Жанр: Электронное издание
Dasha21
...знав, что сегодня не будет даже душа? Наверное, в его голове крутилась
одна мысль: каким образом помыться?
Но если долго размышлять над проблемой, в конце концов найдешь способ с ней справиться. Вот и Дегтяреву
пришло на ум нестандартное решение, он задумал влезть в "собакомойку".
- Что это? - оторопело опросила Зайка.
Я оглядела бочку. Из отверстия в крышке торчала голова Дегтярева. Услыхав голос Ольги, полковник открыл
глаза.
- Уходите, я сейчас вылезу.
- И как ощущения? - заинтересовалась я.
- Вода бурлит, - объяснил Дегтярев, - здорово! Вроде гидромассажа. Только тесно, я еле поместился.
- Так устройство не рассчитано на тучных полковников, - ухмыльнулась я, - ну-ка, давай отжим включим.
- Не надо, - пискнул Александр Михайлович, - Кеша пошел машину во двор загонять, велел без него ничего не
трогать.
Но я быстро повернула рычажок. Бочка затряслась со страшной силой.
- Мама! - завопил Александр Михайлович. - Немедленно выключи, у меня мозги с желудком перемешались.
Я попыталась вернуть тумблер в исходное положение, но безрезультатно, он не желал двигаться.
Бочка скакала как безумная. Дегтярев начал краснеть.
- Ой! Ему плохо! - закричала Зайка. - Что делать?
- Беги за Кешей, - велела я, тщетно пытаясь перевести рычажок в крайнее правое положение, - скорей!
Зая ломанулась через кусты. Я хотела ухватить бочку и погасить скорость тряски, но куда там! Железная кадушка
ходила ходуном, а лицо Дегтярева стало напоминать перезрелый помидор. Обычно такие томаты уже не пускают в
продажу, их прямиком отправляют на завод, где давят сок.
- Миленький! - в ужасе заломила я руки. - Ты как?
- Х-х-х-хорошо, - еле выговорил приятель.
- Ты жив?
- Д-д-д-да, п-п-пока, - выдавил из себя Дегтярев.
Я слегка успокоилась, и тут к сарайчику подлетел Кеша. Не говоря ни слова, он выдернул вилку из розетки.
Последний раз подскочив, "баня" замерла.
- Говорил же, ничего не трогать! - рявкнул Аркадий. - Чуть Александра Михайловича на тот свет не отправили!
Эй, ты как?
Полковник икнул и тихо сказал:
- Ничего, только голова кружится. Вынь меня.
- Домылся до смерти, - резюмировал Кеша, - честно говоря, я ждал, когда же ты окончательно смылишься Ладно,
сиди тихо.
И он взялся за зажимы.
- Пусть женщины уйдут, - забеспокоился Дегтярев, - я голый!
- Эка невидаль, - сказала я, - пошли, Зая.
Мы вернулись на терраску, посидели у столика, выпили чаю...
Я поежилась.
- Сыро делается.
- Днем жара, а вечером все равно прохладно, - кивнула Ольга. - Почему Кеша не идет? Сколько можно возиться?
Пошли посмотрим.
Уже приближаясь к кустам, мы услышали стук.
На лужайке скакала бочка. Голова полковника моталась из стороны в сторону. Чуть поодаль, скрестив руки на
груди, в позе Наполеона с задумчивым видом стоял Кеша. Впрочем, сравнение с великим французским императором тут
неудачно. Наполеон был мужчиной очень маленького роста, а мой сын вымахал под два метра. Скорей уж Кеша походит
на маршала Нея. На эту тему есть байка, которую охотно рассказывают французы. Якобы Наполеон один раз никак не мог
дотянуться в библиотеке до нужной полки. Тут в комнату вошел маршал Ней и, мгновенно оценив ситуацию, сказал:
- Позвольте помочь, сир, я выше!
- Выше? - возмущенно воскликнул Наполеон. - Маршал выше меня? Мой бог, конечно, нет, вы просто длиннее.
- С ума сошел! - взвизгнула Зайка и ловко выдернула штепсель. - Зачем отжимаешь полковника? Смотри, на нем
лица нет! Немедленно снимай крышку.
- Так в ней все дело, - задумчиво сообщил Кеша. - Замок не работает, заклинило его! Я думал, может, от тряски
отойдет.
- Дайте пить, - прохрипел полковник, - сейчас умру!
Я ринулась в дом за минералкой. Маша с Иркой, услыхав о незадаче, приключившейся с Дегтяревым, заохали и
побежали со мной.
- Ты бы еще всех соседей привела, - прошипел Александр Михайлович, - и билеты продавала, как в цирк.
Я простила ему несправедливые упреки. В конце концов, любой на его месте мог обозлиться.
Следующие полчаса мы хлопотали вокруг бочки.
Кеша пытался открыть замки. Зайка, бестолково размахивая руками, ругала муженька. Ирка, опираясь на
костыль, прыгала по дорожке к дому и назад.
Поскольку одна рука у нее была занята подпоркой, то ей пришлось сновать челноком, принося Александру
Михайловичу сначала чашку чая, потом бутерброд с ветчиной, затем таблетки от давления.
Машка безостановочно щелкала фотоаппаратом. Не так давно ей подарили цифровую камеру, и Манюня
превратилась в папарацци, самозабвенно фиксирующего все происходящие в доме события. Я же с тревогой наблюдала,
как лицо Дегтярева стремительно меняет цвет от фиолетово-красного до синюшно-бледного.
- Никак! - в сердцах воскликнул сын и пнул ногой бочку.
- Ой! - взвизгнул полковник. - Между прочим, я сижу внутри!
- Извини! - спохватился Кеша.
- Ничего, - вздохнул Дегтярев, - выньте меня отсюда поскорей. Я очень замерз, прямо зуб на зуб не попадает.
- Еще простудится, - испугалась Маша, - он же голый!
В подтверждение ее слов полковник чихнул раз, другой, третий.
- Вот! Пневмония подкрадывается, - немедленно поставила диагноз Манюня.
- Надо его согреть, - подала голос Ирка, - сейчас плед принесу!
- Ценная идея, - одобрил Кеша, - одно не ясно - каким образом ты в закрытую бочку ему одеяло просунешь?
- Прямо заледенел весь, - продолжал Дегтярев, - в пингвина превратился.
- Совершенно не похож, - усмехнулась я, - пингвинчики такие милые, представляешь, у них шубы из перьев, я
видела их недавно совсем близко.
- Где? - неожиданно рявкнул полковник. - Немедленно говори!
Я ничего не рассказывала домашним о катастрофе. Сначала было недосуг, а потом... Да нет, просто я не хочу,
чтобы кто-нибудь знал о моих поисках.
Я использую любую возможность, чтобы заняться делом, а то ведь можно попросту скончаться от скуки, валяясь
в саду на раскладушке. Черт дернул меня сейчас вспомнить о пингвинах.
- Где? - вопрошал Дегтярев, забывший про холод. - Где недавно видела пингвинов?
- В зоопарке, - ляпнула я.
- И когда ты там была?
- Э... вчера!
- Я знаю, как согреть Александра Михайловича! - перебила меня Ирка.
- Говори скорей, - обрадовалась я возможности сменить тему.
- Сейчас аккуратненько вот в эту щель у головы нальем воды, а потом воткнем туда кипятильник и подключим к
сети! Александру Михайловичу сразу тепло станет.
Все повернулись к Ирке.
- А чего? - удивилась она. - Не подойдет? Вам вечно не угодишь! Что не предложу, все плохо! Прям обидно! Хоть
попробуйте! Ща кипятильничек притараню.
- С ума сойти! - взвыл Дегтярев. - Стоять! Стрелять буду!
Ирка замерла на месте, а потом жалобно сказала:
- Экий вы капризный! Я же как лучше хочу!
- Анекдот в тему, - ожил Кеша. - Встречаются две людоедки, одна другой жалуется: "Дети совсем избаловались.
Сколько ни твержу им: "Менты тоже люди", никакого внимания не обращают". - "Да не переживай ты так, - отвечает
вторая каннибалка, - мои точь-в-точь такие же. Каждый день твержу: "Менты - люди очень хорошие", все равно ни в
какую их есть не хотят".
Машка прыснула, Дегтярев позеленел, я попыталась не расхохотаться, а тупая Ирка поинтересовалась:
- И при чем тут дурацкий анекдот?
- А при том, - меланхолично ответил Кеша, - что, если сунуть в воду, где сидит Александр Михайлович,
включенный кипятильник, то мы получим замечательно сваренного полковника, впору людоедов на ужин звать.
- Сделайте что-нибудь! - взвыл приятель.
Мы начали генерировать идеи. Положить бочку на бок и прикатить ее вместе с содержимым в дом, вскрыть
крышку консервным ножом, поставить агрегат на отжим до тех пор, пока железная емкость не откроется, поднять
"собакомойку" на высоту метров трех и бросить вниз, авось крышка отскочит...
Каждое предложение вызывало бурю негодования у полковника. Словно заезженная пластинка, он повторял одну
и ту же фразу:
- С ума сошли! Все! Я живу с умалишенными.
На мой взгляд, особь, решившая освежиться в автоматической мойке для собак, не имеет права упрекать других в
отсутствии разума, но я решила не доносить это верное наблюдение до приятеля, потому что Дегтярев сейчас неадекватно
воспринимает окружающих. Кричит и злится на тех, кто искренне желает ему помочь.
- Надо вызвать МЧС, - завопила Машка, - у них алмазные резаки есть!
- С ума сошла! Никогда!
- Почему?
- Я не собираюсь выглядеть идиотом, - завопил Дегтярев, - только попробуй!
Но мне идея показалась здравой. Действительно, следует позвать специалистов, у них явно есть такая штука,
похожая на пилу с мотором. Подобными режут металл машины на месте аварии.
Воспользовавшись тем, что Александр Михайлович отвернулся, я юркнула на тропинку и побежала домой.
Чтобы к моему вызову отнеслись со всей серьезностью, я сказала диспетчеру:
- Это вас беспокоит член семьи полковника милиции, человека серьезного, занимающего высокую должность.
- Слушаю, Волошина, - отстраненно-любезно ответила диспетчер.
- Он попал в сложное положение.
- Пишите телефон, - велела она.
Я слегка удивилась, но потом, решив, что сановных клиентов обслуживает VIP-отдел, схватила ручку и
поинтересовалась:
- А чей он?
- Похмельщика, с ним и договаривайтесь.
- Что вы, Дегтярев не пьет!
- Тогда в чем дело?
- Он не может вылезти из собакомойки. Крышку заклинило.
- Откуда? - растерялась диспетчер.
- Ну... такая бочка с мотором, закрывается плотно. Мы в ней ротвейлера мыли.
- А зачем ваш полковник туда полез? - с искренним любопытством спросила Волошина. - За ротвейлером?
- Нет, конечно, вдвоем им там не поместиться.
Дегтярев вымыться хотел!
- В бочке?
- Да.
- С мотором?
- Верно.
- Где полощете пса?
- Ага.
- Вы меня за дуру принимаете?
- Точно! То есть нет, конечно! Бога ради простите, - зачастила я, - но его надо вынуть, мы заплатим за визит!
- Подождите, - сказала Волошина.
Воцарилась тишина, потом я услышала, как диспетчер разговаривает по другому телефону.
- Иван Степанович, поступил вызов явно от психически ненормальной женщины. У нее в бочке с мотором сидит
полковник милиции... сейчас...
- Как фамилия? - прозвучало в моем ухе.
- Васильева, Даша.
- Не ваша, а милиционера.
- Дегтярев Александр Михайлович.
- Она Дарья Васильева, а он... - снова завела разговор с другим собеседником Волошина, - а... ага... ясно.
Неожиданно дело закончилось быстро. Взяв у меня адрес, Волошина велела:
- Ждите, уже едут.
Знаете, что меня потрясло больше всего? Спасатели прибыли буквально через десять минут. Еще столько же
времени им понадобилось на то, чтобы вскрыть бочку. Серьезные парни просто срезали замки на крышке и вытряхнули
голого Дегтярева наружу.
Отчаянно чихающего Александра Михайловича отвели в дом. Мы расползлись по комнатам. Чувствуя
неодолимую усталость, я села на кровать и завизжала.
Естественно, спальня мигом заполнилась народом.
- Что еще? - безнадежно спросил Кеша. - Ты сломала софу?
Я ткнула пальцем в нагло улыбающегося мопса.
- Вот!
- Это Хуч, - сердито сообщила Зайка, - смею напомнить, он давно живет в нашем доме, вполне благовоспитанный
мопс, ни в чем преступном не замечен, ну, может спереть в столовой печенье. С какой стати ты пугаешь Хучика?
- Он опять принес мышь! Вон там, на подушке!
Ирка закатила глаза.
- Рехнуться можно! Давайте сюда, я вышвырну ее в туалет!
- Только проверь сначала, вдруг она в обмороке, - попросила я, - нельзя топить живое существо!
Ирка прищурилась.
- Обязательно, всенепременно! Сделаю ей искусственное дыхание и вызову реанимацию. Ложитесь спать, Дарья
Ивановна, всем спокойней будет.
И так уж сегодня начудили! Вон бедный полковник еле жив остался.
Меня охватило возмущение:
- Он сам залез в бочку!
- Конечно, - подал голос закутанный в халат Дегтярев, - а кто меня соблазнил? В чью голову пришла мысль о
купании Снапуна?
После этого заявления мне осталось лишь потушить свет и, спихнув на пол нестерпимо пахнущего мышатиной
Хуча, попытаться заснуть.
Глава 15
Утром я пошла к Кисе и стала извиняться:
- Нам пришлось разрезать собакомойку...
- Ерунда, - отмахнулся старичок.
- Взяли ее без спроса...
- Забудьте.
- Я привезу вам сегодня новую бочку.
- Не надо.
- Но как же! Сделаете новый автомат. Машка говорит, что в Ложкине многие с большим удовольствием
приобретут такой агрегат.
- Не хочу!
- Так за деньги.
- Мне это неинтересно, - отрезал Киса.
- Вам заплатят, - не успокаивалась я.
- Не надо. Сейчас я занят более увлекательным проектом, - отмахнулся Киса.
- Каким же? - Я решила проявить интерес к делам старичка.
- Секрет, - сердито ответил Киса, - скажу лишь, что это произведет переворот в самолетостроении, спасет тысячи
человеческих жизней, поэтому мне недосуг заниматься ерундой. Денег и так на все хватает. Уходите, не мешайте.
Я повернулась к двери и услышала тихий протяжный стон. Мороз побежал по коже.
- Это что?
- Летучие мыши, - спокойно объяснил Киса, - они иногда такой звук издают. Висят себе в углу, потом ноют,
небось голова болит.
- Ой! Я страшно их боюсь! - завопила я.
Но Киса уже перестал воспринимать звуки, его взлохмаченная голова склонилась над столом.
- Пи в квадрате... - забормотал он. - Теперь умножим...
Я молча ушла. Каждый день в мерзких Вербилках приносит новые неприятные сюрпризы! С одной стороны, я
знаю, что летучие мыши не способны нанести человеку вред, с другой - панически их боюсь.
Клавдия Якунина оказалась маленькой, слегка расплывшейся женщиной, очевидно, давно плюнувшей на свой
внешний вид. Волосы ее были собраны в неаккуратный хвостик, на лице полностью отсутствовала косметика,
застиранный, некогда ярко-красный халат отнюдь ее не красил. Свой истинный цвет он сохранил лишь вокруг пуговиц,
все остальные части стали бледно-серыми, а босые ноги хозяйки, скорей всего никогда в жизни не делавшей педикюр,
торчали из мужских шлепок с надписью "Пума".
- Проходите, - сказала она.
Я хотела снять босоножки и была остановлена Клавой:
- Так ступайте, недосуг мне полы мыть, грязи и без вас полно.
Оказавшись в крохотной кухоньке, я втиснулась на узенькую скамеечку, положила на столик конверт и сказала:
- Это вам. Извините, что не сразу принесла, только Сергей адреса не сказал, лишь имя ваше произнес: Клара.
Клавдия открыла конверт, заглянула внутрь и протянула:
- Не пойму никак. Вы бы все по порядку рассказали.
Я объяснила ситуацию. Хозяйка молча меня выслушала, потом отодвинула деньги.
- Заберите, это не мое!
- Как же так? - удивилась я. - Сергей четко сказал: "Отдай Кларе".
- Вот и ищите ее, - с неожиданной злостью воскликнула Якунина, - Клару эту.
- Разве вас не так зовут?
- Клавдия я.
- Но многие переделывают это имя в Клару, - залепетала я.
- С какой дури мне подобными глупостями заниматься? - презрительно ухмыльнулась Клава. - Сейчас идиоток
полно! Вон у нас соседка была Зина, а стала Стэлла. Во смех! Нет уж, как крестили, так я и хожу. Имя мне мама
выбирала, с ним по жизни до конца и пойду.
- Простите, а вы не знаете, какую Клару имел Сергей в виду?
Якунина села за стол и мрачно сказала:
- Кто ж в его бабах разберется? Я давно им счет потеряла! Если шеренгой их поставить, она от Москвы до
Питера протянется.
- Простите...
- Чего уж там, - махнула рукой Клава, - я привыкла. Мы давно только на бумаге мужем и женой считались.
- Сергей жил в этой квартире?
- Нет.
- Где же он обретался?
- Понятия не имею. Я ему после смерти Леонардо не нужна оказалась. Эх, вторую такую дуру поискать, - грустно
заговорила Клавдия, - думала, он меня любит, а потом разобралась: он Леонардо мстил. Дескать, смотри, на ком я
женился. Думаете, приятно?
- Простите, я не понимаю, о чем речь.
Внезапно маленькие потухшие глаза Клавы наполнились слезами.
- Что ты вообще в этой жизни понимаешь? Небось, горя не знала!
Клава уронила голову на стол и завыла. Тщедушный хвостик сальных волос начал трястись.
Я сидела тихо. Очень хорошо знаю, что истеричные личности рыдают обычно при свидетелях, наедине с собой
им плакать неинтересно, нет зрителей. Поэтому успокаивать истеричку не надо. Любое проявление заботы или сочувствия
вызывает новый виток стенаний. Лучше сделать вид, что вы ничего не слышите, и буря стихнет.
Клава повсхлипывала, потом подняла голову.
- Что ты о моей жизни знаешь? Явилась сюда Клару искать! Ткнула гвоздем в больное!
Мне стало неудобно.
- Не со зла же! Я хотела деньги вам отдать, думала, вы в них нуждаетесь.
- Точно! - снова с истерической нотой в голосе взвизгнула Клава. - Очень даже нуждаюсь! На хлебозаводе я
пашу, в третьей смене стою, только эти не возьму! Они для другой приготовлены. У-у-у-у...
Я встала, налила в кружку воды и поставила перед бабой.
- Выпейте.
Клава толкнула фаянсовую емкость, украшенную цветочками.
- Не хочу!
- И не надо, - согласилась я, - ладно, прощайте, еще раз извините.
- У-у-у, - выводила Клава, стуча ногами по полу.
Мне стало противно. Только что она сказала, что Сергей с ней давно не живет, а теперь закатывается в припадке.
К сожалению, встречаются особы, для которых истерика смысл жизни. У нас в институте когда-то работала Света
Протопова, так она довела весь коллектив до нервного истощения. Она принималась визжать по каждому поводу, любое
событие - радостное, печальное - вызывало у нее море слез и вопли.
Понимая, что ничего не узнаю, я встала и пошла к двери.
- Стой! - выкрикнула Клава. - Кому говорят, вернись!
Я собралась было спокойно ответить: "Пойдите в ванную и умойтесь", - как мне в голову полетела кружка. С
детства я обладаю плохой реакцией, поэтому не успела отскочить в сторону. Довольно увесистая чашка ударила меня
прямо в глаз. Из второго посыпались искры, я попыталась уцепиться за стену, краем сознания отмечая: падаю. Но не
сумела удержаться на ногах и медленно сползла на пол.
Клава бросилась ко мне.
- Ой, я не хотела! Случайно в вас попала! Господи, вот ужас! Сиди, сиди, сейчас йод принесу.
Но я встала на ноги, дошла до ванной и глянула в зеркало. Фаянсовой кружкой трудно убить человека.
Максимум, что можно устроить, - это сотрясение мозга, что, конечно, тоже достаточно неприятно. Если стукнуть такой
чашкой по черепу посильней, посуда просто расколется.
- Ерунда, - вырвалось у меня, - даже синяка не останется.
- Вот, - воющим голосом вывела истеричка, - я ужасно перенервничала, чуть сознания не лишилась! Как же вы
неаккуратно!
- В каком смысле? - не поняла я. - При чем тут моя аккуратность? Это ведь вы в меня запустили кружкой и чуть
не убили!
- Можно было и увернуться! - звенящим голосом заявила Клава. - Знаете, какая у меня тяжелая жизнь? Знаете?
- Нет, - безнадежно сказала я, ощущая легкое головокружение.
- Так слушайте! - взвизгнула она. - Сейчас расскажу.
Если бы у меня не вертелось все перед глазами и нашлись бы хоть какие-то силы, я бы моментально ушла. Но
дикая усталость словно придавила меня тяжелым бетонным блоком.
- Сергей женился назло Леонардо, - принялась вещать Клава.
Я молча добрела до кухни и плюхнулась на стул.
Пусть говорит что хочет, я хоть в себя немного приду.
- Отец Сергея, - бубнила Якунина, совершенно не обращая внимания на мое состояние, - был художником.
- Какое странное имя, Леонардо, - невольно удивилась я, - он иностранец?
Клава хмыкнула:
- Ага, как же! Леонардо Иванович Якунин. Дед Сергея тоже был художником, совершенно ненормальным, вот и
назвал сына в честь Леонардо да Винчи, решил, что он должен стать гениальным живописцем.
Я невольно заинтересовалась ее рассказом и стала вслушиваться в торопливую, нервную речь женщины, не
умеющей ясно излагать свои мысли.
К сожалению, очень часто родители заставляют детей реализовывать свои собственные мечты. Когда я работала
репетитором, то иногда советовала мамам:
- Вашему ребенку больше по душе история, чем иностранный язык. Может, ему лучше заниматься любимым
предметом, а не готовиться в скучный иняз? Ну подумайте, он будет мучиться на занятиях.
Знаете, что слышала обычно в ответ?
- Мне не удалось выучить французский, а я всю жизнь мечтала говорить на языке Дюма, пусть теперь Ванечка
осваивает всякие "бонжуры". Нечего ему об истории думать!
Спрашивается, если ты мечтала говорить на иностранном языке, то при чем тут бедный Ваня, желающий изучать
быт рыцарей? Если даже он освоит французский, в твоей-то голове знаний не прибавится.
Иван Якунин задумал сделать из сына гениального рисовальщика. Судьба Леонардо была решена в момент его
появления на свет. Мальчик не имел абсолютно никакого выбора. Он просто твердо знал: ему быть художником. Иван
старался изо всех сил. Поняв, что у него нету таланта педагога, он нанял для Леонардо репетитора, потом отдал ребенка в
художественную школу, затем в соответствующее училище. К двадцати двум годам Леонардо стал дипломированным
живописцем. Он мог вполне грамотно, соблюдая каноны, нарисовать пейзаж, натюрморт, портрет. Работы получались
профессиональными, но абсолютно неинтересными. Чего-то в них не хватало. Души, наверное. Леонардо, еще будучи
студентом, не испытывал ни дрожи, ни восторга, берясь за кисть, просто рассудочно выстраивал композицию, заданную
учителем. Подобная тактика принесла плоды. Училище Леонардо закончил с красным дипломом, педагоги любили
тихого, старательного, никогда не спорящего с ними студента и щедро ставили ему пятерки. Но вот парадокс, картины
Леонардо никого не удивляли. Толпа равнодушно проходила мимо них на выставках.
А вот работы двоечника Владимира Трошева "цепляли", хотя и композиция в них была неверной, и пропорции
нарушены, и цветовое решение шокировало. Но почему-то около картин Володи зрители замирали, а мимо
безукоризненных пейзажей Леонардо проходили, едва скользнув по ним взглядом.
Леонардо и Володя дружили с первого курса.
Трошев один раз попытался объяснить приятелю суть проблемы:
- Понимаешь, ты пишешь рукой, а надо сердцем.
Леонардо уставился на друга.
- Ну ты загнул! При чем тут сердце?
Володя тяжело вздохнул и поинтересовался:
- Скажи, тебя трясет у мольберта?
- В каком смысле? - удивился Леонардо.
- В прямом, - пояснил Трошев, - как в лихорадке.
- Зачем? - недоумевал тот. - Что-то я тебя не понимаю!
Володя замолчал и больше никогда не разговаривал с приятелем на эту тему. Впрочем, близкими друзьями они
оставались всю жизнь, но судьба их оказалась очень разной. Отец помог Леонардо стать членом Союза художников.
Якунин даже приобрел определенную известность в узких кругах, он писал портреты, пейзажи на заказ и весьма
преуспевал.
Личная жизнь Леонардо тоже сложилась вполне удачно. Он женился на милой девочке Марфе Коконовой, дочери
композитора, у них родился сын Сергей. Марфа работала в издательстве. Якунины вели вполне обеспеченную жизнь,
имели хорошую квартиру, дачу, потом, уже в шестидесятых, купили "Волгу", бело-серую, с серебристым оленем на
капоте.
Трошев же, частенько приходивший к ним в гости, был неустроен и беден. Он никак не мог стать членом Союза
художников. А в советской стране живописцами считались только "союзные" люди, остальных звали тунеядцами. Не
имея в кармане заветного удостоверения, нельзя было весь день проводить у мольберта. Следовало где-то работать, а
рисованием заниматься на досуге. Вот Трошеву и пришлось устроиться дворником. Утром и вечером он мел дворы, днем
писал портреты. В те далекие годы среди уборщиков можно было найти поэтов, писателей, композиторов, короче говоря,
всех представителей творческой интеллигенции, которых не признавали официальные власти. Жил Володя бедно, салоны
не брали его картины. Впрочем, иногда Трошеву перепадали заказы. Но чаще всего клиент, увидев свой портрет, сначала
замирал с открытым ртом, а потом отказывался от полотна. Непостижимым образом Трошев ухитрялся запечатлеть на
холсте человеческую душу, причем внешнее сходство портрета и модели было минимальным. Голубоглазую
хорошенькую блондиночку с по-детски наивным выражением лица Володя мог изобразить брюнеткой со злыми,
"острыми" глазами и полным отсутствием рта. И тем не менее у всех моментально словно прояснялось в мозгах: вот она
какая на самом деле, совсем не белая и пушистая, а злая, безжалостная. И кому, скажите, пожалуйста, захочется
выставлять себя на показ голым? Вернее, с обнаженным телом предстали бы многие, но вот демонстрировать гостям
полотно, на котором видно то, что всю жизнь скрывалось под маской, не желал никто. Поэтому работы Володи оседали
мертвым грузом у него в комнате. Сами понимаете, что Трошев очень нуждался, и, если бы не Леонардо, то просто бы
умер с голоду. Супруга Владимира была ему под стать, поэтесса, чьи стихи никто не собирался печатать. Люсенька
писала такие вирши, что редкие люди могли их оценить лишь после трех бутылок: "Мармеладно-черное небо гвоздем
воткнулось в мой левый глаз, если б душа вернулась, то мне никто не указ..." Ну и так далее. Всякий нормальный человек
реагировал однозначно. Ну при чем тут мармелад? Да и бывает ли он черным? Поэтому Люсе нечего было и мечтать о
том, чтобы выпустить книжку, соответственно, она не могла вступить в Союз писателей, а опубликовать свои
произведения не получалось, потому что поэтесса не числилась ни в одном объединении литераторов. Вот такой
замкнутый круг, из которого не было выхода.
Хорошо хоть Володе в конце концов дали крохотную квартирку, и Трошевы съехали из коммуналки.
Якунины, как могли, помогали Трошевым. Марфа пыталась объяснить Люсе, что нужно написать цикл стихов
про партию, Ленина и комсомол.
- Выпусти два сборника, вступи в Союз, а потом кропай, что хочешь, - поучала она подругу.
Но Люсенька не умела прогибаться и предпочла мести на пару с супругом улицы.
Дети у Якуниных и Трошевых родились почти одновременно: Сережа и Настя.
И Леонардо поступил с сыном так же, как с ним Иван. С младых ногтей он начал убеждать Сережу в том, что ему
быть художником. Казалось, Леонардо, которого отец насильно сделал живописцем, должен был разрешить своему
ребенку самостоятельно выбрать жизненный путь. В подростковом возрасте сам Леонардо пытался бунтовать. Вообще
...Закладка в соц.сетях
