Жанр: Электронное издание
Tureck22
...ов.
Саша и Вячеслав сидели в его кабинете. В здании Генпрокуратуры почти
никого не было - пятница, поздний вечер.
Костя, видя подавленное состояние друзей, извлек из сейфа НЗ - бутылку
отличного армянского коньяка. Клавдия оставила им тарелку бутербродов и
ушла, бросив на Сашу жалостливый взгляд. Этого еще не хватало, чтобы нас
бабы жалеть начали, подумал Турецкий, провожая ее глазами. И подмигнул,
чтобы не думала, что...
- Висяк? - насмешливо проговорил Костя.
- Почему - висяк? - взвился Турецкий. - Мы Рагоева в розыск объявили.
В Астрахань звонили, проинструктировали коллег.
- Почему в Астрахань?
- Он туда летал месяц назад. Якобы за арбузами. Если его сестрица не
врет.
- А если врет? - поинтересовался Грязнов.
- Если врет, значит, врет. Что ты предлагаешь? Пытать ее?
- Пытать не пытать, а в камеру к уголовницам я бы ее засунул на пару
дней. Глядишь, вспомнила бы адрес брательника.
- За что - в камеру?
- За сотню людей, убитых ее братцем, - это по факту. А формально... На
улице можно остановить, пришить оскорбление органов правопорядка...
- Брось ты, Слава! Все это девичьи грезы, - вздохнул Турецкий.
- Что, Саша, хреново? - посочувствовал Меркулов.
- Да уж... хуже некуда. Так пахали все эти дни! Столько находок, улик,
цепочка уже выстраивалась! И не успели! Ушел, гад!
- Так он свое преступление планировал, планировал и уход.
- Не скажи, Костя! У него свои форс-мажоры были. Небережную из-под его
носа Каменев увез. А он и Каменева переиграл, и нас!
- Ну не верю я, что его сестра была не в курсе его дел, не верю! -
взревел Грязнов.
- А я верю. Я ее видел, допрашивал.
- Телефон ее на прослушку поставили?
- Конечно, - махнул рукой Александр.
- Значит, продолжаем расследование. Нужно сделать запрос в Грозный -
выяснить все, что известно об Эдуарде Рагоеве. Есть же дата рождения.
Собирать по крупицам информацию, наблюдать и ждать. Он проявится рано или
поздно. И с Кашкиной не спускать глаз, - повторил Костя.
- А Сосновский будет "иметь" "Аэрофлот" оптом и в розницу, - криво
улыбнулся Слава.
- И за ним, Слава, наблюдение ведется, ты же знаешь. Может, это Рагоев
и звонил ему по поводу оплаты услуг. Будем отслеживать.
Он посмотрел на друзей и неожиданно рассмеялся.
- Что? - в один голос спросили оба.
- Да уж очень вы расстроенные. Долой уныние! В конце концов, у нас
есть конкретный подозреваемый, есть его фоторобот, весьма улучшенный
стараниями твоего, Саша, стажера.
- Это Левина стажер.
- Неважно. Наш стажер. Хороший, кстати, парень. Получается, что на
сегодняшний день он единственный, кто видел Рагоева "живьем".
- Получается. Помимо Верочки из отдела кадров и сотрудниц Небережной.
- Эти милые дамы у нас пока не работают, - опять рассмеялся Меркулов.
- Но в опознании участвовать смогут.
- Это безусловно. Давайте-ка выпьем по последней, и по домам.
Давненько я не выпивал на работе и не задерживался по такому поводу.
- Так никогда не поздно начать жизнь сначала! - воскликнул Грязнов.
Александр вернулся домой после полуночи. Ирина поджидала его на кухне.
- Ты что не спишь, Ириш? - удивился глава семейства.
- Тебя жду. - Жена сверкнула сердитым глазом.
- А что меня ждать? Куда я денусь?
- Я тебя ждать уже отвыкла, это точно, а дочь твоя - еще нет.
- Да в чем дело-то?
- Завтра первое сентября, между прочим! К тому же суббота! Ты обещал
проводить ее в школу и присутствовать на торжественной линейке! - раздувая
ноздри, выговаривала мужу Ирина.
- Ну и что? Раз обещал, значит, пойду.
- А она об этом знает? Мы тебя последнюю неделю вообще не видим! То ты
в Воронеже, то ты в ресторане... Я ее еле в постель загнала! В десять
вечера!
- Мама, не ругай его, он не виноват...
Чадо стояло на пороге кухни в длинной ночной рубашке, тараща сонные
глазищи.
- Нина, босиком, по холодному полу... - переключилась на дочь Ирина.
Саша подхватил Нинку на руки, обнял Ирину.
- Девочки мои дорогие!
Они постояли мгновение молча, тесно прижавшись друг к другу.
- Обещай, что завтра весь день проведешь с нами! - прошептала Ирина,
уткнувшись в его свитер.
- Чтоб я сдох! - поклялся Турецкий. - Давайте-ка спать пойдем?
Возражения есть?
- Возражений нет, - откликнулось семейство.
Турецкий проснулся от отчаянных телефонных звонков. Продрал глаза,
глянул на будильник.
Стрелки показывали половину седьмого утра.
- Я его все-таки убью. И суд меня оправдает, - сквозь сон проговорила
Ирина.
- Кого? - ища на столике трубку, уточнил Саша.
- Того, кто звонит. Костю твоего...
Но Ирина ошиблась - звонил Грязнов.
- Ты что, спишь еще? - удивился приятель.
- А ты у нас вообще не спишь? - достаточно хмуро откликнулся Турецкий.
- Эту ночь не спал. Если честно, хотел тебе прямо ночью звонить.
- Что случилось? - Саша окончательно проснулся.
- Прихожу я домой, мне из Астрахани звонят. Начальник УВД - мой
знакомый, пересекались раньше. Он, оказывается, весь вечер мне на Петровку
названивал, а мы у Кости сидели. Так домой пробился. И сообщает он мне
следующую информацию: у них там в июле на рынке произошел взрыв, помнишь?
- Представь себе, не помню.
- Это было в воскресенье, пятнадцатого июля, в три часа дня. Взрыв на
самом крупном вещевом рынке в разгар торговли. Шесть человек погибло на
месте, шестьдесят раненых. Взрывное устройство - безоболочковая бомба,
находилась в пластиковой урне, стоявшей возле открытого кафе. Бомба была
начинена болтами, гайками и обрезками проволоки.
- Ну, вспоминаю.
- Оперативники выяснили, что сразу после взрыва с места происшествия
поспешно уехал некий мужчина на бежевой "пятерке". Составили его фоторобот.
Так вот, фоторобот Рагоева, который мы им вчера передали по факсу,
практически полностью совпадает с их фотороботом.
- Насколько я вспоминаю, подозреваемого упустили?
- Да. Был объявлен перехват, были перекрыты все въезды-выезды из
города, но преступник скрылся.
- Не слабо. Кашкина говорила, что ее милый братик Эдик летал в
Астрахань как раз в июле. Если это он...
- Турецкий, если ты сейчас уедешь... - начала было жена.
- Да подожди, Ира, - отмахнулся Саша.
- Что там у тебя?
- Я обещал Нинке в школу ее проводить. Сегодня первое сентября
все-таки.
- Обещал, так проводи. Детей нельзя обманывать. Тем более что отменить
астраханский взрыв мы, как ты понимаешь, уже не можем. Это информация для
размышления.
- Ладно, Слава, позвоню позже.
Ирина готовила завтрак, наряжала Ниночку.
Через час семейство Турецких прибыло к зданию гимназии. Стоя в плотной
толпе родителей, слушая, как его дочь читает в микрофон стихи, посвященные
школе, Александр думал о том, что его первоначальная версия - версия
террористического акта - возможно, не лишена основания. И если это так, то
исчезновение Эдуарда Рагоева - не точка, поставленная им после четко
спланированной акции по устранению Сомова, а лишь зловещее многоточие...
Вечером Александр сидел у телевизора. Какой-то очередной "круглый
стол" был посвящен проблемам религиозных сект.
- Нужно запретить их деятельность на территории России! То "Белое
братство", то "свидетели Иеговы", баптисты всякие... и все морочат голову
нашим детям, отрывают их от семей, заставляют продавать квартиры, -
горячилась нарядная дама. - Это психологический терроризм, который нам
навязывают религиозные фанатики с полного попустительства властей!
- Терроризм - это не религиозное течение, а способ достижения цели, -
возражал ей смуглый мужчина, профессор богословия, о чем сообщила бегущая
строка.
- Фанатики, фундаменталисты - это люди, которым противен существующий
миропорядок, люди, которые хотят изменить окружающее пространство!
Эти слова профессор произнес с некоторым нажимом, глядя не на
собеседницу, а в камеру. Затем перевел взгляд на даму и продолжил:
- Они создают свою контркультуру, со своими ценностями, они желают
наказать мир, который им противостоит. Религиозная принадлежность этих
людей может быть самой различной. Иудейские экстремисты преследуют
политические цели, христианские - восстают против традиционных ценностей
западного мира. Вспомним, что Тимоти Макбейн, совершивший теракт в
Оклахома-Сити, - это христианин, мстивший за разгром секты Давидовой.
Моисей сорок лет водил свой народ по пустыне. Его миссия оказалась
выполнена ровно через сорок лет. - Профессор снова вперился в камеру.
- Подождите, что вы все в одну корзину сваливаете? При чем здесь
Моисей? Я говорю о сектах!
- Но в секты приходят люди, обиженные жизнью, судьбой, близкими.
Традиционные религии - будь то христианство, буддизм, ислам -
самодостаточны и нейтральны...
Александр заснул. Ему снился Эдик, который ожившим фотороботом крушил
приборную доску кабины пилотов. Пилотом был сам Турецкий. Он пытался
помешать роботу, но почему-то не мог пошевелиться. Его разбудили позывные
"Вестей".
- Как нам только что сообщили, сегодня в девятнадцать тридцать по
московскому времени над Иркутском потерпел крушение самолет ТУ-154 компании
"Аэрофлот", совершавший рейс Хабаровск - Новосибирск. На борту лайнера
находились семьдесят восемь пассажиров и девять членов экипажа. Обломки
самолета обрушились на жилой квартал города, разрушили два жилых дома. На
месте падения лайнера полыхает пожар. Точное количество человеческих жертв
пока установить невозможно.
- Какой кошмар, - тихо вымолвила Ирина и опустилась на диван рядом с
мужем.
...В понедельник центральные газеты пестрели устрашающими заголовками
типа: "Отечественная авиация в коллапсе", "Точное число жертв
авиакатастрофы над Иркутском невозможно определить", "Две катастрофы - два
взрыва?", "Не летайте самолетами "Аэрофлота" и так далее.
Меркулов наугад вытянул газету из лежащего на столе вороха, прочитал:
- "...В субботу, 1 сентября, в небе над Иркутском взорвался самолет
ТУ-154, совершавший перелет из Хабаровска в Новосибирск. На борту
находилось 78 пассажиров. Как нам стало известно из информированных
источников, причина авиакатастрофы - взрыв на борту лайнера. До последней
минуты связь с пилотами сохранялась, и ничто не предвещало трагедии. Взрыв
произошел в средней части корпуса. Самолет словно разломило пополам, что
было отчетливо видно на радарах наземных служб сопровождения. Обломки
лайнера рухнули на один из жилых кварталов города, умножив количество
человеческих жертв. Пожелавший остаться неизвестным специалист компании
"Аэрофлот" сообщил, что предыдущая трагедия - крушение лайнера ТУ-154 в
окрестностях Воронежа, произошедшая 23 августа, также была связана с
взрывом на борту. Причем взрыв также произошел в середине корпуса самолета,
в служебном отсеке..." Это столичный "Комсомолец". - Меркулов перевернул
страницу, отложил газету. - Это я вам только одну статью прочитал. В других
газетах - примерно в том же ключе.
Грязнов взъерошил волосы, возбужденно проговорил:
- Главное, картина взрыва - один к одному с воронежским. Журналюги
правду пишут. Узнать бы, кто им информацию поставляет, да ноги тому умнику
вырвать за разглашение тайны следствия. Это так, к слову. В общем, пока не
установлена причина взрыва, говорить о чем-либо рано. Ужасно, конечно, что
самолет рухнул на жилой квартал, но один положительный момент есть: обломки
фузеляжа, двигателя и крыльев - все это лежит достаточно компактно. Будем
надеяться, что причину взрыва удастся установить достаточно быстро.
- Ты, Саша, о чем задумался? - Меркулов посмотрел на Турецкого.
- Я, может быть, зациклился на своем, так же как Слава на Сосновском,
но мерещится мне "след Эдика". Так и хочется сказать: "Чур, меня". Мне,
Костя, звонили ребята из горпрокуратуры Хабаровска, они в курсе, что мы
ведем дело Аэрофлота. Спрашивали, нет ли каких соображений по взрыву.
- И что ты им сказал?
- А что я могу сказать, пока причина катастрофы не установлена? Только
думаю, что нам придется туда лететь.
- А не страшно - лететь-то?
- Они нас так доведут... что дышать страшно будет, - процедил
Турецкий.
Глава 20
ИСТОКИ
"И да благословенны будут дела и мысли его, и место в райском саду
среди гурий уже уготовано для него, ибо при жизни стал он праведником и
прожил жизнь праведника, ибо так было угодно Аллаху".
Звонок, пришлось захлопнуть книгу. Телефон надрывался.
Рафик Лаарба нехотя поднялся с молельного коврика. Подошел к телефону,
снял трубку.
- Рафик, привет! Как дела? Как здоровье, дорогой? Это Эдик.
- Здравствуй, дорогой, все хорошо. У нас тут зима на дворе какая-то.
Дикая холодина, правда, скоро обещают потепление. Как здоровье Мариночки?
- Да я теперь не Мариночкой, а Ириночкой занимаюсь. Окончательно и
бесповоротно. С Мариночкой я порвал.
- А точно? Не вернешься к ней? Ну ты понимаешь, в каком смысле я это
говорю? Не передумаешь?
- Нет, Рафик, я это тебе как мужчина мужчине говорю. Так что и у тебя,
и у меня теперь девушек Иринами зовут. Слушай, у твоей подруги, кажется,
день рождения скоро, если я не ошибаюсь, то ровно через две недели? Ты
сам-то об этом не забыл?
- Как через две недели? Ты ничего не перепутал? Точно через две
недели?
- Да, дорогой, можешь мне поверить, у меня на даты память как часы.
Так что позвони мне через две недели, я поздравлю. Ну все, привет!
- До свидания, Эдик.
Так, значит, день рождения через две недели. При мысли об этом стало
неожиданно холодно. Или жарко? Надо взять себя в руки, хватит трястись. В
конце концов это и есть то самое великое дело, ради которого он столько лет
готовился и жил. К тому же он профессионал. Его же учили, долго учили. В
том числе и конспирации. Вот если кто-то подслушал только что состоявшийся
разговор, ну кто что в нем поймет? Ну созвонились, ну о бабах поговорили.
Ну сменил Марину на Ирину, ну и что?
Значит, две недели, всего две недели. После этого он свободен, он
сможет уехать из этого холодного города куда-нибудь к себе поближе и там
продолжить заниматься великим делом, которое теперь составляет смысл его
жизни, суть его существования и единственную надежду на будущее.
Конечно, таким он был не всегда, теперешнее его состояние, скажи ему
кто лет пятнадцать назад, показалось бы полным бредом. Закрывая глаза, он
видел родной Сухуми, его зеленые улицы, толпы нарядных отдыхающих, ласковое
Черное море. Дом, где собиралась вечерами их многочисленная семья. Родную
деревню отца и мамы неподалеку от Гали, куда они часто ездили на каникулы к
многочисленной родне. Да, прошло всего шестнадцать лет, как он окончил
школу. Как раз после вручения аттестата зрелости они сидели с отцом и двумя
дядьями и разговаривали о будущем. Рафику и так все было ясно: кем может
быть мужчина в семье, где трое из старшего поколения связаны с авиацией?
Было приятно осознавать, что дядьям льстит его выбор. Отец конечно же
поворчал, но не очень убедительно.
Последние дни перед отъездом он много гулял по улицам родного города с
Софьей, своей одноклассницей. Они говорили о любви, о том, что разлука
будет недолгой, он приедет, они снова будут вместе.
И вот поезд везет его в Ригу, в училище гражданской авиации. Рафаэлю
понравился этот чистый, ухоженный и совершенно непохожий на родной Сухуми
город. Поэтому даже когда на медкомиссии его забраковали и не допустили к
сдаче вступительных экзаменов на факультет летного состава, он решил
остаться и попытать счастья на экзаменах другого факультета. Так он стал
учиться на аэродромную "обслугу". К тому, что стать пилотом ему не суждено,
он отнесся философски. Нет, сначала он переживал, был даже момент, когда он
собирался уехать домой, но потом понял, что это не выход, что лучше хоть
как-то прикасаться к своей мечте, пусть не в полную силу. Но если нельзя
быть в небе, то хотя бы оказаться рядом с ним, как можно ближе. На
экзаменах он был одним из лучших, с зачислением проблем не возникло,
требования медкомиссии на этот факультет были гораздо мягче.
Учиться пришлось сразу и много, курсантов гоняли в хвост и в гриву. Не
было времени даже писать письма домой. Приходя в казарму после занятий, а
первое время они жили на казарменном положении, единственное, о чем он
мечтал, - это добраться до подушки и провалиться в глубокий сон, совсем без
сновидений. С однокурсниками отношения были ровные, но какие-то холодные.
Ни с кем не удалось сблизиться по-настоящему, но и врагов и
недоброжелателей не было. Постепенно жизнь налаживалась, а к первой сессии
он вполне освоился и с учебой, и с нехитрым курсантским бытом. Правда,
пришлось поднапрячься с языком. Дома он как-то не задумывался над тем, как
он говорит. А тут, попав в окружение совершенно другое, выяснилось, что у
него очень заметный акцент. Нет, о существовании характерного "кавказского"
выговора у себя он знал, но дома так говорили почти все, а что касалось
многочисленных приезжих, так они и были приезжими, что обращать на них
внимание?
Ребята первое время его передразнивали, он злился, даже пару раз
подрался, потом понял, что лучший способ избавиться от насмешек - начать
говорить по-русски правильнее, чем все остальные. Как ни странно, справился
с этим он быстро. Благо слухом музыкальным Бог не обидел, да и память
всегда была хорошая.
Дома все были рады, когда он приехал на каникулы одетый по форме. О
том, что летчиком ему не бывать, никто и не вспоминал. Только дядя Исмаил
похлопал его по плечу и завел разговор о том, что, мол, "все работы хороши,
выбирай на вкус". Но Рафик как-то посмурнел и, посмотрев исподлобья,
сказал, что утешать его не надо, и, скомкав разговор, перевел его на другую
тему.
Единственный человек, которому он все рассказал, - Софья. Как
переживал, как мучился, как ему там одиноко.
- Ты понимаешь, у меня такое ощущение, что я неудачник. Я сначала даже
хотел все бросить и вернуться домой. Уж лучше никак, чем вот так
наполовину.
- Любимый, - Соня закрыла ему рот рукой, - неужели ты не понимаешь,
что мне не важно, будешь ты летчиком или техником, да хоть
железнодорожником, честное слово, главное, чтобы мы были вместе.
- Честно?
- Ну конечно же честно, ой, ну какие же вы, мужчины, глупые. Хотя
лучше будь летным курсантом. Тебе очень идет эта форма. - И она
рассмеялась.
После этого разговора он успокоился. Стал расспрашивать, как ей учится
в медучилище, с кем из одноклассников она виделась в последнее время, кто
куда поступил или устроился на работу.
Вернувшись домой, он неожиданно понял, что они должны пожениться,
обязательно. От этого стало легче на душе. В училище он возвращался
успокоенным и внутренне умиротворенным.
Учеба пошла на удивление легко, экзамены он сдавал, не особо
напрягаясь. Звезд с неба не хватал, но и не числился среди отстающих. С
распределением было уже все ясно и так: поедет на родину, в Сухумском
аэропорту работать. Так все и вышло.
На работе он сразу влился в коллектив, память была хорошая, поэтому,
хоть и не особо учился, научился многому. Да и народ на работе был вполне
доброжелательный, помогали советом или делом. Вдобавок, он это чувствовал,
незримо присутствовал контроль со стороны старшего поколения, как-никак
начальниками были оба дядьки.
Уже осенью, после выпуска, они поженились с Софьей. Свадьба была
шумная и веселая. Родители и родственники помогли с домом, достали
стройматериалы, пробили разрешение на строительство. И вот вечером, в мае,
когда он сидел с беременной Софьей во дворе, курил, смотрел на вечереющее
небо и медленно зажигающиеся звезды, к нему неожиданно пришло понимание
того, что он уже не мальчик, а отец семейства и глава дома. Это было так
странно, что на какой-то момент перехватило дыхание. А потом он засмеялся,
таким тихим и счастливым смехом. Софья удивленно посмотрела на своего
обычно серьезного мужа:
- Рафик, что с тобой?
- Ничего, дорогая моя женушка, просто мне хорошо, - он обнял
располневшую за время беременности жену, - только смотри, роди мне
помощника, а то кто домом заведовать будет, пока я на работе?
- Ну, знаешь, кто получится, тот и получится. Ты что? Девочку любить
не будешь? Мне вон тоже помощница нужна! - Софья заулыбалась и взъерошила
волосы на его голове.
Осенью у них родился мальчик, а еще через год с небольшим - девочка.
Время тоже не стояло на месте. Вокруг происходили большие перемены:
перестройка, гласность, ускорение. Правда, его это не очень-то и касалось.
Жизнь текла мимо как вода. Дома росли дети, всегда ждала жена, на работе он
получил повышение и стал специалистом, к мнению которого прислушивались
сослуживцы. А затем наступил 91-й год, и в один прекрасный день он
проснулся в другой стране. Но все переменилось несколько позже.
Рафик вспоминал, как он в детстве выспрашивал у деда про войну. И
очень удивился, что тот совершенно не помнит день 22 июня. Дед говорил, что
день был как день, воскресенье, это уже потом стало ясно, что этот день
разделил всю оставшуюся жизнь на то, что было до войны, и то, что стало
после.
Теперь Рафик смог понять, что такое историческая дата, сам. Было дико
смотреть, как собирают вещи и бегут из города его соседи-грузины, как на
улицах тихого и мирного Сухуми появляются люди в военной форме. Потом
началась стрельба, первая кровь, первые раненые, первые убитые.
Его взяли под ружье не сразу. Он еще какое-то время ходил на работу,
потом вдруг аэропорт закрылся и его стали спешно демонтировать по частям,
вывозя оборудование и материалы. Потом он ушел в горы с другими мужчинами
из их квартала. Пришлось стрелять, бегать по горам, мерзнуть, недосыпать и
недоедать. Вместе с ними воевали добровольцы из соседних республик с
Северного Кавказа. Для маленькой Абхазии никогда не существовало проблемы
религиозной нетерпимости. Нет, конечно же он знал, что они мусульмане, но
это всегда было так формально, так нестрого, что о существовании мечети он
вспоминал, только проходя мимо. А тут вдруг появились люди, которые
называли себя его братьями и готовы были умирать за его дом и его семью.
Через два месяца он узнал о гибели своей семьи. Они выезжали из города
вместе с другими беженцами, когда их колонна попала в засаду. В живых
осталось всего несколько человек.
Ни его жены, ни обоих детей среди выживших не было.
Он окаменел и замкнулся в себе. Не отличаясь и раньше общительностью,
теперь он стал еще более угрюмым и замкнутым. В отряде его прозвали Крот за
появившуюся привычку уединяться в любую свободную минуту, как крот, который
только вылезет на поверхность земли, как тут же спешит зарыться обратно.
Приблизительно тогда же он познакомился с Омаром. Настоящего имени
этого человека он не знал, да и не нужно было. Просто Омар был
единственный, кто не лез в душу со словами сочувствия и соболезнования его
горю. На привале он просто садился рядом и говорил:
- Слушай, Крот, я тебе прочитаю одну правильную мысль, - смешной
акцент Омара четко пробивался через вполне правильный русский язык, -
только не обижайся.
- Почему я должен обижаться? Почему я должен тебя слушать? Тебе что,
поговорить не с кем? Иди к народу. Они почесать языками любят.
- Э, Крот, у них в голове ветер, а чтобы читать Коран, нужен человек с
открытыми ушами и пустой душой, в которой нет суеты повседневного,
понимаешь?
- Как хочешь. Только пустое это дело мне Коран читать, раньше надо
было это делать, когда под стол пешком ходил.
- Узнать правду никогда не поздно, ты слушай, слушай. Я просто
почитаю.
Постепенно он привык к этим проповедям, к постоянному присутствию
Омара, к чтению сур нараспев. Потом втянулся и проводил вечера за
богословскими беседами с Омаром и его приятелями. Самым удивительным было
то, что он представлял истово верующих людьми малограмотными и дикими.
Оказалось, что это совсем не так, у всех из его новой компании за плечами
было высшее образование, а у Омара даже два. Ему было с ними интереснее,
чем со своими земляками, половина из которых, чего греха таить, были ребята
"от сохи".
Поэтому когда война закончилась и пришла пора расставаться, он даже
обрадовался, получив приглашение на курсы, как выразился Омар, "повышения
правоверной квалификации". Ему некуда было идти, у него не было семьи, дом
сгорел. Про работу вообще думать было нечего: от Сухумского аэропорта
остались одни только воспоминания. Так он оказался за границей.
Сначала он занимался на "богословских курсах". Это было в Иордании. Их
группу поселили в общежитии местного университета, одели, обули, выдали
денег на карманные расходы. Это было похоже на сон: после разоренной войной
родной стороны увидеть чистую, сытую, ухоженную и процветающую жизнь. За их
обучение и проживание платила какая-то благотворительная мусульманская
организация.
Первые полгода он учил арабский и основы богословия, потом стали
проходить и сам Коран. Так прошел почти год. Затем, совершенно неожиданно,
образовательная программа закончилась. Вернее, закончилось обучение на
халяву. Платить за них перестали. Утром, п
...Закладка в соц.сетях
