Жанр: Электронное издание
Lustbad11
...время допроса с пристрастием, включая и информацию относительно Леса Мечей. -
Если у Терри был Преддверие Ночи и если он пытался собрать у себя весь комплект
Леса Мечей, то это значит, что он каким-то образом связан с торговлей опиумом,
переправляемом в Европу и Америку из плато Шан в Бирме. В том регионе Лес Мечей
означает неограниченную власть, потому что каждый опиумный барон слепо
последует в самый ад за тем, кто обладает этим талисманом.
- Невероятно, - ахнул он, пораженный. - Чтоб Терри был вовлечен в торговлю
наркотиками...
- Крис, - Сутан положила ему руку на колено, - Вьетнам буквально
захлебывался в наркотиках в то время, когда Терри там был.
- Да, но...
- И ты ведь сам сказал, что практически не знал брата.
Крис смотрел на нее широко раскрытыми глазами.
- Ты любила его. И как ты можешь после этого верить такой чепухе? Я имею в
виду торговлю наркотиками. Это ни в какие ворота не лезет. Я не могу - я не хочу -
верить в это. И, честно говоря, удивлен, что ты веришь.
Лицо Сутан потемнело. Будто оно абсорбировало в себя его гнев. Теперь на нем
проступило горе, бессонные ночи и беспросветное отчаяние.
- Я любила его, - тихо сказала она. - Но, кажется, совсем его не знала.
- Но черт побери, где же твоя вера?
- Вера умирает в свете неопровержимых улик.
- Каких улик? То, что мой брат держал у себя тот меч...
- Кинжал.
- Не важно. Кто может знать, что он собирался с ним делать? А ты веришь, как
божественному откровению, словам того сомнительного типа, уверяющего, что Терри
собирался продать этот кинжал его боссу! Куда логичнее предположить, что они знали
о том, что он был у Терри, и теперь пытаются таким образом заполучить его, да еще и
даром. Все это может быть липой. Я знать ничего не желаю про этот мистический
трехлезвиевый меч, которого, может, и в природе-то нет. Но я хочу, черт побери,
добраться до истины относительно смерти моего брата.
- Каковы твои чувства к нему: любовь, ненависть? - спросила вдруг Сутан. -
Целых десять лет вы не поддерживали с ним никаких отношений. Ты о нем абсолютно
ничего не знал, ты не знал даже наверняка, жив он или мертв.
- Ему было наплевать на меня.
- Неправда. Он следил за твоей карьерой. Знал все случаи, с какими ты
сталкивался в своей практике.
- Такое вряд ли возможно, - возразил Крис. А она потянулась рукой к одному из
ящиков стола и вытащила его.
- А это что такое? - спросила она.
Он пошелестел газетными вырезками, которые Сутан сунула ему в руки, но ему не
было нужды рассматривать их. Он их прекрасно знал. Это были отчеты о процессах, в
которых он выступал в качестве адвоката.
Крис едва сдержал слезы, подступившие к глазам. Он был поражен, тронут до
глубины души.
- Я не знал, - только и мог сказать он.
- Теперь ты понимаешь, надеюсь, почему он называет тебя в этой открытке le
monstre sacre, сверхзвездой? - Сутан закрыла на мгновение глаза и тихонько
покачивалась, как на лодочке. Потом тихим голосом подвела резюме. - Теперь мы
понимаем друг друга. Мы оба очень любили Терри, и этого никто из нас не может
сбросить со счетов. Но надо также уметь смотреть фактам в лицо... Конечно, мне и в
голову не приходило верить на слово всякому проходимцу. Но я рассказала об этом
Муну. И я видела выражение его лица. И слышала, что он сказал.
- И что же он сказал?
- Меня озадачило не столько то, что он сказал, а, скорее, что он не сказал, -
ответила Сутан. - Я подозреваю, что он знает о том, что Терри замышлял, куда
больше, чем он счел нужным сообщить мне.
- Может быть, он это скажет мне. Я все-таки его брат.
- Ты не знаешь Муна, - сказала Сутан. - Он тверже камня. Он никогда не
скажет тебе того, чего не хочет.
- Тогда мне ничего не остается делать, как постараться сделать так, чтобы ему это
захотелось сделать.
За чашкой китайского чая, божественно густого и душистого, они перешли к делу.
- Я приготовил для тебя пятьдесят кило Номер Четвертого, - сообщил Адмирал
Джумбо. - Сам проследил за тем, как его выпаривали.
- Пятьдесят кило? - озадаченно протянул Мун. - Вы обычно оставляете нам
сто.
- Очень неудачная весна: слишком холодно и слишком сухо для мака.
- Но ведь, наверно, ваши фермеры всегда сумеют выжать максимум даже при
самой неподходящей погоде.
- Да что ты! - Адмирал Джумбо даже глаза закатил в расстройстве чувств. -
Нет на свете ленивее фермера, чем те, что культивируют мак на плато Шан! Извини,
мой друг, но ничего здесь не попишешь.
Ма Варада, красивая девушка, которая сервировала для них чай, налила еще по
чашке. Она уже прижилась в доме Адмирала Джумбо и была таким же непременным
атрибутом дома, каким раньше была Ма Линг. - А как поживает наш друг Терри Хэй?
- осведомился Адмирал Джумбо. Крошечная чашечка смешно выглядела в его
огромной лапе.
- Терри уже нет с нами, - ответил Мун. - Убит. Чашечка в руке Адмирала
Джумбо не дрогнула. Глаза за этой чашечкой не моргнули: как были, так и остались
темными и загадочными, как у прожженной кокетки. Только его толстые губы
округлились в букву О, выражая удивление и даже шок.
- Но это, должно быть, для тебя ужасный удар. Ну и что же ты теперь будешь
делать?
- Не знаю, - ответил Мун, решивший быть поосторожнее с опиумным бароном.
Не больно-то он поверил в старушечье клохтание Адмирала Джумбо после того, как
он, фактически, выдернул из-под него коврик партнерства. Пятьдесят кило вместо
обычных ста. Может, погодные условия и не очень благоприятны, но Мун прекрасно
знал, в какой строгости держит своих фермеров Адмирал Джумбо. И, интересно,
откуда взялась эта штучка из первоклассного жадеита, что украшает баронскую шею?
Его рыночная стоимость не меньше четверти миллиона долларов. Наверное, презент.
Только от кого? Камень очень редкой окраски, такие обычно ходят в этом регионе в
качестве взятки. Внезапно Муну пришло на ум, что Адмирал Джумбо мог
переметнуться в стан врагов. Почему? Не исключено, что за то время, как Мун
отсутствовал на плато Шан, здесь что-то могло произойти.
- Так что это даже хорошо, что у меня для тебя только пятьдесят кило, а? -
говорил между тем Адмирал Джумбо. - Пожалуй, без Терри содержание путепровода
будет слишком накладным? Как-никак, а м-р Хэй большинство контактных проводков
держал в своих руках. - Адмирал Джумбо сам себе глубокомысленно кивал головою
во время этой речи, подобно слишком упитанному Будде. - Может, тебе следует
поискать себе другого поставщика? Да и у меня для тебя могло бы найтись дело,
сопряженное с, так сказать, меньшим риском. Я бы на твоем месте обдумал это
предложение.
Соболезнования, вежливый треп, - все это, конечно, маскарад. А не знал ли
Адмирал Джумбо о смерти Терри еще до сообщения об этом Муна? Это вопрос
первоочередной важности, но на него мог ответить только Могок. Ну а пока аудиенция
должна идти своим чередом. Чем больше Адмирал Джумбо болтает, тем больше он
может выболтать.
- Очень печально, что с Терри Хэем такое случилось, - сказал он, внимательно
глядя на Муна. - И ты не знаешь, кто его убил?
Теперь перед Муном возникла весьма сложная дилемма. Его ответ сейчас покажет,
предпочитает ли он снять с себя ответственность перед Терри и сдаться, или же он
повернется лицом к опасности, угрожающей их совместному с Терри детищу и
голубой мечте Терри? А может он также и ничего не сказать, а просто подняться и
уйти отсюда, чтобы никогда не возвращаться. И поставить точку на всем. На всем ли?
И Мун решил идти напропалую. Терри был его другом. Они доверяли друг другу так,
как даже братья не доверяют. Такова, знать, его карма.
- Возможно.
- Ну, ну, не надо со мной скрытничать, - сказал Адмирал Джумбо тоном доброго
дядюшки. - Скажи мне их имена. В конце концов, Терри Хэй был и моим другом.
- Я знаю, кто убил моего друга, - сказал Мун. - Их можно уже считать
покойниками, хотя они об этом, возможно, пока не догадываются.
Адмирал Джумбо слегка приподнял брови. Затем широкая улыбка покрыла
морщинами его толстое лицо, он поставил чашечку на стол и даже всплеснул руками
от избытка эмоций.
- Ну и сукин же ты сын, Мун! - воскликнул он. - Послушай, у меня есть
деловое предложение. Я посылаю с тобой нескольких моих людей. Они едут с тобой в
Европу, помогают отомстить за смерть твоего друга, а потом вместе с тобой
возвращаются сюда. Я пристраиваю тебя на какое-нибудь новое дело, ты начинаешь
здесь новую жизнь. А? Для друга я на все готов. Мы ведь с тобой как братья.
Соглашайся! Мы с тобой всегда мыслили одинаково.
Не спуская с опиумного барона тяжелого взгляда, Мун ответил:
- Это верно. Мы никогда не забываем своих друзей - и своих врагов.
Не без колебаний и опасений Сив выпускал на волю Дракона. Он потратил столько
времени и сил, засаживая его за решетку, столько людей погибло ради этого, что ему
пришлось стиснуть зубы, когда он подписывал бумаги по условному освобождению
Питера Чана из-под стражи - под его персональную ответственность.
А потом еще Диана. Она так яростно протестовала против того, чтобы выпускать
Чана из участка по какой-либо причине, указывая на принципиальную неверность
такого решения, не говоря уж о том, что оно представляет потенциальную угрозу для
самого Сива.
- Хотя бы возьми с собой группу поддержки, - попросила она, видя, что все ее
доводы не убедили его. Сив покачал головой. - Дракон настаивает на том, чтобы шли
только он и я.
- Это ловушка, босс, неужели не ясно?
- С кем он мог связаться, сидя у нас в камере? Ни с кем не мог, - возразил Сив.
- Он у нас на крючке и никуда не денется. Он понимает, что его песенка спета, но,
поскольку думает, что потянет за собой сестру, если не поможет нам, то будет вести
себя, как дрессированная свинка. Для китайца семья - дело святое. Он ничего не
сделает такого, что могло бы повредить ей.
- Как можно надеяться на это? - с горечью воскликнула Диана. - И ты
прекрасно знаешь, что ломаешь все правила, уважать которые всегда учил меня.
- Не ломаю, - сказал он с широкой улыбкой. - Только сгибаю немного, чтобы
ими удобнее было пользоваться.
Глядя ему вслед, когда он уходил вслед за Драконом, Диана думала, знает ли он
сам, как изменился. Со дня убийства его брата, на него как будто что-то нашло. Как
будто это не тот самый Сив Гуарда, которого она знала столько лет. Что с ним такое
случилось? Какие невидимые для других письмена он прочел на месте преступления?
Ей это было совершенно непонятно, и это пугало ее.
В течение всего того времени, как она знала его, Сив был тверд, как скала, по
вопросам Закона. А Закон, насколько Диана понимала, непреложен. Что произойдет с
ее понятиями о правде и неправде, если Закон будет нарушаться - гнуться, как
уверяет ее Сив, но не ломаться?
Диане хотелось побежать следом за ним, остановить его, встряхнуть хорошенько,
чтобы в нем хоть какой смысл пробудился. Но как раз в этот момент заработал факс:
это пришел материал из полицейского отделения Нью-Ханаана.
Сив догнал Питера Чана у выхода из участка, свел его вниз по каменным
ступенькам и усадил в "Бьюик" без опознавательных знаков полиции. И сразу же
приковал его наручниками к сидению.
- Разве это так необходимо? - спросил Чан.
- Чтоб без глупостей, - сказал Сив, заводя двигатель. - Думай о сестре и о том,
что с ней случится, если будешь пытаться обдурить меня.
Чан прижался затылком к спинке заднего сидения. - Ты получишь то, что тебе
надо, - сказал он устало. - Единственное, что я хочу, это чтобы мою сестру оставили
в покое.
Он направил Сива вниз по Третьей авеню, пока она не соединилась с Бауэри-стрит.
Когда они подъезжали к Сент-Джеймс Плейс, сказал:
- Вот здесь остановись.
Сив вильнул к тротуару, припарковался сразу же за остановкой автобуса,
присобачил к ветровому стеклу наклейку: ПОЛИЦИЯ ГОРОДА НЬЮ-ЙОРК. Затем
снял с Чана наручники и, когда тот потянулся рукой к дверной ручке, развернул его
лицом к себе, показал револьвер в наплечной кобуре, спрятанный под пиджаком.
- Не забывай про это, - сказал он, похлопав по рукоятке оружия. - Я без
малейшего колебания вышибу тебе мозги, если вздумаешь попытаться удрать.
Безуспешно попытался прочесть по лицу Чана, что у него на уме. Он понимал, что
Дракон знает о том, что Сиву позарез нужен человек, заправляющий наркобизнесом в
Чайна-Тауне. Не мог он скрыть от Дракона этой своей слабости, и это теперь
тревожило Сива. Чан был человеком, который зарабатывал себе на жизнь - и неплохо
зарабатывал - на слабостях других людей. Сейчас Сив пытался понять, каким
образом Дракон попытается воспользоваться его слабостью.
Они пересекли авеню, прошли через торговые ряды, провонявшие рыбой и
звездчатым анисом, вынырнули на Элизабет-стрит. Чан провел его прямо на Байард,
затем свернул налево - на Мотт, а потом еще раз налево - на Пелл-стрит, как раз
недалеко от церкви Преображения Господня.
Внизу Дойерс-стрит, коротенькой и странной улицы, переломленной посередке
под тупым углом, Сив остановил Чана.
- Какого черта ты водишь меня кругами? Мы могли пройти сюда по прямой, с
Бауэри.
- Это верно, - согласился Дракон. - Но тогда бы я не знал, следят за мной или
нет. Во время нашей прогулки у меня было полно времени, чтобы оглядеться,
почувствовать атмосферу вокруг. Кто знает, может, за нами следят? Тут в Чайна-Тауне
кругом глаза и уши. Теперь мы можем идти куда надо. Ну как, удовлетворен?
Сив в упор смотрел в лицо Дракона, но не мог определить, говорит ли тот правду
или же ведет какую-то скрытую игру. Еще раз подумал о том, насколько уязвима его
позиция, и чертыхнулся про себя, проклиная судьбу, связавшую его с этим опасным и
непредсказуемым субъектом.
Скрепя сердце, он кивнул, и Чан повел его дальше по изогнутой улице. Подойдя
вплотную к невыразимо грязному дому из бурого кирпича, в полуподвальном
помещении которого разместился зачуханный ресторанишко, остановился.
Они вошли сквозь узкую дверь, поднялись по крутой, замызганной лестнице. На
площадке верхнего этажа Дракон остановился. Сив прислушался, но ничего не
услыхал, кроме звука капающей воды, доносящегося сквозь тонкие стены из одной из
квартир. Не было ни звуков работающего телевизора, ни детского плача, ни ругани
взрослых. Никаких основных звуков человеческого жилища.
- Что...
Чан махнул на него рукой, чтоб не шумел. - Говори тише.
- Что случилось с жильцами? - прошептал Сив. - Куда они подевались?
- Все разъехались, - ответил Чан, тоже шепотом. - Только один остался. - Он
показал пальцем на закрытую дверь в противоположном конце обшарпанной
лестничной площадки. Он было двинулся по направлению к ней, но Сив потянул его за
рукав назад.
- Куда это ты собрался?
- Туда, - ответил Чан.
- Только не один. Со мной.
- Он тебе нужен? Крестный отец Чайна-Тауна?
Сив не ответил, только красноречиво посмотрел на него.
- Очень нужен? - спросил Чан. - Вот сейчас мы и узнаем, насколько нужен.
- Или мы идем вместе, или вообще не идем, - настаивал Сив.
- Тогда не миновать кровавой бани. У него полно телохранителей. И все они
знают свое дело. На смерть им плевать. Если мы сунемся вместе, поверь, не знаю, как
тебе, а мне уж точно не вернуться назад в участок. Что тогда будет с моей сестрой?
- Что ты можешь сделать, войдя туда один, кроме того, как сообщить им о моем
присутствии здесь?
- Жизнь моей сестры для меня куда важнее моей собственной, - сказал Чан. -
Если ты можешь в этом сомневаться, ты ни черта не знаешь ни обо мне, ни о китайцах
вообще... Я могу сделать очень много: могу усыпить бдительность его телохранителей
и отвлечь их разговорами, чтобы дать тебе возможность спокойно войти.
Сив понял, что выбора у него, в сущности, нет. Он вынул револьвер.
- Давай, - сказал он. - У тебя шестьдесят секунд в распоряжении с того
момента, как войдешь в дверь. А там и я буду следом. - Он постучал Чана по плечу
револьверным стволом. - И если ты думаешь о бегстве, помни, что мне все равно,
пристрелить ли тебя в лоб или в спину.
Когда М. Мабюс увидел Питера Чана, выходящего из полицейского участка в
сопровождении Сива Гуарды, он сразу понял, куда они направляются. Только по одной
причине Гуарда мог рискнуть вытащить Чана на свет божий: Дракон собирается
навести полицейского на дом родной.
По дороге к центру города М. Мабюс нашел телефонную будку, где аппарат, как
ни странно, работал, и позвонил. Всего один звонок. Но что бы Мильо сказал, если бы
узнал, кому М. Мабюс звонит? Наверно, ничего бы не сказал, а только приставил дуло
пистолета к затылку М. Мабюса и нажал курок. Он бы никогда не понял, почему М.
Мабюс позвонил, думая, что М. Мабюс его предал. Но он не знает даже значения слова
"предательство" так, как его знает М. Мабюс, чья страна предавалась столько раз, что
любой грех стал пустячком. Точно так, как смерть, отчаяние и страдание стали нормою
повседневной жизни.
И повседневной жизнью самого М. Мабюса стало сидеть и видеть извивы бурой
реки, нефритово-зеленые рисовые поля, хижины, крытые тростником. Видеть все это
сквозь иллюминатор, когда мощные лопасти вертолета стучат в ушах: хлоп-хлоп-хлоп!
- а американец-капитан ширяет его в бок локтем и кричит в ухо: "Так где, ты
говоришь, засели чарли?"
М. Мабюс видит самого себя, послушно указывающего пальцем. Капитан кладет
руку на плечо пилота, и вертушка резко идет вниз. Когда они проносятся над рощицей
деревьев, скрывающей деревушку, командует: "Пли!"
Вертушка идет вниз, как голодный стервятник, пулеметы поливают смертельным
свинцом, гранаты рвут в клочки тростниковые крыши и человеческую плоть, взметают
вверх столбы грязи, камней, жареного мяса, а вертолет все кружит и кружит, совершая
свои круги почета.
М. Мабюс пытается расслышать человеческие крики, припав ухом к полу
вертолета, но все посторонние звуки тонут в трескотне пулеметов, взрывах и грохоте:
вот они, плоды инженерной мысли, направленной на разрушение, а не на созидание.
По пожарной лестнице М. Мабюс поднялся на крышу здания на Дойерс-стрит, и
оттуда проник в квартиру на верхнем этаже через окно, предусмотрительно
оставленное открытым. Квартира была пуста: те, кто ее занимал, предупрежденные его
звонком, давно покинули ее и находились в безопасности. Изрезанная ножами
учеников школьная парта, телефон, пресс-папье, три стула, диван, прислоненный к
дальней стене, две лампы, потертый коврик на полу, - вот и вся экипировка штабквартиры
наркомафии Чайна-Тауна. Они очень осторожны: вид квартиры такой,
словно здесь и не жил никто. И никаких бумаг, конечно.
Знакомый голос, звучащий в ухо М. Мабюса: Чан отслужил свое, заставь его
замолчать, прежде чем он сможет причинить нам серьезные неприятности. Этот голос
вновь вернул его в 1969, к медленной агонии его страны, ее шрамам, ее мучениям,
видимым им из чрева металлического зверя. И он сам, на корточках рядом с
ненавистными американцами, вынужденный жестокой судьбой помогать им. Прежде
чем сможет начать свою собственную войну, направленную на уничтожение их.
И вот М. Мабюс здесь, выслеживающий очередную жертву. Его единственная цель
- убивать и убивать.
Он сидел в пустом офисе, ожидая, когда дверь откроется, терпеливый, как Будда.
Среди теней, населяющих эту комнату, жили и лица, смотрящие на него с немым
укором. Они шептали его имя - не М. Мабюс, полученное им во времена давно
прошедшие, но то, которое было дано ему при рождении, то, от которого он постоянно
стремился удрать.
Он отшатнулся, как будто от сильного прямого удара, и начал медленно оседать по
запотевшей стенке, пока не сел на пол. Не в силах оторвать глаз от губ, зовущих его по
имени, он зажал уши руками, но звуки, уже проникшие в его черепную коробку,
продолжали там жить и резонировать, резонировать, пока этот резонанс не
превратился в какой-то дьявольский ритм.
Только скрип двери, начавшей открываться, разрушил эти чары, и лица, как будто
ослепленные ярким, солнечным светом, ушли назад в стены, пол, потолок.
Внимание.
М. Мабюс, призвав на помощь методику, усвоенную им во время занятий боевыми
искусствами, очистил сознание. При этом подтвердилось то, подозрения о чем у него
зародились некоторое время назад. Даже пентиак-силат становится все менее и менее
эффективным, когда против него восстают духи умерших. Что он будет делать, когда
эта методика уже не будет работать?
Начиная молчаливое, стремительное движение к двери, он знал, что на это есть
только один ответ: ему необходимо завершить свою миссию возмездия до того, как это
произойдет.
Сив медленно считал про себя до шестидесяти, не смея оторвать глаз от двери, за
которой скрылся Питер Чан.
Тем не менее, он услышал этот звук - странный, тонкий свист, от которого у него
волосы встали дыбом - который моментально оборвался, но послужил толчком к
немедленному действию.
Он бегом пересек лестничную площадку, нажал плечом на дверь и, чувствуя, что
она подается, замер, держа револьвер в обеих руках прямо перед собой.
Сразу же увидал распростертое тело Чана и, отдельно от него, его отрубленную
голову: рот открыт от удивления и ужаса, глаза тоже широко открыты и смотрят перед
собой с отсутствующим выражением восковой куклы. Смотрят на противоположную
стену, на которой что-то нарисовано кровью. Что-то смутно знакомое, подумал Сив.
И в то же самое мгновение - какое-то движение. Всего лишь колыхание тюлевой
занавески на ветру, замеченное периферическим зрением.
Бросился к открытому окну, поскользнулся в луже крови и больно ударился боком
о край парты. Не обращая внимания на боль, вспрыгнул на подоконник, и оттуда - на
пожарную лестницу.
? Я видел тебя, сукин ты сын! - загремел он, стремительно скатываясь вниз по
лестнице, всматриваясь в маячащую темную фигуру, выжидая подходящего момента
для стрельбы.
Фигурка перескочила на пожарную лестницу примыкающего здания. Сив
последовал за ней, - сначала вверх, потом вниз - пока не потерял ее внезапно из
вида. Он замедлил бег, пытаясь восстановить дыхание. Отчаянно всматривался в
место, где лестница примыкала к какой-то металлоконструкции, где, как ему
показалось, он снова увидел его. Уже сделал несколько шагов в том направлении, но
тут убедился, что это не более, чем тень.
Остановился, прислушиваясь, надеясь услышать звуки, которые не может не
производить бегущий человек. Но ничего не расслышал в какофонии автомобильных
гудков на оживленной Буаэри-стрит, воплей полицейской сирены на некотором
отдалении, шумной перебранки внизу на кантонском диалекте, соблазнительной
мелодии вьетнамской песни, доносящейся из музыкального магазинчика на Пеллстрит.
Вот черт! Он где-то здесь неподалеку, подумал Сив. Я чувствую это. Посмотрел на
окна. Все закрыты. На улицу внизу. Может, спрыгнул? Бросил испытующий взгляд на
примыкающие пожарные лестницы. Может, на них перескочил? Ничего не
подозревающие люди спешили внизу по своим делам. Металлические конструкции.
Оконные стекла, отражающие его образ. Ничего.
Затем Сив посмотрел вверх. Крыша! Сунув револьвер в кобуру, так как надо было
использовать обе руки, Сив поднялся на восемь футов выше и встал на парапет. В два
прыжка достиг гудронированной площадки на крыше, одновременно выхватывая
револьвер.
Где ты, подонок? Здесь ты от меня не уйдешь.
И тотчас же почувствовал, как синее-синее небо обрушилось на него и вышибло из
легких весь временный запас воздуха.
- О Боже!
Произнес он это слово или только подумал? Этого он не мог сказать. Глаза
выпучились от жуткого давления, которое испытывала его шея. Как эпилептик во
время приступа, он начал давиться собственным языком.
Сив, вообще-то могучий, как пантера, сейчас чувствовал, как сила уходит из него,
растворяясь в тенях под ногами. Что-то гнуло его, гнуло книзу. Он уже был на коленях
и видел перед собой только неровный гудрон. И тени - его собственную тень,
гротескно увеличенную другой тенью, тенью существа, сидевшего на нем.
Локтями, руками, плечами, - чем только не пытался уменьшить давление на шею,
вздохнуть снова, увериться, что это еще не конец. Не может же он умереть просто так,
на крыше в Чайна-Тауне, от рук неизвестного, напавшего на него. Гнусный конец.
Капут.
Ничего не помогало. Никак не мог разжать клещи, стиснувшие его шею. Красные
точки плясали перед глазами, в голове будто водопад шумел. Мир медленно
приобретал багровые тона, и звуки его сгущались в сироп, сочащийся из его ушных
раковин.
И затем он услышал голос над самым ухом, который можно было бы принять и за
голос собственной совести.
- Ты помнишь меня, лейтенант Гуарда? Я тебя помню, и я знаю твои грехи.
Это что, галлюцинация? - подумал Сив.
- Я пришел сюда, как ветер и как тьма ночная, чтобы воздать тебе за эти грехи,
совершенные тобой против народа и земли Вьетнама.
Я умираю, подумал Сив, от рук сумасшедшего.
- А это ты видишь?
Какой-то фонарь, приставленный к самым глазам, заставил Сива дернуться назад,
что-то красное закрывало обзор. Его голову опять дернуло вверх: он застонал от боли.
Нет, это не фонарь, это блестящий металл, раскрывшись веером, отразил
солнечный свет.
Веер?
Веер с отточенными, как бритва, краями. Ты и Доминика так... моего брата так
убил!
- Видишь это? - Помахивание веера остановилось, острый край его нацелился на
шею Сива. - Это для тебя.
О Господи!
Сив выбросил руки вперед, пытаясь выставленными вперед пальцами рвануть
плоть, но зацепил лишь одежду. Затрещала материя и обнажилась татуировка.
Мгновенно вспомнился и рисунок кровью на стене. Это же фунг хо-анг! Теперь
понятно, кто пришел по его душу.
- Ни с места!
Почти теряя сознание. Сив узнал, как тонущий человек узнал бы своего спасителя,
голос Дианы. Его голову опять дернуло вверх, и резкая боль вернула его, как казалось,
с того света.
Резкие звуки стрельбы и, внезапно, словно по удару хлыста, давление на горло
ослабло, изо рта пошла кровь и он, задыхаясь, хватал открытым ртом сладкий воздух.
Нежные руки Дианы, ее обеспокоенный голос:
- Босс, босс, с тобой все в порядке?
По привычке Сив кивнул головой, сознавая, что врет. Он сплюнул кровью.
- Взяли его? - с трудом прохрипел он.
- Куда там! Ушел. Исчез, даже не знаю, как.
Но Сив знал. Прошлое вернулос
...Закладка в соц.сетях
