Жанр: Электронное издание
87police
...или вдруг тебе скажут на все твои излияния, что все
объясняется тем, что ты не любил свою мамашу. Вот и с тобой меня не ждет никакая
кара, Я могу говорить о чем угодно, ты можешь это слушать, я мне при этом не
придется плести всякие идиотские басенки о бессмертной любви. А кроме того, ты
наверняка отлично выглядишь в постели. В тихом омуте черти водятся, так ведь?
Неожиданно до него донесся щелчок замка. Он тут же развернулся и выбежал в
гостиную.
Карелла увидел, как в дверном проеме возник белокурый гигант. Глаза его были
расширены, кулаки сжаты. Этот гигант, безусловно, сразу же разглядел револьвер в
руках Кареллы, но в его широко распахнутых глазах не было и тени страха. Он
бросился к нему через гостиную.
Карелла моментально оценил ситуацию. Этот громила способен был разорвать его
пополам.
Он спокойно направил на гиганта свой револьвер и хладнокровно выстрелил.
Глава 20
Апрель явно сходил на нет. Весенние дожди пришли и прошли, а потом самый
неприятный по погодным условиям месяц постепенно совсем угомонился. Скоро и
май придет и разукрасит все своими яркими, многоцветными красками весенних
цветов.
Приссила Эймс сидела в дежурной комнате детективов в восемьдесят седьмом
участке. Напротив неё сидел Стив Карелла.
- Он будет жить? - спросила она.
- Да, - сказал Карелла.
- Очень жаль, - отозвалась она.
- Ну, видите ли, это как смотреть на данную проблему, - сказал Карелла, - Его
будут судить и вынесут приговор. В любом случае его ждет смерть.
- Наверное, я была абсолютной дурой. Пора бы уже научиться понимать, как все
происходит в нашей реальной жизни. Пора бы уже знать, что никакой любви не
существует.
- А вот если вы поверите в это, то вы ив самом деле можете считать себя дурой,
- сказал Карелла.
- Нет, мне следовало бы знать об этом, - сказала Приссила, упрямо кивая. -
Так нет же. Понадобилось многократное промывание желудка, чтобы помочь мне
понять эту простую истину.
- Любовь - это детские сказки, так вы теперь считаете? - спросил Карелла.
- Да, - ответила она и гордо вскинула голову. Глаза её вызывающе сверкнули
из-за стекол очков. Но кроме вызова в них таилась и какая-то скрытая мольба.
- Я очень люблю свою жену, - просто сказал он. - Может, все это и детские
сказки, но они, право, прекрасно подходят и для взрослых. Не дайте Дональдсону ещё
раз обвести себя вокруг пальца. Любовь, поверьте, самое процветающее предприятие
Америки. Уж я-то знаю это. - Он улыбнулся. - Я ведь один из держателей акций
этой фирмы.
- А я считаю... - глубоко вздохнув, Приссила не договорила. - Во всяком
случае, огромное вам спасибо за все. Собственно, именно ради этого я и пришла сюда.
Огромное вам спасибо.
- А куда теперь? - спросил Карелла.
- Вернусь домой, - сказала Приссила. - В родной Феникс. - Она немного
помолчала, а потом вдруг впервые улыбнулась за все время своего визита. - Там
очень много детей, которые продолжают упрямо верить сказкам.
Артур Браун подводил итоги.
- Я просто никак не могу понять, почему столь квалифицированный мошенник,
который, работая в паре со своим дружком, за одну операцию добывает от двухсот до
тысячи долларов, решил вдруг ни с того ни с сего попробовать свои силы на
молоденькой негритянке. Ведь он надул-то её всего на пять жалких долларов. Причем
работал он в одиночку, без партнера, рисковал, а выманил у неё всего-то пять
долларов!
- Ну? - сказал Хэвиленд.
- Ну это просто выводит меня из себя. Черт побери, даже полицейский имеет
право рассчитывать на то, что должна же быть во всем этом хоть какая-то логика,
правда? Я прямо так и спросил у Парсонса. Я спросил его, какого черта ему
понадобилось обжуливать эту девочку и отбирать у неё её несчастную пятерку. И
знаете, что он мне на это сказал?
- Не знаю. И что же он тебе сказал? - спросил Хэвиленд.
- Он сказал, что просто должен был преподать ей урок. Ну, как вам нравится
такая скотина? Он, видите ли, счел необходимым дать ей урок!
- Значит, мы теряем в нем великого педагога, - сказал Хэвиленд. -
Человечество теряет великого педагога.
- Ну, на это можно смотреть, и по-иному, - сказал Браун. - Я предпочитаю
надеяться на то, что тюрьма штата в данный момент приобретает в его лице великого
педагога.
- Ну и как? - спросил Клинг в телефонную трубку. - Сработало!
- Да что ты!
- Сработало. Она клюнула на это. Она отпускает меня в образовательный тур
вместе с тетушкой, - сказала Клер.
- Шутишь!
- Я говорю совершенно серьезно.
- Значит, мы выезжаем десятого июня.
- Конечно, - сказала Клер.
- У-р-р-а-а! - завопил Клинг.
Хэвиленд резко повернулся в его сторону:
- Да заткнись ты, ради всего святого! Неужели ты не видишь, что человек
работает!
Рабочий день, наконец, кончился. Воздух был наполнен смешанным ароматом мая
и апреля. Он легонько ласкал щеки, скользил по губам. Карелла шагал по ночному
городу, жадно глотая этот веселый опьяняющий напиток.
Когда он отпер дверь своей квартиры, его встретила полная тишина. Он включил
свет в гостиной и прямиком направился в спальню.
Тедди уже спала. Он потихоньку разделся и улегся в постель рядом с ней. На ней
была пышная рубашка и он, отодвинув в сторону плечико её, мягко коснулся губами
теплой кожи. В этот момент луна за окном вышла из облаков и залила всю комнату
мягким желтоватым светом. Карелла чуть отодвинулся от жены и недоуменно
заморгал глазами. А потом он снова уставился на плечо, все так же недоуменно
моргая.
- Черт побери! - пробормотал он. Лунный свет высветил на плече Тедди
крохотную черную бабочку.
- Черт побери! - снова прошептал Карелла и крепко поцеловал её, заставив,
наконец, проснуться.
Здесь следует заметить, что этот знаменитый детектив так ни на секунду и не
заподозрил, что она и не думала спать.
Эд Макбейн
"87-й полицейский участок"
Выбор убийцы
"Killer's Choice" 1957, перевод С. Белова
В винном магазине запах стоял - будь здоров.
Весь пол был усыпан бутылочными осколками, сверкавшими весело, словно трубы
духового оркестра. Под ногами, напоминая тонкий прозрачный ледок, позвякивали
стекляшки помельче и покрупней, круглые плоские донышки и бутылочные горла с
зазубренными краями. Казалось, что по витринам и полкам пронесся разрушительный
ураган. Восьмидолларовое виски и дешевое красное вино по двадцать пять центов за
бутылку соединились на полу в демократическом коктейле. На того, кто решался
переступить порог, обрушивался крепкий запах спиртного, растекавшегося по
деревянному полу ручейками; они замедляли свой бег, наталкиваясь на запруды из
битого стекла, и разливались в маленькие пахучие озерца.
Среди бутылочных осколков и луж из вина и виски лежала девушка с
полуоткрытым ртом. У неё были рыжие волосы и огромные, расширенные смертью
глаза. В неё выстрелили четыре раза, и кровь все ещё текла на пол, смешиваясь с
вином. Ее длинные мокрые волосы разметались по полу. Тело и одежда как будто
пропитались алкоголем.
Находиться в магазине было не так-то просто. Прибывшие на место происшествия
полицейские в иных обстоятельствах не отказались бы опрокинуть стаканчик-другой,
но сейчас алкогольные пары били в нос, обжигали горло и легкие, кружили голову,
несмотря на то, что входная дверь была распахнута, а на улице дул легкий июньский
ветерок.
Стив Карелла с облегчением выскочил на улицу. Он любил посидеть за бутылкой
виски с приятелями, но терпеть не мог, когда ему в лицо дышали перегаром, а в
магазине воняло так, словно компания алкоголиков, гогоча и перебивая друг друга,
рассказывала скверный анекдот.
Скверный анекдот заключался в том, что на полу лежала убитая рыжеволосая
девушка. Это скверно в любое время года, но сейчас особенно - в июне, в этом
месяце свадеб, когда все пробуждается к жизни и когда весенняя свежесть встречается
с летним теплом. Стиву Карелле очень нравилось жить на белом свете, и он, как
человек великодушный, был готов делить эту радость с другими людьми. По роду
занятий ему часто приходилось иметь дело со смертью, чаще всего внезапной, но он
так и не научился, в отличие от многих своих товарищей по работе, относиться к ней с
холодным равнодушием. Карелла ценил в человеке достоинство. Люди дрались,
напивались, блевали и сквернословили, но все же оставались людьми, пока держались
на ногах.
Из давно забытого курса антропологии, прослушанного когда-то в колледже, в
голове у Кареллы вдруг всплыла фраза: "Человек стоит особняком, ибо только он
стоит на двух ногах". Наверное, у этой сентенции могут быть разные толкования, но
Карелле было важно одно: человек тогда человек, когда он на своих двоих. Смерть
сбивает его с ног и лишает чувства собственного достоинства. Мертвецу наплевать, в
каком виде у него пробор. Мертвую девушку в магазине не волновало, что у неё изпод
юбки торчит комбинация. Смерть превращает человека в бесформенную груду
плоти. Еще недавно это была женщина, которая смеялась, целовала любимого,
поправляла сбившийся чулок и красила губы с той сосредоточенностью, которая
присуща только женщинам. Глядя на то, чем она стала, Карелла чувствовал, как его
охватывают печаль и ощущение какой-то трагедии, смысла которой он ещё не
осознал.
Он был рад снова оказаться на улице.
Тем временем у входа в магазин полиция проводила симпозиум. Нечто вроде
приема для блюстителей порядка. Правда, здесь не подавали напитков, и собирались
эти джентльмены не для того, чтобы обсудить последний роман 12-летней девочкифранцуженки;
зато каждый ощущал тут удивительное чувство товарищества, ту
непринужденность в отношениях, которая возникает между собратьями по ремеслу.
Двух верзил из отдела по расследованию убийств Главного управления звали
Моноган и Монро. Оба были одеты в серые фланелевые брюки и твидовые пиджаки
спортивного покроя.
- Обычно мы такими делами не занимаемся, - сообщил Карелле Моноган.
- Только в виде исключения, - сказал Монро.
- Шеф приберегает нас для дел посерьезнее, - продолжал Моноган.
- Для трудных случаев, - добавил Монро.
- Нас не волнуют преступления на любовной почве.
- Месть, ревность и все такое прочее, - объяснил Монро.
- Нам подавай предумышленные убийства.
- Спланированные заранее, - уточнил Монро.
- Мы профессионалы экстра-класса, - скромно заметил Моноган.
- С нами шутки плохи, - сказал Монро.
- Это большая честь для восемьдесят седьмого участка, - с усмешкой сказал
Карелла. С самоуверенными здоровяками из Главного управления он говорил
спокойно; чувствовалось, что Карелла прекрасно владеет собой. Одет он был в синий
шерстяной костюм с белым платочком в нагрудном кармане и в белую рубашку с
синим в золотую полоску галстуком. В его чисто выбритом лице с заметными скулами
было что-то восточное, и это стало особенно заметным, когда он прищурил карие
глаза, глядя на Монро и Моногана. Он явно получал удовольствие от пикировки.
- Ваш восемьдесят седьмой участок должен быть польщен, - сказал Моноган.
- В высшей степени, - добавил Монро.
- Мы в восторге, - признал Карелла.
- Все хотят примазаться, - сказал Моноган.
- Не сочтите за лесть, - сказал Карелла, - но мы действительно рады, что к нам
прибыли лучшие представители отдела по расследованию убийств.
- Валяет дурака, - заметил Моноган.
- Издевается, - согласился Монро.
- Считает, будто их участок сможет обойтись без нашей помощи.
- Ему кажется, что мы им не нужны.
- А кому-нибудь мы нужны?
- Не больше чем дырка в черепе.
- Он намекает, что нам лучше, убираться подобру-поздорову.
- Он вежливо советует нам отправляться к чертовой бабушке.
- Ну и пес с ним, - сказал Моноган. Карелла снова улыбнулся, но затем принял
серьезный вид и заглянул в магазин.
- Что вы на это скажете? - осведомился он. Моноган и Монро как по команде
повернулись к двери и заглянули в магазин. Полицейский фотограф склонился над
убитой, распростертой на стеклянном крошеве. Сверкнула вспышка.
- У меня такое впечатление, - задумчиво сказал Моноган, - что кто-то тут
слетел с катушек.
Мейер Мейер явно не успевал на бар-мицву . Это было как дважды два.
Жаловаться было не на кого. Он давно уже договорился с лейтенантом, что в день
бар-мицвы его не поставят на дежурство, но лейтенант не мог знать, что накануне
произойдет убийство. Впрочем, на территории 87-го полицейского участка убийство
может случиться в любой день и час, а потому планировать бар-мицвы надо так, чтобы
они не совпадали по времени с убийствами.
Сам Мейер Мейер не особенно печалился по этому поводу. Праздновалось
тринадцатилетие маленького разбойника Билли, которого родные любовно называли
Билли-Колотилли. К несчастью, он был сыном родной сестры Мейера Мейера, и дяде
следовало бы испытывать теплые родственные чувства по отношению к прелестному
крошке. Кроме того, его собственна? супруга успела прожужжать ему все уши о
грядущем великом событии. Теперь же она будет целую неделю плакать и рыдать. Не
попала на бар-мицву! И всю эту неделю он будет питаться консервами, и в
супружеской спальне долго не будет раздаваться скрипа пружин. Такие вот дела...
Человек, сидевший напротив Мейера Мейера в дежурной комнате 87-го участка, и
не подозревал, что его собеседник может не попасть на праздник в честь
очаровательного Билли-Колотилли. Ему было на это плевать. В его винном магазин
произошло убийство, и теперь только одно занимало все его мысли и чувства.
- Погибло товару на четыре тысячи! - выкрикивал он. - Кто мне заплатит за
это? Я сам? Кто возместит мне убытки?
- Вы полагаете, мистер Фелпс, что это должен сделать восемьдесят седьмой
участок? - осведомился Мейер. Вопрос он задал спокойным, ровным голосом,
простодушно глядя на своего собеседника голубыми глазами. Мейер Мейер был очень
спокойным человеком. В свое время его отец, считавший себя неоцененным
юмористом, решил, что сыграет отменную шутку, если даст своему сыну имя, в
точности совпадающее с фамилией. Мейер Мейер, шедевр остроумия, образец
благозвучия...
Случилось так, что семья Мейеров, ортодоксальных евреев жила в квартале, где,
кроме них, евреев было раз-два и обчелся. И если уличные мальчишки не могли найти
никакого другого предлога, чтобы отлупить Мейера Мейера, им достаточно было
упомянуть вслух его двуствольное имя. Узнав, благодаря отцовской причуде, почем
фунт лиха, Мейер обрел и сверхъестественное терпение. Оно не оставило никаких
физических следов - если не считать ранней лысины. К тридцати годам голова
Мейера стала голой, как бильярдный шар. Теперь ему шел тридцать восьмой год, и он
был вынужден пропустить семейное торжество, и вот сейчас, облокотившись на стол,
Мейер с присущим ему терпением ждал, что же ответит ему мистер Фелпс.
- Ну, а кто, по-вашему, должен за все это платить? - гнул свое Фелпс. - Я?
Хватит с меня того, что из моих денег в этом городе полиции платят жалованье. А что
я имею взамен? Меня защищают от бандитов? Погибло товару на четыре тысячи
долларов, а тем временем...
- Погибла девушка, - спокойно поправил его Мейер.
- Все это так, конечно, - отозвался Фелпс. - Но известно ли вам, сколько
времени мне понадобилось, чтобы поставить заведение на ноги? Магазин, между
прочим, не на главной улице, не где-нибудь в самом центре, в огнях рекламы. Но люди
идут сюда, потому что у магазина есть репутация - вот в чем дело. В этом районе, да
будет вам известно, есть и другие магазины, однако...
- Когда вы ушли из магазина вчера вечером, мистер Фелпс? - спросил Мейер.
- Не все ли равно когда? Вы видели, что там творится? Вы видели перебитые
бутылки? Уничтожено почти все, что было в наличии! Где же был ваш патруль?
Перебить столько стекла и не привлечь внимания...
- И ещё четыре раза выстрелить, мистер Фелпс. Тот, кто бил бутылки, выстрелил
четырежды.
- Да, я знаю. Ну, хорошо, поблизости не так много жилых домов, люди могли не
услышать звон и выстрелы. Но полицейский - он что, оглох? Куда он вообще
подевался? Небось зашел в бар и надрался как свинья!
- В тот момент он пошел на другой вызов.
- Так что важнее - мой товар или какой-то дурацкий другой вызов?
- Ваш товар, вне всякого сомнения, очень важен, мистер Фелпс, - сказал Мейер.
- Без него жители нашего участка просто поумирали бы от жажды. Мы, полицейские,
никогда не преуменьшали важности винных магазинов. Но в это время за несколько
кварталов от вашего заведения одного человека пытались ограбить. Патрульный не в
состоянии заниматься двумя преступлениями одновременно.
- А разве мой магазин не ограбили?
- Судя по всему, нет. Насколько я понимаю, деньги из кассы не пропали.
- Слава Богу, я оставил Анни только пятьдесят долларов, чтобы ей хватило до
закрытия.
- Анни работала у вас давно?
- Около года.
- А что бы вы могли рассказать про...
- Господи, весь мой товар! Сколько же это надо денег, чтобы все восстановить!
- Так что бы вы могли рассказать про Анни? - продолжал свое Мейер. Его
терпение, казалось, вот-вот лопнет.
- Про Анни?
- Да. Про убитую. Про ту самую девушку, которую мы нашли мертвой на полу
магазина в лужах вашего бесценного товара.
- Ах, Анни...
- Давайте немного поговорим о ней. Если, конечно, вы ничего не имеете против,
мистер Фелпс.
- Нет, пожалуйста.
- Итак, Анни Бун. Вы знали её под этим именем?
- Да.
- Она работала у вас около года, верно?
- Да, около года.
- Она была замужем?
- Да.
- Вы уверены?
- Да.
- По нашим сведениям, она в разводе.
- Ах да. Конечно, в разводе.
- У неё один ребенок, так? Когда она работала, ребенок оставался с её матерью?
- Да, вроде так. Кажется, у неё мальчик.
- Нет, - сказал Мейер. - Девочка.
- Девочка? Да, действительно, - девочка.
- Анни было тридцать два года, не так ли, мистер Фелпс?
- Да. Тридцать два или тридцать три.
- А вы женаты, мистер Фелпс.
- Я?
- Вы.
- Я думал, мы говорим об Анни.
- Сначала мы говорили об Анни. Теперь говорим о вас.
- Да, женат.
- И давно?
- Четырнадцать лет.
- Дети есть?
- Нет.
- Сколько вам лет, мистер Фелпс?
- Сорок один.
- Ладите?
- Не понял.
- Я говорю, с женой ладите? - повторил Мейер.
- Разумеется. Что за вопрос!
- Не надо так раздражаться, мистер Фелпс. Далеко не все мужья ладят со своими
женами.
- Лично у меня с женой прекрасные отношения. И я не понимаю, зачем вам это
надо знать? Какое отношение это все имеет к погрому?
- В первую очередь нас интересует убийца, мистер Фелпс.
- В таком случае я должен быть на седьмом небе от счастья, что Анни погибла.
Иначе полиция вообще не обратила бы внимания на разгромленный магазин - мол,
совершенные пустяки, стечение обстоятельств.
- Не следует так упрощать, мистер Фелпс, - сказал Мейер. И вдруг спросил: -
У вас есть револьвер?
- Что?
- Револьвер. Пистолет. Оружие.
- Нет.
- Вы уверены в этом?
- Конечно.
- Учтите, мы можем проверить.
- Я понимаю, что вы можете проверить... - Фелпс вдруг осекся, как человек,
внезапно осознавший, что угодил впросак. Он ошалело уставился на Мейера и скривил
лицо, отчего брови его поползли вверх. - Что вы сказали?
Мейер только хмыкнул в ответ.
- Вы случайно не меня подозреваете? По-вашему, я мог совершить убийство?
Мейер грустно кивнул головой.
- Вы попали в точку, мистер Фелпс.
В кабинете лейтенанта Бирнса стоял человек ростом под метр девяносто и весом
около девяносто килограммов. У него были голубые глаза, тяжелый квадратный
подбородок с ямочкой посередине и рыжие волосы, только над левым виском, куда его
однажды ударили ножом, виднелась седая прядь - она появилась после того, как рана
зарубцевалась. Нос абсолютно прямой, рот красиво очерчен. Была в его облике какаято
надменность, словно он не одобрял ни лейтенанта Бирнса, ни его кабинета, ни
Стива Кареллу, стоявшего рядом.
- Стив, - начал Бирнс, - это... это... - Лейтенант загляну в листок, который
он держал в правой руке. - Это Коттон Хейз. - Он вопросительно взглянул на
рыжеволосого. - Я не ошибся, Коттон Хейз?
- Да, сэр, Коттон.
Бирнс откашлялся.
- Коттон Хейз, - ещё раз повторил он и украдкой взглянул на Кареллу, после
чего замолчал, может быть, для того, чтобы имя и фамилия запомнились получше. -
Детектив второго класса, - произнес наконец Бирнс. - Будет работать вместе с вами.
Переведен из тридцатого участка.
Карелла кивнул.
- Это Стив Карелла, - представил его лейтенант Бирнс.
- Рад познакомиться, - сказал Карелла и шагнул навстречу рыжему.
- Карелла, - повторил Хейз и крепко пожал протянутую ему руку. Руки у него
были большие, на тыльной стороне курчавились рыжие волосы. Карелла заметил, что
Хейз не пытался стиснуть ему ладонь, как это порой делают крупные мужчины, чтобы
произвести впечатление. Он коротко и крепко пожал руку Карелле и тотчас отпустил
её.
- Я думаю, Стив покажет вам наше хозяйство, - сказал лейтенант Бирнс.
- В каком смысле? - не понял Хейз.
- А?
- В каком смысле хозяйство, сэр?
- В обыкновенном, - сказал Бирнс. - Следственный отдел, участок, улицы.
Полезно знать, где у нас что.
- Ясно, сэр.
- Ну, а пока, Коттон... - Бирнс запнулся. - Я правильно говорю - Коттон?
- Да, сэр, Коттон.
- Значит... в общем, Хейз, мы рады, что вы будете работать у нас. Конечно, после
тридцатого участка наш восемьдесят седьмой вряд ли покажется вам райским
уголком, но это и не помойка.
- Хорошего мало, - сказал Стив Карелла.
- Чего там говорить, хорошего действительно мало, но вы к нашему участку
привыкнете. Или он к вам привыкнет. Трудно сказать, кто у нас к кому привыкает.
- Думаю, я разберусь, что к чему, сэр, - отозвался Хейз.
- Ну, если больше вопросов нет, то... - Бирнс снова замолчал. В присутствии
Хейза ой чувствовал себя на удивление неуютно, однако не мог взять в толк, в чем тут
дело. - Ты покажешь ему все, Стив! - наконец произнес он.
- Да, сэр, - ответил Стив и подвел Коттона Хейза к двери, ведущей в комнату
следственного отдела. - Вообще-то у нас тут все, как и в других участках, - сказал
он, когда они вышли из кабинета Бирнса.
- Более или менее, - отозвался Коттон Хейз.
- Коттон - редкое имя, - сказал Карелла.
- Мой отец был без ума от одного пуританского проповедника. - Интересно, кто
бы это мог быть...
- Коттон Мэзер. Отец считал его одним из величайших людей Америки. Но
могло случиться и хуже.
- В каком смысле?
- С него бы стало назвать меня Инкризом .
- Запросто, - согласился Карелла и улыбнулся. - Вот наш отдел. Столы, окна,
доска объявлений - кто в розыске, всякие гам приказы и инструкции, которые больше
некуда девать. Справа картотека со всеми нашими делами. Досье на местную шпану,
списки разыскиваемых преступников, сведения о задержаниях и кражах. Черт побери,
да у вас в тридцатом участке наверняка все то же самое.
- Конечно, - сказал Хейз.
- У нас есть ещё картотека пропавших велосипедов, - сообщил Карелла. -
Может быть, хоть этого у вас нет?
- Этого нет.
- Может пригодиться. В нашем районе полным-полно подростков.
- Угу.
- Единственный свободный стол - у окна. Мы на него сваливаем всякий хлам.
Там ты найдешь все, кроме разве что собственной тещи.
- Я не женат, - сказал Хейз.
- Понятно. Мы сейчас все уберем, и можешь считать его своим. И не горюй, что
не женат!
Карелла улыбнулся, но Хейз не ответил на его улыбку. Карелла замолчал в
раздумье, и тут его взгляд упал на Мейера Мейера.
- Мейер! - окликнул его Карелла, и тот оторвался от пишущей машинки. -
Мейер, познакомься с Коттоном Хейзом. Его перевели в наш участок. Коттон, это
Мейер Мейер.
Мейер протянул руку и начал было: "Рад позна..." - потом осекся и переспросил:
- Как вас звать?
- Коттон Хейз.
- Рад познакомиться, - и пожал руку Коттона.
- Мейер - единственный человек на свете, у которого целых два имени, -
пояснил Карелла. - Или целых две фамилии, в зависимости от того, как на это
смотреть.
- Не считая Генри Джеймса, - сказал Хейз.
- Почему Генри Джеймса? А, тоже два имени. Это точно, - согласился Карелла
и откашлялся. - А над чем ты трудишься, Генри... тьфу, Мейер?
- Убийство в винном магазине, - сказал Мейер. - Только что закончил допрос
владельца. Похоже, я не попаду на бар-мицву.
- Почему?
- Никак не управлюсь с отчетом, - ответил Мейер и поглядел на часы.
- Что это ты так расписался? - удивился Карелла. - Закругляйся поскорее.
- Не торопи меня. А вдруг мне не так уж хочется на эту паршивую бар-мицву?
- Теперь ты будешь часто видеть Коттона, - сказал Карелла. - Надеюсь, вы
сработаетесь.
- А то как же, - равнодушно отозвался Мейер и вернулся к своей пишущей
машинке.
- Там, за перегородкой, коридор. Он ведет в раздевалку. Слева канцелярия,
справа сортир... Ты в армии служил?
- Во флоте, - отозвался Хейз.
- Понятно. Там вас учили дзюдо?
- Немножко.
- С нами работает великий дзюдоист, Хэл Уиллис. Он творит чудеса. Тебе с ним
будет интересно пообщаться. Главное - не здороваться с ним за руку. Сразу бросит
тебя через плечо.
- Правда? - сухо произнес Хейз.
- Хэл - лихой малый... - Карелла снова откашлялся. - Дальше по коридору
комната для допросов. Можешь ею пользоваться, если тебе понадобится уединение.
Вообще-то мы допрашиваем в отделе. Шеф не любит грубого обращения.
- В тридцатом участке с задержанными грубо не обращались, - сказал Хейз.
- У вас там приличный район, - заметил Карелла.
- Но преступления тоже случаются, - сказал Хейз.
- Я и не сомневаюсь, что... - начал было Карелла, но не окончил фразы. -
Справа, в конце коридора, раздевалка, вниз по ступенькам - дежурный пост, а с той
стороны - гостиница "Уолдорф-Астория".
- Что?
- Камеры предварительного заключения.
- А-а!
- Пошли, познакомлю тебя с дежурным сержантом. Потом можно прогуляться по
району, если есть охота.
- Как скажешь.
- Буду счастлив составить компанию. - Впервые в голосе Кареллы прозвучала
ирония, но Хейз пропустил это мимо ушей. В молчании они спустились по
металлической лестнице на первый этаж.
Женщине в маленькой гостиной было пятьдесят четыре года. Когда-то у неё были
такие же огненно-рыжие волосы, её дочери, но теперь в них проступила седина,
причем, казалось, что не рыжие волосы поседели, а в седине появилась ржавчина.
Женщина сиде
...Закладка в соц.сетях
