Жанр: Электронное издание
evlampia
... - отрезала Вера, но глаза у нее заблестели.
- И я горькую не употребляю, дамское в холодильнике стоит, красненькое,
сладкое... Ну так как, а? Помянем несчастную, поболтаем.
- Гони, - велела Вера, - и то правда, отдохнуть пора, с раннего утра
возилась, без роздыха, прямо спину свело. Дуй к себе, пока я картошечку
сварю.
Я выскочила на улицу и понеслась в ближайший магазин. Очень хорошо, что
Вера Салтыкова любит выпить, и очень плохо другое: я-то алкоголь совершенно
не переношу, просто на дух не перевариваю. А придется пить вместе с теткой,
чтобы у той развязался язык. У прилавка маячили две личности неопределенного
возраста с опухшими лицами.
- Слышь, дочка, - прохрипела одна непонятного пола, - дай денег на хлеб.
- Нету, - отрезала я.
- Нету на батончик, отсыпь на водочку, - жалобно просипело второе
существо.
Меня всегда привлекают люди, говорящие правду, потому второму бомжу я
протянула рубль. Купив две бутылки крепленого вина, я аккуратно открыла одну
и стала выливать содержимое на клумбу возле супермаркета.
- Эй, погодь, - закричал один из алкоголиков и кинулся ко мне, - что
делаешь-то?
- Вино выплескиваю, бутылка пустая нужна.
- Дай выпью.
- Только не из горлышка, неси стакан.
- Не вопрос, - обрадовался парень и протянул грязную литровую банку, -
сюда лей.
Я наполнила сосуд и потом, купив в бакалейном отделе пакет вишневого
сока, перелила его в освобожденную емкость. Вышло здорово, даже вблизи было
невозможно заметить разницу. Прихватив еще колбасы, банку зеленого горошка,
грамм триста сыра и пачку масла, я вернулась к Вере.
- Вот, что было.
- А и здорово, - обрадовалась Салтыкова, - картошечка поспела, колбаска
какая? "Докторская"? Отлично, жирную я не люблю.
- - Я тоже.
Обрадовавшись схожести вкусов, мы сели за стол. Я всплеснула руками:
- А хлеб?
- Ща порежу, - пообещала Вера и отвернулась к кухонному шкафчику.
Я быстренько налила ей портвейна, а себе вишневого сока и предложила:
- Давай, не чокаясь, за упокой.
Вера мирно опрокинула стакан. Я тоже не подкачала и разделалась с соком.
Честно сказать, я больше люблю томатный, но вишневый все же лучше, чем
портвейн.
Мы положили на тарелки картошку, и тут зазвонил телефон. Вера пошла в
комнату, я быстренько повторила операцию по розливу. После второй дозы у
хозяйки покраснели щеки. Потом она очень удачно захотела выйти в туалет и по
возвращении получила третий стакан. Одним словом, через полчаса дама
оперлась локтями о стол и слегка заплетающимся языком спросила:
- Любовные романы любишь?
- Обожаю, - покривила я душой, - целый день только их и читаю.
- Так я тебе про нас и Соньку расскажу такой роман! Хочешь послушать?
- Очень, - радостно воскликнула я, - вся внимание.
ГЛАВА 9
Мать Сони Репниной была любвеобильной дамой и без конца выходила замуж.
Конечно, каждый портит свою жизнь как хочет. Кто-то пьет горькую, кто-то
балуется наркотой, ну а Лидия Ивановна обожала менять мужей. Сколько их было
на самом деле, старшая дочь, Верочка Салтыкова, и сосчитать не могла. Ее
родной папа Андрей ушел от маменьки году этак в 70-м, когда Вере исполнилось
пять лет, и она его хорошо помнила. Вернее, запомнился не столько папа,
сколько тот факт, что, убегая из дому, он метнул в спокойно улыбающуюся маму
табуретку. Она просвистела над ухом Лидии Ивановны и попала в большой шкаф,
мигом разбив зеркало.
- Ну и... с ним, - сказала мамочка.
Верочка была еще очень маленькой, но такие слова хорошо знала. Мама пела
в ресторане, и подвыпившие посетители частенько ругались.
- С кем, - спросила девочка, - с папой или шкафом?
- С обоими, - ответила мать, потом подумала и добавила:
- Все же от гардероба больше пользы, и по бабам не бегает.
Потом появился дядя Сеня, у которого имелась своя дочка Галка, на год
старше Веры. Он прожил с Лидией Ивановной два "сезона" и скончался. Лидия
удочерила Галю и стала тянуть двух девочек. Но одна она оставалась недолго.
Буквально через пару месяцев вдова вышла замуж. Нового супруга звали
Николай, он был на десять лет младше молодой жены и имел пятилетнюю сестру
Антонину. Дядя Коля не понравился ни Вере, ни Гале. Он играл на гитаре в
каком-то, как тогда говорили, вокально-инструментальном ансамбле и пил
горькую. Вернее, употреблял все: горькое, сладкое, кислое... Напившись
пьяным, начинал драться, бил девочек и Лидию. Мамочка совсем было собралась
разводиться с извергом, но тут господь взял дело в свои руки, и Николай
попал под машину. Естественно, Тоня осталась с Лидией Ивановной. Далее в
жизни певицы случились по очереди Иван, Саша и Саша. Из-за того, что имена у
последних мужей оказались одинаковыми, девочки звали их, как царей:
Александр Первый и Александр Второй. Детей у них, слава богу, не было. Потом
последовали романы с Виктором и Семеном, а в 1978 году Лидия Ивановна опять
сошлась с Андреем Салтыковым. Мужик к тому времени полностью отказался от
искусства и занялся... пошивом сумок. Словом, стал тем, кого в далекие
советские времена звали цеховиком. На небольшой подмосковной фабрике,
расположенной в богом забытом городке Пенкин, шились отвратительные,
уродливые изделия, зато кожа на них шла превосходная. Андрей мигом
организовал дело. За счет экономного раскроя материала стали получаться
большие остатки, и из них мастера тачали шикарные сумки, на подкладках
которых был нашит ярлык: "Париж". Готовая продукция реализовывалась через
знакомых директоров магазинов. Потом Салтыков осмелел, стал закупать кожу, и
подпольное производство заработало на всех парах. Впрочем, так же в те годы
шили джинсы и мужские "фирменные" рубашки с планкой и воротничком на
пуговицах. В 1980-м родилась Сонечка, единственная родная сестра Веры. И
хотя девочек разделяло пятнадцать лет, они относились друг к другу очень
нежно, в особенности старшая, всегда опекавшая младшую. Вера недолюбливала
Галю и Тоню. В подростковом возрасте она жутко ревновала к ним Лидию
Ивановну. Девочки постоянно ругались, даже дрались. Конец распрям положил
Андрей. Он явно не хотел видеть дома посторонних подростков, постоянное
напоминание о череде других мужей супруги. Поэтому Салтыков поступил просто.
У Гали неожиданно обнаружился порок сердца, ее отправили жить и учиться в
специальный подмосковный санаторий, а у Тони заболели легкие, и девочка тоже
оказалась в "лесной школе". Их никто не бросил. И Лидия, и Андрей часто
навещали детей, привозили им одежду, сладости, игрушки, но домой больше не
брали никогда, даже на Новый год. В 1986 году Салтыков легализовал бизнес,
стал кооператором. Удивительное дело, но многие дети строят свою жизнь таким
образом, чтобы ни за что не повторить судьбу родителей. Верочка, обладавшая
неплохим голосом и отличным слухом, не захотела стать, как Лидия, певицей.
Ее привлекала спокойная денежная профессия ветеринара. Девушка поступила в
академию, закончила ее и теперь спокойно работала в клинике. Замуж она пока
не вышла, да и не очень хотела - насмотрелась в детстве на семейную жизнь
матери.
Соня была совсем другой - вертихвосткой, глуповатой и ленивой. Как ни
старались отец и мать, в институт младшая дочь не попала. Андрей хотел было
отдать ее на платное отделение, но тут у Сони случилась любовь, и она
выскочила в семнадцать лет замуж за Сергея Репнина. Обрадованный Андрей
купил дочери квартиру и махнул рукой на ее высшее образование, Однако через
полгода Софья развелась, но фамилию оставила, не захотела вновь заводить
канитель с документами. Работать она тоже не желала, предпочитая брать
деньги у родителей и жить в свое удовольствие. А удовольствие Соня понимала
просто - хорошая еда, сладкая выпивка и отличный любовник. Впрочем, если без
первых двух слагаемых счастья девушка еще могла обойтись, то мужчина
требовался ей всегда: Причем Соня любила заводить романы с тридцатилетними,
сверстники ее не привлекали - торопливые, безденежные мальчики.
- Она меняла мужиков, словно колготки, - бормотала Вера, - никак
остановиться не могла.
От одного плохо пахло, у другого оказались кривые ноги, третий храпел,
четвертый урод, пятый...
Даже Лидия Ивановна, не отличавшаяся особенным целомудрием, удивлялась. А
Андрей разозлился и велел дочери остепениться и устроиться на работу. Но
Соня не послушалась и продолжала порхать по клубам и ресторанам. Тогда отец
обозлился и перестал давать ей деньги. Соня фыркнула и бросила:
- Подумаешь, и без тебя проживу, старый дурак!
- Ты как со мной разговариваешь! - взбеленился тот. - Выросла, в
проститутку превратилась, в кого только ты такая?
- Вся в тебя и в мамочку, - парировала Соня. У нее был острый язык, и за
словом в карман она не лезла.
- Немедленно извинись перед матерью, - прошипел отец.
- Еще чего, - взвилась Соня, - у нее сколько мужиков было, и вроде как
нормально, а я блядь?
- Я выходила замуж, - попробовала расставить точки над "i" Лидия
Ивановна, - всегда жила в законном браке, а ты таскаешься по парням...
- Можно подумать, что штамп в паспорте меняет дело, - захохотала
непочтительная дочь, - блядь и есть блядь, как бы мужней женой ни
прикидывалась. Сколько у Верки папочек было? Десять? Двенадцать?
Лидия Ивановна только растерянно моргала, а Андрей Иванович схватил
дочурку за нежные запястья и выкинул на лестницу с воплем:
- Чтобы ноги твоей, развратная дрянь, тут больше не было!
- Насрать на вас три кучи, - проорала Соня, стоя во дворе, - чтоб вы
сдохли, лицемеры!
Естественно, после такого выяснения отношений все контакты между
родственниками были по рваны. Соня попала в тяжелое положение. Когда отец,
лишив материальной поддержки, выгнал ее из родительского дома, у нее как раз
случился "простой", в череде любовников образовалась брешь, и денег на житье
взять было неоткуда. Вера, конечно, помогала сестре, но много она дать не
могла. Пришлось Софье, наступив на горло собственной песне, устраиваться на
работу. Девушка была настоящей красавицей, и ее охотно взяли в элитный салон
"Лилия", торгующий дорогущими букетами, икебанами и горшечными растениями.
Зарплата была невелика, зато в торговую точку частенько заглядывали богатые
мужики, и Сонечка просто расцвела, любовники менялись, словно кадры в
кинопленке...Но весной, где-то в марте, а может, и в апреле, Вера не помнила
точно, она пришла к Соне без звонка, просто работала тогда на машине
ветеринарной "Скорой помощи" и была на вызове буквально в соседней с Сониной
квартире. Время близилось к одиннадцати вечера, и Верочка подумала, что
сестра дома. Мысль о том, что у нее, скорей всего, в кровати мужик, пришла
старшей сестре в голову только тогда, когда Соня приоткрыла дверь и
недовольно протянула:
- Чего тебе?
- Вот, заскочила проведать, - ответила Верочка, окидывая взглядом черный
коротенький пеньюар, красовавшийся на сестре.
Потом она увидела на вешалке дубленую мужскую куртку и уловила запах
хороших сигарет. Соня, несмотря на легкость поведения, вела здоровый образ
жизни: не пила, не курила и даже посещала тренажерный зал.
- Давай завтра встретимся, а? - предложила Софья. - Гость пришел.
- Ладно, - пожала плечами Вера, - мешать не стану.
Но завтра ей было некогда ходить по гостям, и к сестре она собралась
только через неделю, но теперь, наученная горьким опытом, предварительно
позвонила.
- Да, - прошелестела Соня тихим голосом.
- Ты заболела?
- Так, ерунда.
- Я сейчас приеду.
- Не надо, у меня просто насморк.
Но Вере очень не понравился какой-то убитый тон сестры, и она мигом
кинулась к ней.
Когда Софья распахнула дверь, старшая сестра чуть не заорала. Лицо
младшей напоминало подушку: опухшее, сине-желто-зеленого цвета, заплывшие
глаза превратились в узенькие щелочки, а рта просто не было, вернее,
казалось непонятным, где кончаются ссадины и начинаются губы.
- Что с тобой? - выкрикнула Вера.
Соня зарыдала. Сквозь всхлипы старшая сестра с трудом разобрала правду.
Сонечку избил очередной любовник, приревновал ее и разделался с
изменницей по-свойски.
- Немедленно собирайся, - велела Вера.
- Куда? - пролепетала Соня.
- Сначала в травмопункт, где дадут справку о побоях, потом в милицию.
- Нет, - упиралась Соня.
Но старшая сестра была настроена решительно.
- Одевайся.
- Не пойду, - зашлась в рыданиях младшая.
- Почему? - удивилась Вера.
И снова ей пришлось напрячься, чтобы понять бормотание сестры, но даже
разобрав слова, она не могла поверить своим ушам: Сонечка влюбилась.
- Он замечательный, - рыдала сестра, - потрясающий, красавец, мне нужен
только он, я хочу выйти за него замуж.
- Где он работает?
- Не твое дело, - ответила Соня. Вера так и замерла с открытым ртом.
- Где?
- Не твое дело, - повторила Сонечка.
- Значит, не слишком обеспечен, - поинтересовалась Вера, думая про себя:
"Ну, эта любовь ненадолго".
Но тут сестра удивила ее еще раз:
- Плевать на деньги, главное, что он рядом. Он меня обожает, он
замечательный, он...
- Он тебя избил до полусмерти, - взвилась Вера.
- Бьет - значит, любит, - выдала стародавний постулат Соня, - он очень
ревнивый. Кстати, ты больше ко мне не ходи.
- Почему? - растерялась старшая.
- Он не разрешает, хочет, чтобы я общалась только с ним.
- У него есть имя?
- Есть, - впервые ухмыльнулась Соня.
- - Ну, и как зовут Ромео?
- - Иван Иванов!
Верочка секунду смотрела на победно улыбающуюся сестру, потом отвернулась
и пошла к лифту. Соня ее не остановила. Больше Вера к ней не приходила,
Софья иногда звонила старшей сестре и с упоением рассказывала, какой он
замечательный. Все разговоры заканчивались одинаково.
- Дай немножко денег, - просила Сонечка, - совсем чуть-чуть, у него
сигареты кончились.
- Пусть он идет разгружать вагоны, - парировала Вера, но сестра не
обижалась и звонила вновь.
Но старшая сестра закусила удила и материальную помощь оказывать не
хотела.
Один раз Соня пояснила:
- Он работает, просто мало получает.
- Это не моя проблема, - отрезала Вера. Так она никогда и не увидела
таинственного любовника сестры, знала только, что он высокий, широкоплечий,
блондин "небесной красоты".
- Она жила только с ним, - вздыхала Вера, - вот уж диво дивное. До этой
встречи Сонька больше недели, ну десяти дней, ни с кем не держалась,
надоедали ей мужики мгновенно. И чем этот взял? Может, у него одно место со
свистком было? И ведь влюбилась, как кошка. Честно говоря, я даже не
предполагала, что она способна на такие чувства. Совсем ум потеряла. Ну
прикинь, звонит в полном восторге и щебечет: "Ах, Верочка, он меня так
любит, так любит... Вчера пошли в магазин, я хотела ему рубашку купить. А
продавец, мужчина, возьми да и скажи: "Такая красавица, как вы, может
работать манекенщицей". Ну, не поверишь, что он дома сделал! Поднес к моему
лицу бритву и проорал: "Будешь кому глазки строить, вмиг морду перекрою!"
Представляешь, как обожает!"
Вера только вздыхала. Объяснить сестре, что патологическая ревность не
имеет никакого отношения к любви, она не могла.
- Убьет тебя когда-нибудь Ромео, - один раз не утерпела старшая сестра и
сейчас горько раскаивалась в сказанных словах.
- Ну прямо накаркала, словно напророчила. Ножом и порешил, кухонным!
Слава богу, быстро его нашли. И не поверишь, кем подлец оказался.
- Ну?
- Милиционером, майором. Тут оперативники приходили, бабкам у подъезда
карточки показывали, так они его сразу узнали. Говорят, зимой тут все
крутился, вежливый такой. Одной старухе вроде сумочку до квартиры доволок,
потом до аптеки довез...
- Что за старуха-то?
- Да наша, местная, - отмахнулась Вера, - баба Лена из 23-й, вечно у дома
толкется. Вот какое горе у меня теперь, за сестрой вещи убрать, да еще эти
Галька с Тонькой на квартиру пустую пасть разинули, сестрами себя считают,
родными, уж и объявление дали. Да они к Соне никакого отношения не имеют,
жабы! Давай еще по одной!
Я быстренько налила ей полный стакан портвейна. Вера разом проглотила
темно-красную жидкость, зевнула и, пробормотав:
- Чегой-то спать охота, - положила голову на стол.
Я подождала, пока из ее груди донесется легкий храп, и, осторожно
захлопнув дверь, ушла.
Двадцать третья квартира находилась на пятом этаже в другом подъезде.
Часы показывали полпервого. Самое удачное время для посещения дамы
пенсионного возраста. Родственники убиваются на работе, а она самозабвенно
смотрит "Мануэлу", или "Чужую кровь", или не знаю, какие сейчас сериалы
Демонстрирует телевидение. Интуиция не подвела. Баба Лена коротала время у
голубого экрана. Когда
Она растворила дверь, из глубины квартиры донеслась страстная речь:
- Дорогая, ты так хороша, что глазам больно смотреть на твою красоту.
Я оглядела тумбообразную старушку, закутанную, несмотря на теплый
сентябрьский день, в байковый халат и серый пуховый платок.
- Вы Елена... извините, отчества не знаю.
- Зови просто баба Лена, - разрешил божий одуванчик и поинтересовался:
- Тебе чего? Ты вроде не из наших, своих я всех знаю.
- Я с телевидения, программа "Криминальные новости".
- Да ну, - удивилась старушка, - а ко мне| зачем?
- Можно войти?
- Шагай, - кивнула бабулька, - только туфли скидай, а то грязи натащишь.
Я покорно переобулась и вошла в довольно просторную комнату, обставленную
недорогой, но явно новой мебелью отечественного производства. Баба Лена
устроилась на диване, я в кресле.
- И зачем я тебе понадобилась?
- В доме у вас девушку убили, Софью Репнину...
- Девушка, - хмыкнула старуха, - скажешь тоже, никакая она не девушка.
- А кто?
- Прошмандовка, - припечатала баба Лена, - гулящая. Через день нового
мужика вела. Накрасится, кудри начешет, духами обольется и топает на
каблучищах или на машинах приезжает... Автомобили все дорогие, парни
чванливые, мимо пройдут и головы не наклонят, и Сонька сама летит - фыр-фыр,
словно и незнакомы. Гордая слишком была соседями здороваться, куда нам до
нее, со свиным рылом в калашный ряд...
- И все мужики такие?
- Один только был приличный, на "Жигулях" стареньких ездил, зимой
появился, уж не упомню, когда. В декабре, что ли! Я с внучком у подъезда
гуляла, смотрю, машина подкатила. Вываливается Сонька, а с ней парень. Дошли
до меня, мужик так вежливо и произносит: "3дравствуйте".Баба Лена прямо
растерялась от неожиданности. На следующий день она, вооружившись для
надежности палкой, побрела в аптеку. Идти предстояло далеко, на проспект,
киосков с лекарствами в округе полно, но только в государственной аптеке
можно получить необходимое по бесплатному рецепту. Старуха, боясь упасть на
покрытом льдом тротуаре, медленно проползла через двор. Вдруг рядом
остановились "Жигули", высунулся вчерашний Сонькин кавалер и спросил:
- Куда собрались, бабуля?
- В аптеку, сынок.
- Садитесь, подвезу.
Удивленная невероятным вниманием, баба Лена влезла в "Жигули" и вмиг была
доставлена сначала по нужному адресу, а потом домой.
- Вот какой воспитанный, - вздыхала старушка, - а изменился он с зимы по
весну!
- Почему?
Баба Лена пожала плечами:
- Кто его знает, может, Сонькино влияние. Дурное завсегда хорошее
перешибет, как ни старайся. Плохому быстро учатся.
- Нет, вы не поняли. Почему вы решили, будто он изменился?
- А и решать нечего, все было видно.
Всю зиму баба Лена не встречала приветливого парня. Сонька приводила все
время мужиков, но других, а вот в марте опять приехал этот, в стареньких
"Жигулях". Баба Лена обрадовалась и встретила мужика как родного.
- Здравствуй, сынок, давненько я тебя не видела.
Но еще недавно вежливый, хорошо воспитанный человек, уткнувшись носом в
воротник дубленки, прошмыгнул мимо нее в подъезд, не сказав ни слова. Потом
он начал довольно часто появляться и каждый раз старательно прикрывал лицо.
Сначала воротником дубленки, потом плаща, затем натянул на голову кепку с
огромным козырьком и черные очки. И больше он никогда не здоровался, не
подвозил бабу Лену и не улыбался. Ну а потом разнесся слух, что Соньку
Репнину прирезал хахаль, и к бабе Лене пришли из милиции, показали несколько
карточек, и старуха из кучи снимков безошибочно выбрала тот, где был
запечатлен парень, подвозивший ее в ? аптеку.
- А вы уверены, что зимой и весной видели одного и того же человека? -
осторожно поинтересовалась я.
- Конечно.
- Отчего вы так решили?
- А кому другому быть? Высокий, плечистый, блондинистый... и машина одна.
- Какая?
- "Жигули", точно знаю, у зятя такая.
- Цвет?
- Синий, нет, черный, нет, коричневый, - запуталась бабка, - словом,
темный.
Я молча вышла на улицу и села на лавочку у подъезда. Синий, черный,
коричневый, просто темный цвет... Не слишком точные показания. И еще одно -
у Володи никогда не было дубленки, следовательно, он не мог идти к подъезду
в марте, пряча лицо в воротник овечьего полушубка. Значит, это был не Вовка!
Но если не он, то кто?
Домой я возвращалась в расстроенных чувствах, открыла дверь и ахнула.
Прихожая и видневшийся вдали коридор были вымыты, нет, выскоблены, натерты
до блеска, и по квартире разливался упоительный аромат мясного наваристого
супа.
- Эй, есть кто здесь живой? - крикнула я.
- Мы тут, - раздался многоголосый хор.
Я вошла на кухню и обнаружила за огромным столом кучу народа: Лиза,
Кирюшка, Маша Гаврюшина, Саша Кротов... Дети опять притащили одноклассников.
У плиты, завязав косынкой волосы, суетилась Ксюша, увидев меня, она слегка
покраснела.
- Уж извините, похозяйничала без вас. Открыла холодильник, обеда нет, ну
и сварила, что сумела, из того, что в заморозке нашла.
Я уставилась на восхитительно пахнущий суп и горку ароматных котлет,
посыпанных зеленью с чесноком. В холодильнике лежали только обрезки,
купленные мной для собак.
- Небось устали? - - заботливо поинтересовалась Ксюша и, ловко неся
огромный живот, достала тарелку. - Садитесь скорей, котлет попробуйте.
Правда, мясо не ахти было, но свежее, только жилистое.
Я молча проглотила три котлетки. Как, интересно, она ухитрилась сделать
такую вкуснотищу из бросового продукта?
Дети тоже молча орудовали в тарелках. Собаки сыто щурились на диванчике.
- Надо с ними выйти, - вздохнула я. На улице опять начинался дождь, и
перспектива прогулки совершенно не радовала.
- Уже сходила; - весело возвестила Ксюша, - я люблю животных. Вот та,
толстенькая, - она ткнула пальцем в осоловевшую Мулю, - сначала на меня
рычала, но, как мясо попробовала, мигом успокоилась, такая продажная
оказалась.
Выпалив последнюю фразу, Ксюша радостно расхохоталась. Ее веселый,
какой-то детский смех прокатился по кухне. Встречаются иногда такие светлые,
чистые люди, от одного присутствия которых окружающим становится хорошо.
Я невольно улыбнулась и, запихивая в себя четвертую котлету,
пробормотала:
- Тебе нельзя так утомляться, еще и полы мыла.
- И белье постирала, - влез Кирюшка, - и из моей комнаты весь мусор
выволокла.
- Не делай больше этого, - велела я, - отдыхай перед родами.
- Ерунда, - отмахнулась Ксюша, - вы целый день заняты, а я получаюсь
лентяйка-нахлебница. Не могу сидеть сложа руки. Эх, жаль, спиц нет.
- Ты вяжешь?
- Как машина, - ответила Ксюша, - жилетку за три часа.
- А шарлотку печь умеешь? - с набитым ртом поинтересовался Кирюшка.
- С каким кремом? Ванильным или шоколадным?
- Не знаю, - растерялся Кирка, - Лампа вообще без крема делает, просто
бисквит с яблоками.
- А ты испеки и с таким и с таким, - посоветовала Лиза.
- Ну прекратите, - разозлилась я, - словно из голодного края приехали.
Как не стыдно беременную к плите приковывать!
- Ничего, мне в радость, - ответила Ксюша. И тут раздался звонок в дверь.
На пороге стоял парень с небольшим чемоданчиком.
- Здрассти, служба "Цербер".
- Кто? - ошарашенно спросила я.
- Романова Евлампия Андреевна?
- Да.
- Квартиру на пульт ставите? Заявление писали? Пришел, как
договаривались, шестого сентября.
- Извините, - воскликнула я, - совсем забыла, склероз!
- Не переживайте, - вежливо ответил юноша, - сам порой все путаю.
В конце августа этого года в нашей квартире стали раздаваться странные
звонки. Некто сопел в трубку, но на предложение представиться не реагировал.
Сначала я думала, что балуется кто-то из приятелей ребят, но потом
поговорила с Володей, а он насторожился:
- Похоже на прозвон, давай поставим квартиру на пульт.
- Дорого небось.
- Нет, установка шестьсот рублей, и потом ежемесячная плата - пятьдесят,
зато можно спокойно уходить.
- Хорошо, - согласилась я.
Володя договорился, и вот теперь пришел монтер.
- Тревожную кнопку ставить? - поинтересовался он.
- Что это такое?
- Штучка полезная, - ответил юноша, показывая нечто, похожее на
выключатель старого образца, - если кто, не дай бог, в квартиру ломится,
просто нажмите - и все, мигом патруль примчится.
- Валяйте, ставьте, - согласилась я.
Монтер начал разматывать провода, дети и собаки столпились вокруг него.
Кошки, забравшись на вешалку, наблюдали за происходящим сверху, из кухни
доносился шум работающего миксера. Ксюша послушно выполняла заказ на
шарлотку с кремом. Я пошла в гостиную, раскрыла справочник "Вся Москва" и,
отыскав цветочный магазин "Лилия", набрала указанный номер.
- Добрый день, - пропел мелодичный девич
...Закладка в соц.сетях
