Жанр: Электронное издание
Tureck09
... диссертации?
Турецкий достал из портмоне шифровку, где подробно описывалась авария
в Новогорске, - обычные напечатанные на компьютере листки с научным
историческим текстом.
- Вот, познакомьтесь. Если к вопросам, освещенным в моей работе,
относится и ваша хараппская цивилизация, буду очень благодарен за вашу
подсказку. Если это так, прошу организовать мне ознакомление с материалами.
Али грустно улыбнулся, сгребая листочки:
- Экзотикой интересуетесь? - кивнул он на стоящий кальян. - Дорогая
вещица. Умеете ею пользоваться?
- Нет. Может, повезет - и в другой обстановке я охотно возьму у вас
уроки.
Со свидания Турецкий возвращался в хорошем настроении. Наконец-то и в
этой чужой стране нашелся хоть один дружественный человек, хоть одна точка
опоры, особенно это становилось важным, если придется задержаться в
Пакистане надолго. В случае причастности к аварии местных органов Турецкому
предстояло заняться сложнейшим делом - добыть доказательства и материалы,
чтобы российское правительство имело возможность "перед лицом
международного сообщества обвинить пакистанский терроризм". "Придется
подключать к делу и Реддвея, и родную службу внешней разведки", - вздохнул
Турецкий, вспомнив пронзительные глаза Савельевой и бегство по вонючим
подворотням Исламабада.
Поразмыслив, Александр все-таки пришел к выводу, что стоит
возвратиться в гостиницу, которую он снял утром, хотя какое-то шестое
чувство подсказывало ему, что стоит держаться подальше от этого злачного
места с хорошенькими горничными-шпионками. Но соображения усталости и того,
что его адрес известен теперь Али, взяли верх. Турецкий еще немного погулял
по темнеющему городу, натыкаясь на бездомных, которые располагались на
ночлег буквально под каждым кустом, и зашел в отель. Фигура в белом
исчезла. И это тоже не понравилось Турецкому.
Понимая всю бесполезность замков, Александр все же повернул ключ в
номере на три оборота до отказа, проверил прочность двери, с силой подергав
за ручку, и с тяжелым сердцем отправился в ванную. Только душистое
полотенце, которым он обвился после душа, не желая сковывать настрадавшееся
за день тело бестолковым халатом, дало ему видимое расслабление. Турецкий с
трудом дотащил ноги до постели, удивляясь своей быстро взявшей верх
усталости, и провалился в забытье. Сон мгновенно накрыл его ночным
кошмаром. Александру снились длинные, тонкие руки монстров, которые
тянулись от обезображенных проказой трупов людей. Он стремился увернуться
от цепких, липких лап, но ноги не слушались, он не мог вырвать их из
огненной расползающейся вокруг лавы. "Белая женщина" хохотала чудовищным
громовым смехом и, задевая белым крылом своего балахона, пролетала над
головой Александра. Наконец она рассыпалась на части и на землю с грохотом
полетели какие-то нечеловечески крепкие ее органы.
- Вот! Вот! - кричал во сне Александр. - Я знал, что это не женщина! -
Но чьи-то руки так крепко зажали ему рот, что он стал задыхаться. Силясь
разлепить глаза, Турецкий попытался поднять руки, но они словно приросли к
постели. Все тело разом обрело свинцовую тяжесть. Почти возле уха он
явственно различил чей-то шепот на непонятном каркающем языке. Собрав
остатки воли, Турецкий рванулся, преодолевая кошмар, но кто-то припечатал
его вялое тело к кровати. Укол наркотика в вену довершил одурманивание.
Глава двадцать девятая. ГОЛУБИ
Елена Савельева лежала с закрытыми глазами. Она не спала, но и не
бодрствовала. Ей не хотелось ни о чем думать, не хотелось вспоминать, где
она и что с ней произошло.
Раздался телефонный звонок. Звонила коллега из ее школы. Это была
учительница истории, которая уже не один год набивалась к ней в подруги.
- Леночка, дорогая моя! Сейчас твоя задача только в одном - пережить
все это, - проникновенно говорила кандидатка в подруги. - Бывают в жизни
такие моменты, которые нужно не прожить, а именно пере-жить. Просто есть,
просто ходить, спать, просто вставать по утрам и чистить зубы...
- Хорошо, - перебила ее Савельева, - сейчас встану и почищу зубы.
Елена Георгиевна повесила трубку. И хотя она продолжала лежать с
закрытыми глазами, этот звонок вернул ее к действительности, от которой она
так хотела убежать.
После истерики, когда ее успокаивал Турецкий, она проспала почти
сутки. Проснулась на следующий день к вечеру и все не могла понять, ночь
сейчас или день. Она сразу вспомнила про Турецкого. Стало стыдно и
одновременно приятно от этих воспоминаний. В сознании обрывочными картинами
проносилось, как он нес ее на руках из ванной в спальню. Как осторожно
положил на кровать. Сильные и властные руки. Она до мельчайших подробностей
помнила эти руки. Тогда Елена ничего не чувствовала. А сейчас при
воспоминании об этом испытывала приятное волнение.
- Зачем я об этом думаю? - произнесла Елена вслух.
Она заставила себя встать, сварить кофе. Привычная суета на кухне
отвлекла ее от воспоминаний. Но как только она выпила кофе, будоражащие
мысли вновь вернулись к ней.
В дверь позвонили.
"Этот противный электрический щебет", - с неприязнью подумала
Савельева.
Такой звонок поставил ее муж.
"Не буду открывать", - решила Елена.
Но в дверь настойчиво звонили, будто были уверены, что она дома.
- Может, с ней чего случилось, она бледная позавчера была, аж
зеленая, - послышался за дверью незнакомый женский голос.
- Мужик к ней прошлым вечером приходил, - не замедлила вставить
родственница Сабашова, от которой не могла укрыться никакая деталь из
частной жизни соседей.
- Может, куда ушла с утра? - рассудил мужской голос.
- Да никуда она не выходила. Мужик прошлой ночью ушел. А она так и не
выходила. Подозрительный мужик, - нагнетала страсти родственница Сабашова.
- У тебя что ни мужик, то подозрительный, - ухмыльнулся мужчина. - Не
любишь ты нашего брата. Не сложилось, видать, у тебя с мужиками.
- Уймись, пень старый. Все б тебе зубы скалить, - огрызнулась соседка
Савельевой.
- Может, дверь ломать нужно? - решительно вставил еще один мужик.
- Вон, Ваня идет. У него большой опыт по этой части. - Голос
незнакомой женщины повеселел от возможного поворота событий.
- Участкового тогда позвать надо, - со знанием дела подсказала
родственница Сабашова.
- Кому что ломать? - нетрезвым голосом отозвался Ваня. - Это мы за
раз, пять минут - и готово. Пузырь только ставьте.
- Подождите, как мы ломать будем? А потом кто за это ответит?
Участкового нужно, - снова попыталась призвать к законным действиям
родственница Сабашова.
- Да разберемся, - перебил ее Ваня, уже опасаясь, что "пузырь"
сорвется. - И выломаем, и на место поставим, ежели чего.
Ваня стал пробовать дверь на прочность. И Елена поняла, что ее в покое
не оставят.
Когда Савельева неожиданно открыла, все с ужасом отшатнулись. И долго
подозрительно смотрели на Елену. Людей набралось много.
- А мы уже тут беспокоились, - невнятно попыталась оправдаться за всех
незнакомая Савельевой женщина.
- Чего не открывали, Елена Георгиевна? Переволновали нас, - с
укоризной сказала родственница Сабашова. - Так же не делается!
- Может, мне еще перед вами извиниться? - тихо, но с вызовом сказала
Савельева.
Елена захлопнула перед соседями дверь. Она прошла в спальню и легла на
кровать, рядом с которой стояло кресло. Его придвинул сюда Турецкий в ту
ночь. Отсюда он наблюдал за ней, когда она спала. Савельева поймала себя на
мысли, что ей не хочется возвращать это кресло на место.
"Что за странности?" - усмехнулась она про себя.
Ей вспомнилось, как Турецкий укладывал ее в постель и как в ту минуту
она остро осознала, что рядом с ней мужчина. Как только он наклонился к
ней, чтобы поправить одеяло, она резко перехватила его руку.
- Не надо! - испуганно взглянула она на него.
- Конечно, не надо, - мягко ответил он ей и, осторожно высвободив свою
руку, все же накрыл одеялом.
Она не помнила, как заснула. Но ей казалось, она чувствовала, засыпая,
на себе мужской пристальный взгляд.
"В какой момент он ушел тогда? А может быть, что-то было? Нет, не
могла бы я этого забыть. Значит, не было".
Она гнала от себя волнующие мысли и снова возвращалась к ним.
С одной стороны, они отвлекали ее от ужаса авиакатастрофы, похорон,
известия об исчезновении мужа. Но вместе с тем ей было нехорошо и стыдно
оттого, что в такой момент она думает о постороннем мужчине.
В который раз она пыталась думать только об Андрее.
"Но что я должна о нем думать?" - спрашивала она себя.
Их отношения в последнее время стали напряженными. Они все больше
молчали, когда оставались вдвоем. С некоторых пор это молчание стало
привычным. Андрей обычно садился у телевизора или запирался в ванной с
фотографиями. Фотографии он по старинке печатал сам. Елена проверяла
школьные тетрадки.
Ей вспомнилось, как вечером накануне авиакатастрофы Андрей долго не
шел спать.
- Что-то случилось? - спросила Елена, оторвавшись от школьных
тетрадей.
Обычно муж ложился и вставал рано. А Елена засиживалась допоздна, даже
если ей надо было подниматься ни свет ни заря.
- Давай ляжем сегодня пораньше? - неожиданно предложил Андрей.
Она удивилась, но согласно отложила тетради в сторону.
Некоторое время они молча лежали в темноте спальни. Потом он
повернулся к ней и осторожно поцеловал в плечо.
- Что с тобой, Андрей? - тревожно спросила Елена.
- И поцеловать тебя уже нельзя?
- Можно, - не сразу ответила она.
- Тогда почему ты об этом спрашиваешь? - сказал он с усмешкой, но Лене
показалось, что он раздражен и хочет ее зацепить.
- Потому что ты не делал этого уже больше месяца.
Она хотела ответить с легкостью, но не получилось. Вместо этого в ее
голосе послышались нотки обиды.
Он ничего не ответил на это. Они надолго замолчали.
"Почему это я все время должна сглаживать наши отношения?" -
раздраженно думала Елена.
И все-таки, как это ни было ей трудно, она взяла Андрея за руку и
примирительно пожала ее. А несколько секунд спустя почувствовала его слабое
ответное пожатие. И больше ничего. Елена долго не могла тогда заснуть,
думая о том, что в последнее время с мужем что-то происходит. Но не знала,
виновата ли она в этом.
На следующий день Андрей собирался в полет. Он всегда делал это сам и
не терпел, чтобы ему помогали. Елена возилась на кухне.
- Присядем на дорожку! - сказала она о привычном для них перед каждым
полетом.
- Ерунда все это, - нервно махнул он рукой, но все-таки присел.
Они помолчали.
- В Индии сейчас тепло, погреешься на солнышке, - улыбнулась
Савельева.
- Зачем я стал летчиком? - неожиданно, будто сам себя, спросил
Савельев.
Елена внимательно посмотрела на мужа.
- Я буду тебя провожать, - кивнула она в сторону окна, откуда все годы
их совместной жизни следила, как взлетает самолет Андрея.
Савельев грустно кивнул.
- Мне хотелось с тобой вчера... - беспокойно взял он Елену за руку.
- Да, - перебила она его. - Нам нужно серьезно поговорить. Когда ты
прилетишь.
- Когда прилечу... - странно усмехнулся Андрей.
Она запомнила эту усмешку, хотя в тот момент и не придала ей особого
значения.
"Что это могло значить?" - думала она сейчас.
- До встречи, - уже в прихожей Елена поцеловала его в щеку.
- Да, - неопределенно пожал он плечами, не глядя ей в глаза.
Так они попрощались. И теперь Елена пыталась припомнить какие-то
подробности последних дней их жизни в надежде найти в них причины его
странного поведения. Но, кроме общего ощущения, что в последнее время
Андрей жутко нервничал, что их семейные отношения были вежливо-натянутыми,
она ничего не могла вспомнить.
"А если все-таки Андрей жив, почему он тогда не вернулся домой?" -
Этот вопрос ее просто изводил.
За окном появился голубь. Рядом на карниз опустился другой. Они
потоптались, оставляя следы на снегу. Испугавшись движения Елены, голуби
вспорхнули и полетели к земле.
"Голуби, - вспомнила Савельева. - Как же я могла про них забыть?"
Голубятня Андрея находилась на чердаке. По выходным дням он проводил
там многие часы. Это было его любимым занятием с детства. Елена никогда не
поднималась сюда. И теперь, оказавшись на чердаке перед закрытой дверью,
она пыталась сообразить, где мог быть ключ.
Голуби, почувствовав присутствие человека, громко ворковали. "Сколько
же дней они не кормлены?" - подумала Елена.
Наконец ключ был найден между досками чердачного каркаса. Она открыла
дверь голубятни. Все для нее здесь казалось необычным. Савельева подумала,
что именно в этом полутемном небольшом помещении Андрей отсиживался, когда
они были в ссоре. Сюда же уходил, когда хотел побыть один.
Голуби, забившись в угол, встретили Елену недоверчиво. Это были
холеные, породистые птицы. Савельев не скупился, тратясь на них. Вода в
птичьих поилкам была выпита наполовину. Елена прежде всего насыпала голубям
разный корм из пластиковых бутылок. Потом сменила воду.
Оглядевшись по сторонам, Савельева вдруг заметила на дальней стене
несколько фотоснимков. Она открепила несколько фотографий, чтобы
рассмотреть их получше. На всех фотографиях была одна и та же женщина! На
руках и плече женщины сидели голуби.
"Удивительно, как интересно бывает, - думала Елена, - только с тобой
что-то случается, и тотчас же ты наталкиваешься на подобную ситуацию в
какой-нибудь телевизионной программе или в книге". Она сидела у себя дома
перед телевизором и смотрела документальный фильм о жизни цирковой семьи, в
котором рассказывалось о любовном "треугольнике".
Героиня фильма с грустной улыбкой говорила: "Вот я всегда думала, как
же женщина узнает об измене мужа? Ну как? Одна говорит, что ей сказали,
другая - что почувствовала, третья - что увидела своими глазами".
"А я узнала в голубятне", - усмехнулась Елена.
"И мне всегда казалось, - продолжала героиня, - что я настолько
бестолковая и потому не узнаю об этом никогда!"
"Я тоже, значит, бестолковая, - вторила женщине из фильма Елена. -
Ведь ничего не чувствовала".
Елена не испытывала сейчас ревности. Может, оттого, что после всего
пережитого не осталось сил на какие-либо чувства - и на ревность тоже. Хотя
нет. Чувства все же были. Она не хотела в этом признаваться, но ее мучило
чувство досады. И было до слез обидно и жаль себя. Она так переживала из-за
Андрея, уже почти похоронила его, потом изводилась от неизвестности, а он
просто сбежал к другой бабе! Боже! Как пошло!
Елена взглянула на фотографию женщины с голубями. Женщина рекламно
улыбалась. "Обыкновенная смазливая пустышка!" - оценила Савельева
соперницу. Ей стало особенно неприятно, что женщина на фотографии была в
летной форме.
"Интересно, это Андрей подарил ей летную форму?" - с неприязнью
подумала она.
В первый год их семейной жизни он преподнес Елене в подарок точно
такую же. И после любил фотографировать жену именно в ней.
"Он не особенно разнообразен в проявлении внимания к женщинам, -
подумала Елена о муже. - Повторяется. И наверное, говорил ей те же слова,
что и мне".
Елена продолжала изучать снимок.
"Кто она?" - думала Савельева о сопернице.
"Когда появилась эта женщина, - говорила о своей сопернице героиня
фильма, - все это было настолько больно!"
"А мне вот нисколько не больно!" - огрызнулась на слова цирковой
артистки Елена.
"Но почему он не объяснился? - продолжала размышлять Савельева. - Я бы
все поняла. Жизнь есть жизнь. Хотя бы записку оставил. Намекнул
как-нибудь".
И вдруг ее словно жаром обдало. Елена вспомнила, как они ссорились с
Андреем за несколько дней до авиакатастрофы и она вгорячах крикнула ему:
- Скорей бы ты улетал в свою Индию. Хоть вздохнуть без тебя немного.
И муж очень серьезно ей тогда ответил:
- Вздохнешь скоро, не волнуйся.
- Зачем ты так, Андрей? - пошла Елена на попятную.
Савельев с упреком, как бы желая уколоть ее - так ей, по крайней мере,
показалось тогда, - бросил ей:
- Мне кажется, я когда-нибудь не вернусь в этот дом, - он некоторое
время молчал, а потом тихо добавил: - Может, даже очень скоро.
"Что он имел в виду?" - не раз думала потом Елена. И успокаивала себя
тем, что муж сказал это в пылу ссоры, чтобы сделать ей больно. Теперь она
многое понимала. Его раздражительность, холодность, недовольство последних
месяцев. "Он просто никак не мог принять решение. А там, - Елена взглянула
на фото, - наверняка заставляли определяться". Эта дамочка - не Елена.
Такая делиться ни с кем не будет: наверняка жестко поставила Андрея перед
выбором, вот он и сбежал. Без объяснений и сборов.
Это было на него похоже. Шесть лет назад Андрей точно так же уходил от
своей первой жены к ней. Этот уход растянулся почти на год. Так же, не
желая честно все рассказать жене, он довел ситуацию до того, что двум
женщинам пришлось объясняться друг с другом и принимать решение без него.
Савельева некоторое время сидела молча с закрытыми глазами.
"Как же я хочу его увидеть!" - неожиданно для себя самой подумала она
о Турецком.
Он очнулся от холода и ломоты в костях на ковре в полутемной комнате.
Тусклый свет, едва пробивающийся из отверстия под потолком, позволял
разглядеть убогую окружающую обстановку. Мебели почти не было, лишь в
противоположном углу держался прислоненный к стене трехногий стул да
древняя тахта с валиками возвышалась рядом. Турецкий пошевелился, в руки и
плечи ядовито ужалили веревки. "Что же со мной произошло? - вопреки
железным молоточкам, которые беспрерывно стучали в висках, старался
анализировать ситуацию Турецкий. - Как я оказался здесь? Где я, наконец?"
Он закрыл глаза и потихоньку задремал. В воспаленном мозгу, словно наяву,
восстановилась картина - ванная, юное создание с полотенцем. "Полотенце!
Конечно, полотенце! Эта девица приносила мне по чьему-то заданию
пропитанное каким-то наркотическим средством полотенце. А я тоже хорош,
посмеялся над ее ошибкой! Думал, она забрела поставить подслушивающее
устройство, да просчиталась, наткнулась на меня. Хорош, опытный
следователь. Юное создание надуло матерого пса. Да-а! Вот и получается, что
разведчик, как и сапер, ошибается раз в жизни. И все же самое главное
теперь не это. Не прошлые, хоть и досадные промахи. Самое главное - понять,
чего им, собственно, от меня нужно. И кто они, мои тюремщики".
Во второй раз он очнулся от лязга оружия и громкого разговора.
Неподалеку от него, прямо на ковре, расположились кружком бородатые мужчины
в бесформенных одеждах. Они что-то оживленно обсуждали, некоторые тут же
разбирали автоматы, чистили стволы, за спиной широкоплечего мужчины визжал
кем-то затачиваемый нож. По центру, на подушке от трехногого стула, сидел,
скрестив под себя ноги, немолодой человек с быстрым взглядом черных
зрачков. Таскавшие голыми руками из казана плов собравшиеся люди
почтительно предоставляли первое право "горсти" этому чинному мужчине.
Насытившись, орда разлеглась лучами от центра импровизированного стола и
принялась раскуривать цигарки. Пряно запахло анашой. Турецкий невольно
застонал от причинявших ему мучения веревок. Повисла тишина. Старший что-то
резко сказал одному из подчиненных. Двое из мужчин вскочили и подтащили
Турецкого к центру бывшей трапезы. Произошел какой-то легкий переполох, все
волновались и оглядывались на дверь. Наконец в свете лампочки, провод
которой был привязан скотчем к клеммам аккумулятора, появился молодой
пакистанец. Вероятно, это был переводчик. Турецкого подняли, прислонили к
стене, но не развязали.
- Ваше имя? - Вопрос прозвучал на чистейшем английском языке.
- Мистер Роуз. Роуз Стенли Мари. Чего вы от меня хотите? Я историк.
Приехал в Пакистан для изучения хараппской цивилизации первого тысячелетия
до нашей эры.
Старший нетерпеливо махнул рукой. Турецкого ударили под ребро, но
ударили легко и беззлобно, словно предупреждая, что оправдаться ему не
удастся.
- Вы не поняли, нас интересует ваше подлинное имя.
Турецкий решительно растерялся. Во всей его бурной жизни такие моменты
можно было пересчитать на пальцах одной руки. Если бы ему удалось понять,
кто, какая организация задерживает его, Турецкий имел бы возможность
сориентироваться. Но отсутствие информации полностью парализовало
деятельность. Единственное, что было очевидным: эти люди - бандиты,
неофициальная структура, которая, судя по операции с его захватом, имела
весьма разветвленную и хорошо организованную сеть. Скорее всего, это
известная террористическая организация "Исламское возрождение". А раз так -
нужно выиграть время, иметь возможность спокойно оценить ситуацию, нужна
передышка.
- Я вам уже сказал. Могу повторить, но к чему вам мое имя? Можно
подумать, что вы собрались заказать мне надгробную надпись.
Вместе с ним дружно разразились здоровым смехом и его дружки.
- Зия-бек желает, чтобы ты честно рассказал о своих делишках в
Пакистане.
- Ха! Честно! Честность, она многого в наше время стоит.
- Вам это будет стоить только жизни, не больше. Зия-бек просит
подчеркнуть, что мы не принимаем в расчет деньги.
- Ну зачем сразу деньги? Возможно, мы найдем общий язык, будем полезны
друг другу.
- Мы не принимаем помощи неверных. Нам нужна только информация о цели
вашего приезда в обмен на личную безопасность. Никаких других договоров у
нас с вами быть не может.
Турецкий разозлился. Допрос вел переводчик, все члены банды
по-прежнему занимались своими делами, старший тоже слушал вполуха, решая
собственные проблемы с постоянно входящими и выходящими людьми. Становилось
очевидным, что переводчик действует по заданной ему программе, а, как
известно, иметь дело с фанатичным подчиненным хуже, чем с самым отъявленным
злодеем-хозяином.
- И все же мне хотелось обсудить кое-какие вопросы с непосредственным
вашим начальником.
- Никаких переговоров с вами вести не будут.
От злости к Александру даже вернулась былая сила и бодрость.
Изловчившись, он ногой дотянулся до казана, который уже остыл, но продолжал
излучать приторные запахи мяса и лука, и неожиданно ударил по литой его
ручке. Казан, будто резиновый мяч, влетел в круг, где мужчины покуривали
анашу, и, разбрызгивая масло, рассыпая рис, приземлился на колени одного из
присутствующих. Теперь на пленника обратили внимание. Какой-то малый уже
сидел на груди Турецкого, пригвоздив его плечи к полу, вокруг, словно
вороны, каркали нависшие над головой черноволосые, черноглазые бандиты.
Через минуту Александру почему-то развязали руки и поволокли куда-то вниз
по оказавшейся за дверьми лестнице. Его запихнули в чулан с запахом
протухших овощей, и, когда глаза немного адаптировались к темноте, Турецкий
увидел, что в его новом пристанище, помимо клочка сена, ничего нет.
Обессиленный от побоев и наркотиков, Александр опустился на эту
единственную постель, но уже через несколько минут почувствовал рядом с
собой чье-то дыхание и шорох. Турецкий вздрогнул и вскочил на ноги - прямо
в нескольких сантиметрах от его лица блестели острые крысиные зрачки, потом
он заметил еще и еще. Крысы, казалось, собирались, возникали из подземелья,
окружали. Еще секунда - и они вонзят свои зубы в его икры, будут рвать его
тело на части. Турецкий теперь понял, почему ему развязали руки. Бандиты
милостиво позволили Александру бороться за жизнь или умереть в диком
страхе. Турецкий выбирал первое. В конце концов, отправиться на тот свет
никогда не поздно. Он решил сражаться, пока не упадет без сознания. Первая
крыса погибла в полной тишине от удара ботинком, вторая пискнула, призывая
соплеменников на помощь. Турецкий не знал, сколько прошло часов. Неверный,
неизвестно откуда лившийся свет не давал представления о времени суток.
Иногда в качестве разрядки Александр подбегал к двери и, отчаянно ругаясь
по-русски, забыв о конспирации, колотил в двери, отчетливо понимая, что
никто его не слышит. Наверное, у него оставалось еще немного сил, когда
где-то вдалеке прозвучали шаги... Александр рухнул прямо на руки
тюремщиков...
- Хорошо еще, что мой агент догадался о случившемся, - журил Турецкого
Али, собирая трубочки кальяна в единую гармоничную конструкцию. - Так бы и
сгинул наш Сашечка, как у вас говорят, не за понюшку табака. Во-от! Сейчас
я научу тебя курить кальян.
Турецкий едва начал приходить в себя после перенесенных испытаний.
Остатки памяти сохранили, что его куда-то везли на открытой машине с
завязанными глазами, потом он валялся на песке, а потом голос Али, и все...
- Ты хоть понял, Сашечка, у кого в зубах оказался?
- Еще бы! Террористическая организация "Исламское возрождение".
- Верно. А по какому поводу?
- Это еще труднее не понять. По нашей с тобой диссертации.
- Ничего подобного. Давай прикладывайся, - Али подал Турецкому
трубочку. - Набирай побольше воздуху и заглатывай дым. Тут главное дело -
правильно за
...Закладка в соц.сетях
