Жанр: Электронное издание
Alexnat20
... с матерью часто навещал ее. Он просил
разрешения забрать из альбома несколько
фотографий Ольги Павловны, они там, в музее, их переснимут, и он все очень скоро
вернет. Мы с Надеждой нарочно
оставили его одного в комнате, чтобы ему удобнее было взять то, нужное фото, но
после его ухода фотография лежала на
месте.
- Странно все как-то, - задумчиво сказала Надежда, - он сообщил мне кучу
сведений, которые можно проверить. Неужели,
Маша, он настоящий?
- Не может быть такого совпадения! - твердо сказала я.
- Все может быть... Но как думаешь, может, он нарочно не взял фото, пока я
здесь? Вот придет он в следующий раз...
- Еще чего не хватало! Я и так страху натерпелась. Но все-таки, откуда он
так хорошо все знает про Ольгу Павловну? И,
между прочим, - я задумалась, - у свекрови был ее адрес. Свекровь никогда ничего
не выбрасывает, так что можно позвонить
и проверить.
Что я тут же и сделала: позвонила свекрови, поговорила с ней полюбезнее,
она напряглась и выдала информацию.
Покойная Ольга Павловна была женщина несемейная. То есть муж у нее когда-то был,
между скачками, но его она любила
гораздо меньше своих лошадей. Поэтому он, хоть и был сам из цирковых, ее бросил.
Или она его, свекровь не уточняла. Но у
Ольги Павловны осталась от мужа память в виде дочери. Выросши в цирке, дочка
Ольги Павловны до того напиталась его
запахами, что годам к восемнадцати он ей полностью опротивел. Она обосновалась в
нашем городе и нашла такую работу,
чтобы даже в командировки не ездить, потому что после того, как она исколесила с
матерью весь Союз, ей и в трамвае
проехать две остановки была мука мученическая. И вот у этой дочки - не то Али,
не то Тали - точно был какой-то ребенок.
Поэтому свекровь и встретила так приветливо этого Андрея, что ей показались
весьма правдоподобными его рассказы. Но
ведь свекровь не знала, сколько всего случилось в моей квартире за последнее
время.
Теперь мы с Надеждой оставались в недоумении. В милицию меня больше не
вызывали, бывший муж насчет перстня не
заикался, видно, здорово испугался. Определенно, он знал того рыжего зарезанного
мужика, и залез тот ко мне за перстнем.
Но не успел его взять, потому что помешал тот, кому нужна была фотография. Не
квартира, а проходной двор!
Но нет худа без добра.
Я вымыла посуду после чаепития, решила, что оно вполне сойдет за ужин, и с
облегчением покинула кухню. Обычные
хозяйственные дела я заставляю себя делать титаническим усилием воли. Но ребенок
мобилизует.
Надежда поставила фотографию цветущего пилоцереуса Пульпика у себя на
рабочем столе и поглядывала на него с
симпатией. Казалось бы, такой пустяк, кактус, а как помог в поисках. Теперь она
знает, что вместо Ларисы Гусаровой
выбросили из окна совершенно другую женщину. Кстати, неплохо бы убедиться, что
это окно именно ее квартиры. Сначала
самый простой путь - платная справка.
Надежда сама удивилась, когда ей без промедления выдали, что Гусев Василий
Николаевич проживает в городе СанктПетербурге
по адресу: Офицерский проспект, дом три, квартира четырнадцать.
Значит, ошибся старый пройдоха Потапыч, не
переехал никуда Гусев. А может, переехал, но квартиру оставил за собой. Про
Гусеву Ларису Петровну ничего справка не
сказала - понятно, умерла пять лет назад. Но ведь если выбросили не ее, то она
должна быть жива! Или это квартирка такая с
приветом, что из окон женщин пачками выбрасывают! Следовало срочно определиться
на месте.
Подъехав к дому на Офицерском, Надежда осмотрелась. Нужный ей дом -
типичный довольно мрачный доходный дом
конца девятнадцатого века, стоял в ряду таких же мрачных домов. Четырнадцатая
квартира - на шестом этаже. "Высоко
падать", - подумала Надежда. Она поднялась на шестой этаж, еле переведя дух,
потому что потолки были небось метра три с
половиной и лестница показалась ей слишком длинной.
В квартиру четырнадцать вела здоровенная дверь, даже не железная, а
бронированная.
Выглядела она солидно, но как-то заброшенно. Надежда спустилась вниз и,
задрав голову, осмотрела окна четырнадцатой
квартиры. Четыре огромных окна, именно такое окно было на фотографии. Но окна
были очень грязными. Все ясно, муж
Ларисы Гусаровой все-таки переехал из этого дома, квартира стоит пустая, а чтобы
никто не залез, поставили
бронированную дверь. Уехал Василий Николаевич и кактусы с собой забрал, так-то.
Еще раз взглянув на фотографию, Надежда уверилась, что снимок сделан чуть
сверху, в противном случае кактус,
который привел ее сюда, не был бы виден. Значит, фотографировали из окна
квартиры на седьмом этаже в доме напротив. К
счастью, лифт в этом доме был, хотя и допотопный, с крошечной, очень неудобной
кабиной. Втиснувшись кое-как, Надежда
покаянно подумала, что худеть все же надо На седьмом этаже она убедилась, что из
четырех квартир на площадке две
выходят окнами во двор, а из двух оставшихся одна - слишком в стороне, так что
подходила только двадцать шестая
квартира. На двери висела шикарная медная табличка. "Лучков Артур Тимофеевич".
Больше на месте не было ничего
интересного, и Надежда устремилась домой, потому что долг жены и владелицы
замечательного рыжего кота давно уже
призывал, чтобы она обратила свое внимание на тот факт, что котов надо кормить
три раза в день.
Выяснить телефон Артура Тимофеевича Лучкова, зная его адрес, не составило
труда, и Надежда уселась поудобнее на
диване и набрала номер. Ей ответил жизнерадостный окающий мужской голос.
- Артур Тимофеевич? - спросила Надежда доброжелательным тоном старой
учительницы.
- Он самый! - радостно отрапортовал Лучков, как будто его невероятно
осчастливил тот факт, что кому-то известно его
имя-отчество.
- Как хорошо, что я вас застала! - Голос Надежды просто сочился медом. - Я
беспокою вас по поручению Мемориального
общества Анны Ахматовой.
По задумчивой паузе на другом конце провода Надежда поняла, что названное
имя ничего не говорит собеседнику. И это
только развязывало ей руки.
- Видите ли, Анна Андреевна бывала несколько раз в вашей квартире, в тысяча
девятьсот пятьдесят пятом и в тысяча
девятьсот пятьдесят шестом году у своей знакомой...
- Ну?! - радостно изумился Артур Тимофеевич.
Хотя он и не знал, кто такая Ахматова, но сам факт причастности его
квартиры к чему-то значительному явно наполнил
его сердце гордостью.
- Так вот, мы и хотели бы узнать, - продолжала Надежда, стараясь укрыться
за безлично-неопределенным "мы", - не
осталось ли в вашей семье каких-либо материалов или воспоминаний об этом
посещении.
Вы сами в этой квартире давно живете?
- Нет, пять лет только, - все так же радостно ответил Лучков, - я эту
квартиру в наследство получил.
- Вот как? А кто до вас в ней жил? Пожилые люди? Может быть, от них какиенибудь
дневники остались?
- Да что вы! - Лучков добродушно засмеялся. - Какие дневники? Люська здесь
до меня жила, сестра двоюродная. Чтобы
Люська чего записывала? Я вас умоляю!
- А что же с ней случилось? - спросила Надежда с сочувственным
любопытством. - Ведь она, как я понимаю, была
довольно молода?
- Конечно молода, хахаль ее убил, приревновал, что ли, к кому... Пять лет
ему, козлу, дали. Я и на суд ходил.
- Вот как... - протянула Надежда.
Пять лет.., пять лет назад цвел у тихого кактусовода Гусева знаменитый
пилоцереус Пульпика... Пять лет назад якобы
выбросилась из окна его жена, известная актриса Гусарова, то есть не она, потому
что окно то же самое и кактус тот же
самый, и трудно предположить, что из одного и того же окна в одно и то же время
выпали или были выброшены две похожие
друг на друга молодые женщины.
Значит, неизвестная женщина с фотографии погибла вместо Ларисы Гусаровой. И
тогда же, по странному стечению
обстоятельств, непутевую Люську, из окна которой была сделала роковая
фотография, убивает любовник, якобы ее к кому-то
приревновавший. И получает опять-таки пять лет... Не слишком ли много
совпадений? Из своего жизненного опыта Надежда
вынесла твердое убеждение, что многочисленные совпадения имеют обычно
искусственную природу.
- А как же звали этого, как вы выразились, хахаля? - спросила Надежда
своего жизнерадостного собеседника.
Конечно, Люськин хахаль не имел отношения к Анне Андреевне Ахматовой, но
Лучкову такой интерес показался вполне
оправданным: какую женщину не взволнует потрясающая "жизненная" история -
убийство из ревности! - и он напряг свою
память.
- Эдик его звали.., вроде бы фотограф был...
- А фамилия? - взмолилась Надежда, вовсе уже не ожидая, что Артур вспомнит
фамилию.
- Фамилия? Черт, да какая же у него фамилия.., ведь ходил же я на суд, а
там сколько раз фамилию повторяли. Не то
Тарасюк, не то Поросюк... Как-то похоже, а вспомнить не могу...
До него наконец дошло, что интерес, который незнакомая дама проявляет к
Люськиному хахалю, выглядит
подозрительно.
- А вам-то зачем его фамилия? - В голосе Артура Тимофеевича прозвучали
угрожающие нотки. - Что вы все
расспрашиваете?
- А тот молодой человек, что квартира ваша известность приобретет, раз Анна
Андреевна в ней бывала. Может быть, даже
доску мемориальную повесят, - строго сказала Надежда.
- Ну ладно, - подобрел Лучков.
Повесив трубку, Надежда задумалась.
Каждый новый шаг открывал перед ней все новых персонажей, и конца-краю им
было не видать. Сначала - кактусовод
Гусев, потом - актриса Гусарова, теперь - фотограф Тарасюк (или Поросюк). Этот
фотограф вызывал у нее наибольший
интерес.
И самые большие опасения. Если пять лет назад он уже совершил убийство, то
что помешает ему снова покуситься на
человеческую жизнь? А ведь именно пять лет, по словам Лучкова, присудил Эдику
наш самый гуманный суд, и, значит, как
раз недавно он вышел на свободу. И снова начались события, связанные с роковой
фотографией. И уже пролилась кровь.
Пока убит кто-то неизвестный, судя по всему, случайный мелкий жулик, но если
этому Эдику очень нужна фотография, то он
не остановится на одном трупе.
Надежда подумала еще немного и со вздохом набрала телефон Анны Аркадьевны
Святозаровой.
Анна Аркадьевна была дама удивительная, сколько ей лет - не знал никто, но
по косвенным признакам, например, по
книге воспоминаний Станиславского с дарственной надписью, скромно стоявшей у нее
на стеллаже, можно было
предположить, что ей далеко за шестьдесят, но она была так ухожена и так
прекрасно выглядела, что в иные моменты и при
удачном освещении ей можно было дать около сорока. И поклонники у нее не
переводились. И какие поклонники!
На той же полочке, где красовался Станиславский, нашлось место для знаков
внимания и от других кавалеров
поразительной известности... Впрочем, и сама Анна Аркадьевна была человеком в
городе очень даже хорошо известным.
Она была потрясающим адвокатом по жилищным делам. Если кто-то хотел законным
способом улучшить свою жилплощадь,
или без сомнений утвердиться в правах наследования, или обойти спорный пункт
жилищного законодательства, ему
советовали обратиться к Анне Аркадьевне.
Надежда была знакома с Анной Аркадьевной очень давно: когда-то их квартиры
были на одной лестничной площадке. С
тех пор разъехались на разные концы города, но сохранили телефоны друг друга.
Близких отношений между ними не было, и
беспокоить занятую женщину Надежде не хотелось, но, судя по всему, никто больше
не смог бы ей помочь.
- Анна Аркадьевна, дорогая, я к вам, конечно, по делу обращаюсь. Вы ведь в
городской адвокатуре тысячу лет, всех там
знаете...
- Ты, Надя, мой возраст несколько преувеличиваешь, насчет тысячи, но что
всех адвокатов знаю - это факт.
- Мне очень нужно узнать подробности одного уголовного процесса пятилетней
давности. Убита была женщина, Людмила
Лучкова, в своей квартире на проспекте Декабристов - теперь это Офицерский.
Осудили ее любовника - Эдуарда Тарасюка
или как-то похоже. Мне хотелось бы узнать подробнее, кто такой этот Тарасюк,
вышел ли он на свободу.., ведь наверняка
кто-то из ваших знакомых был защитником...
- Ладно, голубушка, быстро не обещаю, но попробую узнать.
Однако Анна Аркадьевна перезвонила уже через час.
- Надюша, оказалось, что адвокатом по этому делу был Вадик Шиманский, ты
ведь его помнишь.
Надежда действительно помнила его, но не как Вадика, а как Вадима
Вадимовича. Он часто бывал в квартире Анны
Аркадьевны, когда они с Надеждой еще были соседями.
Там они встречались, а в последнее время Шиманский несколько раз приглашал
к себе мужа Надежды Сан Саныча
ремонтировать компьютер и разбираться в программах. Поэтому можно сказать, что
были они своими людьми.
Вадим Вадимович Шиманский удивился вопросу, но сразу вспомнил процесс
пятилетней давности'.
- Как же, как же, помню. Только никакой он не Тарасюк или Поросюк, а
Шпикач.
Эдуард Шпикач. Премерзкий, надо сказать, тип. По специальности он фотограф,
снимал людей на улице, заодно, как я
понял, подрабатывал порноснимками и "мелким шантажом. Был задержан на месте
преступления, но вину свою
категорически отрицал... Мне удалось добиться небольшого срока - бытовое
убийство на почве ревности в состоянии
аффекта... Потерпевшая тоже была незабудка не первой свежести: и попивала, и
клиентов на дому обслуживала... В общем,
они друг друга стоили... Кстати, среди прочих фотографий в рабочем архиве
Шпикача немало было снимков покойной.., в
разных интересных видах... А почему вас так заинтересовало старое дело?
- Да я случайно... А у вас есть его домашний адрес, ну, где он тогда, до
преступления, жил?
- Минутку, я включу компьютер.
В трубке послышался щелчок тумблера, мерное гудение, короткая дробь
пальцев, пробежавших по клавиатуре, и Вадим
Вадимович назвал адрес:
- Улица Марата, дом восемь, квартира тоже восемь.
- Батюшки! - ахнула Надежда. - Вадим Вадимович, миленький, еще два вопроса:
когда убийство Лучковой произошло и
нельзя ли выяснить, вышел ли этот Шпикач из заключения?
- Попробую ради знакомства нашего давнего, а дата убийства - пожалуйста.
Убийство Людмилы Лучковой произошло неделю спустя после предположительного
самоубийства актрисы Театра на
Фонтанке Ларисы Гусаровой.
Надежда Николаевна назначила мне встречу на явочной квартире своей тетки
Тамары Васильевны. Лешка с Тамарой
уединились в комнате у телевизора, а мы заперлись на кухне. Эта неугомонная
женщина провела за короткое время целое
частное расследование.
- Как я понимаю, - начала она, - мелкий шантажист Шпикач случайно стал
свидетелем преступления, совершенного в доме
напротив квартиры его подруги, и даже сумел сфотографировать сам момент
убийства. Зачем кому-то понадобилось убивать
неизвестную женщину и выдавать ее за актрису Гусарову, - этот вопрос мы пока
отложим.
Может быть, этот кто-то - сама Гусарова, а может, и нет. Во всяком случае,
в руках у Шпикача оказалась крайне опасная и
важная фотография.
- А как фотография оказалась в альбоме бабы Вари?
- Тебе такой адрес - улица Марата, дом восемь, квартира восемь - ни о чем
не говорит?
- Так это же адрес свекрови. Дом тот же, только у нее квартира пять, а это
восемь, то есть в той же парадной на четвертом
этаже.
- Это домашний адрес Шпикача, он там жил до ареста. Может, ты его даже
видела.
Кстати, когда вы переезжали?
- Пять лет назад, в апреле, а точно не помню.
- Вот в это время он положил в альбом фотографию, очевидно, от кого-то
скрываясь. Зачем он убил свою любовницу,
этого я не знаю, может, они из-за этой карточки и поссорились, потому что в
убийство из ревности не очень-то верится.
Шпикача ловят на месте преступления и сажают на пять лет. Тут все сходится:
проходит пять лет, он выходит на свободу и
отправляется на поиски своей фотографии: по-видимому, она все еще представляет
интерес, как инструмент шантажа. Он
ищет в твоей квартире альбом. Поэтому перстень оставляет без внимания. Но тут
происходит действительно случайное
совпадение: пока он хозяйничает в твоей квартире, туда же вламывается рыжий
незнакомец, на этот раз за перстнем.
Но рыжему не повезло: Шпикач убил его и убежал, не найдя альбома, которого
в тот раз - тоже случайно - в квартире не
было, он был у моей тетки. Вот так, мне кажется, развивались события.
- Но тот, кто приходил ко мне и назвался Андреем, - это ведь не, он?
- Разумеется, это не Шпикач, адвокат мне его описал, да и по возрасту
Шпикач гораздо старше. Но это может быть его
сообщник, поэтому он так спокойно и пришел в квартиру. Про него я тоже выясню.
До меня наконец дошла вся серьезность ситуации, и я жутко испугалась за
Лешку.
Два дня прошли в сонном забытьи. На улице шел дождь, и я всего один раз
вышла ненадолго за хлебом. Остальное время
мы с Лешкой пили чай, слушали музыку и играли в перстень. На третий день с утра
к нам заглянула Тамара Васильевна.
- Вы живы ли? А то я не слышу даже, как вы ходите. Ты, Маша, бледная. Болит
что-нибудь?
- Все болит, - вздохнула я, - прямо как у старухи.
Я тут же устыдилась: ведь Тамаре Васильевне за семьдесят, но она не
обиделась.
- Отдохнуть бы тебе надо, - сочувственно произнесла она, - в санаторий
хорошо бы. Если солнце на тебя плохо действует,
то в среднюю полосу, в Старую Руссу, например.
- Откуда деньги на путевку? - Я пожала плечами. - На еду-то не зарабатываю.
- Вот поэтому я и пришла, - оживилась Тамара. - Ты не подумай, что я
вмешиваюсь, но ведь тебе нужна работа? Так вот,
звонила мне тут одна женщина, старая приятельница. Давно мы с ней не виделись, а
тут вдруг созвонились. И к слову так она
и говорит, что в один дом нужна домработница.
Видя, что я сделала протестующий жест, Тамара зачастила:
- Я, конечно, понимаю, в каком ты состоянии, но там не надо ничего
особенного делать Живет там одинокий человек,
инвалид. У него есть какая-то дальняя родственница, она приходит проведать и
покормить его, а тебе только надо будет раз в
три дня прибрать немного да постирать.
- А инвалид какой - лежачий? - с опаской спросила я.
- Да нет, он вообще-то ходит, - Тамара замялась, - но несколько лет назад
он попал в аварию, и теперь у него что-то с
головой.
- Псих, что ли? Этого только не хватало!
- Да не то чтобы псих, но не буйный, - ответила Тамара Васильевна, не
замечая, что логика в ее рассуждении хромает. - В
общем, мое дело предложить, если надумаешь, скажи мне, я твой телефон дам этой
родственнице инвалида, она сама
позвонит. Но учти: платить там будут неплохо, а ты всего раз в три дня пойдешь
туда на несколько часов, а Лешенька пока у
меня побудет.
- Тамара Васильевна, не подумайте, что я неблагодарная, но вы мои
физические возможности знаете: от ветра ведь качает.
- Надо брать себя в руки, - строго сказала Тамара. - Из дому почаще
выходить.
Пока сама себя не преодолеешь, не поправишься.
Железные эти старики. Конечно, они и войну пережили, и блокаду, и
послевоенный голод. У них был естественный отбор,
слабые еще тогда вымерли. Но в одном Тамара права: надо брать себя в руки.
Андрей позвонил через три дня, сказал, что фотографии музей пока не отдал.
И что он очень извиняется.
- Хорошо, я подожду, - ответила я спокойно.
Он помялся немного, чувствовалось, что он хочет что-то сказать, но не
решается.
- Понимаете, - начал он, - они там спрашивают, не знаю ли чего-нибудь, ну,
из бабушкиной жизни, ее воспоминания, а я,
признаться, не очень-то помню ее рассказы.
Понятно, куда он клонит. Хочет опять прийти. Если снова позвать Надежду, он
может что-то заподозрить. Ладно,
рискнем, тем более что Надежда Николаевна позвонила мне вчера и сказала, что,
как это ни странно, по всему выходит, что
Андрей настоящий бабушкин внук, что она, получив от моей свекрови телефон
квартиры, где проживала покойная Ольга
Павловна, позвонила туда и выяснила, что старуха действительно умерла два месяца
назад, что ухаживали за ней дочка Аля и
внук Андрей и что после смерти Ольги Павловны комнату они продали этим же
соседям. Так что фотография Андрею не
нужна, и пришел он и впрямь по своему делу.
От этого разговора у меня стало почему-то легче на душе, и к приходу Андрея
я даже купила к чаю кокосовое печенье. Но
Андрей пришел с огромным тортом, который назывался "Маскарад", при виде его
Лешка испустил боевой клич индейцев
племени кечуа. Они удалились в маленькую комнату, откуда слышались возня и визг.
Потом мы пили чай, и я добросовестно
пыталась вспомнить рассказы бабы Вари. В моем изложении все занимательные
истории выходили скучными, как вареная
морковка. Возможно, все дело было в ликере...
Уже уходя, Андрей что-то подрегулировал в бра в прихожей, и оно перестало
мигать. Потом он сказал, что зайдет
послезавтра, принесет фотографии и заодно починит кран в ванной.
Заперев за ним дверь, я зашла в ванную.
Кран действительно подтекал, а я и не заметила. Все-таки что ему от нас
надо? Я увидела в зеркале свое лицо с мешками
под глазами, эти общипанные волосики... Сказать самой себе было нечего.
Лешка, не наигравшись, требовал на ночь сказки. Я согласилась, но перед
этим заглянула ему в глаза:
- Ты помнишь наш уговор? Никому и никогда не говорить про перстень, ни при
каких обстоятельствах.
- Но почему, разве перстень - это что-то плохое?
- Мы это уже обсуждали, - строго сказала я.
- Обманывать нехорошо, ты же сама говорила, - надулся сын.
- Я вовсе не учу тебя обманывать, ты должен просто молчать.
- А если меня кто-то прямо спросит про перстень?
- Тогда ты ничего не отвечай, а сразу беги ко мне, я с тем человеком сама
разберусь.
- Расскажи сказку!
И мы придумали сказку про прекрасную принцессу, которая вышла замуж за
принца.
Принц был так себе, но все же королевской фамилии, и замок у него был
вполне приличный. Но однажды принц поехал на
охоту и встретил в лесу ведьму, которая уколола его волшебной булавкой, и он
забыл про свою принцессу. Ведьма
показалась ему невиданной красавицей, хотя на самом деле была груба и вульгарна
(по Лешкиной просьбе мы заменили
слово "вульгарна" на "страхолюдна"). Он посадил ее на своего коня и привез в
замок, а принцессу, свою собственную жену,
сослал на кухню мыть посуду. Принцессе приходилось там очень трудно, потому что
никто никогда не учил ее мыть посуду,
и повара очень издевались над ней и называли белоручкой. И вот однажды, когда
принцесса горько плакала на заднем дворе,
с грустью смотря на свои руки, ставшие некрасивыми от тяжелой работы, к ней
подошел симпатичный маленький старичок.
Он выслушал внимательно все ее жалобы, а в утешение подарил ей перстень с чудным
черно-дымчатым камнем. Принцесса
надела перстень на палец, вгляделась в глубину камня и взяла себя в руки. Она
прошла на кухню и так посмотрела на самого
главного повара, который посмел крикнуть ей что-то про недомытый котел, что
повар вмиг прикусил язык и принялся
просить прощения, что не узнал свою принцессу. А она пошла прямо в покои замка,
разбудила ведьму, спящую на ее
постели, и велела ей убираться вон. И все увидели, что ведьма на самом деле
глупа и вуль.., страхолюдна, а настоящая
принцесса - вот она.
И принц тоже бросился перед ней на колени и просил прощения, но принцесса
взглянула еще раз на камень и увидела,
какой принц глупый и легкомысленный, раз какая-то ведьма сумела его провести...
Хорошо, что Лешка заснул, потому что достойного конца сказке я придумать не
смогла.
Утром позвонила некая дама и звучным контральто осведомилась, не я ли Мария
Грачева. Получив утвердительный ответ,
она уточнила мой адрес, возраст и семейное положение, затем сказала, что ей
удобно переговорить со мной именно сегодня и
чтобы я пришла к четырем часам по адресу: улица Шпалерная, дом пять, квартира
двадцать восемь. Дама была так
напориста, что я даже не успела спросить, что же мне надо будет делать и сколько
будут платить. В четвертом часу я сдала
Лешку с рук на руки Тамаре Васильевне и получила от нее на прощание бесплатный
совет:
- Маша, оплату требуй поденно, хотя бы первое время. Значит, отработала
день - деньги должны лежать на столике у
телефона. Как там дальше будет - может, ты хозяйке не понравишься или работа
такая тебе не по силам будет, а
отработанные деньги у тебя в кулаке.
Дверь мне открыла дама и выразительно взглянула на часы:
- Опаздываете, милочка!
Я опоздала всего на три минуты, но промолчала, а вместо этого пригляделась
к даме.
На даме был ярко-красный костюм, глядя на который, я вспомнила
распространенное выражение "с чужого плеча". Не то
чтобы он был ей мал или велик - нет, костюм был ей впору, и фасон весьма
обычный: жакет и прямая короткая юбка, сверху
же, там, где у жакета был глубокий вырез, дама повязала шелковый шарфик, но, как
бы это помягче выразиться, было такое
впечатление, что костюм принадлежал даминой дочери и дама взяла его поносить,
причем без разрешения.
На ногах у дамы были ботильоны на высоком каблуке и колготки в цветочек,
правда, неяркий. О прическе следует сказать
особо, ибо это была отдельная песня. Волосы у дамы были подкрашены отечественной
краской "Роколор", тон "баклажан". Я
потому говорю это с такой уверенностью, что отечественная краска тона "баклажан"
имеет цвет украинских баклажанов, а их
в Одессе не зря зовут "синенькими". Челка была взбита и обильно полита лаком, а
остальные волосы сколоты двумя жуткими
пластмассовыми заколками. Нетрудно было догадаться, что дама, имевшая от роду
никак не меньше пятидесяти, пытается с
помощью пластмассовых заколок вернуть утраченную молодость. Разумеется, от этого
было только хуже.
Мы стояли в прихожей и минут пять молча пялились друг на друга. Мне было
любопытно, почему же она меня
рассматривает так придирчиво, но скоро все выяснилось.
- Что ж, проходите, - вздохнула дама и провела меня на кухню.
Кухня была большая, как и все в этой квартире, и даже не такая грязная, как
я думала, но что-то в ней было не то.
- Значит, так, - молвила дама. - Зовут меня Лидия Мелентьевна, я буду
приходить два раза в неделю и проверять, как вы
справляетесь с работой. В ваши обязанности входит: уборка квартиры, да не шаляйваляй,
а как следует, затем вы должны
готовить еду на одного человека, продукты я покупаю сама. Также стирка - ну, это
не составит труда, есть машина.
Приходить будет
...Закладка в соц.сетях
