Жанр: Электронное издание
Tureck22
...иженными
светлыми или рыжеватыми волосами. Предположительное имя - Эдик. Понятно,
что оно может быть вымышленным. Однако, как мы знаем, преступники, меняя
фамилии, предпочитают сохранять собственное имя, так проще. У кого на руках
еще нет фоторобота, возьмите.
Турецкий пустил по рукам стопку листков. Сидящий рядом со стажером
оперативник передал Безухову листок. Тот глянул на фоторобот сначала
мельком, затем еще раз... и еще. Ну да, ежик волос, прямой нос, довольно
длинный, тонкогубый рот, волевой подбородок.
- Я видел его сегодня утром! - не успев покраснеть, выкрикнул Кирилл.
Потом они остались в кабинете Турецкого - начальник МУРа Грязнов,
непосредственный начальник Олег Николаевич Левин, сам Турецкий, разумеется.
И он, Кирилл Безухов.
- Ты точно помнишь? - допытывался Левин.
- Да, я все-таки занимаюсь фотографией! - покраснел наконец стажер. -
Я сидел лицом к входной двери, он зашел, поздоровался с Адой Григорьевной,
потом посмотрел на меня и вызвал ее в коридор. Я еще подумал, что у него
очень... пронзительный взгляд. Как у горной птицы.
- Куда он собирался лететь?
- В Пермь.
Тут же принялись звонить в Шереметьево. Выяснилось, что борт на Пермь
вылетел с пятичасовым опозданием, но уже совершил посадку в конечном
пункте. Точнее? В шестнадцать часов по Москве. Вышли на связь с экипажем.
Да, взяли в полет брата Ады Григорьевны, начальницы отдела кадров
Шереметьева. Как зовут брата? Эдик. Очень милый мужчина, бизнесмен. Где он?
Да кто ж его знает? Попрощался, подарил стюардессам по коробочке "рафаэллы"
и исчез.
Грязнов кинулся к другому телефону, дабы связаться с пермским УВД.
Одновременно туда же факсом передали фоторобот Эдика.
Через двадцать минут из Перми сообщили, что в городе будет начата
операция "Перехват".
Пока разгорались страсти вокруг почти возникшего на горизонте Эдика,
Безухов тихим голосом поведал Левину о разговоре, подслушанном в кафе
"Кавказ". Левин пересказал Турецкому. Александр Борисович выскочил в
коридор в поисках Грязнова.
Вернулся Грязнов. По просьбе трудящихся Безухов повторил рассказ
заново, специально для начальника МУРа.
- Как его звали, того, кто рассказывал? - осведомился Грязнов.
- Гиви. Он хромает на левую ногу.
Грязнов позвонил Кротову. Тот запросил к телефону непосредственного
участника событий.
Безухов взял трубку.
- Я вас слушаю, - вежливо произнес он.
- Это я тебя слушаю, - отбрили на другом конце провода. - Что за
шалман?
- Вы имеете в виду кафе?
- Что я имею... Ну, да-да, кафе.
- "Кавказ".
- Это я понял. Знаешь, сколько по Москве "Кавказов"? Ты мне четко
обрисуй место, где этот "Кавказ" расположен.
Кирилл объяснил. Потом ответил еще на ряд уточняющих вопросов. После
чего невидимый собеседник затребовал Грязнова.
- Похоже, парень попал в самую "малину" азеров. Есть среди них
Гиви-хромой. Занимается наркотой, все точно.
- Петрович, отыщи его из-под земли, выясни, что за Жало и где жужжит,
то есть живет, тьфу ты, черт, обалдел тут совсем к концу дня...
Турецкий посмотрел на Кирилла, на его оттопыренные уши-вареники и
почти с нежностью в голосе произнес:
- Откуда ты такой взялся, лопушок?
Итак, кличка, данная когда-то Левину за пухлые губы, перешла к его
подопечному как то самое переходящее Красное знамя, цветом которого
полыхали уши стажера.
Железнодорожный вокзал города Перми жил согласно внутреннему
распорядку, подчиненному графику движения поездов. Прибывали и отправлялись
составы, перроны наполнялись пассажирами, чтобы опустеть спустя каких-то
двадцать минут, а затем пропустить через себя новую волну плотного людского
потока. Единственное, что создавало нервозность, - непривычное изобилие
милиционеров, то и дело проверяющих документы. Правда, на самих платформах
бравой милиции не наблюдалось, она предпочитала кучковаться у начала
перрона, на площадке перед зданием вокзала.
А между тем там, на платформах, шла своя, весьма интересная жизнь.
Так, на одной из них встретились сразу два поезда - прибывшая из района
аэропорта электричка и проходящий поезд дальнего следования, следующий
через Пермь на Екатеринбург. В плотном людском потоке между двумя поездами
промелькнула худощавая фигура коротко стриженного мужчины. Он вышел из
электрички и тут же пересек платформу, направляясь к стоящему напротив
скорому.
Остановился возле одного из вагонов, перекинулся парой слов с
проводником и шагнул внутрь.
"Стоянка скорого поезда Санкт-Петербург - Екатеринбург десять
минут", - гундосил в репродуктор простуженный женский голос.
Поезд тронулся. Эдик растянулся на полке вагона СВ, вдыхая запах
свежего белья. Это было весьма приятно после длинного, напряженного дня.
Утром он будет в Екатеринбурге. Далее - везде.
Глава 18
ДОЗНАНИЕ
Утром следующего дня, то есть в пятницу, Турецкий в своем кабинете
допрашивал начальника отдела кадров Шереметьева гражданку Кашкину. Накануне
они с Грязновым засиделись на работе до полуночи, ожидая вестей из Перми. В
конце концов стало ясно, что объявленный по городу перехват с целью
задержания подозреваемого немедленных результатов не дал. Неведомый Эдик
словно растворился.
Турецкий намеревался побеседовать с Кашкиной весьма серьезно, без
сантиментов. Диктофон стоял на столе. Кашкина сидела, выпрямив спину,
поправляя рыжие волосы, недоуменно поглядывая на строгого следователя. Ее
увезли прямо с рабочего места, вместе с Верочкой. Словно двух преступниц.
Турецкий сухо проговорил обязательный текст, упомянул нужные статьи
УПК, предупредил об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.
- Начнем, - произнес он. - Назовите вашу фамилию, имя и отчество.
- Кашкина Ада Хасановна, - ответила женщина.
- Как? - тут же переспросил Александр. - Повторите.
Женщина повторила.
- Кажется, вы представились нашему сотруднику другим именем.
- Да, не только ему. Меня все зовут иначе: Ада Григорьевна.
- Почему?
- Не знаю, это давно так повелось, - пожала она плечами. - Когда я
пришла работать в Шереметьево, это было пятнадцать лет назад, мой
непосредственный руководитель, тогдашний начальник отдела кадров, стал
называть меня Адой Григорьевной, ему так было удобнее. Он букву "с" плохо
выговаривал. За ним и другие. Так и пошло. Начальник ушел на пенсию, а мое
имя осталось таким, как он его придумал, - улыбнулась она.
Турецкий на улыбку не ответил.
- Вы замужем?
- Да.
- Носите фамилию мужа?
- Да.
- Назовите, пожалуйста, вашу девичью фамилию.
- Рагоева.
- Где вы родились?
- В Грозном.
- Вы чеченка?
- Да, а что? - с вызовом ответила женщина.
- Абсолютно ничего. Скажите, Ада Хасановна, вчера утром к вам на
работу кто-нибудь приходил?
- Да, двоюродный брат.
- Его имя, фамилия?
- Эдик Рагоев.
- А полное имя?
- Эдуард.
- Адрес?
- Я не знаю его адреса.
- Как это? Не знаете адреса брата?
- Он же не со мной живет. У него своя жизнь, и жизнь не простая. Он
одинок, так что может себе позволить менять места проживания.
- А зачем ему менять места проживания, он вам не рассказывал?
- Нет, не рассказывал. Раз меняет, значит, надо ему!
- Но где-то у него есть дом, родители? Родился же он где-то?
- Он, как и я, родился в Грозном. Мы каждое лето проводили вместе, у
дедушки, в горах. Потом я уехала учиться в Москву, вышла замуж, осела
здесь. Я о нем долгие годы вообще ничего не знала. Там, между прочим, война
шла, если вы в курсе.
- Я в курсе.
- Так вот, дом его родителей был разрушен бомбежкой. Родители погибли.
Я думала, что и он погиб. И когда он нашел меня, я у него паспорт не
спрашивала. Я была рада, что он жив, понимаете? Я спросила, нужна ли ему
моя помощь.
- В чем?
- Найти работу, жилье. У нас принято друг другу помогать, но не
принято женщине лезть в мужские дела. Он сказал, что у него все в порядке.
Мне этого было достаточно.
- А как же вы с ним связываетесь? Если вам нужна его помощь?
- У меня есть муж, зачем же мне еще чья-то помощь? - надменно
произнесла женщина.
- Я должен понимать ваши слова так, что у вас нет ни телефона, ни
адреса вашего брата?
- Вы правильно поняли.
- Но он в Москве проживает?
- Нет. Но он приезжает сюда достаточно часто.
- А где он живет?
- Не знаю.
- Ада Хасановна, я вам напоминаю об ответственности за дачу ложных
показаний.
- Это излишне.
- Хо-ро-шо, - протянул Турецкий, разглядывая сидевшую напротив
женщину.
Было очевидно, что ничего хорошего он не находит.
- А дата его рождения вам тоже не известна?
- Почему? Известна. Он родился девятого сентября шестьдесят первого
года.
- Значит, скоро отметит свое сорокалетие, - прикинул Турецкий.
- Да.
- А как он собирается его отмечать? Он вас не приглашал еще на юбилей?
- Сорок лет для мужчины - не возраст. Не думаю, что он намерен
устраивать по этому поводу праздник. Во всякому случае, меня он никуда не
приглашал.
- У вас есть фотография брата?
- Есть детские фотографии. Ему там лет десять - двенадцать. Более
поздних нет.
- Скажите, а ваш муж никогда не интересовался, чем занимается его
шурин? Мужчине-то дозволяется интересоваться мужскими делами?
- Мой муж никаких отношений с моей родней не поддерживает.
- Это почему же? Кем он работает?
- Он капитан дальнего плавания. И с самого начала нашей совместной
жизни было оговорено, что моя родня - это моя родня. Он очень дорожит
работой и, видимо, опасался, что мои родственники могут обратиться к нему с
какими-нибудь сомнительными просьбами.
- А что, были основания опасаться?
- Послушайте, Александр Борисович, вы что-нибудь слышали о людях,
оставшихся без жилья и без работы, в положении беженцев, изгоев, никому не
нужных, всеми гонимых? Вы об этом что-нибудь знаете? Вы себе представляете
жизнь народа, против которого воюет целая ядерная держава? - сверкнула
вдруг черными глазами женщина.
- Это вы про Россию? - даже не понял в первый момент Турецкий.
- У вас можно курить? - вместо ответа спросила она.
- Пожалуйста. - Турецкий щелкнул зажигалкой.
Кашкина затянулась ментоловой сигаретой, уставилась на следователя.
- Я так понимаю, что речь идет о России, поработившей трудолюбивый и
свободолюбивый чеченский народ?
- Вы правильно понимаете.
Александр тоже закурил. Спокойно, она специально провоцирует тебя на
политдиспут, не поддавайся, приказал себе он.
- Ну хорошо, оставим в стороне взаимоотношения двух великих держав, -
усмехнулся Саша, - и вернемся к вашей семье. У вас есть кто-нибудь еще из
родственников, с кем вы поддерживаете отношения?
- Ни с кем. У меня никого из родни не осталось.
- Только двоюродный брат Эдик?
- Да.
- А каким бизнесом он занимается?
- Что-то с продуктами питания, я не знаю подробностей.
- Вчера утром вы помогли брату улететь в Пермь?
- Да.
- Он билет на самолет не покупал, так я понимаю?
- Нет, не покупал. Я попросила бортпроводниц, они его взяли.
- А что же это за бизнесмен, у которого нет денег на билет?
- Разве я сказала, что у него нет денег? Просто... зачем платить, если
можно не платить? Все сотрудники аэропорта время от времени провозят своих
родственников. Борт на Пермь летел полупустой, девочки вязли Эдика, что
здесь такого?
- Действительно - что? - По щекам Александра ходили желваки. - А когда
ваш брат пользовался бесплатным авиатранспортом в прошлый раз?
Ада Хасановна задумалась.
- Кажется, месяц-полтора тому назад. Да, это было в июле.
- И куда он летал?
- Не помню...
- А вы постарайтесь вспомнить, очень вас прошу, - процедил Турецкий.
- Сейчас... В Астрахань. Да, точно.
- И тоже без объяснения причин?
- Говорил что-то насчет арбузов. Собирался сделать большую закупку и
продать где-то в Архангельске. Кажется, так.
- Хорошо устроился! - не удержался Турецкий.
- Что за тон? Что вы имеете в виду?
- Продолжим, - не отреагировал Турецкий. - Вам знакома женщина по
имени Александра Борисовна Небережная?
- Да. Это начальник пищеблока отдела пассажирских перевозок.
- Вы знакомили вашего брата Эдика с этой женщиной?
- С Небережной? - изумилась Кашкина. - С какой стати? Я сама с ней
едва знакома.
- То есть ваш брат не знаком с Небережной?
- Нет.
- А у нас есть показания подчиненных Небережной, согласно которым
Александра Борисовна и Эдик знакомы друг с другом. У вашего брата есть
машина?
- Когда он бывает в Москве, он берет автомобиль в аренду.
- У кого?
- Не знаю.
- А что за автомобиль?
- "Форд".
- Номер машины вам известен?
- Разумеется, нет. Я не выслеживаю брата.
- Ваш брат подозревается в совершении тяжкого преступления, понятно?
Весьма тяжкого.
- Какого?
- Вопросы здесь я задаю. Что касается вас, в ваших интересах
сотрудничать со следствием. Если мы уличим вас в даче ложных показаний,
против вас будет возбуждено уголовное дело.
- Вы меня запугиваете? - Женщина подняла черную бровь.
- Я вас информирую. Итак, еще раз: вы знакомили брата с Небережной?
- Еще раз - нет.
- Может быть, вы рассказывали ему о ней?
- С какой стати рассказывать ему о женщине весьма... легкомысленной, -
с трудом подобрала слово Кашкина.
- Как же легкомысленной женщине доверили такой ответственный пост?
- Она этот пост через постель и получила, - выпалила Кашкина и
замолчала, затягиваясь сигаретой.
- Продолжайте, пожалуйста.
- А что продолжать? Александра Борисовна - хороший работник, это все
знают. Не такой уж, кстати, у нее сложный участок. Подумаешь, следить, как
подчиненные куриные ноги по контейнерам распихивают!
- Так в чем же ее легкомыслие проявляется?
- Ну... Господи, да она со всем мужским составом Шереметьева
переспала, это тоже все знают. И чтобы я Эдика с ней знак...
Кашкина вдруг осеклась и изменилась в лице.
- Что? Вы что-то вспомнили? - вцепился Турецкий.
- Нет. - Женщина опустила глаза, вжала окурок в пепельницу.
- Может быть, брат сам расспрашивал вас о Небережной?
- У меня разболелась голова. Я не могу больше отвечать на вопросы, -
не поднимая глаз, ответила Ада Хасановна.
- У меня есть цитрамон.
Турецкий полез в ящик стола.
- Не трудитесь. Мне цитрамон не помогает. У меня мигрень. Я больше ни
слова не скажу.
- Что ж, сделаем перерыв. Хочу вас уведомить, что ваш брат с
сегодняшнего дня будет объявлен в розыск. Если вам станет известно место
его пребывания, вы обязаны сообщить об этом органам следствия. Так же как и
любую другую информацию, касающуюся Эдуарда Рагоева.
...Пока Турецкий сражался с Кашкиной, в соседней комнате ожидала своей
участи ее помощница Верочка. Правда, ее одиночество скрашивал Кирилл
Безухов, призванный Турецким на Дмитровку для проведения, в случае
необходимости, очной ставки с начальником отдела кадров Шереметьева, если
бы дама пошла в полную несознанку и отрицала бы сам факт знакомства с
рыжеватым мужчиной.
Но, судя по тому, что беседа за стеной затянулась, Кашкина показания
давала, что и позволило Безухову почувствовать себя этаким Джеймсом Бондом.
- Ну что вы дрожите так, Верочка? Давайте я вам еще чаю налью?
- Нет, Кирилл Сергеевич, спасибо, - отвечала Верочка, - я и так две
чашки выпила. Это я просто нервничаю.
- Что вам нервничать?
- Ну как же? Нас прямо с рабочего места взяли...
- Что значит - взяли? Вы же не шпионы. Просто подвезли на служебной
машине. Все равно оттуда машина на Дмитровку ехала. Вас и подвезли. Разве
городским транспортом лучше?
- Ой, вы не понимаете! Все видели, что нас в прокуратуру везут. Теперь
разговоров будет...
- А вы, Верочка, на все вопросы отвечайте загадочным молчанием. Вы их
заинтригуйте, - распинался Безухов, будто это не он только вчера отчаянно
краснел от любого женского взгляда.
Но то было вчера. С минувшего дня его акции заметно поднялись. Молва о
стажере, первым опознавшем предполагаемого преступника, а попутно
подслушавшем весьма важный для следствия разговор, сделала Безухова почти
героем дня. С галстуком.
А много ли нужно новичку, чтобы почувствовать себя уверенно? Одобрение
коллег, добродушное похлопывание по плечу, сопровождаемое словами: "Это все
хорошо, старик. Но что же ты этого мужика на Пермь выпустил?" - делало
Безухова почти равным среди равных. Ну... не совсем равным, конечно, но
динамика процесса положительная!
Когда Верочку пригласили к "важняку", он похлопал ее по руке:
- Не волнуйтесь, Верочка, все будет в порядке!
- Ага, - пролепетала девушка, глядя на белую как мел Кашкину, которая
как раз покинула кабинет следователя.
Турецкий говорил с кем-то по телефону.
- Да, поставьте ее "на кнопку", - не очень понятно выразился он. -
Присаживайтесь. - Это уже Вере.
Следователь оказался мужчиной весьма интересным, хоть и не очень
молодым. Уже небось за сорок. Он посмотрел на девушку и весело спросил:
- Чаю, кофе?
- Нет-нет, спасибо, - замотала кудряшками Верочка.
- Тогда начнем. Меня зовут Александр Борисович.
Верочку сначала очень смущало потрескивание пленки в диктофоне. Она
путалась, краснела.
Но следователь дружелюбно улыбался, иногда даже весьма мило шутил.
Вскоре девушка освоилась.
- Скажите, Верочка, вам ваша работа нравится?
- Нормальная работа, - пожала плечиком Верочка. - Это же не на всю
жизнь.
- А какие у вас планы на жизнь?
- Хочу быть врачом. Я в этом году в Сеченовский по конкурсу не прошла.
Вот и работаю. А вечерами буду ходить на подготовительные. Через неделю
начинаются.
- А что же вы в Шереметьеве работаете, а не в больнице какой-нибудь?
По профилю, так сказать.
- Санитаркой работать тяжело, - простодушно ответила девушка. - А
здесь... тихо, в общем-то. Можно будет готовиться к занятиям вечерним. Аза
мне разрешит.
- Как вы начальницу назвали?
- Ой, извините! Ада Григорьевна.
- Вы сказали - Аза.
- Так ее на самом деле зовут - Аза. Это ее в Шереметьеве все Адой
называют.
- А вы откуда знаете?
- Так ее муж с моим папой вместе в море ходят. У меня папа старший
помощник капитана.
- Вот оно что! Значит, дружите семьями?
- Нет, мы не дружим... Ну то есть в гости друг к другу не ходим. Но
отношения хорошие. Аде Григорьевне понадобилась помощница. Девочка, которая
работала до меня, поступила в институт и уволилась. А мне как раз нужна
работа. Вот меня и взяли.
- И как вам работается с Адой Григорьевной?
- Нормально.
- Давно вы служите?
- Месяц.
- Справляетесь с работой?
- Да. Правда, в июле сначала тяжело было: отпускников много, всем
нужно документы оформлять. Приказы готовить, считать продолжительность
отпуска, отметки в личных карточках учетных - в общем, много работы было.
Но ничего, я быстро освоилась.
- А брат Ады Григорьевны у вас часто появляется?
- Эдик? Не знаю, я ведь недавно. На моей памяти вчера был второй раз.
- А когда - первый?
- Э-э... Недели две назад или три...
- Он куда-то улетал?
- Нет, он просто так зашел. Принес коробку конфет, фрукты. Угощал нас.
- А что, повод был?
- Не знаю, я ведь его впервые видела. Он очень такой... обходительный,
вежливый, веселый такой. Они все смеялись с Азой. - Верочка вдруг сама
улыбнулась.
- Почему? - улыбнулся и Александр. - Что такого было смешного?
- Да ну, глупости всякие... Аза все приставала к нему, почему, мол, он
не женится. А он ей на меня показывает. Что на мне бы женился. Ну это так,
смехом. Аза ему в ответ: "У этой невесты уже жених есть". А я правда дружу
с одним мальчиком уже два года. Она знает. Ну вот. Эдик сделал вид, что
расстроился, но это так, в шутку. А я в этот момент оформляла отпуск одной
нашей сотруднице...
- Кому? - как бы мимоходом спросил Саша.
- Небережной. Это начальница пищеблока. Ну вот, я в ее карточке
учетной сделала отметку и отодвинула. А Эдик придвинул ее к себе. Там в
углу фотография. Он и пристал к Азе: мол, познакомь тогда вот с этой
женщиной. Мол, и красивая, и при должности. Будет меня кормить обедами с
рейсов. Шутил, короче. Аза вдруг рассердилась, выхватила у него картонку
эту, сунула в картотеку. И что-то такое сказала неприятное... Вот я точно
не помню...
- Постарайтесь вспомнить, Верочка.
Верочка нахмурила лобик, стараясь вспомнить.
- А-а, вот что: мол, она ему не пара. А Эдик спрашивает: "Ты эту
женщину хорошо знаешь?" Аза в ответ бросила: "Ее все наши мужчины слишком
хорошо знают" - как-то так. Может быть, не дословно, но смысл такой. Вот и
все. Потом мы чай пили. Потом он ушел. А второй раз я его вчера видела. Но
он к нам даже не заходил, спешил очень. Заглянул только, увидел вашего
сотрудника и вызвал Азу в коридор.
- Что ж, спасибо, Верочка.
- Это все? - удивилась девушка.
- Пока да. Если будет нужно, мы вас побеспокоим, не возражаете?
- Нет, не возражаю, - улыбнулась Верочка.
Зазвонил телефон.
- Саша, это я.
- Привет, Слав. Ты откуда?
- Я со Снайперской улицы. Это рядом с Молдагуловой. Мы их нашли.
- Их?
- Да. Приезжай. Снайперская, дом два, квартира три.
КУСОЧКИ МОЗАИКИ
Кухонное окно выходило на пустырь, напротив, с другой его стороны,
стоял трехэтажный домишко с голыми, кое-где разбитыми, а где-то
заколоченными фанерой окнами. Там, на третьем этаже, урод, маньяк, в миру
добропорядочный доктор Глеб Каменев истязал свою возлюбленную.
Турецкому не хотелось возвращаться в комнатушку, где на узком топчане
лежала изуродованная побоями и смертью Александра Борисовна Небережная -
его тезка, еще неделю тому назад молодая, красивая женщина. Придется
вызывать на опознание мать, и страшно даже представить, как она это
вынесет.
Убить бы ублюдка, едва не проговорил Турецкий. Но ублюдок и сам лежал
в кровавой луже, рядом с двумя другими трупами, с телами искателей легких
денег.
- Четыре тру-упа возле та-анка дополнят утренний пейзаж, - напевал в
комнате ко всему привычный судебный медик.
Разноцветные кусочки мозаики собрались в единую картину. Двойное
похищение.
Брошенный любовник с отъехавшей крышей похищает возлюбленную и
превращается в безжалостное чудовище: следы побоев, ожоги от сигарет,
истерзанное лоно - все это подтверждало, что чудовище утратило всякую
жалость.
Показать бы Наде, на что оказался способен ее милый приятель. Но
зачем? Кому это поможет?
Чудовище упивается властью над жертвой, видимо забывая о всякой
осторожности, и само становится жертвой двух мелких негодяев - Георгия
Жалова (вор-рецидивист, три ходки) и Петра Мухина - мелкого жулика,
мотавшего срок вместе с Жорой Жало. Личные дела обоих имеются, так сказать,
в анналах.
Случайно подслушанный стажером Безуховым разговор сократил время
поиска. Алексей Петрович Кротов, известный в определенных кругах как Крот,
вычислил квартиру воров менее чем за сутки.
Поквартирный опрос, проведенный в окрестных домах, вывел неутомимого
Дениса Грязнова на пожилого мужчину, прикованного болезнью к инвалидной
коляске. Инвалид, в прошлом метеоролог, оказался любителем наблюдать
внешнюю жизнь у окна своей квартиры.
Он показал Денису Грязнову дневник, позволивший восстановить
заключительный акт трагедии: 29 августа, в среду, около трех часов дня
состоялось перемещение женщины со спутанными каштановыми волосами в подъезд
второго дома по Снайперской улице. Кавалькада из двух машин - вишневой
"девятки" и темно-синего "форда" замерла у того же подъезда несколькими
часами позже. Метеоролог отметил в дневнике, как в подъезд вошли четверо
мужчин - трое из "девятки" и один из "форда". Через десять минут обладатель
"форда" вышел и уехал. А чуть позже двое других мужчин уехали на вишневой
"девятке". Задавать вопрос о том, почему пенсионер не позвонил в милицию,
было глупо. По какому поводу звонить? Приехали - уехали. Мало ли кто куда
ездит.
Но они и так нашли бы эту квартиру. Через пару суток соседи согнали бы
сюда все районное отделение милиции - трупный запах уже сегодня выползал
из-под дверной щели.
Они вообще занимаются расследованием третий день, если отсчитывать с
момента возбуждения уголовного дела. Они почти молодцы...
Но они постоянно опаздывают! Грош цена мелким победам, поскольку
противник обходит их в главном.
Есть невидимый, неуловимый мужчина по имени Эдуард Рагоев, который
взорвал самолет и убил таким образом почти сотню ни в чем не повинных
людей. После чего не улетел на Маврикий, как полагал он, Александр, нет!
Почти неделю Эдик Рагоев выслеживал, подстерегал дичь, не думая скрываться
из города, где его вовсю искали сыщики из Генпрокуратуры и МУРа. Он
спокойно сделал свое дело - нашел и обезвредил свидетелей. Он сделал это в
среду, позавчера, - это подтвердил и судмедэксперт.
А вчера как ни в чем не бывало объявился в Шереметьеве, где также было
полным-полно сыщиков. Спокойно щебетал с бортпроводницами, дожидаясь
взлета. Пять часов задержки вылета самолета! Он не дрогнул, не стал менять
маршрут, а мог бы! Сестра устроила бы его на другой рейс. Но это могло
привлечь внимание, а он невидим, этот Эдик. Он словно тень.
Хладнокровный удав, недвижно лежащий в засаде, делающий резкое
движение вокруг жертвы, обвивающий и поглощающий ее. И снова сливающийся с
веткой дерева, с павшей листвой...
Каков же итог операции? Висяк.
- Каков же итог операции? - спросил вечером того же дня Меркул
...Закладка в соц.сетях
