Жанр: Электронное издание
Tureck09
...огда ее приведут. Он пытался
представить, как будет себя вести Савельева: как будет обращаться к нему,
может быть, что-то просить или даже требовать, как будет хитрить, лгать,
изворачиваться.
Когда ее ввели в кабинет, она смотрела прямо перед собой и не сразу
увидела Турецкого. Александр отметил, что она совершенно спокойна.
"Железная женщина! - подумал Турецкий. - Или же хорошая актриса! Как
же в ней все это сочетается - и чувствительность, и нежность, и жестокость,
и сила воли. Поистине женщина навсегда останется загадкой для мужчины".
Когда Савельева увидела Турецкого, губы ее дрогнули. Лицо сделалось
жалким и растерянным.
- Саша, - невольно вырвалось у нее.
Она подалась вперед, но жесткий взгляд Турецкого остановил ее.
- Садитесь, - холодно указал он ей на стул.
Она еще несколько секунд внимательно вглядывалась в его лицо, но оно
было непроницаемо. И тогда отрешенное спокойствие вновь появилось на лице
Савельевой.
Турецкий деловито и сухо объяснил ей ее законные права.
Елена, казалось, слушала невнимательно. Она рассматривала вымазанные в
черной краске пальцы - следы от взятия отпечатков.
- Вы подозреваетесь в убийстве гражданина Резника. Что вы желаете
сказать в свое оправдание? - спросил Турецкий.
Елена отрицательно покачала головой.
- Вы признаете себя виновной? - снова спросил Турецкий.
Елена молча покачала головой.
- Хорошо! - сказал Турецкий и закурил. Он предложил сигарету
Савельевой.
- Не хочу, - отказалась она.
- Так вот, Елена Георгиевна! - начал Александр. - Не надо молчать.
Просто не надо молчать!
Турецкий попробовал заглянуть Елене в глаза. Но она продолжала
безучастно смотреть куда-то в сторону.
- Для начала возьмем все, что связано с катастрофой в Новогорске. Ты
же замешана в этом деле. Накануне авиакатастрофы перед самым взлетом
самолета твой муж покинул его и решил отсидеться у Бурчуладзе в тайге.
Конечно, тебя вполне устроили его похороны. И все было бы в этом вопросе
прекрасно, если бы не чудом уцелевший номер фотоаппарата, который, как
выяснилось потом, не принадлежал твоему мужу. Но ты не растерялась и повела
нас по ложному следу. Очень виртуозный и красивый ход. В деле появляется
так называемая "муляжная женщина".
Турецкий перебирал фотографии женщины с голубями.
- Правда, я бы на месте твоего мужа изготовил бы фотографии обычной
женщины. Но, как говорится, у каждого свои изыски. Дальше! Когда ты
почувствовала, что мы прижали Лебедева - а он был человеком слабонервным и
мог вдруг стать очень разговорчивым, - ты вместе с его сыном инсценировала
его самоубийство. Кстати, почему ты мне сказала, что не знакома с
Лебедевым? Неужели ты думала, что это трудно проверить? Его жена оказалась
очень проницательной и откровенной женщиной. И она с огромным желанием
поведала нам о своих женских переживаниях по поводу твоих "особых"
отношений с ее мужем.
- У меня не было с Лебедевым никаких "особых" отношений, - неожиданно
с жаром заговорила Савельева. - Это все ложь! Я готовила его сына в МГУ, и
Лебедев два раза после занятий подвез меня домой.
Турецкий удивился тому, что женщина, которой предъявлены такие
серьезные обвинения в тяжелейших преступлениях, вдруг столько энергии
тратит на то, чтобы отрицать интимную связь с мужчиной.
- Хорошо! - перебил ее Турецкий. - Не будем касаться твоих интимных
отношений с мужчинами.
Александр заметил быстрый взгляд Савельевой. Пальцы ее нервно теребили
пуговицы на рубашке. Елену забрали из дома и привезли сюда в той же блузке,
в которой она была в последнюю встречу с ним.
Он снова взглянул на руки Савельевой и вспомнил, как нервно
расстегивал пуговицы на ее рубашке в последний их вечер.
Она как будто бы поняла его мысли и усмехнулась, прямо глядя ему в
лицо. Пальцы замерли над верхней пуговицей, которую она расстегнула, как
будто бы ей стало душно.
"А вот этот номер больше у тебя не пройдет!" - жестко, с холодной
улыбкой посмотрел ей в глаза Турецкий.
Но она выдержала его взгляд. Турецкий закрыл папку с делом и отошел к
окну. Он встал к Савельевой боком.
- Интересно, как тебе удалось заставить Лебедева написать такую
изысканную предсмертную записку? - Александр снова взял легкий тон
разговора.
Он подошел к столу и вытащил из папки документ. Это была предсмертная
записка директора завода.
- Такое мог составить только писатель. Ценю твои литературные
способности. "Мне как будто легче! - начал декламировать Турецкий. - О
жизни думать не хочется. Опять жить! Нет, нет, не надо... нехорошо!"
- "И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны!" -
перебив Александра, закончила Савельева.
- Это я так понимаю, ваш код. Шифр. И тоже с изыском. Чисто по-женски.
Эффектно и с шармом!
- Это Островский. "Гроза!" Последний монолог Екатерины.
Турецкий на секунду задумался.
- Хороший кодовый знак! А кому и в связи с чем ты сообщала этот шифр,
когда я был у тебя в последний раз?
Савельева удивленно посмотрела на Турецкого.
- Тебе кто-то позвонил, и ты произнесла слово в слово эти фразы.
Неужели забыла? А у меня на подобные вещи исключительная память.
Елена что-то пыталась вспомнить.
- Да, я помню, - наконец, сказала она. - Это звонил мой ученик. Он
готовился к сочинению по "Грозе" Островского.
- Допустим!
Турецкий открыл папку и записал: "Гроза". Назначить повторную
судебно-графическую почерковедческую экспертизу предсмертной записки
Лебедева".
- Идем дальше! Потом ты изумительно разыграла всю историю с
Бурчуладзе. Ты так чудно мне ее навязала - и с этой медвежьей шкурой, и с
планом его стоянок в тайге. Полная и блестящая имитация помощи следствию.
Якобы даже мужа сдавала нам. Конечно, под предлогом неудавшейся семейной
жизни. Только Бурчуладзе с Савельевым там не оказалось. Потому что накануне
ты встречалась у Бурчуладзе со своим мужем и благополучно предупредила его
обо всем.
- Я два дня была у мамы.
- Твоя мама утверждает то же самое. Но никто этого больше не
подтвердил. А мама, как ты сама понимаешь, лицо заинтересованное. Итак,
твой муж и Бурчуладзе были предупреждены о поиске их Сабашовым. Но тут же
возникла еще одна проблема. Сабашов узнал о существовании в вашей цепочке
Резника. И тогда последовал блестящий и быстрый план с кражей ружья. И
Сабашов был убит из него. Тут есть, конечно, какие-то несуразности с тем,
что дверь открывали родными ключами, а не инсценировали кражу со взломом.
Что ключи оставили на месте преступления. Но в этом я усматриваю
неопытность преступников. Конечно, ни твой муж, ни Бурчуладзе не были
прирожденными убийцами.
- Ключи, - вдруг произнесла Савельева. - Я звонила тебе по поводу
ключей. Их оказалось четыре комплекта вместе с теми, что вы нашли на месте
убийства Сабашова. Хотя в магазине я брала замок с тремя комплектами
ключей. И ключи мужа все это время были дома. И он не мог войти в дом.
- Ты можешь предъявить свои три комплекта? - спросил Турецкий.
- Один остался в моей сумке в прихожей. Двое других в первом ящике
письменного стола в документах.
Турецкий снова сделал пометку. Он вызвал по телефону одного из членов
своей группы и отдал распоряжение изъять из квартиры Савельевой ключи и
отправить их на криминалистическую экспертизу.
- И вот что почти бесспорно - это убийство Резника. Здесь вообще все
просто. Как только мы вышли на след Резника, ты тут же поняла, что его
нужно ликвидировать. И как можно скорее.
- Все это какой-то жуткий кошмар! - вдруг сказала Елена.
Турецкий достал в шкафу телефон с автоответчиком, вставил кассету.
Елена услышала свой голос, записанный на автоответчик Резника, где она
сообщала, что опаздывает на встречу к нему, и просила его обязательно ее
дождаться.
- Тут нервишки тебя подвели. А потому и оставленный на месте
преступления пистолет с твоими пальчиками и следами твоих рук на ручке
входной двери - все это выдает тебя с головой. Самой решиться на убийство!
Такой чувствительной и хрупкой. Хотя другого выхода у тебя не оставалось.
Слишком велики были ставки.
Удивительно, как ты спешила! Резник готовился встретить тебя достойно.
Цветы, шампанское, фрукты и даже презервативы под подушкой. Но на это
времени у тебя уже не было. Здесь ты пожертвовала женским удовольствием
ради дела!
Елена снова вскинула голову.
- Перестань! - тихо сказала она.
Турецкий снова удивился тому, как Савельева ожила, когда он опять
коснулся ее взаимоотношений с мужчинами.
Турецкий сам злился на себя за то, что цеплял Елену мужиками. Он все
еще ревновал ее и ничего не мог с этим поделать. А еще он не мог
успокоиться оттого, что им столько времени вертела преступница, а он этого
не замечал.
"Хотя рядом с такой женщиной можно было потерять и голову, и
профессиональный нюх!" - пытался оправдаться он сам перед собой.
- Хорошо, не будем касаться частностей вашей личной жизни! И продолжим
дальше!
- Я плохо себя чувствую, - сказала Елена.
Он внимательно посмотрел на нее - она была очень бледна.
- Хорошо, - Турецкий вызвал по телефону сотрудника милиции и дал
распоряжение, чтобы ее увели.
Повесив трубку, Александр подошел к Елене и твердо, внушительно
сказал:
- Не глупи, Лена! Расскажи сама, чистосердечно, обо всем.
Появился сотрудник. Елена поднялась и сделала шаг к выходу. В дверях
она остановилась и повернулась к Турецкому:
- У меня одна просьба!
- Да, я слушаю, - сказал Турецкий.
В этот момент он увидел в ее глазах такую сложную гамму противоречивых
чувств, что на миг у него промелькнуло сомнение по поводу того, что он
сейчас изложил Елене.
- Я купила замок от входной двери полгода назад. И вместе со мной
покупал его в магазине нашего завода Резник.
Сказав это, она беспомощно улыбнулась. Но эта улыбка была адресована
уже не Турецкому, а кому-то другому, невидимому и страшному, кто закрутил
ее в водовороте этой нелепой и жуткой трагедии.
Сразу же после допроса Турецкий поехал на завод. И в заводском
магазине допросил продавца по поводу приема и продажи дверных замков.
- В этом плане у нас все было четко, - рассказывал, посмотрев
документы, продавец. - Все замки номерные, с гарантийными талонами.
Выписывая их, мы оставляли под копирку второй экземпляр у себя.
Турецкий обратил внимание, что на гарантийных талонах указывалась
фамилия покупателя. Ему не составило труда отыскать талон Савельевой.
- Скажите, пожалуйста, а кто обычно получал очередную партию замков? -
спросил Турецкий у директора магазина.
- Вы знаете, магазинчик у нас небольшой, даже товароведа нет. Обычно
все проходило через заводской склад готовой продукции. Они и привозили.
- Скажите, пожалуйста, - обратился Турецкий к начальнику цеха,
занимавшегося изготовлением дверных замков. - Ваши замки действительно
имеют гарантию? Один к миллиону?
Начальник цеха - грузный пожилой мужчина - сразу после предъявления
Турецким удостоверения следователя стал сильно потеть.
- Да-да, конечно... - как-то слишком поспешно ответил он.
- И безо всяких исключений? - уловил некоторую неуверенность в голосе
начальника Турецкий.
- В каком смысле? - чуть запнулся начальник.
- Это очень простой вопрос был, - сказал Турецкий, главный смысл
вопроса как бы упрятав за словами.
Начальник цеха замялся.
- Вы имеете в виду...
- Вы знаете, что я имею в виду, - посильнее надавил следователь.
- Ладно, - вздохнул начальник. - Михаилу Ефимовичу теперь уже ничем не
повредишь! А вам, по всей видимости, это очень нужно знать.
Начальник цеха некоторое время помолчал, не зная, как начать свой
рассказ.
- В общем, большой охотник Михаил Ефимович был до баб! В общем, пришел
он раз ко мне и говорит: "Хочу одну свою телку разыграть! Она у меня больно
любит, чтоб необычно все было. И при этом становится просто бешеной бабой.
Мы с ней на ее даче встречаемся. Хочу сюрприз ей сделать: всю постель там
лепестками роз засыпать, шампанское разлить по всем бокалам... Я не сразу
тогда понял, что он от меня хотел. А он говорит: "Я на днях этой своей
телке на даче замок врезал, из нашего же магазина замок. В общем, сделай-ка
мне ключи от ее замка. Я за весь замок заплачу". И показал номер... Меня
посадят?..
Турецкий попросил показать ему заготовочный шаблон, по которому был
сделан ключ для Резника. Начальник цеха легко и быстро нашел его.
- Скажите, а какой заготовке соответствует замок вот с этим номером? -
Турецкий показал гарантийный талон на покупку замка Савельевой.
Начальник цеха посмотрел на талон.
- Так именно под этот замок я и делал ему ключи! Меня посадят?
- Вас запрут! - гаркнул Турецкий. - А ключ выбросят!
Осмотр складских и подсобных помещений цеха готовой продукции,
начальником которого был Михаил Ефимович Резник, ничего не дал. Тут уже
работала целая бригада, но документы были в порядке, никаких следов
нарушений не обнаружено.
Турецкого заинтересовал только найденный в сейфе у Резника ключ,
который не подошел ни к одной двери цеха.
- Да куда уж только не тыкали, - доложили Турецкому. - Это, может,
вообще не отсюда.
- Возможно, - задумчиво произнес Турецкий.
"Если Резник хранил этот ключ в сейфе, значит, он от какой-то важной
двери", - подумал он.
Турецкий в сопровождении одного из сотрудников своей группы еще раз
обошел весь цех, заглядывал во все углы, но и сам ничего подозрительного не
увидел.
Он собирался уже уходить и тут под лестницей обнаружил незаметную
дверь - правда, без замка.
- Что у них тут?
- Старый туалет. Им уже давно не пользуются.
Турецкий заглянул в комнату. Старый туалет был заброшенным, и сразу
бросалось в глаза, что им давно уже не пользовались. Огромные щиты сухой
штукатурки, покрытые толстым слоем пыли, были сложены вдоль всех стен.
- Ну-ка, - кивнул Турецкий, - давайте их отодвинем.
Немного помедлив, "важняку" стали помогать. Хотя, конечно, считали,
что московский "важняк" просто выделывается. Пылища стояла столбом,
Турецкий умаялся сваливать тяжелые щиты и уже сам жалел, что затеял эту
уборку.
- Дверь, - услышал он почти разочарованный голос.
Это действительно была дверь, но какая! Нувориши обожают ставить такие
бронированные ворота на свои квартиры.
И ключ, лежавший в сейфе Резника, конечно, сразу же ее отворил.
Турецкий надеялся найти за этой дверью, наверное, сокровища Али-Бабы,
или сразу все улики, или хотя бы одну, но очень важную. Он обманулся.
Довольно просторная кладовка была набита хламом. Мешки, ящики,
сломанные птичьи клетки, несколько огромных дюралевых контейнеров с
дырочками. Контейнеры, разумеется, тоже открыли, но ничего в них не было.
Только в одном лежала пластмассовая ванночка.
Турецкий повертел белую пластмаску в руках и уже хотел ее отбросить,
но вдруг вспомнил: "Стоп, именно такие ванночки нашли у замерзшего
астролога Кивелиди. Если, конечно, он действительно сам замерз, без
посторонней помощи. Нужно снова поднять это дело".
В прокуратуре тоже были новости - в квартире у Резника, вернее, в его
подвале нашли тетрадь в линеечку, подписанную: "Тетрадь по русской
литературе ученика 8 "Б" класса Лебедева Алексея".
Александр полистал страницы школьных сочинений, написанных в тетради.
Одно из них было по "Грозе" Островского. В середине этого сочинения была
вырвана страница.
- Интересно, да? - спросил следователь, который вел дело Резника. - А
вот результаты повторной почерковедческой экспертизы.
Турецкий пробежал глазами заключение. Все то же самое, что и в первый
раз, - почерк Лебедева. Но была и еще одна криминалистическая экспертиза,
которая установила: бумаге, на которой была написана записка, не менее
пятнадцати лет. Недостающая страница из тетради сочинений как раз и
являлась "предсмертной запиской" Лебедева.
Турецкий сел и уставился на телефон.
Сейчас надо было сделать простую и очень правильную вещь - позвонить
прокурору области и сказать:
- Я дурак. Савельева не виновна.
Но он этого не делал. Он сидел и тупо смотрел на черную трубку.
"А почему не виновна? А как же убийство Резника? Тут-то уж все
сходится. Тут-то двух мнений быть не может". Но чем громче он кричал это
себе, тем яснее понимал - может, может быть и два, и десять, и тысяча
мнений. Ясно одно - Савельева никого не убивала.
Он уже протянул руку, чтобы взять этот ненавистный телефон, как тот
зазвонил сам. Турецкий отдернул ладонь, словно его ударило током.
- Да, Турецкий, - наконец ответил он хрипло.
- Саша, это Меркулов. Можешь на пару дней бросить все?
- Что, опять?! - не поверил Турецкий.
- Да нет, не в этом дело. Чирков сбежал!
Глава пятьдесят первая. В ОГОРОДЕ БУЗИНА...
Москва захлебывалась от возмущения. Все киоски пестрели газетами с
крупными угрожающими шапками: "Город в руках банды Чиркова"; "Самое громкое
преступление века"; "Побег из "Алькатраса". Телевидение день и ночь вещало
об опасности, нависшей над гражданами, - дескать, если Чирков обнаглел
настолько, что устраивает себе побег среди бела дня в центре города, на
глазах у всей честной милиции, то ждать хорошего скромному обывателю в
собственных квартирах и на улицах города нечего. Безнаказанность вора и
рецидивиста очевидна, а беспомощность органов ясна даже младенцу.
Турецкий с аэродрома не стал заезжать домой. "Брегет" показывал без
одной минуты восемь, стало быть, самое время повидаться с Меркуловым,
который наверняка сейчас в утренней спешке снует по квартире, бреется,
поджаривает традиционную яичницу для завтрака и вспоминает о сбежавшем
кофе, когда вся кухня наполняется горьковатым горелым запахом. Константин
тоже холостяковал в эти дни. Своих жен они отправили в Ригу вместе. Вернее,
это скорее жены оставили Турецкого и Меркулова наедине с бытом, а сами
решили немного развлечься. Дочка Меркулова готовилась к экзаменам и поэтому
переселилась в общагу к своим подругам. Сейчас Александр подумал, что все
это к лучшему, - слишком много проблем навалилось на Константина.
Уже на лестничной площадке Турецкий понял, что картина "Утро
заместителя генпрокурора", нарисованная им в воображении, недалека от
реальности. От дверей Меркулова несло нестерпимым чадом сплывшего кофе.
- Привет, - Константин в белой рубашке выполнял свой последний перед
выходом на работу утренний ритуал - завтрак - необычно рано.
- Малютов просит прийти потолковать, как он говорит, пораньше. В
десять приедут представители Госдумы. Надо будет приготовить для них
связную версию случившегося. Видал, как пресса завизжала. Теперь покоя не
жди.
- А что, у нас когда-нибудь крутились спокойные дела? Где, кстати,
Гриша? Ты так и не рассказал.
- Сгубил я Григория из-за собственной дурости. После расскажу. Сейчас
еще не могу, сердце болит, да и история не завершена.
- Месть?
- Как ты догадался? - проиронизировал Меркулов. - Пойдем со мной к
Малютову. Познакомишься... А то снимут в связи с Чирковым - и не увидишь
очередного генпрокурора. Президент у нас любит публично высекать и примерно
наказывать.
- Да что он, девица на подиуме, чтобы на него глазеть? Я имею в виду
генерального - не Президента. Давай лучше рассказывай, что произошло. Как
Чиркова упустили?
- Ну раз ты такой деловой, езжай в госпиталь МВД, допроси конвоира. Он
один остался в живых. Чирков бежал, как ты понимаешь, не из стационара, а
из "воронка" при перевозке на процедуры в Институт Герцена.
- Заболел, что ли? - не поверил Турецкий.
- Ага! Счас. Туфта, как ты понимаешь. Но на этот раз получилось.
Грамотно, ничего не скажешь. Давай, Саша, бери лично это дело в руки. Без
тебя мне не справиться. Ты же понимаешь, что найти этого подонка для нас
вопрос профессионального престижа... Совести, что ли... - Меркулов не любил
громкие слова, а потому несколько стушевался, благословляя Турецкого на
подвиги.
Турецкий отправился в больницу МВД. В палате у высокого окошка лежал с
забинтованной головой сержант конвойного полка Самойлов. Благодаря
счастливой случайности, он не погиб в тот роковой день и теперь смиренно
давал показания, не чувствуя никакой своей вины. Турецкий обрадовался, что
врач разрешил Самойлову вставать, значит, не нужно будет сидеть в палате у
постели больного, где вокруг, развесив уши, как локаторы, несут свою вахту
любопытствующие.
- Писать уже можете? - осторожно прощупал почву Турецкий.
Конвоир поводил синими, отечными кистями рук.
- Не пробовал. Но вряд ли.
- Что ж. Тогда я сам заполню протокол, а вы подробно расскажете об
этой истории.
- Да у меня уже все записывали. Я сидел в кабине водителя. Ехали по
обычному маршруту номер три.
- Кто выдавал маршрут?
- Командир дивизиона, подполковник Петков. Ну, ехали, значит. На углу
Ленинградки и Беговой на нашу машину вдруг вылетел бензовоз, так
неожиданно, прямо под колеса.
- Постойте-постойте! - Перед Турецким лежала карта маршрутов,
специально разработанных для транспортировки заключенных. - Угол Беговой,
это разве третий маршрут? Вы что-то путаете!
- Ничего я не путаю... - замялся сержант. - Мое дело маленькое, но к
чему эти маршруты составляют, не знаю. По ним разве проедешь в пробках в
десять утра? Так у нас все заключенные поубегают, если мы инструкции
соблюдать будем. Короче, мы всегда ездим по одному пути, где машин меньше.
- Поня-ятно, - угрожающе потянул Турецкий. Преступники, конечно,
отлично знали наше российское разгильдяйство, а водитель, стало быть, погиб
по собственной халатности и глупости. - Значит, вы самовольно сменили
маршрут и, вероятно, ответите за это.
- Я тут ни при чем. Водитель так решил.
- По инструкции вы не имели права соглашаться. И что с бензовозом?
- Наш шофер резко отвернул и врезался в ограждение, там, знаете, по
берегу железная решетка идет. Погиб... Я потерял сознание. Ничего не помню.
Только короткая, яркая вспышка перед глазами. Подумал, каюк! Насчет
бензовоза - ни номеров, ни кто там сидел, не видел. Авария произошла в доли
секунды.
Чтобы представить дальнейшее, не нужно было обладать развитым
воображением. Конвоиры, сидевшие в воронке, в панике выскочили из машины, а
на улице их уже ждали бандиты с автоматами. Несколько прицельных выстрелов,
и дорога к Чиркову открылась, как ворота Сим Сима. Действительно, наглости
и хладнокровному расчету готовивших нападение можно было только удивляться.
Один раз они оказались близки к неудаче - если бы шофер не пренебрег мерами
безопасности и точно следовал инструкции, то бандиты так и не смогли бы
вычислить путь Чиркова. Но им повезло, повезло, как должно было повезти в
нашей стране всякому несчастному случаю, всякой беде, всякому пройдохе,
который мог быть остановлен по логике вещей, но по абсурдной реальности
прошел благополучно до завершения своего злодеяния. Теперь поздно было
всплескивать руками, досадовать, нужно было искать, и Турецкий решил
танцевать от печки - пристально осмотреть квартиру и дачу, где проживал
Чирков.
В показаниях рецидивиста, которые внимательно прочитал Турецкий в
уголовном деле, много было напичкано всего - бравады, кривляния, стремления
выгородить себя, не проявлялось только самого главного - под патронажем
какого "черного барона" работал знаменитый авторитет, на чью совесть
списывал он кровь своих жертв и кто обязан помочь ему в трудную минуту.
Чирков искусно скрыл главное для себя имя, попытался даже представить дело
так, будто и не было в его преступлениях направляющей руки, но конечно же
понятно, что за спиной убийцы и вора стоял вполне респектабельный господин.
И вот этот-то покровитель интересовал "важняка" прежде всего.
"Если бы побега не случилось, его следовало бы инспирировать - так,
кажется, завещал великий Ленин. - Баран непременно потянется к своему
вожаку в овчарню. На этот раз нужно ни в коем случае не упустить момента".
Квартирка, где обитал Виктор Чирков, выходила окнами на улицу
Александра Невского, но присутствие главной улицы столицы - Тверской -
ощущалось постоянно. Ни днем ни ночью не было спасения от массированной
газовой атаки и автомобильных сирен. Консьержка понимающе поджала губы,
глянув на документ Турецкого. Важный пост позволял ей время от времени
подкармливать банальное человеческое любопытство. Она уже несколько суток
подряд дотошно прочитывала газеты и рассказывала товаркам о слежке за
квартирой бывшего жильца. Конечно, никто из оперативников и не помышлял,
что Чирков окажется столь наивным и сунется в собственную берлогу, но
охрана квартиры была совсем не лишней. В отчаянии рецидивист может
предпринять попытку ликвидировать кое-какие компрометирующие документы или
забрать энную сумму денег из загашника. Впрочем, Турецкий мало надеялся на
успех - такие опытные преступники всегда живут под мечом ареста, а потому
готовятся к нему загодя, переправляя самые необходимые и секретные вещи к
своим подельникам.
Комнаты, обставленные по последнему слову дизайна, выглядели между тем
серыми и запущенными - сиротливо сбитое на постели одеяло, выжатый лимон на
ночном столике, на мебели
...Закладка в соц.сетях
