботы. Вернее, озабоченности. Мне
же весьма льстит крещение трактором. Крестным отцом, вероятно, будет тракторист
Гнатюк.
И вот по прошествии трех пулей промелькнувших суток я сижу на утренней сходке и
докладываю шефу о крещении. То есть о своих потугах в тракторном деле. По стоящему в
углу кабинета телевизору идет жизнеутверждающая комедия советского режима
«Трактористы». А в моей головушке застряла совсем не соответствующая моменту
битловская «Герл».
— Так что по трактору, Кирилл? — повторяет вопрос начальник.
Я распрямляю плечи, подражая Евгению, и уверенным голосом рапортую:
— На розыск трактора ориентирован личный состав и подсобные силы, проведен обход
территории, трактор поставлен на учет в картотеку похищенных вещей. Дана
ориентировка по городу. Проверен на причастность сторож стройки, а также ряд судимых,
склонных к совершению аналогичных преступлений.
Женька тихонько бьет меня по ноге. «Не перебарщивай, старина… У нас нет судимых,
склонных к угонам тракторов».
— Трактор нашелся? — грубо перебивает мой красивый рапорт шеф.
— Ну, я составил план, наметил мероприятия, — мне все-таки далеко до Женькиного
мастерства по развешиванию лапши на командирские уши.
— То есть не нашелся… Хорошо, подождем еще день. Потом посмотрим.
После сходки я спросил у Евгения, что следует понимать под словами «потом
посмотрим»?
- Ну, если трактор не найдется, скорей всего папа предложит тебе отказать угон.
— Это как?
— Ну, что трактор либо сам укатился, либо на детали развалился, либо еще как. Лишь бы
состава преступления не наблюдалось.
— Да как он сам укатиться может?
— У нас уже сами укатывались автобусы, самосвалы, мотоциклы, а также различная
бытовая техника. Никаких проблем.
Женька отчалил по делам. Я прикидываю с карандашом в руках, каким образом бульдозер
мог укатиться сам. Не получается. Ни так, ни этак. Нет у вас, товарищ Ларин, оперативной
смекалки, зато что такое двенадцатиперстная кишка — хорошо знаете, в медицинском
институте этому быстро учили. Опять для внесения ясности скажу, что в милиции я
появился после окончания Санитарно-гигиенического института.

От проектирования трактора-самохода меня отрывает телефонный звонок. На связи —
источник-барабан Слава, которого я зарядил на поиск бульдозера. Слава не выговаривает
буковку «эр», либо совсем проглатывая ее, либо меняя на «эл».
— Есть лазговол, — шепчет источник, будучи в полной уверенности, что шепот не
прослушивается, — надо вст'етиться. Я сейчас с т'убы звоню. В час буду возле мет'о.
Подходите.
— А на трубу-то зачем забрался? — хотел было спросить я, но не успел, источник
отключил связь.
Тем не менее все идет как надо. Два дня назад, встретившись в условленном месте —
ленинской комнате нашего отделения, мы с пользой потратили три часа драгоценного
времени. Два первых из них я грузил Славе, что в районе совершено страшное
преступление, вся милиция на ушах, ожидается приезд министра (приезд действительно
ожидался, правда немного по иному поводу), введены планы «Перехват» и «Сирена».
Поэтому если ты, голубь, что-то знаешь, то, пока не поздно, рассказывай. «Я готов, — попионерски
вскинув руку, ответил Слава, — сп'ашивайте! Кого г'охнули?» — «Никого, —
постучал по деревянному подлокотнику я, — трактор дернули. Со стройки. На Малой
Корытной». Женькин помощник минуту тер татуированной ладонью ухо, после
переспросил: «Кого, гово'ите, г'охнули?» — «Да никого не грохнули!!! — не выдержал я.
— Трактор сперли со стройки! С фигней такой металлической впереди, как ее… Бульдозер,
короче! Понял?» — «Понял», — украдкой оглянувшись на портрет Ленина, кивнул Слава.
— Поспрашивай людишек, удочку закинь, мол, есть человек, желающий купить брату на
день рождения трактор. Глядишь, кто-то проболтается. Мой телефон тот же самый, что и у
твоего друга Евгения Филиппова. Жду.
И вот дождался. Позвонил человечек.
Кожей чувствую, не простой это угон, а сложный. Слишком нагло работали. При живом
стороже, хотя и пьяном, при наличии забора, хотя и деревянного. Сторожа, кстати, мы в
камере десять часов продержали, выпытывая правду. Но когда узнали, что он каждую ночь
нажирается до отключки, выпустили.
В час дня я подошел к станции метро. Она у нас на территории единственная, в десяти
минутах ходьбы от отделения. Слава стоит возле книжного развала, изучая томик Кафки.
Это сурово. Евгению должно льстить, что его барабан убогим бестселлерам предпочитает
мировую классику. Хотя на мой сугубо практический взгляд, первое от второго отличается
количеством минут от начала чтения до момента засыпания.
— Кафка — ложь, но в нем намек… Здравствуйте, Вячеслав.
Источник вздрагивает, возвращает Кафку на фанерный лоток и идет к небольшому скверу,
радующему глаз молодой листвой.
— Значит, есть ст'емная тема, — он сразу, по деловому приступает к делу, — па'у недель
назад Анд'юша Большой Се'ежу Маленького на гуманита'ную помощь 'азвел. Чисто
конк'етно. Большой в Голландии пару машин с лека'йствами выклянчил, якобы в помощь
же'йтвам землет'ясения. А здесь Маленькому толкнул за пол-лимона зеленки. Маленький
начал ба'ыгам втюхивать, уже за два, а те п'ове'или и отказались. Лекарства п'ос'очены.
Ст'елку забили, Большой пальцы стал гнуть, ничего, мол, не знаю, у меня не были
п'ос'очены, а у тебя вд'уг п'ос'очились. Ко'оче, бабки не ве'йнул. А дней пять назад
Маленький в «Альбат'осе» бухал со своими и якобы гово'ил, что этого пидо'а Большого
т'акто'ом пе'еедет. А у б'атвы ведь как заведено — пушку достал, ст'еяй, п'о т'актол сказал
— дави. Иначе не авто'итетно.
— У какой ботвы? — не понял я.
— Да не у ботвы, а у б'атвы, — рассказчик сцепил ладони в дружеском пожатии.
Я пытаюсь в ускоренном режиме обработать полученную информацию. Из перечисленных
названий знакомо только «Альбатрос». Кабак второсортный на той же Корытной. Я там
еще не был, но наслышан. Что касается Большого и Маленького, то это ассоциируется
исключительно с платным заведением на выходе из сквера. Но признаков
некомпетентности я, разумеется, не подаю.
— Послушай, а ты сам-то откуда про все это знаешь? Не сидел ли ты в «Альботросе»
случайно? С Маленьким?
— Нет, отвечаю! Деваха у меня там знакомая лаботает, она этот базал слышала.
— До Большого эти угрозы дошли?
— П'о т'актол не знаю, а то, что за такие кидалова башню полагается снимать, и так ясно. А
Маленький словами з'я не б'осается. Он на учете в детской комнате милиции состоял,
бесп'едельщик то есть. Стало быть, т'актол ему всяко понадобится. Понимаете?
— Да чего уж тут непонятного? Как Большой себя ведет? Не слинял?
— Не-е-е, здесь тусуется. По кабакам да казино. Бабки п'оматывает. Вон ла'йки, видите?
Его хозяйство. Ну, в смысле платят ему.
Я с интересом наблюдаю, как возле указанных ларьков, стоя на четвереньках, блюет
молодой человек в очках.
— Ну хорошо. Спасибо за посредничество, — закончив просмотр, я подвожу итог,— давай
так договоримся — если вдруг твоя деваха услышит еще что-нибудь…
— Конечно, — не дает мне договорить источник, — с'азу же позвоню.

Мы поднимаемся со скамейки.
— Да, вот еще, Ки'илл Анд'еевич, — Слава виновато смотрит на мои ботинки, —
че'вончиком не богаты? На недельку? Кафку хочу купить. Классная вещь, давно ищу.
Я червончиком богат и с чистым сердцем протягиваю его Славе. На «Выстрел
Покалеченного» не дал бы.
Отойдя метров на пятьдесят, я оборачиваюсь и вижу, как источник, крепко сжимая под
мышкой Кафку, по форме похожего на поллитровку, быстрым шагом удаляется от винноводочного
ларька в направлении жилого массива.
— Маленький, значит? — Евгений вылезает из-за стола и садится на подоконник. — Этот
может. Говорят, он как-то в «Альбатросе» с черным забился, что рыбку из аквариума
живьем схавает. И схавал. Отморозок, в общем…
— А Большой чем знаменит?
— Тоже отморозок. После того, как в детстве в лесу заблудился и ноги отморозил. В
бандитах с пятнадцати лет. Короче, один другого стоит. Между собой корефанили, вроде
не ссорились.
— Информация устарела. Большой Маленького на пол-лимона зелененьких кинул,
прикинь? За такое под трактор целую бригаду положить можно.
— Вполне, вполне…— Евгений через окно задумчиво наблюдал, как автокран поднимает
стоящий напротив отделения пивной ларек и грузит его на самосвал. Старший,
наряженный в ярко-рыжую спецовку, деловито командовал, размахивая руками, словно
уличный регулировщик.
— Не убить ли нам трех зайцев одновременно? — Женька вновь повернулся ко мне. —
Подождем, пока Маленький не переедет Большого трактором, и задержим с поличным.
Разом избавим территорию от двух пробитков и найдем трактор! Просто до гениальности!
Я еще плохо знаю характер Филиппова и его методы розыска, поэтому не могу понять,
шутит он или действительно шутит.
— Может, все ж упредить? Не доводить до грешка?
— Они все равно рано или поздно друг друга перестреляют, а мы государству трактор
вернем. Правда, я пока в любом случае не представляю, каким образом мы все это
реализуем.
— За Маленьким «ноги» поставим. Раз трактор уже наготове, то и разборка на носу.
— Я хорошо знаю Маленького, во-первых, он лично нигде не светится, а во-вторых, не
умеет водить трактор. А за всей его шоблой бегать — никаких «ног» не хватит.
— Черт, сроки. Сегодня доложиться надо.
— Ничего страшного. У меня знаешь какой первый материал был? Голубей с голубятни
уперли. Сломали решетку и птичек того, тю-тю. Голуби дорогущие, декоративные. Я тоже
дней десять носился, уж задница мыльной пеной покрылась. Хотелось отличиться, класс
свой показать. Не нашел я никаких голубей, но люди добрые, слава Богу, помогли,
надоумили, как не опозориться. Поймал я по их совету бомжа, который за пару бутылочек
пива вдруг вспомнил, что аккурат деньков десять назад случайно видел, как из незапертой
голубятни вылетели красивые птички и, сделав прощальный круг, скрылись в
направлении Гатчины. То есть улетели. Я подробно записал объяснение и с Богом
задвинул материал в архив. Вывод: сначала научитесь двери закрывать, а уж потом в
милицию приходите.
— Трактор не голубь, сам не улетит…
— Объект не важен, важен принцип. А на ноги я рассчитываю исключительно
собственные. Ибо ими управляет собственная голова. А ноги, которыми управляет чужая
голова, годятся только для топтания по плацу.
Женька вновь повернулся к окну. Автокран развернулся и исчез за углом, следом уполз
грузовик с пивным ларьком на борту.
— Наконец-то… Догадался какой-то умный человек этот курятник из-под окон убрать.
Хоть гопоты не будет. Зато теперь — какой пейзаж. Репин!
— Раз Маленький лично с Большим разбираться не пойдет, значит, кого-то отправит, — я
возвращаюсь к больной мозоли, — кого-то из своих. Того, кто умеет водить трактор.
Трактор ведь не «вольво», в нем даже руля нет, надо знать, за какой рычаг дергать.
— Да брось ты! — категорически не соглашается Евгений. — Маленький про трактор
сгоряча брякнул, в сердцах, ему проще киллерюгу нанять с пистолетом, безо всяких
тракторов.
— Может и так, конечно, но только у меня ничего другого нет. Не верю я в совпадения.
Сначала происходит базар, потом трактор пропадает. Завтра Большого найдут со следами
гусениц на лице и с признаками насильственной смерти. Вернее, след-то будет, лица не
будет.
— Так что ты предлагаешь?
— Мне нужны люди Маленького. Должен же быть у кого-нибудь список его команды?
— В отделе кадров ихнем… Только запрос не забудь напечатать. И колотуху в нашей
канцелярии поставить. Через час список получишь.
— А серьезно?
Евгений пожал плечами, слез с подоконника и, открыв сейф, достал толстую
бухгалтерскую книгу.
— Есть у меня несколько его бойцов. Записывай.
Он начал диктовать фамилии, клички, адреса. Шестым по счету был некий гражданин
Корытин Александр, двадцати пяти годков, по кличке «Танкист».
— Танкист или Таксист? — насторожился я.
— Танкист.

— А почему танкист?
— Он в Афгане на танке воевал. Вследствие чего контуженный. Года два как с Маленьким
крутится.
— Погоди, погоди… Что танк, что трактор. Те же рычаги, те же гусеницы. Только пушки
нет. Корытин в танке на педали жал или из пушки стрелял?
— Откуда ж я знаю? Но вроде любой член экипажа должен уметь управлять танком.
— Дай-ка мне адресок этого Корытина. Женька отыскивает глазами строчку, называет
улицу и номер дома. Я замираю в трепетном волнении.
— Блин!!! Он же живет прямо напротив стройки!
Мы напряженно смотрим друг другу в глаза. Это, я б сказал, заявка на победу!
Дорогу осилит идущий, трактор отыщет непьющий!
Мой душевный подъем нарушает дежурный, влетевший в наш тихий кабинет ясным
соколом, чуть не сорвав дверь с петель.
— Женька, ты сегодня на шухере по графику. Заявочка есть. Директриса магазина
прибежала, десяточки, продуктового. Ларек их пивной украли, точнее, пропал. Который за
отделением стоит, точнее, стоял. На обед пошла, бах, а ларька нет! Утром стоял, а сейчас
как сквозь землю. Вместе со всем барахлом и вчерашним пивом. Вон, слышишь, в
коридоре директриса белугой воет. Выйди, успокой. Тем более твоя земля, тебе и искать.
Евгений похож на акулу, проглотившую купающегося ежика. Размахивая плавниками и
щелкая челюстью, он вылетает из кабинета, словно торпеда из люка.
Да, обидно. Счастье было так близко. В трех метрах от окна.

---

Слежка оказалась совсем не романтическим и, главное, весьма не простым делом. Через
пятнадцать минут я убедился, что этой процедурой должны заниматься специально
обученные люди. Я, правда, не собирался садиться Танкисту на хвост, все получилось, в
общем-то, случайно. Решил пройтись по его соседям, потолковать, жалобы выслушать. Кто
его знает, вдруг Корытин на тракторе засветился или «Справочник тракториста» просил
почитать?
Подхожу к подъезду, а из него навстречу сам Танкист-Тракторист. В спортивных одеждах и
с сумкой-бананом на плече. Черепом повращал, будто башней танковой, и двинул к
«восьмерке», на детской площадке припаркованной. Я с пути-дороги вовремя отошел, он
меня не заметил. Рожа у него, как у «тигра» времен Курской дуги. Смотреть на такую
рекомендуется только через амбразуру дзота. Или, на крайняк, сквозь прицел
противотанкового ружья. За «восьмеркой» я бы, конечно, не погнался, да и не на чем, но
Таксист не воспользовался индивидуальным транспортным средством. Минут пять
повозившись в салоне, он выполз наружу, закрыл дверь и отправился путешествовать
пешком.
Путь бандита пролегал через местный стадион «Олимпиец», где в свое время вырос не
один олимпийский чемпион. Танкист пересек заросшее по колено футбольное поле,
прошел мимо административного корпуса, перемахнул через забор и оказался на
проспекте. Покрутившись в народе, он направился в сторону жилого массива, состоящего
в основном из зданий с элитными квартирами.
Я чувствовал себя ужасно неловко. Мне казалось, что даже греющиеся на солнышке коты
таращатся исключительно на мою персону. А прохожие показывают на меня пальцами и
кричат: «Смотрите, смотрите, — он сидит у того на хвосте!» Когда Танкист пару раз
оборачивался назад, я был готов сгореть от стыда. Если я попадусь ему на глаза в третий
раз, то получу кулаком по лицу. К счастью, фигурант не обернулся, резко свернув в арку
огромного «сталинского» дома. Я прибавил газку и последовал его примеру, махнув рукой
на конспирацию. В конце концов, может, мы идем в один и тот же дом и в одну и ту же
квартиру. Бывает? Запросто. Так и объясню, если что. Если успею.
За аркой раскинулся фешенебельный, заботливо ухоженный дворик. Дом в проекции
представлял собой литеру «П», и я находился как раз у верхней перекладины. В центре
зеленел скверик с газовыми фонарями и стерильно белыми скамеечками, по правую руку
от меня ютился огражденный сеточкой паркинг на десяток машин, по левую — мусорный
контейнер евростандартного образца. В доме, как я успел заметить, не имелось никаких
заведений типа магазинов, кафе и всяких прачечных, он целиком предназначался для
жилья. Танкист покатил прямо, в пустующий сквер. Дойдя до середины, остановился,
присел на скамеечку и принялся шарить блуждающим взглядом по верхним этажам дома.
Я, дабы не торчать в арке, мешая пешеходам, сместился влево, к помойке, и, якобы скуки
ради, принялся изучать ее содержимое, приглядывая за фигурантом.
Фигурант отдыхал минут пять, не больше, наслаждаясь сигареткой. Выбросив «бычок»,
поднялся и уверенным чемпионским шагом двинулся в третий от арки парадняк.
В принципе, можно было закругляться. Это я о себе… Скорее всего, товарищ пришел в
гости. К любимой девушке, любимому юноше, чужой жене. И ждать его имело смысл лишь
при одном условии. При полной уверенности, что из квартиры он вернется на
ворованном тракторе.
Но мой разогретый охотничий инстинкт уже не могли заглушить никакие логические
доводы. Я оторвался от европомойки, метнулся к скверу, подобрал выброшенный
объектом окурок и устремился к подъезду. Дверь, как и положено элитному жилью, имела
кодированный замок, который я без труда открыл, нажав на все кнопочки одновременно.

Лифт стоял внизу. Я застыл на пороге, превратившись в слух и в прибор ночного видения
одновременно. Шаги раздавались в районе третьего этажа. Поведение Танкиста меня все
больше и больше настораживало. Оно было слишком не характерно для бандита нашего
времени. Имея тачку, переться в такую даль пешком, вместо того чтоб прокатиться на
лифте, карабкаться по ступенькам… Нет, наши бандиты в булочную на своих двоих не
ходят.
Отстояв положенный срок, я совершил скрытый маневр, переместившись к почтовым
ящикам. Опять прислушался. Бандитские шаги затихли, и тут же раздался жалостливый
скрип дверных петель; Так жалобно могут петь только петли общественных дверей.
Никаких других звуков, вроде звонков или звяканья ключей, я не запеленговал, хотя
слышимость в подъезде, как в огромной пустой металлической бочке. Я быстро нажал
кнопку лифта и под шумовым прикрытием бросился наверх, преодолевая лестничные
марши со скоростью бегущего за дичью голодного гепарда.
На последнем этаже, кроме трех квартир, присутствует лестница, ведущая на чердак, и
ниша с электрощитом. Таксист не присутствует. Я на цыпочках поднялся выше, к
чердачной двери, и на полпути замер. Могу поклясться погонами начальника, что в
щелочке между косяком и дверью мелькнул луч фонарика. Идти дальше нет никакого
резона. Стоим, ждем. Экскурсия сукина сына на чердак продолжается целую четверть часа,
и мои ноги начинают потихоньку скучать от безделья. Наконец она завершается,
экскурсант направляется к выходу. Я бесшумно спрыгиваю вниз и прячусь в нишу, где
темно, как ночью в гробу. И вовремя! В смысле, не в гроб вовремя, а в нишу.
Петли вновь рвут ухо, как расстроенная скрипка, затем доносятся звуки какой-то возни,
после чего на площадку спускается герой моего романа, застегивая на ходу молнию сумки.
Не вызвав лифта, он легким галопом слетает вниз. Бежать за ним незаметно смогла бы
только балерина в шапке-невидимке, поэтому я отказываюсь от преследования. Сейчас
мне гораздо интересней, что мой контуженный друг делал на чердаке. Версии о всякого
рода испражнениях я исключаю как несостоятельные. На это есть первые этажи.
Чердачная дверь заперта на висячий замочек, весом в пуд. Я по инерции дергаю его, и
планка, держащая дужку, падает к моим ногам. Замок — на ногу. Прекрасно. Фонарика у
меня нет, и я пользуюсь услугами «Крикета». Впрочем, обогнув колонну — опору крыши, я
попадаю в полосу света, льющуюся сквозь небольшое окошечко, вид из которого я нахожу
изумительным. Двор как на ладошке. Полюбовавшись с минуту-другую, я вспоминаю, что
пришел сюда не за этим, и продолжаю внимательный осмотр чердака. В паре метров от
окошка мой острый взгляд обнаруживает грубо сваленные отходы активной человеческой
деятельности, проще говоря, мусор. Куча смотрится здесь, как экскаватор в Лувре. Даже
старина Берримор догадался бы, что ползать по загаженному чердаку, собирая старый
картон, доски, тряпки и кирпичи, складывая их в темный угол, станет только законченный
эстет. Я опускаюсь на корточки, аккуратно разгребаю кучку, рискуя подцепить и принести
домой какую-нибудь бактерию-палочку. Пальцы работают виртуозно, можно сказать
хирургически. Очень скоро они упираются в твердый предмет, обернутый грубой
материей. Я подношу зажигалку к находке, осторожно приподнимаю краешек тряпки.
Передо мной, словно живой, лежит самый настоящий, самый огнестрельный карабин с
оптическим прицелом. От волнения я резко выпрямился, разбив буйну головушку о балку
под потолком. Это немного успокоило, и я вновь обрел способность к холодному анализу.
«Руками не трогать! А ну положи на место! Не твое!»
Я быстро предал куче девственный вид, из кармана достал подобранный в сквере окурок и
присоединил к композиции. Пусть теперь Танкист только посмеет сказать, что он тут не
был. Был! Слюни на хабарике! Завершив творчество, я вернулся к окошку, еще раз обозрел
дворик и с осторожностью канатоходца покинул чердачок, повесив замок на место.
В лифте я уловил дурной запах. Осмотрелся, пытаясь найти источник зловония. Разжал
ладони и нашел.
Вляпался.

---

— Выход тут один. Ждать, — авторитетно заявляет Евгений, выслушав мой
взволнованный рассказ, — сидеть и тупо ждать, пока он не придет за стволом. А дальше
по обстановке. Будет Большого мочить, что ж — пускай. Пальнет, собираться начнет, а мы
тут как тут. Хенде хох! С поличным возьмем — он наш.
Филиппова откровенно удивил такой поворот событий, хотя лично я не удивлен
нисколько. С точки зрения дедукции все закономерно. Единственное, что пока не
вписывается в стройную логическую цепочку, это трактор. Действительно, сейчас я и
близко не представляю, каким образом Танкист воспользуется угнанным агрегатом.
Можно, конечно, сначала подранить, а затем задавить Большого. Теоретически.
— А если не с поличным?
— Тогда он скажет, что залез на чердак подстрелить задолбавшую карканьем ворону, а то и
вообще ошибся дверью. Нет, старина, здесь надо брать только с поличным. Есть у меня по
этому поводу одна умная мысль. Ты, кстати, карабин не брал в руки?

— Я без спроса чужие вещи не беру.
— Правильно, — Женька заряжает в машинку чистый лист, но к работе не приступает, —
вообще-то не хочется мне Большого выручать. Плохой он человек. Неизвестно скольких
сам завалил. Но, с другой стороны, козлами не рождаются…
Женька вздыхает и начинает выстукивать одним пальцем мелодию на машинке.
В доме, на чердаке которого я обнаружил ужасную находку, проживает Андрюша Большой.
Вместе с двумя женами, таксой по кличке «Омон» и приходящей любовницей. Теплыми
летними вечерами он выгуливает собаку во дворе, громко командуя: «Омон, ко мне! Омон,
сидеть! Омон, взять!». Все это удалось мне узнать от соседей, в основном состоятельных и
неразговорчивых людей. Заветное окошечко чердака располагалось как раз напротив входа
в Андрюшин подъезд.
— Времени, к слову, у нас не так много,— отрывается от музыкальной шкатулки Евгений,
— по личному опыту знаю, что оружие на огневую позицию приносят накануне стрельбы.
К тому же завтра суббота, выходной. В отделе будет только дежурный наряд, то есть
гораздо меньше шансов отреагировать быстро. Н-да, а говорят, что у нас вывелись
профессионалы… Наглое вранье. Хоть в чем-то, но остались.
— Слушай, а с трактором-то как быть?
— Не переживай. Большой, когда узнает, что ему шкурку сохранили, купит пять тракторов
и тебе подарит. Трактор — фигня, вот где мне ларек искать?..

---

Засада, как выяснилось, еще более неприятное времяпрепровождение, чем слежка. К тому
же ужасно скучное. Вот уже четвертый час я вынужден оставаться без воды, пищи,
плотских утех и нормального человеческого общения. Даже книжку с картинками не
полистать в связи с отсутствием на чердаке электрического освещения. Женька догадался
взять для себя плеер и теперь трясет башкой в такт музыке. Я же могу развлечь себя
исключительно перемножением двузначных чисел в уме, вычисляя, когда смогу
приобрести «Жигули» первой модели, живя на одну зарплату. Получается — никогда,
отчего становится нестерпимо больно. Но я не отчаиваюсь окончательно, помня, что
главное — это моральное удовлетворение. А на моей новой работе его, похоже, можно
огрести сполна.
Евгений притаился за плитой шифера, оставшегося, вероятно, после ремонта кровли.
Место довольно удобное, вход на чердак просматривается отлично, главное, не уснуть.
Коллега сидит на специально принесенном складном стульчике и неудобств практически
не испытывает. Мне, как молодому (дедовщина, блин!), досталась менее комфортабельная
позиция. Я расположился на трубе, тянущейся вдоль пола, слившись с ней в единое целое,
как с любимой женщиной. Двери я не вижу, моя задача наблюдать за окошечком. Труба не
совсем гладкая, и, если я пролежу на ней еще пару часов, то буду похож на стиральную
доску. Двигаться не рекомендовано. Любой шум может насторожить врага. Внизу возле
помойки работает группа прикрытия. Именно работает, в отличие от нас. Пара участковых
и постовой, наряженные в ближайшем жилищно-эксплуатационном управлении
дворниками, вылизывают вениками прилегающую к бачкам территорию. Все уже
вылизано, и, дабы не вызывать подозрения, участники операции незаметно рассыпают
собранный мусор и приступают к работе вновь. Они снабжены передающим устройством
типа рация и в случае появления объекта дадут нам знать.
Нас с Женькой на чердаке двое, для остальных желающих посмотреть киношку мест в
зрительном зале не нашлось, мал чердачок. Таким образом, основная нагрузка по
задержанию террориста-затейника ложится на наши не очень широкие плечи. Танкист, как
любой нормальный бандит, два раза в неделю ходит в спортивный зал, где молотит грушу
и качает пресс. У нас на пресс времени не остается, но Евгений меня успокоил. «У них
пресс, а у нас пресс-хата». Не знаю пока, что это такое, но звучит убедительно. Сейчас у
меня в кармане, помимо пистолета, газового баллончика, наручников и электрошокера,
притаился молоток. Так, на всякий пожарный…
Время в засаде тянется медленно, ведь ты не знаешь, когда и чем она закончится, но
каждый раз, глядя на часы, надеешься, что следующая минута последняя. Сейчас без
четверти семь по Москве, суббота. Когда я из чисто праздного любопытства
поинтересовался у Евгения, могу ли рассчитывать на сверхурочные — за работу в
выходной день, он ответил, что могу. Рассчитывать. Но не более. Да мне и не надо…
Предыдущий почетный караул покинул пост в три часа дня, отсидев полусуточную норму.
Соответственно, если ничего не произойдет, нас сменят в три ночи. На чердаке ужасно
душно и много комаров. Комары ранние, голодные, а поэтому злые. Также беспокоят
крупные и мелкие грызуны, наводнившие чердак в большом количестве. Они бегают по
полу, норовя укусить. Хорошо, что я на трубе.
В очередной раз подношу светящийся циферблат часов к носу и вздрагиваю. За дверью, с
той стороны, слышны характерные звуки отпираемого замка. Да ты любитель, парниша…
Прицепить такой огромный замок на едва живую планку? Дилетантство. Я бросаю взгляд
на напарника. Он выключил плеер и кивком дал понять, что все услышал. Как это у него
получилось при надетых наушниках, не знаю. Наверное, привычка. Через секунду дверь
приоткрывается, и в щель проникает узенький фонарный лучик. Я вжимаюсь в трубу с
силой, многократно превышающей силу самых страстных любовных объятий. Лучик бегло
шарит по углам и, не высветив ничего подозрительного, гаснет. Женька сполз со стульчика
на предварительно подстеленную газету (опыт, опыт!) и не спускает глаз с вошедшего, а
палец — с пистолетного крючка. Танкист, тоже нарядившийся дворником (ну никакой
фантазии — ни у нас, ни у них), подпирает дверь изнутри и, пригнувшись, крадется к куче
мусора. Давай, кореш, действуй. Кореш действует не спеша, видно, не торопится.

Откапывает свой карабин, передергивает затвор, возвращается к окну и вжимается правым
глазом в окуляр. Затем приоткрывает окошко, положив оружие рядом. Смотрит на часы.
Блядские комары!!! Извините, но других слов в сложившейся ситуации подобрать просто
невозможно! Так нагло пользоваться беспомощным положением жертвы могут только эти
мерзкие твари. Сразу дюжина расселась на моей физиономии и посасывают мою
драгоценную кровушку, а пара самых оборзевших занимаются любовью прямо на носу. Я
сжимаю зубы от боли, но терплю. Любой шорох может привлечь внимание и сорвать
операцию. Танкист, похоже, испытывает те же трудности, но у него свободны руки, а мои
вцепились в трубу. Сколько он собирается таращиться в окно? Еще пятнадцать минут, и я
скончаюсь от острой кровопотери. Ага! Кажется, дождались…
Корытин занимает удобную позу, просовывает в окошко ствол карабина, вытирает
вспотевший лоб рукавом (волнуется, гад!) и вновь припадает глазом к окуляру. Целится
долго, кажется, вечность. Наконец плавным, но едва уловимым движением пальца жмет
на спусковой крючок.
Щелк!.. Дубль два — щелк!.. Судорожное передергивание затвора. Дубль три — шелк!.. Не
стреляет, сволочь! Отсырела! Танкист, забыв про конспирацию, громко матерится и лупит
по прикладу кулаком. Все равно не стреляет. И не может!!! Ибо патроны в обойме
фальшивые, как водка в нашем магазине. Извращенная фантазия Евгения Филиппова…
Даже когда мы, дружно гремя костями, выпархиваем из укрытий, бедняга не обращает на
это никакого внимания, продолжая с упорством мазохиста истязать карабин…
На выходе с чердака я даю волю эмоциям.
— Ты чего? — спрашивает Женька.
— Комары, блин…
— Так попросил бы у меня мазь. Я думал, у тебя есть.
Да, как все-таки мне далеко до Евгения, В отделении пришедший наконец в себя после
моего удара молотком Танкист спросил:
— Дело шить будете?
— Красиво шить не запретишь,— ответил Филиппов.
Пока напарник писал в дежурке рапорт о задержании, я сидел в кабинете за его столом,
морально готовясь к первому в жизни допросу. Инспектор Ларин — всемирная история,
банк «Империал». В Женькиной машинке заправлен лист с недопечатанным документом.
«…Исходя из показаний свидетелей, видевших в микрорайоне английского иллюзиониста
Копперфильда, специализирующегося на фокусах по исчезновению крупногабаритных
предметов (поездов, самолетов, зданий и т.п.), можно предположить, что пивной ларек
пропал в результате его репетиций, без умысла на кражу. Таким образом, состава
преступления в данном случае не установлено. Принимая во внимание вышеизложенное,
постановил:
Уголовного дела по данному факту не возбуждать, материал проверки прекратить и сдать в
архив.
Разъяснить заявителям их право обращаться на гр. Д. Копперфильда в народный суд, в
гражданском порядке…»
Вероятно, Копперфильд — это тот, в рыжей спецовке.

---

Трактор нашелся через месяц. Можно сказать, случайно, хотя случайностей в нашем деле,
как я уже говорил, не бывает. В милицию позвонил неизвестный патриот и доверительно
сообщил, что на соседнем дачном участке появился подозрительный трактор. Хозяин
участка, обнаглевший донельзя, за бешеные деньги корчует желающим лес…
Остальное было делом техники. Оказалось, что трактор злодею продал сам тракторист
Гнатюк за три ящика водки, и сам же, паскудник, перегнал его на дачу клиента…
Очень обидно. Ведь я столько времени убил, раскалывая Сережу Маленького и Сашу
Танкиста, дознаваясь, куда они, козлы, дели трактор… Еще обидней, что весь наш
героический труд вообще пропал даром, ведь через месяц Андрюшу Большого все равно
грохнули. Забросали гранатами, когда он выгуливал таксу.
Интересно, имеет ли отношение к этому событию угон экскаватора, случившийся
накануне? Будем проверять. Ничего другого все равно нет…
|

Закладка в соц.сетях