Жанр: Электронное издание
87police
...она.
- Знаю.
- Тебе не будет больно, - сказала она. - Это тебя убьет, но боли не будет
никакой. - Она рассмеялась. - Ты только вообрази, детка. Представляешь, сколько
наркоманов сейчас в этом городе? Двадцать тысяч, двадцать пять, как ты думаешь?
- Не знаю, - сказал Карелла.
- Ну, будем считать, что двадцать, ладно? Я люблю круглые цифры. Значит,
двадцать тысяч наркоманов и все они в тоске мечутся по городу, думая лишь о том, где
бы им раздобыть очередную порцию, а тут мы тебе безо всяких хлопот закатим такую
дозу, что доброму десятку их хватило бы на неделю, не меньше. Ну, и что ты на это
скажешь? Это, можно сказать, царский подарок, детка.
- Спасибо, - сказал Карелла. - А чего вы хотите... - начал было он, но
вынужден был остановиться, потому что зубы у него стучали. Он немного переждал. А
потом глубоко вздохнул и предпринял новую попытку. - А чего вы хотите добиться
моей смертью?
- Мы этим обеспечим твое молчание.
- Как?
- Ты единственный человек в мире, который знает кто мы такие и где мы
находимся. Ты умрешь и с тобой умрет это знание.
- Нет...
- Да. Да, детка.
- А я говорю, что это не так. Вас все равно найдут.
- Вот-вот.
- Правда.
- А как они это сделают?
- Так же, как я.
- Понятно. Это невозможно.
- Если я обнаружил вашу ошибку, то...
- Никакой ошибки тут не было, детка. - Она сделала паузу. - Всего-то тут и
было, что девочка, которая играла с куклой.
В комнате воцарилось молчание.
- Эта кукла сейчас у нас, детка. Мы нашли ее в твоей машине, помнишь? Это
очень хорошая кукла. И наверняка очень дорогая.
- Это - подарок для моей дочери, - сказал Карелла. - Я уже говорил...
- Своей дочери ты не стал бы дарить чью-то чужую куклу, так ведь? Нет, детка,
подержанную куклу ты дарить бы не стал. - Она рассмеялась. - А несколько минут
назад я догадалась заглянуть под платьице этой кукле. Так что, детка, считай, что для
тебя все кончилось, на этот раз можешь мне поверить. - Она обернулась в сторону
неплотно прикрытой двери и крикнула, - Фритц, поди-ка сюда и помоги мне!
Сверившись с надписями на почтовых ящиках, они узнали, что Фритц Шмидт
занимает тридцать четвертую квартиру. По лестнице они неслись, прыгая через
ступеньки и на ходу доставая свои служебные револьверы. Достигнув третьего этажа,
они двинулись по коридору, поглядывая на номера квартир. Мейер приложил ухо к
двери, оказавшейся в самом конце коридора. За дверью стояла тишина.
Отодвинувшись от двери, он кивнул Клингу, а потом при его поддержке ударил ногой
примерно в то место, где должен был находиться дверной замок. От удара замок с
треском вырвало, и дверь широко распахнулась. С револьверами наготове они
ворвались в квартиру - впереди Мейер и буквально в шаге позади него - Клинг.
Оказавшись в квартире, они как по команде развернулись в стороны - Клинг вправо,
Мейер влево.
Из двери, находившейся справа, к ним выбежал мужчина. Это был человек
высокого роста с прямыми светлыми волосами и плечами профессионального борца.
Едва бросив взгляд на детективов, он сразу же сунул руку за отворот своей куртки.
Однако ни Мейер, ни Клинг не склонны были выяснять, что он пытается достать
оттуда. Выстрелили они почти одновременно. Обе пули ударили в широченную грудь
мужчины, удары эти швырнули его спиной на стенку, и он сполз по ней на пол,
напрасно шаря по стене рукой в поисках опоры, и в тот же момент в двери появилась
девушка огромного роста с пистолетом в руке. Выражение крайнего испуга на ее лице
как-то странно соседствовало с застывшей на лице улыбкой - могло показаться, что
она уже давно дожидается их и даже рада их появлению.
- Поберегись, она накачана до предела! - успел выкрикнуть Мейер, но девушка
тут же развернулась в сторону комнаты, из которой она вышла и направила пистолет
на что-то лежавшее на полу. В какую-то долю секунды Клинг успел разглядеть
человека, распростертого на полу рядом с радиатором. Человек этот лежал спиной к
двери, но Клинг каким-то внутренним чутьем понял, что это - Карелла.
Ни секунды не колеблясь, действуя чисто импульсивно, он выстрелил - это был
первый случай в его практике, когда он стрелял человеку в спину. Пуля ударила
девушку где-то между лопатками. Пистолет в ее руке тоже выстрелил, однако пуля
Клинга на какое-то мгновение опередила этот выстрел, и это заставило ее
промахнуться. Когда Клинг вбежал в комнату, она из последних сил старалась
приподняться. Пистолет ее был направлен в сторону Кареллы, но Клинг успел ударить
ногой по ее руке, сжимавшей пистолет. Пистолет снова выстрелил и снова мимо. Она,
однако, не выпустила его из руки, упорно направляя его в сторону Кареллы. С криком
"Дайте мне прикончить этого подонка!" - она попыталась снова спустить курок.
И на этот раз Клинг выстрелил первым. Пуля его вошла ей в лоб прямо над правой
бровью. Пистолет ее выпалил еще раз, когда она валилась навзничь, пуля срикошетила
от радиатора и, пролетев всю комнату, разбила оконное стекло.
Мейер оказался рядом с Клингом.
- Спокойно, спокойно, - сказал он.
Клинг ни разу не плакал с того трагического дня, когда почти четыре года назад
была убита Клэр, но сейчас, стоя посреди освещаемой вспышками неонового света
комнаты перед истекающим кровью телом девушки и лежащим на полу около
радиатора Кареллой, абсолютно раздетым и беспомощным, он безвольно опустил руку
с зажатым в ней револьвером, а потом вдруг начал всхлипывать, сначала потихоньку, а
потом все сильнее и сильнее.
Мейер обнял его за плечи.
- Спокойно, - снова сказал он. - Все уже кончилось.
- Кукла, - прошептал неожиданно Карелла. - Найдите куклу.
Глава 14
Кукла выглядела довольно внушительно. Рост ее составлял примерно сантиметров
семьдесят пять, если считать от макушки до носков ее лакированных туфелек. На ней
были беленькие носочки, просвечивающее на свету платьице, под которым виднелось
нарядное бельецо, поверх платьица была надета коротенькая безрукавка из черного
бархата с выпущенным кружевным воротничком. То, что с первого взгляда можно
было принять за позолоченную брошку, было каким-то устройством, прицепленным у
нее на груди, чуть пониже воротничка.
Фирменное название этой куклы было Болтунья. В ее пластмассовом тельце
размещались две батарейки для электрического фонарика, которые удерживались на
месте при помощи простой пластмассовой же защелки. Сразу же над этими
батарейками, крышка которых была окрашена в телесный цвет, размещалось
маленькое затянутое сеткой отверстие, за которым скрывалось миниатюрное
электронное устройство, закрепленное на груди куклы. Именно из-за этого устройства
кукла и получила свое фирменное название. Дело в том, что устройство это было
крошечным и упрощенным до предела магнитофоном.
Брошка, которая располагалась под воротничком куклы, была рычажком, который
приводил в действие звукозаписывающее устройство. Для записи ребенку нужно было
просто повернуть рычажок против часовой стрелки, дождаться сигнала и начать
разговаривать и говорить до тех пор, пока снова не прозвучит сигнал, а потом снова
поставить рычажок в центральное положение. Для того, чтобы воспроизвести только
что записанное, нужно было повернуть рычажок по часовой стрелке. Записанный
текст будет повторяться потом вплоть до того момента, пока рычажок снова не
поставят в центральное положение.
Когда детективы повернули рычажок по часовой стрелке, они услышали
записанными на пленку три различных голоса. Один из них принадлежал, вне всяких
сомнений, Энни Закс. Он был очень четким, потому что кукла лежала прямо на
коленях у девочки в ту ночь, когда было совершено убийство ее матери. Она
успокаивала свою куклу, держа ее у себя на коленях: "Не бойся, Болтунья,
пожалуйста, не бойся. Там ничего нет, Болтунья, ты не бойся", - повторяла она.
Второй голос был слышен менее четко, потому что доносился он через тонкую
стену, которая отделяла детскую от комнаты ее матери. Последующий анализ,
сделанный в полицейской лаборатории, показал, что звукозаписывающее устройство,
несмотря на примитивность и компактность, оказалось весьма чувствительным и
способно было записывать слова, произнесенные на расстоянии двадцати пяти футов
от микрофона. Но и при этом условии второй голос наверняка не записался бы так
четко, если бы Энни не сидела, прижавшись к разделяющей комнаты стене. И конечно
же, ничего не получилось бы, если бы, особенно под конец, слова, произносимые в
соседней комнате, не выкрикивались во весь голос.
Всей пленки от одного сигнала до другого хватало на девяносто секунд. На
протяжение всей этой записи было слышно, как Энни успокаивала свою куклу. "Не
бойся, Болтунья, пожалуйста, не бойся..." Накладываясь на этот тоненький голосок,
звучал испуганный голос Тинки Закс, ее матери. Вначале произносимые ею слова
были почти неразличимыми, можно было только понять, что она говорит их
испуганно и нервно, потом шли одни сплошные стоны, однако четких слов разобрать
было нельзя. Однако позднее, когда Тинка все более приходила в отчаяние, а убийца
преследовал ее с ножом в руке, она стала кричать все громче, и в этих выкриках
можно было разобрать отдельные слова. "Не надо! Умоляю! Прекрати!", но слышалось
все это на фоне детского голоска, слова налагались на слова Энни, смешивались с
ними.
Третий голос принадлежал мужчине. Он был совершенно неразборчив и на пленке
выглядел просто шумовым фоном. Только один раз можно было различить: "Сука!" -
а потом сразу же следовал детский голосок и стоны Тинки. В самом конце можно
было среди этих стонов уловить совершенно четко почти целую фразу: "Фритц,
перестань, не надо, Фритц, умоляю тебя, перестань, Фритц!", после этого уже
оставался только голос Энни и все менее разборчивые моления Тинки о пощаде.
В самом конце, Тинка, как бы собравшись с силами, еще раз выкрикнула имя
убийцы "Фритц!", а потом голос ее пропал и вовсе. После этого слышен был снова
только голосок Энни: "Не плачь, Болтунья, пожалуйста, не надо плакать".
В полном молчании оба детектива снова и снова прослушивали запись. Потом они
проследили за тем, как санитары скорой помощи выносили на носилках Кареллу.
После него, тоже на носилках, вынесли к санитарной машине и Шмидта, который все
еще дышал.
- Женщина мертва, - сказал медицинский эксперт.
- Да, я знаю, - сказал Мейер.
- А кто застрелил ее? - спросил полицейский из отдела убийств.
- Это я сделал, - сказал Клинг.
- Мне нужно будет запротоколировать ваши объяснения.
- Ты останься тут с ними, - сказал Мейер Клингу, - а я постараюсь побыстрее
добраться до больницы. Может быть, этот сукин сын захочет перед смертью сделать
последнее заявление.
"Я не собирался убивать ее. Она очень радовалась, когда я пришел, все время
смеялась и шутила, потому что воображала, что ей удалось соскочить с иглы.
Я сказал ей, что она просто дура и что у нее ничего из этого не выйдет.
Последний укол я сделал себе в три часа дня и голова у меня уже раскалывалась. Я
сказал ей, что мне нужны деньги на новый укол, а она вдруг объявляет, что впредь
вообще не желает иметь никакого дела ни со мною, ни с Петрис - так зовут эту
девчонку, с которой я сейчас живу. Да она просто не имела права так вести себя со
мной, да особенно в то время, когда мне так срочно нужна была доза. Она же видела,
что я готов был на стену лезть от муки, а сама сидела спокойно и попивала свой чаек
со льдом. Она заявила, что больше не хочет содержать меня и не собирается тратить
больше половины своих заработков на героин для меня. Я сказал ей, что она обязана
это делать. Я из-за нее провел четыре года за решеткой в Солидад, и все из-за этой
сучки, а теперь я - что, не могу получить с нее за это! Она сказала, что покончила со
мной и мне подобными. Она сказала, что теперь она завязала навсегда. "Понимаешь
ты, - сказала она. - Я бросила все это"!
Я умру, да? Я... Я взял... Я взял нож с ее подноса. Я не собирался убивать ее,
просто мне срочно нужен был укол, неужели она не видела и не понимала этого?
Господи, мы ведь так хорошо проводили с ней время. Я ударил ее ножом. Я не знаю
сколько ударов ножом я ей нанес.
Я должен умереть, да? Там еще картина упала со стены - это мне хорошо
запомнилось... Я забрал все деньги, которые лежали в ее записной книжке, там было
четыре бумажки по десять долларов. Я выбежал из ее комнаты и бросил там где-то
нож. Наверное, где-то в холле. Я так думаю, но точно не помню. Я еще сообразил, что
на лифте мне нельзя спускаться, это я еще сообразил очень здорово. Поэтому я сразу
побежал наверх и через чердак выбрался на крышу, а потом перелез на крышу
соседнего дома и уже из него вышел на улицу. Я тогда купил на эти сорок долларов
двадцать пакетиков. А потом мы с Петрис здорово накачались. Да, было очень
здорово...
До сегодняшнего дня я просто не знал, что Тинкин ребенок находился тогда в
квартире, потому что только сегодня вечером Петрис случайно включила эту чертову
говорящую куклу.
Если бы я тогда знал, что девочка сидит в соседней комнате, я, может быть, убил
бы и ее".
Фритц Шмидт так никогда и не подписал продиктованного им признания, потому
что он умер ровно через семь минут после того, как сделавший запись полицейский
принялся перепечатывать текст.
Лейтенант стоял в стороне, пока двое полицейских из отдела убийств проводили
дознание Клинга. Они посоветовали ему воздержаться от всяких заявлений до приезда
Бернса, а теперь, когда он наконец появился здесь, приступили к привычной
процедуре. Казалось, что Клинг просто не может перестать плакать. Этим
обстоятельством он приводил их в немалое смущение - подумать только, взрослый
мужик, полицейский, что ни говори, а тут просто разревелся. Глядя на лицо Клинга,
Бернс решил просто помолчать.
Полицейских из отдела убийств звали Карпентером и Колхауном. Они были очень
похожи друг на друга. Бернс подумал, что он еще ни разу в жизни не встречал
работающих парами полицейских из этого отдела, которые не выглядели бы как пара
близнецов. А может, это, так сказать, марка этой их довольно необычной профессии,
решил он. Время от времени он поглядывая на них, он вдруг понял, что никак не
может запомнить, кто из них Карпентер, а кто - Колхаун. Даже голоса их звучали
совершенно одинаково.
- Давайте начнем по порядку - ваше имя, фамилия, звание и номер жетона, -
сказал Карпентер.
- Бертран Клинг, детектив третьего разряда, жетон номер 74579.
- Какого участка? - спросил Колхаун.
- Восемьдесят седьмой участок полиции, - он все еще продолжал всхлипывать,
а слезы непрерывно катились по его щекам.
- Выражаясь технически, вы совершили убийство, Клинг.
- Но это убийство оправданное, - сказал Колхаун.
- Не влекущее за собой ответственности, - поправил его Карпентер.
- Оправданное, - повторил Колхаун. - Согласно статьи 1054 УК.
- Нет, неверно, - сказал Карпентер, - не влекущее ответственности, согласно
статье 1055 УК. Убийство не влечет за собой ответственности, если оно совершено
служителем властей в ходе производства ареста лица, которое совершило преступные
действия и пытается после этого уйти от ответственности. Значит, не влекущее за
собой ответственности.
- А совершала эта баба уголовное преступление? - спросил Колхаун.
- Да, - сказал Клинг. Он кивнул. Потом неловко попытался вытереть катящиеся
по щекам слезы. - Да. Да, она совершала преступление. - Слезы продолжали
катиться.
- Объясните это.
- Она... она стреляла в Кареллу. Она пыталась убить его.
- Вы сделали предупредительный выстрел?
- Нет. Она находилась спиной ко мне и она... она направляла пистолет на
Кареллу, поэтому я выстрелил в ту же секунду, когда вошел в комнату. Я так думаю,
что этим первым выстрелом я попал ей между лопаток.
- А что было потом?
Тыльной стороной ладони Клинг снова попытался вытереть глаза.
- А потом... потом она выстрелила снова, а я ногой ударил ее по руке, и пуля
прошла мимо. А когда она... когда она приготовилась снова выстрелить в него, я, я...
- Ты убил ее, - закончил за него Карпентер спокойно.
- Это не влечет за собой ответственности, - сказал Колхаун.
- Совершенно верно, - согласился с ним Карпентер.
- А я именно это и говорил с самого начала, - сказал Колхаун.
- Она уже совершила преступление путем похищения и лишения свободы
работника полиции, черт побери. А потом она еще дважды стреляла в него. Если это
не считается уголовно наказуемым деянием, то я готов изжевать и проглотить все
кодексы этого дурацкого штата.
- Тебе совсем не о чем беспокоиться.
- Но придется все-таки предстать перед судом присяжных. Дело это решит суд
присяжных, Клинг. Тут твои права точно те же, что и у всех обычных граждан.
- И все-таки тебе нечего бояться, - сказал Колхаун.
- Она же хотела убить его, - просто сказал Клинг. Слезы его вдруг как-то сразу
пропали. Он окинул полицейских из отдела убийств таким взглядом, будто впервые
увидел их. - Я не мог допустить такое еще раз, - сказал он. - Только не повторить
это снова.
Ни Карпентер, ни Колхаун не могли, конечно, сообразить, о чем это он, черт его
побери, говорит. Понял это Бернс, но он не испытывал желания пускаться в
разъяснения.
- Забудь обо всех расследованиях, про которые я говорил раньше, - сказал он,
подойдя к нему. - Просто иди домой и постарайся хорошенько отдохнуть.
Теперь оба полицейских из отдела убийств не могли взять в толк, о чем это, черт
его побери, говорит Бернс. Они обменялись многозначительными взглядами, почти
одновременно пожали плечами и списали все на присущую восемьдесят седьмому
участку эксцентричность.
- Ну ладно, - сказал Карпентер. - Я так полагаю, что нам тут больше нечего
делать.
- Я тоже так думаю, - сказал Колхаун. Затем, увидев, что самообладание,
кажется, наконец вернулось к Клингу, он решился легко похлопать его по плечу и
пошутить. - Старайся все-таки не попадать в тюрьму, договорились?
Но ни Бернс, ни Клинг не улыбнулись в ответ. Колхаун и Карпентер неловко
откашлялись и вышли из комнаты, так и не попрощавшись.
Она сидела в темноте больничной палаты и глядела на накаченного
успокоительными лекарствами мужа, ожидая того момента, когда он наконец откроет
глаза, все еще не решаясь окончательно поверить в то, что он жив, и одновременно
моля бога о том, чтобы к нему вернулось здоровье.
Врачи пообещали ей безотлагательно начать лечение ее мужа. Ей объяснили, что
очень трудно определить время, за которое у человека может появиться зависимость
от наркотиков, главным образом из-за того, что героин, поступающий на рынок
нелегальным путем, содержит в себе различные примеси, а это существенно влияет на
продолжительность процесса возникновения зависимости. Правда, Карелла уже сказал
им, что первый укол ему сделали в пятницу поздним вечером, а значит, воздействию
наркотиков он подвергался чуть более трех суток. Они выразили мнение, что если
Карелла никогда не пользовался наркотиками до этого, то это не так-то уж и страшно.
Если брать качество поступающего наркотика в среднем, то возникновение
зависимости наступает в ходе двух-трех недель и лишь после этого человек
становится хроническим наркоманом. Во всяком случае они сразу же приступят к
стимуляции процесса отвыкания и выразили уверенность в том, что лечение даст
положительные и стойкие результаты. Они объяснили ей также, что в случае с
Кареллой не наблюдается симптомов зависимости, характерных для настоящих
наркоманов, тут они пустились в пространные объяснения того, какие бывают
психические отклонения, говорили о том, что разные люди обладают разной
сопротивляемостью организма, и только после этого один из врачей вдруг
полушепотом спросил ее, не наблюдалось ли в прошлом, чтобы Карелла вдруг проявил
интерес к наркотикам.
В ответ Тедди энергично отрицательно покачала головой. В таком случае все
обстоит просто отлично, заверили они ее. Они просто уверены, что все быстро
утрясется. Она тоже может полностью быть уверенной в этом. Что касается его носа,
то завтра будет произведено более тщательное обследование. Пока что им не удалось
установить точной даты нанесения травмы и пока еще неизвестно, начали ли
срастаться поврежденные кости. В любом случае они берутся восстановить его
внешность, хотя не исключено, что для этого может потребоваться хирургическое
вмешательство. Во всяком случае она может быть уверенной в том, что будет сделано
все, что в их силах.
А пока что - нет ли у нее желания посмотреть на него?
И вот сейчас она сидела в полумраке больничной палаты. А когда он наконец
открыл глаза, то казалось, удивился, увидев ее здесь. Потом он улыбнулся и
прошептал: "Тедди".
Она счастливо улыбнулась в ответ и легонько коснулась кончиками пальцев его
лица.
- Тедди, - повторил он. А потом он произнес очень странные слова. - Это так
тебя зовут, - сказал он. - Видишь, я не забыл этого.
В палате было темно и ей плохо были видны его губы, поэтому она решила, что,
должно быть, просто неверно прочла выговариваемые им слова.
Эд Макбейн
"87-й полицейский участок"
Тот, который колеблется
"He Who Hesitates" 1965, перевод Ю. Бехтина
Когда он проснулся, окна были подернуты морозным рисунком, а в комнате стоял
колотун. В первый момент он никак не мог понять, где он. Там, дома, в его спальне зимой
по утрам всегда было холодно, но в данном случае это была вовсе не его спальня.
Считанные мгновения он пытался сообразить, где же он, и наконец до него дошло, что он в
этом самом городе. Он вскочил с постели и прошлепал босиком к тому месту, где вечером
побросал на стул свою одежду.
Мебели здесь было негусто. У одной стены - кровать, у противоположной -
туалетный столик. На деревянном стуле валялась и неряшливо висела его одежда, возле
зашторенного окна стояло мягкое кресло. В углу комнаты висел умывальник, но, чтобы
принять ванну или душ, надо было выходить в коридор. Он сел на стул, обулся и трусцой
подбежал к умывальнику. Этот человек был гигантом: ростом в шесть футов и пять дюймов
и весом в двести десять фунтов. У него были огромные ручищи, загорелые и мозолистые,
как у фермера. Он намылил лицо, потом набрал в ладони воды из-под крана и погрузил в
неё свой массивный нос, выступающие скулы, толстые губы и квадратный подбородок.
Смыв мыло с лица и открыв глаза, он бросил на себя взгляд в зеркало, висевшее над
умывальником, потом полотенцем вытер лицо и руки.
И подумал, что надо идти в полицию.
Господи, ну и холодрыга же в этой комнате.
Интересно, сколько сейчас времени.
Решительным шагом он подошел к стулу, быстро одел рубашку и застегнул пуговицы,
заправил галстук под потертый воротник рубашки, но завязывать не стал, так и оставив оба
конца висеть на груди, потом одел плотный твидовый пиджак и, скрестив на груди руки,
похлопал себя по плечам и бокам, чтобы немного согреться. Он подошел к окну и раздернул
пожелтевшие кружевные занавески. Двумя этажами ниже, под буквами "Меблированные
комнаты", пролегала улица. Он хотел по количеству народа на улице прикинуть, который
теперь час.
Улица была безлюдной.
Он решил, что в полицию идти надо, но не хотелось заявляться туда в шесть утра. Пусть
даже сейчас не шесть, а чуть больше. В шесть, вроде, должно быть темновато на улице. А
пусто на улице потому, что сейчас жуткий холод, вот и все. Он не удивился бы, если бы ему
сказали, что сейчас девять или даже десять часов. Он задернул занавески, прошел к шкафу и
открыл его. В самом низу там стоял старый-старый чемоданчик. Принадлежал он матери, на
нем имелась наклейка желто-зеленого цвета с надписью "Ниагарский водопад, штат НьюЙорк".
Она была выполнена в форме полукруга, а посредине белым и голубым был
изображен водопад. Мать ездила туда на медовый месяц. Это единственный предмет
багажа, которым мать когда-либо владела, и она давала ему этот чемоданчик всякий раз, как
он направлялся в город продавать свои поделки из дерева. А приезжал он сюда раза тричетыре
в год. На этот раз он впервые приехал сюда в феврале-месяце.
И вдруг совершенно неожиданно он вспомнил, что завтра - день Святого Валентина.
Надо будет послать матери открыточку.
Он достал из шкафа тяжелое зеленоватое пальто, в котором всегда приезжал в город в
зимние месяцы, и перенес его на кровать. Потом направился к столику, собрал с него
мелочь и ссыпал её в правый карман брюк, взял кошелек, заглянул в него и извлек оттуда
деньги, которые выручил вчера, пересчитал их и сегодня для верности, - да, точно, сто
двадцать два доллара, - и сунул их обратно в кошелек. После чего подошел к кровати, взял
пальто и стал одевать его, поводя при этом своими могучими плечами.
Вот он застегнул пальто и подошел к умывальнику, чтобы посмотреться в зеркало.
Выглядел он нормально. Ему не хотелось, чтобы в полиции думали, будто к ним заявился
какой-то бродяга.
Да, а где же находится ближайший полицейский участок?
Надо будет спросить хозяйку дома. Как, бишь, её зовут-то?
Если только она уже встала.
И есть захотелось. Не мешало бы малость перекусить, прежде чем идти в полицию.
Он подумал, а не уложить ли в чемодан те немногие вещи, которые лежали в ящиках
тумбочки. Или отложить на потом? А, потом упакуется, решил он. Может быть, надо будет
послать деньги матери. За этими ста двадцатью двумя долларами - столько работы,
столько работы. На них нужно будет прожить до апреля или мая, когда он вновь приедет с
товаром в этот город. Не он, так его брат. Так, решено: вещи уложит потом.
Он вышел из номера, запер дверь и стал спускаться по лестнице на первый этаж.
Линолеум на ступеньках был старый и местами протерся, это он заметил ещё позавчера,
когда снял комнату. Но он и приехал сюда на окраину затем, что знал: здесь проживание
обойдется дешевле, чем в центре. Так что плевать он хотел, какой тут линолеум. Кровать
что надо, никакой живности в ней не водилось - что ему ещё нужно? Он платил всегонавсего
четыре доллара в сутки, дешевле не найдешь - если, конечно, не хочешь ночевать
где-нибудь в районе Скид-Роу среди пьяниц и оборванцев.
Квартира хозяйки располагалась на первом этаже в конце коридора. В коридоре было
...Поділитися у соцмережах
