Жанр: Электронное издание
Dasha21
...н имеет свою квартиру. После того, как
Клара умер, Гортензия Петровна сразу ушла на пенсию, у нее начались серьезные проблемы со здоровьем. Подробности я
не знаю.
- Так она жива?! - закричала я.
- Насколько мне известно, да, - кивнула Эра Вадимовна.
Я уцепила заведующую за рукав.
- Миленькая, дайте мне ее адрес и, пожалуйста, поговорите с Настей, проведите разведку боем, мне никак нельзя
с ней встретиться, во всяком случае, сегодня. Может, завтра, загримировавшись...
Эра Вадимовна укоризненно погрозила мне пальцем.
- Ох, молодость! Никакой разумности. Адрес Гортензии Петровны вам скажу, он у нас в книжке записан, скорей
всего она, уйдя с работы, не поменяла место жительства. Думается, у нее не тот возраст, чтобы скакать с квартиры на
квартиру. Что касается Насти... Понимаете, я ведь ученый, человек, приученный мыслить методично, поэтому хочу вас
предостеречь от одной ошибки, которую очень часто совершают аспиранты на первом году обучения.
Залетит в их головы одна мыслишка, и все, неоперившийся "профессор" абсолютно уверен, что она одна
единственно правильная, и начинает усиленно подгонять под нее факты. Подобное видение проблемы неверно, оно
чревато ошибками, следует смотреть широко, охватывать все поле сразу, а не один сантиметр. Вот вы считаете Настю
убийцей...
- Да!
- Это абсолютно бездоказательно. Почему?
- Ну я же уже излагала свои соображения. Смерть нескольких женщин, появление незадолго до кончины около
них шатенки.
- Простое совпадение, и потом, темноволосых людей море.
- Но...
- Не следует зацикливаться на одной версии, - перебила меня Эра Вадимовна. - Знаете, мне пришла в голову
замечательная идея.
- Какая же? - поинтересовалась я.
- У нас в музее и НИИ находится известное количество каракомы. Растение невероятно ядовито, и поэтому,
естественно, его нельзя взять просто так.
Существуют строгие правила отпуска средства из спецхранилища. Назад исследователь может вернуть чуть
меньше, чем брал для изучения, но тогда он обязан представить свои записи, завизированные начальником лаборатории.
Ну, допустим, получил на руки два грамма, сдал один, а второй израсходовал в процессе опытов, нужные бумаги
прилагаются. Это, конечно, очень общо, но по крайней мере вы теперь понимаете, что просто так утащить некоторое
количество каракомы никак нельзя. Следовательно, если вы считаете Настю убийцей, значит, нам нужно понять, где она
раздобыла яд. Напрашивается ответ - в музее. Там в экспозиции представлен плод. Естественно, витрина тщательно
заперта, но Настя может воспользоваться ключом.
Думаю, она знает, где он хранится. Я вскрою витрину и проверю. Если там лежит простой сахар, а по внешнему
виду отраву трудно отличить от него, тогда один разговор. Но коли там настоящая каракома, следовательно, Настя тут ни
при чем.
Эра Вадимовна посмотрела на меня торжествующим взглядом.
- Очень интересный подход, - одобрила я, - но у меня назрел вопрос: в Полинезии эту ядовитую штучку легко
достать?
Эра Вадимовна недоуменно хмыкнула.
- Да. Каракома не растет в городах, но в сельских районах встречается часто.
- Почему же тогда местное население поголовно не отравилось?
Эра Вадимовна снисходительно улыбнулась.
- Вообще-то это глупый вопрос. Вам придет в голову есть бузину или волчьи ягоды? Они весьма привлекательно
выглядят. А трогать борщевик станете?
- Нет, конечно.
- Позвольте поинтересоваться - почему?
- Ягоды очень ядовиты, об этом все знают, а борщевик так обожжет, что потом год лечиться придется, и
останется рубец.
- Вот и ответ на ваш вопрос. Полинезийцы знают, что каракома несъедобна.
- Но почему же она попала в музей экзотических растений, если ее легко добыть?
- Душенька, - терпеливо ответила Эра Вадимовна, - уж и не знаю, существует ли в Полинезии собрание экзотов
растительного мира, но если оно там есть, то каракомы в экспозиции не будет. Туда стопроцентно угодит наш борщевик
вкупе с бузиной. Вот они там будут самой настоящей экзотикой, понимаете?
Я кивнула:
- Конечно, а теперь послушайте меня. Настя часто ездит в Полинезию. Ей нет необходимости воровать каракому
в музее или в лаборатории. Она просто купила ее в какой-нибудь глухой деревеньке или сорвала с дерева и привезла в
Россию.
Эра Вадимовна покачала головой:
- Все не так просто. На границе не пропустят плоды каракомы без соответствующих бумаг. Вывоз растений -
сложная бюрократическая процедура.
Даже самое обычное яблоко отберут. Таковы правила, и действуют они во многих странах мира.
Глава 29
Я с жалостью глянула на Эру Вадимовну. Ну неужели она такая непонятливая?
- Настя, знающая все о строгих правилах, просто разрезала каракому, вытряхнула содержимое косточки в
маленький пакетик с надписью "сахар" и спокойно положила его в сумку. Многие авиапассажиры прихватывают с собой
то, чем не воспользовались в самолете: крохотные коробочки с джемом, салфетки, пропитанные одеколоном.
Эра Вадимовна растерянно захлопала глазами.
- Да, действительно... мне и в голову не пришло!
Внезапно мне стало страшно, и я, придав своему голосу твердость, сказала:
- Знаете, я подумала немного и теперь считаю, что вам не следует влезать в это дело, оно опасное.
Настя, если поймет, что она разоблачена, не остановится ни перед чем.
- Но мне хочется узнать, что произошло на самом деле! - с детским упорством воскликнула Эра Вадимовна. -
Ничего плохого я не совершу, просто очень аккуратно поработаю с Трошевой.
Я сумею. Знаете, я просто обожаю детективы и частенько думаю: вот уйду на пенсию и стану, как мисс Марпл,
разоблачать преступников.
Я слегка рассердилась: ну что за упрямство! Сказано же ей: не лезь куда не следует! Так нет! Уже готова сунуть
нос во все дыры. И вообще, это мое расследование, я не нуждаюсь в компаньонах и нахожусь в двух минутах ходьбы от
разгадки. Гортензия Петровна Клара скорее всего что-то знает об этой истории, не зря же Сергей хотел передать ей
деньги.
А Эра Вадимовна начнет трясти Настю и переполошит всех.
- Я запрещаю вам беседовать с Трошевой.
- Хорошо, хорошо, - закивала Эра Вадимовна, - не стану, - но что-то в ее задорно поблескивающих глазах
говорило: "Вы только уйдите поскорей, а я уж развернусь во всю мощь".
- Поклянитесь, что не станете говорить с Настей.
- Клянусь! - слишком быстро ответила Эра Вадимовна.
Но мне не понравилась сдача ею позиций без боя, поэтому я возразила:
- Нет, так не пойдет!
- А как надо? - насторожилась любительница частного сыска.
- Скажите: "Пусть музей экзотических растений развалится на корню, если я пойду к Насте с вопросами!"
- Ну это совершенно невозможно, - возмутилась Эра Вадимовна.
Тут дверь в кабинет приоткрылась, возникло юное создание в сарафане, размером с почтовую марку, и
прочирикало:
- Экскурсанты уже ждут.
- Ой, - подхватилась заведующая, - заболталась я и забыла про работу.
Дама суетливо ухватила растрепанную телефонную книжку, лежавшую на столе, взяла лист бумаги, нацарапала
пару строк и подала мне.
- Это адрес Клара и ее телефон. А сейчас извините, люди собрались.
С быстротой молнии Эра Вадимовна выпихнула меня из кабинета, потом чуть ли не пинками дотолкала до
охранника и выставила наружу. Не успев опомниться, я оказалась на улице, сжимая в руке листочек с координатами
Клары.
Переведя дух, я попыталась хоть как-то причесать торчащие во все стороны мысли, и тут почуяла
восхитительный аромат только что смолотой арабики. В двух шагах от меня виднелась дверь, украшенная табличкой "Рай
капуччино". Ноги сами собой понесли меня в незнакомое заведение. Хотите мой совет? Никогда не пейте растворимый
кофе, потому что он и напиток из натуральных зерен - это, как говорил один мой студент, две большие разницы.
Я не слишком стеснена в средствах, перепробовала множество сортов мгновенно готовящегося кофе и должна
вам сказать: цена не слишком повлияла на его качество. Хоть какой купи, выходит бурда.
Впрочем, если положить в чашку побольше сахара, налить молока или сливок, то еще куда ни шло, но все равно:
это не кофе. Сколько ни крась мопса в рыже-коричневый цвет, сколько ни рисуй на его теле черные полосы, как ни
поднимай ему уши, а никогда Хучику не стать тигром. У нас в Ложкине имеется специальная машинка для варки
эспрессо и капуччино, но когда ее не было, я великолепно обходилась джезвой и, поверьте, умею приготовить
замечательный кофе. Сейчас же мне страстно, до дрожи захотелось капуччино.
Сев у окна и получив чашку с белой горкой пены, я была слегка разочарована, напиток оказался слабым и
совершенно не вкусным, а вот поданный к нему яблочный штрудель был вне всякой критики, такой же замечательный,
как в Вене, в знаменитой кондитерской "Захер". Можно было бы расстроиться, не получив удовольствия от кофе, но мне
хорошее настроение стабильно помогает сохранять одна простенькая мыслишка. Каждый раз, когда происходит
очередная неприятность, я спокойно говорю себе:
- Дашутка! Это же ерунда. В твоей жизни бывали более неприятные моменты, чем... (потеря кошелька,
увольнение с работы, испорченная прическа, сломанная "молния" и так далее). Все будет хорошо, наплюй!
Наплевав на плохой капуччино, я слопала штрудель и попросила счет. Он был предоставлен милой официанткой
просто мгновенно.
После того как однажды в парикмахерской, где я только что постриглась, сломался компьютер и выдал мне к
оплате чек на сумму триста тысяч рублей и я, не посмотрев на него, подала кассирше карту VISA, а потом два дня
выясняла отношения в салоне, вот после этого малоприятного происшествия я стала самым тщательным образом изучать
содержимое меню, которое с улыбочкой подает официант.
"Кофе - 50 рублей, штрудель - 75 рублей, стол 100 рублей, итого 225. Вознаграждение официанту остается на
ваше усмотрение и всегда приветствуется". Я слегка удивилась и перечитала не слишком четко напечатанные строки. С
кофе и штруделем понятно, с чаевыми тоже проблем нет, во всем мире существует на них единая ставка - десять
процентов от суммы итога. То есть сегодня девушке следует оставить двадцать или двадцать пять рублей. Но почему с
меня решили взять еще какую-то сотню за стол? И что под этим подразумевается? А, наверное, в соседнем зале люди
могут подходить к прилавку сами и выбирать пирожные. Шведский стол. Очень удобная форма самообслуживания. Но ято
к ней не прибегала.
Девушка в форменном костюмчике стояла с будто наклеенной улыбкой. На ее груди белел бейджик:
"Варвара".
- Варенька, - вежливо сказала я, - тут вкралась небольшая ошибка: я не пользовалась шведским столом. Поймите
правильно, мне совсем не трудно отдать лишнюю ассигнацию, но я не люблю платить ни за что. Очевидно, ошиблись на
кассе, бывает так, что к чеку присоединяется предыдущая покупка...
- Не, - протянула Варя, - все верно. И потом, как это вы не пользовались столом? Сидите же за ним!
- Стол? В вашем кафе берут за мебель?
Варя кивнула:
- Да.
- С ума сойти!
- Почему? Вы же им пользовались, - катая во рту жвачку, стала объяснять Варя, - стол, может, поцарапался. Вы
по нему локтями елозили, полировку стерли.
- У меня нет нарукавников из наждачной бумаги, - только и сумела возразить я, - за что же платить сто рублей?
Да этому столику красная цена тысяча! Он у вас при таких аппетитах давным-давно окупился и начал приносить
прибыль.
- О господи, - закатила глаза Варя, - ну каждый раз одно и то же! Прочтут счет и возмущаются.
Чего же тут странного? В любой точке с вас вычтут за мебель.
- Первый раз вижу подобную строку в счете. - Я решила стоять на своем до конца.
- Просто мы честные, - мерно двигая челюстнми, ответила Варя, - в иных кафе чашечка кофе будет стоить не
полтинник, а сотню, да и штрудель на полторы потянет. Мы же без обмана, указываем истинную цену блюда и берем за
мебель.
- Очень глупо!
- Это почему еще? - уперла руки в боки Варя.
- Тогда следует указать еще массу составляющих.
- Каких?
- Ну... занавески, люстру, скатерть, чашку, тарелку, ложку, электричество, воду, паркет... В конце концов стул,
вдруг я его задницей протру!
- А вы не грубите!
- Просто я указываю на ваши недочеты. Да, кстати, перед тем как начать обслуживать клиента, советую давать
ему на подпись "Акт приемки стола", а уходя, пусть завизирует "Акт сдачи".
Варя покраснела.
- Давай плати живо! Разговорилась тут. Иначе...
- Что? - усмехнулась я. - Заставишь меня выплюнуть кофе и штрудель?
- Милицию позову, - рявкнула Варя.
- Очень хорошо, - кивнула я, - тогда я немедленно звякну в налоговую инспекцию, пусть проверят, какой процент
кофе находился в том напитке, который вы именуете капуччино. Его явно сэкономили, а в штруделе вес был меньше
заявленного в меню.
Варя открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Я вытащила портмоне и выложила на стол двести двадцать
пять рублей, ухитрилась наковырять сумму без сдачи.
Официантка обрела дар речи:
- Это все?
- Естественно. Получите, и до свидания, - сердито сказала я.
- А чаевые?
- Они обязательны?
- Конечно.
- И где это написано?
- Ну... все дают.
- А я не стану.
Варя прищурилась.
- Небось в этом НИИ работаете, что рядом стоит. Угораздило же нас тут открыться. Косяком уроды идут, то в
туалете на два часа засядут, то скандал устроят! Ваще прям!
Не слушая недовольное ворчание официантки, я схватила сумочку и ушла. Больше в эту кофейню не загляну,
даже если стану умирать от голода!
К Гортензии Петровне я поехала без предварительного звонка. С пожилой дамой лучше пообщаться лично, тем
более что и повод у меня есть самый замечательный: вручу ей пятьсот долларов.
Считается, что пожилые люди предусмотрительны, аккуратны, поголовно боятся бандитов, поэтому, прежде чем
открыть входную дверь, долго расспрашивают нежданого гостя и рассматривают его в "глазок". Но Гортензия Петровна
распахнула дверь мгновенно. Едва я успела нажать на звонок, как на пороге появилась маленькая, верткая дама,
смахивающая на престарелую стрекозу.
- Вы кто? - резко спросила она, выходя на лестничную клетку.
- Даша Васильева, - автоматически ответила я, - а вы Гортензия Петровна Клара?
- Да, - быстро сообщила старушка, - говорите скорей, что надо, я за хлебом собралась. Сейчас ларек закроется, он
всего лишь до четырех работает, останусь без батона.
Только сейчас я заметила у нее в руках хозяйственную матерчатую сумочку. Сразу стало понятно, что Гортензия
Петровна открыла дверь, собираясь уходить, вполне вероятно, что она даже не услышала моего звонка.
- У вас на первом этаже супермаркет, - напомнила я, - круглосуточный, там небось хлеба завались.
- Гадость! - воскликнула Гортензия. - Отвратительная выпечка, по вкусу напоминающая вату!
Я беру только заводские сайки!
- Хорошо, подожду вас вот тут, посижу на подоконнике.
В глазах Гортензии Петровны вспыхнуло возмущение.
- Это с какой стати? Вы кто такая?
- Ну не на лестнице же нам беседовать.
Старушка быстро заперла дверь и твердо заявила:
- Никогда не пускаю к себе посторонних. У вас есть рекомендательное письмо?
Я постаралась не рассмеяться во весь голос. Рекомендательное письмо! Господи, в каком веке живет Гортензия
Петровна?
- Если нет, то до свидания, - желчно произнесла бабуся и со скоростью, которую трудно ожидать от пожилого
человека с артритными ногами, унеслась вниз. Мне показалось, что она перепрыгивала через ступеньки, но это, наверное,
все же было не так. Пришлось устроиться на подоконнике.
Очевидно, сердитая дама таки заглянула в ненавистный супермаркет, потому что она появилась у двери в свою
квартиру лишь через два часа, когда я уже буквально извелась, выучив наизусть валявшиеся у окна бесплатные газеты.
Поставив на пол три пакета с надписью "Страна еды", Гортензия Петровна вытащила ключи, отомкнула четыре замка...
Я кашлянула. Старушка быстро повернула голову и воскликнула:
- Опять вы!
- Я же сказала, что подожду, пока вы купите хлеб.
- Уходите, - дрожащим голоском велела старушка, - а то милицию вызову.
- У меня...
- Убирайтесь!
- Но позвольте...
- Ни за что! - взвизгнула Гортензия Петровна. - Вчера по телевизору очень хорошо объяснили, как действуют
мошенники! Сначала зубы заговаривают, а потом все сбережения отнимают.
Я молча вытащила из сумочки пять стодолларовых ассигнаций, встала с подоконника, протянула их даме и
сказала:
- Я не собираюсь ничего отбирать, наоборот, принесла вам деньги. Доллары, правда, выпущены давно, еще в
семидесятых годах, но вы не сомневайтесь, они ходят на рынке наравне с новыми.
Гортензия Петровна вытянула вперед маленькую морщинистую, покрытую пигментными пятнами лапку,
осторожно пощупала одну зеленую бумажку, вторую... Потом ее лицо стало таким красным, как подкрашенные губы. Я с
тревогой наблюдала за метаморфозой. Внезапно Гортензия Петровна отдернула от купюр руку. Я же, решив, что она
хочет взять деньги, разжала пальцы. Словно не вовремя упавшие с дерева молодые листья, доллары спланировали на
грязный пол и, как верные собаки, улеглись у наших ног.
Гортензия Петровна посмотрела на деньги с выражением самого крайнего отчаяния.
- Так я и знала, - прошептала она, - даже ждала, что их найдут и призовут меня к ответу. Вы ведь из КГБ? Я сразу
поняла! Тогда тоже женщина была, только ей не удалось Михаила Николаевича обыграть, да и о Леонардо вы зубы
обломали, один Володя Трошев, земля ему пухом... Но его просто поймали с купюрами. Господи, все умерли, все.
Леонардо, Марфа, Михаил Николаевич, одна я осталась, одна... Значит, он все же сходил к вам, вор!
Я слушала бессвязные восклицания Гортензии Петровны и понимала, что случайно наткнулась на совершенно
бесценного человека, который знает все.
- Одна, - монотонно повторила старушка, - одна...
В этот момент дверь соседней квартиры стала приоткрываться. И опять Гортензия Петровна удивила меня своей
прытью. Она в мгновение впихнула меня внутрь своей квартиры, подхватила с пола деньги и закрыла дверь изнутри. Я
очутилась в темной прихожей, где у стены стояла высоченная старинная вешалка, украшенная фарфоровыми
медальонами.
- Ступайте в гостиную, - тоном светской дамы велела Гортензия Петровна, рукой указывая мне направление.
Я миновала извилистый коридор и вошла в комнату, заставленную тяжелой мебелью с пыльной бархатной
обивкой. Несмотря на знойный июль за окнами, тут при полном отсутствии кондиционеров было прохладно и пахло, как в
библиотеке, хоть ни одной книги я не заметила.
Гортензия Петровна села на диван и снова завела:
- Я осталась одна! Все умерли. Разве справедливо, что теперь за всех отвечать придется мне?
- Людмила Сергеевна жива, Люся, - уточнила я, - жена Володи.
Гортензия Петровна удивилась.
- Да? Вы уверены? Ей вообще-то больше лет, чем мне. Кстати, Люся была старше Володи, это их страшная
семейная тайна. На мой взгляд, в данном факте ничего особенного нет, но она очень боялась, что знакомые узнают о
разнице в летах. Люся, дура, и в молодые годы плохо соображала, а сейчас, наверное, совсем ум растеряла. Знаете,
мудрость не всегда приходит с возрастом, чаще всего старости сопутствует маразм. А уж коли смолоду был идиот, то к
зрелым летам станет кретином в квадрате! И потом, Люся ничего не знала, ей Володя наплел какую-то глупость. Она
была совсем не в курсе. Володя обожал дурочку, просто умирал от любви, избавил ее от всех забот, на руках носил.
Конечно, Михаил Николаевич относился ко мне очень хорошо, но такого обожания я никогда не видела. Хотя разве
можно было меня сравнить с Люсей? О господи! Да и Марфу тоже. И ведь Володя развелся с Люськой, фиктивно, словно
зверь, почуял опасность и с собой в тюрьме покончил, только бы на его драгоценной женушке ни пятнышка не осело. И
уж, наверное, постарался с того света позаботиться о ней.
Гортензия Петровна потеребила плед, прикрывавший диван, вздохнула и, очевидно, приняв какое-то решение,
спросила:
- Если я сейчас расскажу вам всю правду, избегну ли тюремного заключения?
Надеюсь, что вы не осудите меня и поймете, почему я моментально ляпнула:
- Конечно, вас никто не тронет.
Гортензия Петровна снова затеребила шерстяную накидку.
- Все равно друзья в могилах, - протянула она, - значит, я никого не предаю... Ладно, слушайте.
Леонардо Якунин, Володя Трошев и Михаил Клара дружили с ранней юности, со студенческих времен. Якунин и
Трошев учились в одном институте, там и познакомились. Потом Леонардо женился на Марфе, а у нее имелась подруга
детства Гортензия. Через полгода после свадьбы Марфы Гортензия тоже вышла замуж, за Михаила Клара, так и
сложилась их компания. Мужчины относились друг к другу с полным доверием, их жены тоже, но только Марфа и
Гортензия. Люсю обе пары воспринимали как досадное приложение к Володе. Она раздражала всех глупостью,
наигранной восторженностью, привычкой в самый неподходящий момент читать собственные бездарные вирши и
необыкновенным эгоизмом.
В молодости друзья часто выезжали на природу, устраивали пикники, и женская часть компании обычно
готовила мясо для шашлыков, а после завершения трапезы мыла посуду и собирала мусор.
Но небольшая оговорка: это делали только Марфа и Гортензия. Люся же сидела с мужчинами и курила вонючие
папиросы, вставленные в янтарный мундштук. Было абсолютно бесполезно призывать ее помыть тарелки или
приготовить чай.
Володина жена сначала пыталась сделать вид, будто ничего не слышит, но, если Марфа и Гортензия проявляли
настойчивость, она кокетливо щебетала:
- Ой, девочки, вы же такие замечательные хозяйки, просто любо-дорого посмотреть! А я полнейшая неумеха! Ну
ничегошеньки не могу! И как только Вовка меня терпит!
И что было ответить на подобное заявление?
Один раз Гортензия не выдержала и крикнула:
- Все равно топай сюда! Будешь учиться. Бери тарелки, губку и начинай.
Люся возмущенно вздернула брови и глянула на мужа. Володя встал и предложил:
- Давайте я помою.
Гортензия от злости чуть не швырнула на пол котелок. А Люсенька довольно хихикнула и закурила новую
папироску. Потом у них появились дети, почти одновременно у всех. Настя у Трошевых, Сергей у Якуниных и Алеша у
Клара. Многие компании распадаются, когда дети достигают школьного возраста, потому что отпрыски ссорятся между
собой, и бедным маменькам приходится без конца разнимать драчунов. Но Настя, Сережа и Леша никогда не выясняли
отношений на кулаках. Впрочем, Алексей большую часть детства, юности и отрочества провел вне дома. Без всякого
стеснения Гортензия Петровна сказала мне:
- Мы с Михаилом Николаевичем отдали жизнь науке. Марфа и Люся имели возможность заниматься детьми, а я
помогала мужу, мы сделали несколько, поймите, я абсолютно не преувеличиваю, больших открытий. Алексею пришлось
бы сидеть дома всегда одному, а в интернате четырехразовое питание, приятели. Мальчик, правда, в первый год
пребывания там часто плакал и просился назад, но отец объяснил ему нашу проблему, и Леша все понял.
Младший Клара рос очень разумным и серьезным. После получения аттестата он вернулся домой, поступил в
институт и теперь снимается в кино.
Несмотря на ежедневную упорную работу, Клара жили совсем не богато. Оклады научных работников не столь
велики, как думают о них обыватели.
Михаил и Гортензия по поводу своего материального положения особо не переживали, они никогда не
завидовали Якуниным, которые имели существенно больший доход, Леонардо был успешным художником и очень
активно рисовал портреты на заказ. Но Гортензию нисколько не смущало, что Марфа щеголяет в каракулевой шубке, а у
нее самой всего лишь обычное пальто - только бы грело. Но потом наступил момент, когда Гортензия оценила, как это
хорошо - иметь много денег. Михаил занялся очень интересной проблемой - старением растений.
- Ты понимаешь, - возбужденно объяснял он жене, - если мы найдем ключ к этому процессу, то сумеем потом
перейти к продлению молодости человека. Представляешь себе перспективы?
Гортензия Петровна радостно кивала. В их научном союзе муж был мозгом, а жена руками, исполнительными,
аккуратными, просто замечательными.
Но она начисто была лишена творческой фантазии и дара предвидения, без которых нет настоящего ученого.
Михаил Николаевич с воодушевлением взялся за новую тему, но через некоторое время его пыл был охлажден
заместителем директора по науке.
Дело происходило в конце 70-х годов, все сотрудники НИИ, где в то время трудились Клара, работали по
утвержденным ученым советом планам. Михаил Николаевич был вызван к высокому начальству на ковер. В свою
лабораторию он вернулся чернее донбасского угля.
- Что случилось? - бросилась к нему Гортензия.
- Тема закрыта как бесперспективная, - ответил муж, - мне предложили заняться другой.
- Нам никто не мешает параллельно, по-тихому, разрабатывать прежнюю тему, - решила утешить супруга
Гортензия.
Михаил Николаевич мрачно вздохнул:
- У нас с тобой нет таких средств!
Жена притихла. А ведь верно, лабораторных животных придется покупать за свой счет, еще реактивы и много
других опытных материалов.
- Вот нищета проклятая, - стукнул кулаком по столу Клара, - кабы не бедность, дал бы Ваське взятку, и снова
мою тему признали бы перспективной.
Васькой звали замдиректора по науке, и все вокруг знали, что он очень любит брать "борзыми щенками".
Примерно года полтора Михаил Николаевич ходил просто убитый, потом неожиданно повеселел.
Затем в доме Клара появилась новая мебель. Гортензия отправилась в субботу к Алеше в интернат, а когда
вернулась, грузчики как раз втаскивали диваны и кресла, старинные, но в отличном состоянии, с бархатной обивкой.
- Это откуда? - изумилась Гортензия.
Михаил обрадованно воскликнул:
- Мне всегда хотелось такую! Тебе нравится?
- Очень, - кивнула жена, - но где ты ее взял?
- Помнишь Олега Яковенко, моего аспиранта?
- Конечно, очень милый молодой человек, но слегка туповатый, - вздохнула Гортензия, - по большому счету ему
не следовало идти в науку. Если бы не ты, Олегу никогда бы не защитить диссертацию.
Ты практически написал первую главу, да и остальные капитально переше
...Закладка в соц.сетях
