Жанр: Электронное издание
Tureck04
...телефонный разговор был жестким, даже грубым.
- Словом, нахамил секретарь генеральному?
- Можно сказать и так.
- И ты думаешь, генеральный после такого жесткого разговорчика
поплакался в жилетку своим помощникам? Ветерок дует со стороны кабинета
секретаря. Нашлись доброхоты. Говорю тебе: белая ворона в черной стае!
- Доброхотов хватает. И не только у секретаря, - согласился Меркулов.
- Оформляй Чиркова, - сказал Александр.
- Хорошо подумал?
- Обо мне тоже говорят, что взятки беру. Валютой.
- О тебе не слыхал, а вот с Чирковым сложнее...
- Оформляй, - повторил Турецкий. - Я не только для проформы Чиркова
возьму, я его, голубчика, своим ближайшим помощником сделаю.
- Далеко смотришь, - помолчав, ответил Меркулов. - Но дело это, как
говорится, пахнет керосином... Не подкинет тебе Грязнов парочку своих
архаровцев?
- Он и сам нагрянет, коли горячо будет. Вот Кротов Алексей Петрович
точно приедет. На съезд. Для выполнения указаний своего министра.
- На съезд РПДП?
- Точно.
- Он-то что там забыл?
- Делегат. Я же сказал, по приказу министра.
- Красиво живет Алексей Петрович!
- Я ему по-хорошему завидую! Вот приеду я в Ставрополь, и каждая
собака будет знать, что прибыл "важняк". А заявится Крот, и все шито-крыто.
Везде у него друзья-товарищи, да не среди нашего брата, а среди того мира,
куда нам вход заказан. Рассказал как-то он мне, что с самим Крестом на
брудершафт выпивал!
- Загнул небось? - не поверил Константин Дмитриевич.
- Крот зря слова не выплюнет. Говорит, выпивал, значит, так и было.
- До завтра, Саша, - попрощался Меркулов. - После разговора с Супруном
загляни.
- Загляну.
По пути в свой кабинет Турецкий встретил зонального прокурора
следственного управления Чиркова Валерия Викторовича, который словно бы
поджидал его, покуривая возле окна.
- Порядок, Валера. Едешь. Шагай к помощнику Меркулова, а потом в
бухгалтерию оформляйся.
- Спасибо, Александр Борисович!
- Не за что. Не на прогулку беру. И вот что, подготовь мне
статистический отчет о ставропольских делах. Убийства, бандитские
нападения, иные тяжкие преступления... Учить тебя, думаю, не надо. Ты же
зональный - на этом собаку съел.
- Слушаюсь.
- Ты из военных, что ли, Валера?
- Раньше работал в ГРУ.
- А заканчивал тоже военную академию?
- Военно-юридический институт.
- Выезжаем через пять дней. Будь здоров! - закончил Александр.
Много слушков ходило в коридорах Прокуратуры России о старшем
прокуроре следственного управления Валерии Викторовиче Чиркове, и, надо
сказать, слухи были отнюдь не из приятных. Чиркова подозревали и в
получении взяток, и в причастности к утечке секретных материалов, и в
знакомстве с людьми, имеющими проблемы с уголовным кодексом, однако прямых
улик, порочащих его честь, не было. Что касается его знакомств с людьми,
нарушающими закон, можно было сказать одно: а какой прокурор или
следователь не имеет в наше время подобных знакомств, работа заставляет.
Правда, знакомство знакомству рознь. Одно дело беседовать в служебном
кабинете, и совсем другое - сидеть за одним столом в дорогом ресторане с
подозреваемым в особо опасном преступлении. А Чирков сиживал, и не раз. С
другой стороны, а разве Турецкий не сидел? Бывало, и тоже не раз, и не два.
Опять же, работа такая. Судя по всему, жил Чирков явно не по средствам.
Турецкий особо не интересовался, но краем уха слышал, что Чирков имеет
шикарную квартиру в Крылатском, добротную дачу, две машины.
Войдя в кабинет, Александр увидел свою ученицу - следователя Лилию
Федотову. Когда-то у них были близкие отношения, однако давно они
закончились - и поводом стало, на первый взгляд, событие вроде бы
незначительное. Однажды Лилия встретила Турецкого на Тверском бульваре. Он
гулял с дочкой. "Папа! - кричала Нина. - Смотри, какие цветочки! Можно
сорву?!" "Нельзя, малыш. Растут себе - и пускай растут. Ты сорвешь, другая
тоже захочет, и что получится?" - терпеливо и ласково внушал дочке
Турецкий. "Не будет цветочков", - ответила девочка. "Правильно, малыш. Не
будет". Александр не заметил Федотову, и Лилия была этому рада. Она
спряталась за деревом и долго смотрела, как уходят все дальше Турецкий и
его дочка, и вдруг что-то кольнуло ее в самое сердце. Она впервые подумала
о том, что Турецкий человек семейный, что у него есть своя жизнь, свои
заботы, что он, в конце концов, женат и не раз говорил, что любит свою
жену. Вообще-то Лилия и не строила каких-то планов насчет руководителя
следственной бригады, в состав которой она тогда входила. Нет, она была
женщиной свободных нравов, без предрассудков, но теперь, глядя на девочку,
ей вдруг подумалось, что и ей пора иметь детей, скоро стукнет тридцать,
пора и остепениться.
- Слушай, Лиля, скажи, пожалуйста, на какие такие барыши приобрел
зональный прокурор Чирков хату, дачу и пару иномарок? - с ходу спросил
Турецкий.
- Скажу. Об этом все знают. Кроме тебя, разумеется.
- И на какие же?
- На зарплату жены.
- Это какая же должна быть зарплата, если одна иномарка стоит около
двадцати тысяч баксов?
- Бери выше - тридцать пять. У Чиркова ведь джип.
- Тем более... И где же она работает?
- Теперь не важно где, куда важнее - у кого.
- Ну и у кого?
- У Гургена Акоповича Асатряна.
- Значит, в КАКТе. Любопытно... И кем?
- Вообще-то у Елизаветы Максимовны, как и у мужа, юридическое
образование. Числится она юрисконсультом фирмы на договорной основе.
- Что значит числится?
- Это значит, что зарплаты как таковой она не получает, а согласно
контракту платят ей проценты от сделок. И набегает прилично.
- Ну, не на джип же!
- А кто его знает? Смотря какая сделка.
- Конечно же криминальная.
- Толковый ты следователь, Александр Борисович, можно сказать с искрой
Божьей, а все-таки сидит в тебе "совок", - усмехнулась Лилия. - Не
обижайся. Чуть что, и сразу криминал. Тогда привлекай негласного нашего
правителя. Он одних налогов заплатил сам знаешь сколько.
- Я бы привлек, да руки коротки!
- А что это ты Чирковым заинтересовался?
- С собой беру в группу, в Ставрополь. Да, ты же еще не знаешь...
- Коли в Ставрополь, то нетрудно и догадаться, о чем речь. По
убийствам кандидатов?
- Да, Лилечка, да! Еду. Говорят, казачки там - конфетки!
- Подведут тебя когда-нибудь бабы, Турецкий. Помяни мое слово!
- Типун тебе на язык!
- А Чиркова брать не советую.
- Почему?
- У меня сердце вещун. Беду чует. Смотрю на тебя теперь и чую - не
миновать беды.
- Три дня назад сосед по подъезду помер. Расскажу от чего - не
поверишь, - помолчав, вдруг сказал Турецкий.
- Почему же? - возразила Лилия. - Поверю.
- Вышел он на улицу собаку выгуливать. Кругом воробьи порхают, голубки
летают. Загляделся сосед на голубей, открыл рот, и... поперхнулся,
захрипел, упал и умер.
- И что ему в рот попало?
- Я же говорю, голубки летали! Что, не догадываешься?
- В моем скверике тоже летают.
- Смотреть на голубков можешь, но рот не открывай, Лиля, - серьезно
сказал Турецкий. - Попал соседу в рот голубиный помет, да не в то горло.
Ну, и задохся.
- Вре-ошь! - рассмеялась Лилия.
Она внимательно посмотрела на Турецкого, стараясь распознать, говорит
он серьезно или все-таки шутит.
- И для чего ты это мне рассказал?
- К тому, чтобы сердце у тебя не вещало. Помереть и от голубиного
помета можно, особенно если держать рот открытым. А я, Лилечка, постараюсь
рот держать на замке.
- Ты бессмертен, Турецкий, - помедлив, ответила Лилия.
- Это уже лучше, - улыбнулся Александр. - И еще вот что, дорогая. Дело
по "фармацевту" Рыкалову придется тебе вести самостоятельно. Я от твоей
бригады отключаюсь и перехожу в другую, в ставропольскую.
- Тебя конкретно что интересует?
- Фирма Рыкалова больше интересует не меня, а секретаря Совета
Безопасности Хвостова. Она у него по выявлению источников доходов стоит в
первом десятке.
- Доходы зависят от торговли. Они велики. Другое дело, как
распределяются эти самые доходы. Здесь есть вопросы. Налоги Рыкалов
выплачивает аккуратно.
- Фармацевтика дело тонкое. Скляночки, порошочки, таблеточки... А
может, в пакетиках, вместо аспирина, лежит тоже что-то белое, но со
специфическим вкусом и запахом?
- Насколько мне известно, наркотиками Рыкалов не балуется.
- Сам Рыкалов, может, и не балуется, а вот маленькие "рыкалята" по
всей матушке России могут соблазниться.
- Не потяну, Александр Борисович, - улыбнулась Лилия. - Велика матушка
Россия!
- Тебе помогут, Лиля.
- И к кому обратиться за помощью?
- Позвонят. И весьма вероятно, что даже сегодня.
В десять утра Турецкий подъехал к дому в Лаврушинском переулке, где
остановился Федор Степанович Супрун.
- Федор Степанович? - спросил Александр у мужчины, открывшего на
звонок.
- Он самый. А вы Александр Борисович? От Кости?
- Угадали. Здравствуйте.
- Здравствуйте. Проходите.
Квартира была трехкомнатная, с просторным холлом, оборудованная на
современный лад: обшитые деревом стены, мягкая, уютная мебель, музыкальная
аппаратура.
- Давно хотелось побывать в этом доме, - признался Турецкий. - И вот
довелось. Вы знаете, здесь жили почти все известные писатели - Фадеев,
Паустовский, Федин, Асеев...
- Именно в этой квартире, как мне сообщили, и жил Александр Фадеев!
Точно не знаю, но так сказал Юрий Игоревич... Дружок мой, землячок, -
пояснил Супрун, приметив вопросительный взгляд гостя. - Директор фирмы
"Машук". Не рассказывал Костя?
- Я вообще-то люблю получать информацию из первых рук, - улыбнулся
Александр.
- Тогда прошу за стол! - пригласил Супрун.
- Н-да, - только и смог произнести Турецкий, оглядев стол,
заставленный блюдами со всевозможными деликатесами. - На десятерых?
- Зачем? - удивился Супрун. - Обычная казацкая еда. На двоих.
- Богато живут казаки, - усмехнулся Александр.
- С голоду не мрут. Но дело не только в этом. Набить брюхо можно. А
вот с душой посложнее... Да что базары разводить! Садитесь. Вина,
наливочки, коньячку? Нашего, ставропольского?
- Можно, - согласился Александр.
Мало-помалу они разговорились. Александр узнал, что у Супруна двое
детей, жена, брат Иван, у которого и живет теперь его семья. Подробно
рассказал Федор Степанович и о своем похищении, о побеге и разговоре с
Меркуловым. Говорил Супрун складно, без боязни, чувствовалось, что мужик он
крепкий и далеко не робкого десятка. Незаметно в разговоре они перешли на
"ты".
- Не дрожат коленки, Федор Степаныч? - спросил Турецкий.
- С чего это?
- Они ведь не отстанут. Шакалы.
- Там, на моей родине, не тронут. Да и братишка уже шорох навел. Он
пока конкретно ничего не знает, а коли узнает... Гляди! Ничего кулачок? -
потряс кулачищем Супрун.
- Жуть!
- А у Ивана кувалда!
- Так ведь пуля - дура...
- Не посмеют. А коли посмеют, уложат их казачки. Как траву покосят.
- А есть из чего косить-то?
- Найдется. Поначалу я тоже сомневался. А после разговора с Костей
понял - нет, не посмеют. И впрямь охранять будут. Сам говоришь, шакалы, а
это звери трусливые.
- Не скажи. Оборзели. В том смысле, что шакалы уж слишком настырны.
Четыре убийства. Наглые, откровенные и профессиональные.
- Это ты знаешь только о четырех. О тех, что в газетах печатают, а на
самом деле их больше. Свидетелей тоже убирают. Да и исполнителей тоже.
Соколова, что Погаляева на куски разорвал, в речке нашли. И все шито-крыто.
Такие дела-делишки, Александр Борисович...
- Потому и еду. Будем разбираться.
- Ты где раньше-то был? Я, конечно, не профессионал, но и дураку ясно,
разбираться-то надо было сразу после убийств, по горячим следам!
- Ваши краевые управления УВД и ФСБ на хорошем счету. Тем более что их
начальники получили строжайшие приказы от своих шефов.
- Президент тоже приказывает немедленно выплатить тем же шахтерам
зарплату!
- И выплачивают. Разве нет?
- Кость бросают. Как собакам! А кость откуда берут? Думаешь, из своего
кармана? Отбирают у пенсионеров, учителей, инженеров, ученых! Нет, парень,
неладное творится в государстве Российском.
- А ты народу подобное говорил?
- Конечно!
- И что слышал в ответ?
- Ничего не слышал. Молчат. Кузбасс далеко, Воркута далеко, там
холодно, а у нас теплынь, земля такая - палку воткни, через год дерево
вырастет! А может, не верят. Старик один, помню, хорошо сказал. Не дошел,
говорит, еще народ до кондиции... голодный человек - зверь. Терпят, значит,
не озверели. Я, говорит, поверю тогда, когда услышу, что
начальников-миллионеров те же шахтеры на куски разорвали!
- Они, может, и разорвали бы, да человек с ружьем мешает...
- О чем ты говоришь?! Какой человек с ружьем... Всех сомнут.
- Ты что-то хотел сказать или мне показалось? - спросил Турецкий и,
уловив вопросительный взгляд собеседника, добавил: - Насчет полученных
приказов?
- Слыхал я о приказах министра ФСБ и министра УВД, - неохотно ответил
Супрун. - Пропускали по рюмке-другой и с начальником УВД, и с начальником
ФСБ, и с самим Колесниченко. Ну и прокурор не отставал... Смотрю, хочешь ты
из меня что-то выдавить, а я и не знаю что. Задавай лучше конкретные
вопросы - отвечу. Я, между прочим, документы по убийству Васильева
проглядывал.
- Документы по всем четырем убийствам я изучу в Ставрополе. Меня
больше интересуют личные качества потерпевших. Ты был с ними знаком,
Степаныч?
- Всех четверых знал. С Погаляевым общался лишь по делам служебным.
Губернатор... Ближе всех знал Васильева Григория Ефремовича. Он был,
пожалуй, самым сильным конкурентом Колесниченко. Доктор технических наук.
Вел кафедру в институте. Да и по количеству народа на похоронах можно было
судить. Много людей пришло на кладбище...
- Сколько ему лет было?
- Пятьдесят четвертый повалил.
- Дети остались, значит...
- Трое. Два сына и дочь. Сыновья взрослые, Григорий и Артем. Работают,
кстати, в Федеральной службе безопасности.
- Офицеры?
- Григорий подполковника недавно получил, Артем - капитан.
- А дочь?
- Школьница. Восьмой класс. Дашенькой зовут. С моей старшей дружит,
Ольгой.
- А что сыновья? Как и народ, молчат?
- Беседовал я с ними. Благо, искать не надо, в одном доме живем. На
вид они спокойны, но я чую в них нечто такое, что словами не выразишь.
Понял я, Саша, сыновья не простят.
- В раскрытии убийства отца они участвовали? - помолчав, спросил
Турецкий.
- Олег Владимирович не разрешил.
- Макеев? Начальник ФСБ?
- Он самый. Одного включил в группу по убийству Скачко, второго по
убийству Приходько.
- Формально он прав. Уголовно-процессуальный закон не разрешает. Не
положено. А по-человечески... Тут уж Бог ему судья, - сказал Александр. -
Что за люди были Скачко и Приходько?
- О Приходько я говорил Меркулову...
- Охранник застрелил. На даче, в собственном бассейне. Рассказывал.
- Какой еще охранник? - вопросительно уставился на Турецкого Супрун. -
Впервые слышу.
Поняв, что сболтнул лишнее, Александр постарался вывернуться.
- А разве такого слушка не было в городе?
Супрун внимательно поглядел на следователя, закурил, выпустив облачко
дыма.
Сведения о причастности к убийству охранника передал Турецкому Крот,
но откуда он их добыл, не сообщил.
- Впрочем, это одна из рабочих версий, - пояснил Александр. - В самом
деле, кто же мог пристрелить хозяина в собственном доме? Вывод
напрашивается сам собой. Человек приближенный, которому хозяин доверял...
- Не Петром ли звали охранника? - перебил его Федор Степанович.
- Петром, - помедлив, ответил Турецкий.
- Фамилия Ворончук?
- Тоже верно.
- Этот Петро Ворончук погиб. В Чечне.
- Этого я не знал, - сказал Турецкий. - А как он погиб?
- А вот по этому поводу слушок шел.
- Не доехал до Чечни?
- Доехал. И даже повоевать успел. Но погиб-то не в бою! Бесславно
погиб. В пьяной драке. Это все, что я знаю. Об остальном Гришу спросишь,
старшего сына Григория Ефремовича. Царство ему небесное...
- Обязательно спрошу, - пообещал Турецкий. - Скачко был, кажется,
бизнесменом?
- Да. Но не из гнилой братии! Если чего-то и добился, то своей
головой. А голова у него была умная. Железноводск, где он дела вел, в руках
держал. Там, в его родном городе, на окраине и нашли его. Живот прострелен,
и в голове пуля, как у вас говорят, контрольная.
- Крупный был бизнесмен?
- По нашим меркам, крупный.
- Значит, ездил не без охраны?
- Я тоже с охранниками езжу, а вот, поди ж ты, влип!
- Ты, Степаныч, маху дал.
- В чем?
- У нас в Москве до самой квартиры провожают.
- Дом-то мой - не проходной двор, а, так сказать, для начальства. В
холле дежурный сидит.
- И вероятно, муниципал?
- Одет по форме. И пистолет при нем. Вот я и думал, каким таким
образом минуют эти шакалы парня с пистолетом? Ну и придумали мы светом
сигналить. Я, Саша, года полтора с охраной езжу, а никак не привыкну. Иной
раз и просигналить забуду, так ребятки мои через считанные минуты тут как
тут у дверей!
- Пройти мимо муниципала большого ума не надо. Тем более что брал-то
тебя милиционер, старший лейтенант. А для парня с пистолетом он начальник.
- Не один брал-то. Еще два лба было и девушка. Симпатичная, между
прочим. Машей зовут, как и мою жену. Старлей ладно, а остальные-то как
прошли?
- Подумаешь, - отмахнулся Турецкий. - Не один ты живешь в
начальственном доме. В гости пришли, скажем, к дочке того же начальника УВД
или ФСБ!
- Гостей у нас принято приглашать через дежурного. С документами.
- Значит, прошли по документам, конечно, по приглашению. Вероятно,
проверяли?
- У младшего сына Артема спросишь.
- Я поинтересовался делами об убийствах у зонального прокурора,
курирующего ваш край. Следственное управление краевой прокуратуры пришло к
выводу, что убийство совершено в результате разборки. Оказывается, Скачко
был поставлен на счетчик...
- Какой, к лешему, счетчик?! Скачко никому ничего не был должен! Это я
точно знаю, - перебил Супрун. - Конечно, проще всего свалить все на
покойника. Мертвые сраму не имут... Покуда Скачко не был кандидатом, все
было тихо и спокойно. Ни разборок, ни счетчиков!
- Ты-то сам, Степаныч, что об этом думаешь? - помедлив, спросил
Турецкий.
- То же спрашивал Костя. И я ему ответил: мол, сам смекай, кому это
выгодно. Если убивают кандидатов в губернаторы, то выгодно это одному
человеку - действующему губернатору. Так я ему и заявил.
- И что на это ответил Константин Дмитриевич?
- Погоди, - подумав, ответил Супрун. - Это Костя мне сказал, что
прямая выгода от убийства приходится на губернатора, хотя, разумеется, не
он лично убивает. А я в ответ, что это, мол, его люди.
- Это уже обвинение, Федор Степанович. И весьма серьезное. Я бы на
вашем месте с выводами не спешил, пока железных улик не собрали, - сказал
Турецкий.
- Может быть, сам Колесниченко и не посылает киллеров на мокрые дела,
но то, что он в лапах, и очень цепких, это точно.
- Уже теплее, - оживился Александр. - Я, признаться, успел лишь
ознакомиться с биографией Колесниченко, и то в общих чертах, но о его
друзьях-товарищах совершенно ничего не знаю. Может, просветишь?
- По-моему, у людей типа Колесниченко друзей быть не может.
- И какого же типа Колесниченко?
- Ты посмотри, Саша, какую карьеру он сделал! И всего-то за пять лет!
Из директоров стройучастка прыгнул в мэры Пятигорска... Ты бывал в
Пятигорске?
- Приходилось.
- Золотое дно для умелых людей! А умельцем Николай Михайлович оказался
толковым. Годик поцарствовал, а наворочал столько, сколько другому и за
десять лет не осилить. Пойди теперь сунься в санаторий! Хрен с два! Нет их,
санаториев-то! Кабаки, казино, конторы, банки. И все это добро принадлежит
не трудовому народу, не-ет, частнику. Из мэров он прямиком в Москву, в
Государственную Думу! А там, видать, обзавелся связями - и снова в родные
края. Считай, отгубернаторствовал. Приедешь - увидишь.
- Представляю. Кабаки, казино, конторы, банки... Чему ты удивляешься,
Степаныч? Не только в Ставрополе такая картина. Во всех крупных городах.
- И что в этом хорошего? Предложили бы тебе сейчас, Федор Степаныч,
очутиться в том, советском времени. Согласился бы? - помолчав, спросил
Турецкий.
- Нет.
- Почему?
- Так сразу и не ответишь...
- И я бы не согласился.
- В те последние годы в больших кабинетах стало дурно пахнуть, -
произнес Супрун.
- Чем?
- Могилой. Чего смеешься? Правду говорю. Заходишь, предположим, к
первому. Сидит. Как правило, в конце дли-инного стола. И кажется
ма-аленьким, хрупеньким, хотя на самом деле человек как человек. А это
потому, что стол километровый, опоясанный одинаковыми стульями. И не
поднимется даже, гад! Махнет ручкой, подойди, мол. И запах в кабинете,
повторяю, трупный. И сидит этот человечек и год, и два, и десяток лет, а то
и не один. Поневоле протухнешь. Озолоти, не вернусь в прежние времена! Он
сидит, а по полям свиньи гуляют! Да не по пустым полям. Выпускали мы, Саша,
свиней на помидорные поля. Транспорта нет, о холодильниках уж молчу, их и в
помине не было, а жара несусветная, текут томаты. Вот и выпускали. Все
какая-то польза. А сливы взять, абрикосы! Бульдозерами в рвы сталкивали! А
ему, тому, кто за столом сидит, Героя на грудь! Урожай-то и впрямь
небывалый!
- А теперь как?
- Теперь, Саша, машины за помидорами в очередь стоят. И непростые.
Почти все с холодильниками.
- Значит, правильным путем идем, товарищи!
- На цены погляди. Я глянул на московские прилавки и ахнул.
Семь-восемь тысяч! А у нас-то они с полей берут по тысяче двести!
- Люди кавказской национальности, - то ли спросил, то ли уточнил
Турецкий.
- Они. Лихой народец...
- А из твоего хозяйства они тоже вывозят?
- Вывозили. Тряхнули мы мошной, в долги залезли, но приобрели
собственные машины с холодильными установками. Теперь сами возим. В том
числе и сюда, в Москву.
- Знаю. Фирма "Машук", - сказал Турецкий.
- Эта квартирка тоже числится за фирмой.
- И как на это смотрит КАКТ? Особенно генеральный директор господин
Юсин, он же Миша Муссолини?
- Косо смотрит.
- А Колесниченко?
- Колесниченко меня поддерживает. Если бы не он, думаю, гореть бы мне
синим пламенем!
- Мы отвлеклись от темы, Степаныч. Итак, нет друзей у Николая
Михайловича. Но ведь с кем-то он проводит свободное время?
- Бывало и со мной, пока я не стал кандидатом.
- Меня интересуют его отношения с прокурором края Власенко,
начальником краевого управления ФСБ Маркушей и начальником краевого УВД
Макеевым? - прямо спросил Турецкий.
- Очень хотелось бы тебя обрадовать, выложить, так сказать, на стол
вещественные доказательства, но их у меня, к сожалению, нет.
- А я тебя и не просил об этом, - усмехнулся Александр.
- Что касается отношений, то они приятельские. Так, по крайней мере,
мне показалось.
- Твое замечание о доказательствах меня заинтересовало...
- Губернатор, прокурор, оба начальника - власть края. И если эта
власть не может раскрыть ни одного убийства, согласись, это наводит на
мрачные мысли...
- Посмотрим с другой стороны, - сказал Турецкий, вытаскивая из
нагрудного кармана фотографию.
- Не знаю, кто это, - приглядевшись к фотографии, ответил Супрун.
- И не разу не видел? Приглядись, Степаныч.
- Нет. Не видел. На зрительную память я не жалуюсь. Мельком увижу
человека и, если понадобится, могу припомнить, где и при каких
обстоятельствах я его встретил.
- А вот Колесниченко и все три начальника встречались с этим
человеком. И не где-нибудь, а в Ставрополе. И не раз. Потапов Юрий
Андреевич. - Постучал по фотографии Турецкий.
- Минутку! Значит, это и есть господин Потапов...
- Он самый.
- Слышал о его приездах. Но познакомиться не сподобился.
- Не сподобили тебя, Степаныч! Не нужен ты был ни губернатору, ни
начальникам, ни самому Потапову, потому для них ты чужак. И даже опасный.
- Он же из президентской команды...
Турецкий хотел было сообщить Супруну, что ранее пребывал господин
Потапов в местах не столь отдаленных, но глянул на собеседника и решил не
огорчать его. Верит, видно, человек представителям президентской команды,
ну и пусть себе верит, до поры до времени. Александр снова положил
фотографию в карман.
- Александр Борисович, а для чего ты фотографию такого человека с
собой таскаешь? Неужели... - начал было Федор Степанович, но Турецкий
перебил его:
- Тебе известно, что мой бывший шеф, два года исполнявший обязанности
Генерального прокурора России, сидит в Лефортовской тюрьме?
- Газеты читаем, телевизор смотрим, - улыбнулся Супрун.
- А ведь тоже был видным представителем президентской команды, как,
впрочем, и бывший охранник Президента, и экс-руководитель ФСБ, и уволенный
вице-премьер, и многие другие рангом пониже. - Турецкий посмотрел на
Супруна и улыбнулся. - Не переживай, Степаныч. Прорвемся. - Он посмотрел на
часы. - Меркулов просил тебя подъехать. Могу подкинуть.
- Ты на машине?
- Да.
- А как же? - Супрун выразительно щелкнул по горлу. - Нарушаешь.
- Понимаю. Нехорошо. Но что теперь делать?
- Едем.
- Прибраться бы над
...Поділитися у соцмережах