Жанр: Электронное издание
Tureck15
...исть коллег вас просто не коснется, можете мне поверить.
- Вы требуете немедленного ответа? - с юмором спросил Турецкий.
- Ну что вы, Сан Борисыч! Достаточно, если вы скажете, что подумаете
над моим предложением. Уверяю вас, вполне достаточно! Мы же не в бирюльки
намерены играть, верно?
- Еще как верно, - вздохнул Турецкий. - Я обещаю подумать.
- Вот и отлично... Завтра прибывает наш министр. Вместе с мадам. Мы до
вашего прихода обменялись тут... Ох, опасаюсь, что наш президент все-таки
подвергается сильному влиянию и в результате совершает некоторые не вполне
обдуманные шаги.
- Например?
- Да хоть и с той же Зинченко. Нет, я ничего плохого не могу сказать о
ее характере, знаниях. Но она женщина. А здесь волки. Я верно понимаю,
Родион Алексеевич?
- Ну уж... скажешь! Какие волки! Взять хотя бы тех же болдинцев.
Отличные ребята! Они приверженцы рыночной экономики в ее чистом, западном
понимании. Но мы-то совсем другая страна. Поэтому нам надо учиться
совмещать, искать третьи пути. Ну пошли мы по пути, указанному самым
великим экономистом-губошлепом, и что? А то, что теперь какой-то десяток
олигархов диктует государству, как ему должно существовать. Не жить и
развиваться, а именно существовать! Энергетику, недра, металл им же гораздо
выгоднее продать за границу, а мы сидим на гуманитарных подачках и без
света и тепла. Вот к чему привело! А в задумке оно, может, было все и
верно... Вот и про наших теоретиков - то же самое. Их всеми силами
привлекать надо в союзники. Так они не желают. Сами, говорят, хотим! А им,
видите ли, мешают!
- И кто ж им мешает? - спросил "наивный" Турецкий.
- Языки мешают! Которые было бы очень неплохо поотрубать.
- Извините, Родион Алексеевич, а как же свобода печати?
- А это не имеет отношения к свободе. Это имеет прямое отношение к
идее развала нашего Отечества! Извините мою горячность, но в этих вопросах
я проявляю неуступчивость. Вот я им и говорю: давайте, ребята, работать
вместе, давайте ваши предложения, только не надо рубить сплеча. Не надо
крайностей. А им уже от вас, из столицы: видали, какой он? То есть я. Он и
с криминалом-то справиться не может, так куда уж до экономики!
- Ну-ну, не горячись, не горячись, - успокоил губернатора Латников и
повернулся к Турецкому, якобы для тайного разговора. - Видали, что с
человеком делают? Какое тут нужно иметь бычье здоровье! И еще эти...
отравители, мать их... Вы когда думаете дело-то завершить?
- Полагаю, много времени не займем.
- Ну и слава богу. Материалы поглядеть не дадите? Нет, я ни в коем
случае не настаиваю, просто интересуюсь. И давить на следствие - ни в коем
разе, поймите правильно.
- А я и не сомневаюсь, Валентин Евгеньевич. Покажем, если желаете.
Соберем, оформим и покажем. Обязательно.
- Ну и славно... Вы где остановились-то?
- А там, куда машина пришла.
- Верно! - засмеялся Латников, прямо весь расцвел в
доброжелательности, и Турецкий понял, что пришла пора рвать когти.
- Если вы не возражаете, я хотел бы поблагодарить за гостеприимство и
честно сказать, что сделаю буквально все, что в моих силах. Все будет
о'кей.
- Ну и славно, - повторил Латников и посмотрел куда-то в глубину
анфилады.
Оттуда тотчас появился пожилой джентльмен в смокинге и выжидательно
уставился на Турецкого. Александр Борисович встал, пожал остающимся руки и
пошел за пожилым...
Было еще далеко не так поздно, как казалось. И даже немного выпить
осталось. Друзья вопросительно поглядывали на Александра Борисовича.
- О'кей, - сказал он. - Не знаете, кто такой "Петюня"?
- Петюня? - хмыкнул Гоголев. - Погоди, лысый и толстый, да?
- Точно.
- Так это ж Тютюнник, банкир наш известный. А что он там делал?
- А ничего, поздоровался со мной и ушел. И какой-то еще пожилой мужик
был с ним. Вместе ушли. Алексеев остался.
- А хрен его знает. Кто-нибудь из алексеевского окружения. От тебя-то
чего хотели?
- Спустить дело на тормозах. Живописали трудности губернатора. Горячо
и даже с надрывом. Уверяли, что Саблиной верить нельзя. Короче, для общего
блага... Латников изъявил настойчивое желание окунуться в наши материалы. Я
обещал.
- Зачем? - возмутился Грязнов.
- А затем, чтобы волны не поднимать. Но из этих материалов, которые мы
ему покажем, в копиях разумеется, надо срочно убрать все, что имеется о
киллере, понятно? Из остального ведь никаких конкретных выводов сделать
пока нельзя. А им и не нужно.
- Погоди, Саша, - вдруг нахмурился Гоголев. - Опиши мне, как выглядит
этот пожилой.
Турецкий рассказал о чисто внешнем своем впечатлении, поскольку тот
молчал, ни слова за короткое время не произнес.
- Я тебе завтра предъявлю один фотик, а ты мне скажешь - похож или
нет, ладно?
- Поглядим, а что?
- Подозреваю, что тебя там встретил триумвират. А пожилой - это наш
Патриарх. Монахов. Ни себе хрена, мужики, кто встречается с замминистра в
правительственной резиденции?! Губернатор, банкир и вор в законе!
- Ну ты, Витя, тоже не перебирай, - недовольно протянул Грязнов. -
Всему есть предел!
- У нас давно уже беспредел, - печально покачал Гоголев. - Мне не
верите, спросите у прокурора.
Маркашин важно и утвердительно качнул головой. Поднялся.
- Ну хорошо, дорогие коллеги, - сказал он. - И в самом деле пора по
домам. Завтра снова гости. А, как говорится, новые гости - новые заботы.
Кто со мной? Довезу.
И все сразу заторопились, будто только и ждали команды.
Проводив гостей, Турецкий с Грязновым вернулись к столу.
- Насухую шел разговор-то? - поинтересовался Вячеслав.
- Ну да, как же! Там такое - тебе и не снилось! Пару рюмок я принял, а
вот заесть толком не успел. Напор был серьезный.
- Чего еще-то хотели?
- О-о! А ты вообще... как-то без почтения разговариваешь со своим
возможным начальством!
- Да иди ты! - встрепенулся Грязнов.
- Точно. Как минимум три поста предложено. Это на первое время.
Начальником ГУУРа, на Следственный комитет и в замминистры. Я, правда, тут
же твою кандидатуру выдвинул, но мне сказали, что ты неперспективен. В
отличие от меня.
- Вот суки! - с жаром заметил Грязнов.
- Еще какие! А Костю уже на пенсион отправляют.
- Неужто страшней кошки и зверя уже нету?
- Так это мы знаем, что кошка. А он мнит себя по меньшей мере тигром.
Я, пока обратно ехал, думал вот о чем: надо бы, чтобы Виктор мне назавтра
обеспечил самолет в Москву и обратно. Тихо, чтоб ни одна живая душа о том
не знала. Пока наши ребята будут людей допрашивать, я бы смотался в
Шереметьево, поговорил с Костей - и обратно. По телефону не буду. Они нас
наверняка держат под колпаком. А Витька вывернется, я его уже, слава богу,
хорошо знаю.
- Давай-ка я с ним переговорю. Он, поди, далеко не отъехал, ничего
страшного, вернется... Значит, душевно поговорили?
- Душевней некуда, Славка...
"Валентин-то, конечно, переусердствовал, - размышлял Монахов,
возвращаясь в свое Солнечное. - Хоть и уверял, что никакой особой опасности
этот московский следак собой не представляет и он его за пять минут купит
со всеми потрохами, поскольку имеются за Турецким этим всякие грешки, их
собрать, да в нос сунуть - и запоет как миленький ту песню, что ему
прикажут..."
Поглядел Савелий Иванович на следака и сильно засомневался. Знал он
людскую породу и уже по началу разговора увидел, что не так прост этот
Александр Борисович, как представляется высокому министерскому чиновнику.
Ну спустит он на тормозах саблинское дело... А если обманет? Пообещает и не
спустит? Неужто прокололся-таки Сережа Светличный? Это было бы очень
некстати. Интересно, какие же явные следы покушения обнаружил следователь,
если и Валентин, и губернатор враз забеспокоились?..
Что касается Латникова, то его Монахов давно знал, еще сам тогда был
просто Монахом, а никаким не Патриархом. И отдыхал он на зоне. А Валентин в
ту пору по другую сторону проволоки прохлаждался, с инспекциями приезжал,
жалобы на "кумовьев" выслушивал и своему высокому начальству докладывал.
Это уж он после до замминистров дотянулся, а тогда в ГУИНе в подполковниках
внутренней службы бегал...
От высшего милицейского начальства мысль перекинулась к Светличному,
который ожидал Патриарха в Солнечном. Позвал его к себе нынче Савелий
Иванович. Поделиться хотел своим беспокойством по поводу того, что вдруг
нарушилась связь с менеджером Акимовым, с которым последним, кстати,
встречался Сережин подручный Игорек. И уж совсем скверные вести поступили
из подмосковной Балашихи: наехал СОБР и повязал, да со всем поличным,
самого Майора. А Сережа ведь тоже на него выходил. Да еще тяжелый прокол с
"оружейником"! Ездил посланец туда, все осмотрел, старуху расспросил и
доложил по связи, что со старым совсем худо. В Петрах он. Вон сколько
проблем сразу навалилось...
А завтра Панкратов прибывает. И Валентин по этому поводу отдал
совершенно четкие распоряжения. Потому и сидит теперь в особняке Патриарха
Светличный, и дожидается тоже своего душевного разговора. Будет ему
разговор, все будет...
Светличный сидел за столом и спокойно попивал чай. Кивнул, будто этот
дом был его, Патриарху, даже не встал перед старшим по возрасту. Куда
молодежь идет, уму непостижимо!
- Ну здравствуй, здравствуй, Сергей Николаевич, - вопреки обычаю,
назвал его по имени-отчеству Савелий Иванович, подходя к столу и
присаживаясь напротив. - Расскажи-ка мне, что там у тебя, в
Первопрестольной-то, происходит? Чего-то я никак разобраться не могу.
Может, ты подскажешь?
Светличный холодно пожал плечами, будто вопрос к нему не имел никакого
отношения.
- Не знаешь... - констатировал Патриарх. - Ну так послушай старших...
Дядя Витя твой, стало быть, в Петрах. Открыл он рот, нет, нам пока не
известно. Зато известно, что давеча Майора менты повязали. Со всеми его
"игрушками". Вроде как влип он по первому разряду. И теперь, если рот
откроет, ты первый, Сережа, загудишь. За милую душу. Дальше скажу. Имел я
беседу с Акимычем, так он мне сказал, что передал Игорьку твою команду
съездить на дачу в Кратове и забрать там ствол. Передать-то он Игорьку
передал, да только вот теперь ни с Игорьком твоим, ни с Акимычем никакой
связи нет. Я послал разузнать, что с Акимычем, а там никто не в курсе.
Выбыл куда-то, говорят. Квартира пустая, на замок закрытая. Соседи ничего
не знают. Повторяют как попугаи: выбыл. И все.
- Может, действительно куда-то отъехал? А что касается Игоря, то он
должен был еще вчера сюда прибыть. Со стволом. Почему опаздывает, я не в
курсе. Приедет - узнаем.
Светличный держался спокойно, хотя внутри у него только что не пожар
бушевал. Известие о том, что Майора взяли, было почти катастрофичным для
него, Сергея. Майор знал то, что ему знать было совершенно противопоказано.
Но это еще на первых порах была сделана ошибка. Светличный надеялся, что
этот жучила либо не понял, либо все давно забыл. Ну а если все-таки не
забыл?
Исчезновение менеджера Акимова тоже таило в себе непонятную пока
опасность. И вообще, какой-то неприятный накат начался. Это еще вон когда
собственной кожей почувствовал Сергей. Но одно дело - чувствовать, а совсем
другое - твердо знать...
- Что, милок, не знаешь, как ответить? Очень плохо. Но еще хуже то,
что и я не знаю. Ну ладно, вернемся позже к этому. А теперь я хотел у тебя
поинтересоваться, что это за особняк ты собираешься приобрести в Павловске?
- Откуда вам известно? - внутренне напрягся Светличный. Меньше всего
он хотел, чтобы об этой покупке было вообще кому-то известно. Даже Нелли
предупредил, что его имя нигде не должно фигурировать. И что же?..
- Откуда мне известно, пусть тебя не волнует. Мне известно все, понял?
А ты что же, выходит, завязать решил?
- С какой стати?
- Так ведь... человеку твоей профессии, Сережа, иметь недвижимость не
положено. Сегодня ты тут, а завтра бог знает где. Может, и на том свете.
Зачем же лишние траты?
- А вы зря меня хороните.
- Зачем же мне тебя хоронить? Когда человек выбирает себе судьбу, он
сам все про себя знать должен: чего ему можно, а чем заниматься и вовсе не
стоит. Разве не так?
- Я бы возразил: совсем не так. Но тем не менее я скажу. Этот дом
покупаю не я, а одна моя знакомая. Я ей просто помогаю. В том числе и
финансово.
- Ой ли?
- Спросите у нее сами. Но я не совсем понимаю, в чем вопрос? Кому эта
покупка помешала?
- Никому, Сережа, видит Бог, никому. А интересуюсь я чего? Потому что
думаю, вряд ли тебе удастся пожить-то в нем. Ты ведь, кажется, отъехать на
отдых собирался, не так?
- Не собирался, а поеду. Вот Нелли свои дела завершит - и в дорогу. К
южным морям тянет.
- Обязательно тебе надо будет отъехать, Сережа. И тянуть с отъездом не
надо. Вот сделаешь еще одно дело - и вали себе на здоровье.
- Какое дело? У нас вроде договоренность была. О Саблине.
- Тсс, Сережа, про то и не упоминай. Завтра сюда прибывает министр
Панкратов, слыхал такого?
- Это из МВД?
- Точно. Маршрут его по городу мне уже известен. Значит, твое дело
выбрать нужную точку в нужное тебе время.
- Ну и во что вы цените эту работу?
- Ты ж у нас мастер, Сережа. Заинтересованные лица готовы отстегнуть
пятьсот кусков. Это очень много, Сережа. Можно сказать, поистине золотой
получается выстрел-то.
- Да уж это, в конце концов, мое дело, каким он будет, - не очень
вежливо перебил Патриарха Светличный. - Последнюю работу можно назвать и
золотой. Не возражаю.
- Не торопись, она не последняя. Есть еще заказ. С министром приедет
женщина, возможно, так считают у президента, будущий питерский губернатор.
Значит что? Поначалу предполагалось, чтоб и ее убрать. Но мы нынче
посовещались с умными людьми и пришли к выводу, что глотничать не надо бы.
Мы уж как-то рассуждали с тобой, что иному достаточно, чтоб рядом с ним
кирпич с крыши свалился. Не прибил и даже не задел, а грохнул у ног и
навсегда отбил у человека охоту ходить по этой улице. Понимаешь меня? Вот и
нужно, чтоб тот кирпич упал возле ног Валентины Зинченко, что едет вместе с
Панкратовым. И чтоб она после несчастного случая с Панкратовым, да еще
малого предупреждения, сразу поторопилась убраться обратно в Москву. Но за
кирпич, Сережа, сам понимаешь, гонорар будет много меньше. Не обидишься?
- Обид здесь быть не может, но ведь самое трудное как раз и
заключается в том, что надо отыскать тот самый кирпич и найти место, куда
он должен упасть. А что, этот акт больше некому поручить?
- Да не об том речь. Такова воля заказчика.
- А сколько времени даете на второй заказ?
- Так желательно, чтоб оба одновременно.
- А у меня что, десять рук? И какова, говорите, цена?
- Ну, думаю, полсотни штук. Но чтоб наверняка.
- Нет. Пусть ищут другого исполнителя.
- А ты сколько просишь?
- Половину от первого заказа, - твердо заявил Светличный. - Иначе
вообще разговора не получится. Так и передайте... Ну и что там с маршрутом?
- О нем мы сейчас поговорим. Но я нынче же покалякаю с заказчиком. Да,
и еще. Гонорар твой, по всему видать, я тебе завтра же сам и подвезу. А
заодно домик твой в Павловске поглядим. Не возражаешь?
Сказано это было жестко, таким тоном, что возражать и в самом деле
как-то не захотелось. Да и к чему обострять отношения перед работой.
- Я не возражаю. Аванс как всегда?
- А ты чего, разве перестал мне верить, Сережа? Я ж сказал: сам все и
привезу! А красотка твоя не захочет подъехать тоже, как думаешь?
- Не знаю. Спрошу.
- Спроси, спроси. Познакомишь... Ну давай теперь перейдем к делу...
Глава шестнадцатая. СУЕТА В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ
Александр Борисович летел в Москву и совсем не чувствовал себя
капитаном, первым покинувшим тонущий корабль, как успел-таки сострить на
дорожку негодяй Славка. Валяй, говорит, экипаж постарается не утонуть до
твоего возвращения, да и я тут остаюсь...
Нахал, конечно, Грязнов, но если по совести, то именно он за последние
дни вместе со своей бывшей командой сыщиков из "Глории" сумел сделать
больше, чем вся группа, вместе взятая.
Сегодня с утра Грязнов, используя все свои глубочайшие знания женской
натуры и умение расположить ее к себе даже в драматической ситуации,
проведет допрос Нины Александровны Саблиной. Решили, что для большего
душевного контакта он приоткроет вдове некоторые факты, добытые следствием.
Опять-таки с утра Маркашин обещал дать санкцию на прослушивание
телефонных разговоров госпожи Кутеповой Нелли Кирилловны, проживающей на
Моховой... в доме... и установление за ней наружного наблюдения. Этой
работой займутся Гоголев с ребятами из ГУВД - они местные, им и карты в
руки.
А самая ответственная задача легла на плечи Олега Левина. Ему придется
в срочном порядке просмотреть все следственные материалы и изготовить,
грубо говоря, "куклу" для генерала Латникова, то есть так подобрать
материалы дела, чтобы все было как бы понятно и в то же время не понятно
буквально ничего.
Фотография, которую перед отъездом в аэропорт Пулково показал
Турецкому Виктор Гоголев, не оставляла сомнений, что вчера в
правительственной резиденции следователь по особо важным делам Турецкий
имел честь лицезреть самого Патриарха - некоронованного короля преступного
мира Санкт-Петербурга.
И что ж получается, в конце концов? Первый зам министра внутренних дел
устраивает прием вору в законе? Или наоборот, губернатор, банкир,
финансирующий его предвыборную борьбу, и криминальный авторитет принимают у
себя высокого правительственного чиновника? В открытую! Ничего не боясь и
не стесняясь! И даже следователя из Москвы приглашают: на-ка вот, смотри,
нам и сам черт не страшен, не то что какая-то там Генеральная прокуратура!
Уже один этот факт должен стать предметом самого серьезного разговора
с Костей. Теснейшим образом, как видел теперь Александр Борисович, был
связан с этим вопросом и другой - купли-продажи господина следователя.
Взять за жабры первого заместителя министра внутренних дел Турецкий в
данном конкретном случае не имел физической возможности, а просто задать
прямые вопросы означало бы спугнуть всю эту шоблу и, по сути, сорвать
расследование. Идеальным вариантом было бы зачем-нибудь отозвать Латникова
в Москву, где и устроить с ним откровенный разговор. Тем более что сегодня
же в Питер должен прибыть сам министр вместе с участницей губернаторской
гонки.
Кроме того, в Москве очень интересовала Турецкого личность Федора
Акимовича Никонова, координатора, на которого выходил киллер Соболев. По
муровской картотеке этот достаточно пожилой человек, имевший за спиной две
ходки и кличку Аким, давно отошел от уголовщины. Были у него некоторый
достаток, работа менеджера в торгово-закупочном товариществе с ограниченной
ответственностью и инвалидность второй группы, заработанная еще в пермских
лесах.
По согласованию с заместителем директора ФСБ Савельевым Меркулов
определил его в Лефортово - это чтобы прервать вообще все контакты с волей.
Причина его исчезновения не должна быть никому известна. Его и брали
аккуратно, без посторонних свидетелей. Пусть думают, что координатор, или
менеджер, как он сам себя именует, выехал куда-то и пока не возвратился. На
домашнем же телефоне его был установлен определитель, и теперь каждый
звонок фиксировался. Но пока удалось определить лишь три звонка - они были
произведены из автомата у метро "Войковская", то есть откуда-то по
соседству. Но проследить невозможно: у метро два вестибюля и четыре выхода
на поверхность, а автоматов - вообще немерено. Известно еще было Турецкому,
что в квартире "менеджера" осталась засада. На случай, если кто-то захочет
наконец проверить, почему молчит координатор, не случилось ли чего с его
здоровьем, все же человек-то пожилой, да и организм подорван...
Вот так, за размышлениями и сопоставлениями различных фактов, и
пролетели считанные десятки минут от Питера до Москвы.
Экипаж воздушного лайнера был предупрежден Виктором Гоголевым о не
совсем обычном пассажире, поэтому перед посадкой к Александру Борисовичу
подошла стюардесса - очень приятная молодая женщина с загадочной улыбкой -
и сказала, что в его распоряжении имеется ровно три часа, после чего их
"челнок" отправится обратно, в Северную Пальмиру. Красиво, заманчиво, да и
глазки явно намекают на нечто фривольное... Увы, времени слишком мало,
чтобы думать о постороннем. Даже приятном...
Двор дома на Моховой представлял собой полутемный колодец, многократно
описанный в романах Федора Достоевского. Недоставало только Роди
Раскольникова, крадущегося с припрятанным за пазухой топориком. Сюда и
въехал неприметный, потрепанный "РАФ" с оперативниками. Во дворе стояло
несколько машин и "Газель", из которой выносили коробки и ящики с
продуктами. Подсобные рабочие таскали их в открытые двери магазина. В
подсобку. Сам магазин размещался вдоль внешнего фасада этого старого
петербургского дома. Было еще совсем рано.
Из "РАФа" вышли двое техников с сумками и углубились в темноту одного
из высоких и мрачных подъездов. Вскоре они вернулись. Один из них тут же
устроился перед смонтированной в салоне микроавтобуса аппаратурой, нацепил
наушники и занялся настройкой. Время тянулось медленно.
Наконец настройщик поднял руку - внимание! - и переключил на громкую
связь.
Майор милиции Салов, начальник второго отдела Питерского угро,
разглядывавший окно, выходящее во двор в бинокль со спецнасадкой, оторвался
от наблюдения.
Раздался приглушенный телефонный вызов, щелчок, трубку сняли.
Мужской голос. Это я. Чем занимаешься?
Женский. Только что из ванны вылезла. Чего не приезжал?
М. Дела, дела... (тяжкий вздох). Какие у тебя на сегодня планы? И
вообще, когда эта твоя беготня закончится?
Ж. Через полчасика подъедет Саша и мы подскочим в Комимущество. Ты
перевел деньги на счет, о котором я тебе говорила?
М. Сразу же. А что, возникли вопросы? Или мало?
Ж. Нет, просто теперь можно получить наконец автограф. Понял?
М. Ох, бандиты... (Тяжкий вздох.) Никак не накормятся.
Ж. Такая жизнь, милый. Так ты когда появишься? Надо бы кое-что
обсудить. Там, у Саши, тоже возникли некоторые проблемы.
М. Что-нибудь серьезное?
Ж. Боюсь, как бы не так... У него ощущение, что кто-то решил
перебежать нам дорожку. И довольно резво. В общем, сложности появились.
М. В каком плане? Ну... так, иносказательно, можешь?
Ж. Строители приостановили работы. Сказали, что на днях, вчера или
позавчера, на них наехали.
М. В смысле?
Ж. В довольно жесткой форме приказали сматывать удочки?
М. А Саша твой что?
Ж. (раздраженно). А с Сашей мы в это время были в архитектурном
управлении! Когда он вернулся, там остался один прораб. Он и сказал. И
попросил избавить. Иначе они действительно прекращают все работы.
М. Вон как!.. Интересный получается компот...
Ж. Мне, в сущности, наплевать, милый, компот это или кисель, но ты
меня достаточно знаешь, я отступать не привыкла. Если ты не можешь принять
меры, я приму их сама!
М. (спокойно и холодно). Каким образом?
Ж. Пойду куда следует. К Гаврикову пойду! В Главное управление. Пусть
пришлет свой ОМОН, или кто у него есть, и разберется с наглецами!
М. Я бы не торопился, дорогая. Ты, конечно, лицо, прямо скажем,
неординарное, но... Милиция в данном случае - партнер нежелательный. Не
торопись, я сам кое-что попробую. Поговорю с одним человеком. То-то я
смотрю, он заинтересовался... Кстати, я тебя прошу, все документы у Саши ты
забери к себе. И положи в сейф. Ты поняла, о чем я?
Ж. Ты меня за дурочку держишь, милый? У нас на руках только копии.
Заверенные, все чин-чинарем.
М. Умница... Ну хорошо, у меня сегодня ответственный день. И закончу
дела, скорее всего, во второй половине. И сразу подъеду. Ты доверенность на
Сашу написала?
Ж. Все как ты просил. А что, уже можем лететь?
М. Я думаю, да.
Ж. Что-то голос мне твой не нравится, милый. Слушай, я все мучаюсь...
это никак не связано?..
М. (резко). Замолчи! Сколько раз тебе надо напоминать, что о всех
своих планах, подозрениях, сомнениях - любых важных вопросах - мы можем
говорить только с глазу на глаз!
Ж. Извини. Но ты же не приехал! А ведь я просила.
М. Ты знаешь, где я работаю?
Ж. Ну-у...
М. Баранки гну! Я же иной раз не завишу от собственных желаний! Есть
приказ. А я солдат.
Ж. (игриво). Ты офицер!
М. Тем более обязан соблюдать дисциплину. Спасибо, отпуск не
задерживают... Ну ладно, ситуация для меня проясняется. Поезжайте с Сашей,
заканчивайте все дела, а вот туда, к нам - ты понимаешь, о чем я говорю? -
даже и не думай ехать. Я сам подскочу. И вообще, я тебя прошу вот эти
последние день-два постарайся одна нигде не появляться. Можешь Сашу держать
рядом. Я просто не хочу, чтобы нам с тобой что-то вдруг помешало хорошо
отдохнуть. Ясна диспозиция? И не забудь о нашей договоренности.
Ж. Ясно, мой командир. Значит, я в комитет - и домой. И буду ждать
тебя вечером. Целую, милый. До встречи...
Пошли короткие гудки.
Оператор выключил громкую связь и обернулся к Салову.
- Запись есть.
- Отлично,
...Закладка в соц.сетях
