Жанр: Электронное издание
Lustbad09
... сказать "грязь", - знают о дружбе... или семье, а? Я не видела Мэгги
после того, как она уехала из Сент-Мэри. С тех пор прошло много времени. - В ее
взгляде горел тихий огонь, типичный для многих ярых протестантов, неспособных
выразить свои чувства. - Слишком много для сестер. Чересчур много. - Она
шагнула к Дайне, и та увидела, как муж ухватил ее за локоть, точно опасаясь, что она
собирается затеять драку. - Я не могу понять, почему она уехала и что она могла
найти здесь. Впрочем, возможно, она подходила к этому месту, потому что не была
особенно счастливым человеком. Ведь никто из вас, живущих здесь, не счастлив. Я
знаю это. Вы обретаете счастье, только пожирая друг друга живьем.
- Джоан...
Она метнула на мужа взгляд, полный такой ярости, что Дик тут же замолчал.
- Я дала согласие похоронить Мэгги здесь, потому что мне сказали, что такова
была ее воля. Она выбрала это место к добру или ко..., - она не смогла закончить
фразу, и Дайне почудилось, будто слезинка сверкнула в уголке ее глаз. Однако в
следующую секунду Джоан оправилась. - Я обвиняю всех вас. - Ее голос звучал
очень глухо. - Вы все знали ее, - она сказала "все", но было ясно, что она имела в
виду именно Дайну. - Знали, какая она беззащитная. И все же позволили ей, - она
едва не подавилась, произнося следующие слова, - жить с этим дьяволом. Подобные
вещи не могут принести никакого добра. Одно только зло. - Она ткнула пальцем в
сторону Дайны. - Вы убили ее! - произнесла она. - Вы убили Мэгги! И я... я теперь
даже не могу вспомнить ее голос. - Последние слова она произнесла с надрывом, и ее
вдруг начало трясти. Дик схватил ее за плечи, и она отвернулась, однако Дайна успела
заметить, что ее глаза по-прежнему сухи.
Она протянула руку.
- Джоан... миссис Рэтер! Я понимаю ваши чувства.
Между нами нет причин для вражды. Я... мы обе любили Мэгги.
- Не смейте учить меня! - отрезала Джоан, отодвигаясь от руки Дайны. - Вы
жалкое создание. Вы и вам подобные. Мне не нужно ваше сочувствие. Я не
сомневаюсь, что оно такое же искреннее, как и ваша дружба.
- Позвольте мне сказать вам кое-что, - ответила Дайна. - Все друзья важны для
меня, но никто настолько, насколько была важна Мэгги. Мы вместе росли в этом
городе, и за последние пять лет у нас не было секретов друг от друга. Мы делили все:
и горе, и радость. - Джоан, побелев, как полотно, отшатнулась назад, так что Дик,
испуганно вскрикнув, поспешил поддержать ее сзади.
Однако такая реакция, очень похожая на отвращение, лишь подхлестнула Дайну.
- Вы полагаете, что я не переживаю из-за ее смерти?
- Я полагаю, моя дорогая, что переживаете настолько, насколько вообще
способны переживать. То есть, надо прямо сказать, совсем чуть-чуть.
- А где были вы, когда она плакала целыми ночами напролет? Не вы утешали ее,
а я!
Два красных пятна появились на щеках Джоан.
- Вы не имеете права так разговаривать с ней, - вставил Дик. - После того, как
она...
- Заткнись! - рявкнула Джоан, и ее муж захлопнул челюсть с различимым
стуком. Джоан, между тем, обратилась к Дайне. - Вам не удастся одурачить меня
этими жалостливыми подробностями. Вы думаете, я разрыдаюсь и упаду к вам на
грудь, называя вас святой? Ну нет! - Мышцы ее шеи заметно напряглись. - Если
вами исчерпывался круг друзей моей сестры, то мне искренне жаль ее.
- Джоан, пожалуйста... - Дайна чувствовала, что ей необходимо каким-то
образом достучаться до сердца этой женщины. Конечно, ее любовь к Мэгги выдержала
бы любое испытание. Однако Джоан была единственной сестрой, семьей ее подруги.
Поэтому столь внезапное и столь полное отсутствие близости или даже простого
взаимопонимания с ней вселяло в сердце Дайны ужас, который она не могла ни
вытерпеть, ни определить. - Я не хочу ругаться с вами. Мы обе любили Мэгги. Этого
одного вполне достаточно, чтобы нас связывало...
- Нас связывало? - в голосе Джоан Рэтер послышались высокие, почти
истерические нотки. - Между нами нет ничего общего. Совершенно ничего. - Она
резко повернула голову к мужу. - Пошли! - Она почему-то не желала обращаться к
нему по имени. - Мы можем подыскать для себя другое место.
Дайна с тяжелым сердцем наблюдала за тем, как они бредут прочь от нее, и
повторяла про себя: "Просто, Мэгги".
Оглядевшись, она увидела в нескольких шагах от себя Криса и других членов
группы. Крис выглядел осунувшимся и измученным. Стоявшая между ним и
Найджелом, Тай держала его за руку. Дайна видела, как она, повернувшись, сказала
ему что-то на ухо.
Рубенс взглянул на Дайну.
- Иди к ним, - сказал он. Его голос был холоден, как сталь.
- Ты не подойдешь вместе со мной? - спросила она, дотронувшись до его руки.
- Иди, - повторил он почти бесстрастно.
- Не начинай этого, Рубенс, - прошептала она. - Не здесь и не сейчас,
пожалуйста.
- Я приехал сюда с тобой, - ответил он любезным тоном. - Теперь ты - сама
по себе. Я не хочу иметь с ними никакого дела, - он закончил фразу с какой-то
странной интонацией:
- Продолжай, дорогой. Почему ты не договариваешь?
- Если ты думаешь, что я ревную, то это не так.
- Именно так я и думаю, - сказала Дайна и, одарив его грустной улыбкой,
отвернулась и осторожно зашагала по свежескошенной траве. Запах напомнил ей о
беспорядочно разбросанных домиках на мысе Кейп-Код, кашляющих "чух-чух-чух"
маленьких сенокосилок, будившим ее каждое утро на рассвете, жарких августовских
днях и лицо отца, такое близкое, пахнущее теплом и солью, залитое солнечным
светом, проникающее в ее сознание. Закрыв глаза, она почувствовала, как кровь
бешено стучит под веками, и закусила губу. Она услышала голос внутри себя, полный
жалости и тоски, и внезапно ощутила во рту такой сильный привкус резины, что ее
чуть не стошнило.
- Да, - приветствовала ее Тай. - Что-то наша примадонна выглядит сегодня
неважно.
Дайна открыла глаза и взглянула на нее. Тай - единственная из всех
присутствовавших - оделась на похороны не в темную одежду. Наоборот, она словно
с особой тщательностью выбрала по такому случаю шелковый костюм персикового
цвета с разрезом до бедер на юбке, чулки сеточкой и красные туфли на очень высоких
каблуках. Наряд дополняли рубиновое колье и такие же серьги. Она выглядела так,
точно собиралась позировать для съемок рекламного плаката.
Не обращая внимания на Тай, Дайна спросила:
- Крис, как ты?
- Он в порядке, - отрезала Тай прежде, чем сам Крис успел открыть рот. -
Теперь он живет у нас.
- Я думала, ему следует побыть в одиночестве, - говоря это. Дайна удивилась
тому, что чувствует необходимость оправдывать собственные поступки. - Он
определенно нуждается в отдыхе.
- О, да, - язвительно отозвалась Тай. - В отдыхе. В твоем доме, разумеется.
Подумать только, как ты щедра и бескорыстна. - Она ухмыльнулась, и на
физиономии Найджела, как в зеркале, появилось точно такое же выражение. Тай же,
выпятив подбородок, продолжала: - В чем собственно дело? Тебе не достаточно
продюсера?
- О чем это ты?
- Я говорю о тебе и Крисе, - яростно ответила та. - Мы все знали, что
происходит... и как бедняжка Мэгги была расстроена.
- Ты сошла с ума! - воскликнула Дайна, но в ту же секунду всплыл в памяти
последний разговор с Мэгги по телефону. Откуда в голове ее подруги взялась та же
самая идея?
- Мэгги была посторонней среди нас, - произнесла Тай. - Так же, как и ты.
Она попыталась примазаться к обществу, к которому не принадлежала. - Она
вытянула вперед руку, повернутую ладонью вверх. - И вот она лежит там. -
Казалось, Тай вот-вот расхохочется, не выдержав. - Она умерла в наказание за свои
грехи.
- Грехи? Какие грехи? - Дайна тщетно пыталась отыскать взгляд Криса. - О
чем она говорит?
- Колдовство, - поспешила ответить Тай. Черная магия. Она хотела проникнуть
в наш внутренний круг.
Позади стоявшей тесной группы "Хартбитс" раздался шум потасовки. Взглянув
поверх плеча Тай, Дайна увидела Силку, разбирающегося с одним из репортеров.
Подхватив одной рукой беспомощно барахтающуюся жертву под мышку,
телохранитель "Хартбитс" выхватил из рук газетчика фотоаппарат и с размаху врезал
им по стволу ближайшего дерева. Аппарат разлетелся вдребезги; испорченная пленка
выскочила наружу, как человечек из детской шкатулки. Найджел, обернувшись,
наблюдал за этой сценой, но Тай даже не шевельнулась. Крис прилежна разглядывал
носки своих ботинок.
Когда Силка, передав репортера в руки охраны, вернулся назад, его взгляд,
устремленный на Дайну, сказал ей: "Я предупреждал тебя насчет Тай".
- Закончилось? - спросила Тай и, когда Найджел кивнул, обратилась вновь к
Дайне. - Ты нравишься Крису, так же как и Найджелу. Поэтому не повторяй ошибки
своей подруги. Ничто из того, что происходит между нами, не касается тебя. Так что
держись в стороне.
- Держаться в стороне? - изумленно переспросила Дайна. - Она была моим
другом. Как я могу оставаться в стороне?
Тай открыла рот, собираясь было ответить, но Бонстил во время успел оттянуть
Дайну за руку, обращаясь к ней: "Пора идти. Я провожу вас".
Повисло тягостное, натянутое молчание, полное скрытой внутренней борьбы.
Противоборствующие стороны сформировались, образовав, как на шахматной доске,
два войска белых и черных. Дайне казалось, что все эти люди участвуют в какой-то
чудовищной игре, сводившейся к безжалостной взаимной травле - единственному,
что поддерживало их существование. У нее не выходила из головы фраза,
произнесенная Джоан: "Вы обретаете счастье, только пожирая друг друга живьем".
"Нет, - возразила про себя Дайна, - это неправда. Мы не такие. Я не такая. Когда-то
я могла стать такой, подражая матери, однако этого не произошло. Жизнь научила
меня".
Опять бросив взгляд мимо Тай, она заметила, что Силка внимательно наблюдает за
ней. Он прижал указательный палец к губам и не убирал его, пока она не позволила
Бонстилу отвести ее назад к Рубенсу.
- Я хочу поговорить с вами, - сказала она тихо.
- Не здесь, - ответил капитан, - и не сейчас. - От этого странного эха ее
собственных слов, обращенных к Рубенсу, по спине Дайны пробежал холодок. - Пока
мне нечего вам сообщить.
- Нет, есть..., - однако Бонстил уже удалялся, оставив ее с Рубенсом, и занял
место рядом с четой Рэтеров. Дайна решила, что это он позвонил им.
Началась служба - долгая церемония, безжизненная и равнодушная. Священник,
не знавший Мэгги, распространялся о ней так, точно она с детства ходила в его
церковь. Впрочем, видимо Джоан в предварительной беседе сообщила ему все
основные факты из биографии сестры.
Посредине проповеди Дайна вдруг поняла, что Рубенс был прав. Похороны
предназначались для живых, а не для мертвых, ибо нигде не было ни малейшего следа
присутствия женщины, которую когда-то звали Мэгги. Ей не нашлось места в кругу
лиц, выражавших ту или иную степень горя.
Наконец два здоровых могильщика спустили на веревках гроб в могилу. Дайне,
чьи глаза наполнились слезами, казалось, что в чернеющей яме хоронят не одного
человека.
Джоан, отстранившись от мужа, подошла на негнущихся ногах к краю могилы.
Священник твердил нараспев:
- Прах - праху, пыль - пыли...
Джоан наклонилась и подобрала горсть земли. Долгое время, будучи не в
состоянии пошевелиться, она стояла на месте, бесконечно, ужасающе одинокая. Тай,
повернувшись, сказала что-то Найджелу. В то же мгновение судорожным жестом
Джоан вытянула руку вперед и бросила в яму комья земли, черным дождем
посыпавшиеся на блестящую крышку гроба.
Глава 5
- Не понимаю, что заставляет их продолжать это, - заметил Марион как-то
утром на съемочной площадке.
- Продолжать что? - поинтересовалась Дайна. Режиссер сложил свой номер
"Гардиан", которую он ежедневно получал авиапочтой из Манчестера. Марион не мог
прожить без новостей о событиях, творящихся у него на родине. "Газеты, издаваемые
янки, - частенько бормотал он себе под нос, - не умеют сообщать о том, что
происходит в мире". Однако в действительности, его в первую очередь волновали
новости из Англии.
Он поднял голову и взглянул на Дайну поверх своей любимой чашки из
английского фарфора, на три четверти заполненной свежезаваренным чаем,
представлявшем собой смесь сортов "Инглиш Брекфаст" и "Дарджилинь", которую
Марион регулярно приобретал в одном магазине на Бельгревиа.
- Я имею в виду англичан и ирландцев, - он говорил очень осторожно. -
Английский парламент и католиков. - Он отхлебнул чая. - Это уже сидит у меня в
печенках. - Марион ткнул пальцем в газету. - Вот хотя бы пример. Они пишут о
грандиозной облаве в Белфасте три недели назад. Утверждают, будто она была
организована главой ирландских протестантов на севере острова. - На его лице
появилось отвращение. - Как обычно, грязную работу выполняли англичане. Именно
они прочесывали Эндитаун, вылавливая ребят, подозреваемых в связях с ИРА. - Он
покачал головой. - Это была настоящая кровавая баня.
- Однако ведь война длится уже так долго.
- Вот именно! - Он со звоном поставил чашку на блюдце. - И к чему она нас
ведет, я вас спрашиваю! Кровь, кровь и кровь - больше ничего. Семьи разрушаются.
Повсюду отчаяние и горе. - Он оттолкнул чашку от себя. - Теперь ты понимаешь
подлинную причину, по которой я взялся за эту картину? Я хочу показать людям их
бесконечную глупость. - Он смахнул "Гардиан" со стола ребром ладони, так что
газетные страницы разлетелись по полу, как птицы со сломанными крыльями. - Ах!
Зачем я только читаю весь этот кошмарный бред.
Однако на следующее утро он, как ни в чем не бывало, опять сидел за чашкой чая,
изучая свежую газету.
Эль-Калаам и Малагез сидели на корточках рядом с Джеймсом, разложив на полу
карту виллы и ее ближайших окрестностей. Они внимательно изучали квадрат за
квадратом.
- Скоро их люди появятся здесь, - сказал Эль-Калаам. - Мы должны убедиться,
что в нашей обороне нет ни единой трещины. Ни к чему сюрпризы теперь, когда уже
столько сделано, а? - Он очертил пальцем на карте неровный прямоугольник. Там
сейчас Мустафа. Сходи к нему и проверь, все ли в порядке. - Малагез кивнул и молча
повиновался. Идя выполнять приказ, он прошел мимо Рудда и англичан, спускавшихся
в прихожую. Они тащили дверь, снятую с петель в ванной. Направляемые Фесси,
который подгонял их, тыча в спину дулом автомата, они прислонили дверь к стене и
смогли, наконец, перевести дух.
Эль-Калаам окинул взглядом Джеймса.
- Ты выглядишь неважно, мой друг, - заметил он и громко позвал. - Рита!
Принесите сюда воды. Пусть его жена останется там с тобой.
Через несколько мгновений в гостиную вошла Сюзан. Она несла в руке стакан
воды. Весь ее грим уже успел сойти, а аккуратная прическа растрепалась, и локоны
беспорядочно висели над ушами. Эль-Калаам приказал ей встать на колени перед ним,
и Сюзан подчинилась.
- Ты видишь, как это легко, - обратился он к Джеймсу. - Они рождены, чтобы
повиноваться. - Он резко кивнул головой, и Сюзан поднесла стакан к губам
раненого.
На кухне Рита осуществляла контроль за работой женщин, готовивших еду. Сама
она при этом ни разу не притронулась к кастрюлям и сковородкам.
- Как получилось, - поинтересовалась Хэтер, помешивая суп, - что он взял
тебя к себе в отряд? Ведь совершенно очевидно, что просто-таки ненавидит женщин.
- Он не ненавидит женщин, - возразила Рита слегка оправдывающимся тоном.
- Он их не уважает. Отличие между мужчиной и женщиной в том, что они
выполняют разные функции в жизни.
- Я не вижу никакой разницы...
- Бессмысленно даже разговаривать с тобой. Заткнись и помешивай свой суп.
Хэтер отвернулась и заметила:
- Я просто не понимаю, вот и все. Часть задачи революционера состоит в том,
чтобы сделать себя понятным другим.
Несколько минут Рита пристально изучала затылок Хэтер.
- Когда моего мужчину убили во время налета израильские солдаты, я
обнаружила, что не могу больше выполнять свои обязанности... оставаясь женщиной.
Может быть, что-то со мной погибло вместе с ним. - Хэтер повернулась к ней лицом.
- Моя голова была занята только одним - местью. Я взяла автомат моего брата и
пересекла с ним израильскую границу.
- Сама? - воскликнула Хэтер. - В одиночку?
- Я не помню совсем, как это было. Только чьи-то руки, оттаскивавшие меня от
трупов людей - трех или четырех, как мне сказали потом, - которых я не видела
прежде.
Рита покрутила головой.
- Человек, оторвавший меня от мертвецов, оказался Эль-Калаамом. Жажда крови
все еще не проходила во мне, и он отвел меня в пустыню, где я смогла разрядить
обойму своего автомата в песок. Когда я успокоилась, он предложил мне следовать за
ним.
- Я не похожа на других, - тихо добавила она. Подобрав какой-то кусок со
стола, она запихнула его себе в рот. - Я - наполовину труп. - Она показала
пальцем на кастрюльку. - У тебя убежит суп.
- Ты неправ в отношении женщин, - говорил Джеймс, по-прежнему сидевший
на полу, прислонясь спиной к книжному шкафу.
- Я никогда не бываю неправ. - Эль-Калаам раскурил сигару.
- И все же, в данном случае, это именно так, - настаивал Джеймс. - Ты не
знаешь Хэтер.
Эль-Калаам, засопев, вынул сигару изо рта.
- В этом и нет необходимости. Она точно такая же, как эта темноволосая. - Он
бросил взгляд на Сюзан. - Убирайся отсюда. Ты не видишь, что больше не нужна
нам? - Сюзан удалилась обратно на кухню. - Все западные женщины одинаковы.
Нет абсолютно никаких оснований опасаться их. Они ничего не знают, ничего не
умеют. Они не умеют думать, только болтать. - Он сделал насмешливый жест
пальцами, изображая открывающийся и закрывающийся рот.
- Как насчет того, чтобы заключить пари на сей счет? - Голубые глаза Джеймса
ярко горели.
- Я не заключаю пари, - ответил Эль-Калаам, - даже с равным себе. -
Затянувшись, он обвел взглядом фигуру Джеймса. Через некоторое время он спросил:
- И что же такого умеет делать твоя жена?
- Стрелять из оружия.
Эль-Калаам улыбнулся, а затем, откинув голову назад, рассмеялся во весь голос.
- О, ты счастливчик, тебе повезло, что я не согласился на пари.
- Значит, ты трус.
Улыбка исчезла с лица Эль-Калаама, и он угрожающе нахмурился. Тело его
напряглось, ладони сами собой сжались в кулаки. Однако, через мгновение его гнев
улегся, и ухмылка вернулась на его лицо.
- Ты стараешься оскорбить меня, но у тебя ничего не выйдет. Меня на эту удочку
не поймаешь. В гостиную вошла Рита.
- Еда готова. Эль-Калаам поднял голову.
- Пусть брюнетка накормит Фесси и остальных. А его жена, - он язвительно
посмотрел на Джеймса, - обслужит вначале меня, а затем тебя.
- Как насчет Малагеза?
- Он поест, как только вернется. Я не хочу, чтобы сейчас кто-нибудь еще
выходил из виллы. - На пороге комнаты возникла Хэтер с блюдом дымящихся
овощей. - Эль-Калаам поманил ее к себе.
- Становись на колени, - сказал он.
После секундного замешательства она подчинилась. Очень медленно Эль-Калаам
стал есть, подхватывая пищу с блюда правой рукой.
- Не поднимай глаз, пока я ем, - потребовал он от Хэтер.
В сопровождении Риты из кухни вышла Сюзан. Они обе направились в комнату,
где расположились Фесси и другие члены отряда. Парадная дверь распахнулась, и
внутрь ворвался Малагез. Эль-Калаам вопросительно взглянул на него, а когда тот
коротко кивнул в ответ, вернулся к прерванной трапезе.
- А как же мой муж? - спросила Хэтер.
- О чем ты?
- Ему нужно поесть.
Аккуратно двумя пальцами Эль-Калаам подцепил ломтик какого-то овоща с блюда
и крайне осторожно вложил его между губ Джеймса. Тот попытался жевать, но кусок
выпал у него изо рта.
- Видишь? - Эль-Калаам пожал плечами. - Бесполезно. Тут ничего не
поделаешь.
- Ему нужна жидкая еда. Я приготовила суп. Эль-Калаам, словно не замечая ее,
повернулся к Джеймсу.
- Приношу свои извинения, - сказал он насмешливо. - Ты оказался все же
прав. От нее может быть хоть какой-то прок. - Не дождавшись ответа, он вновь
обратился к Хэтер. - Твой муж говорит, что ты умеешь стрелять?
- Да, - ответила она. - Умею.
Эль-Калаам фыркнул.
- И во что же ты стреляешь? В бумажную мишень? В уток на пруду? Или ты
предпочитаешь убивать кроликов? О да, я вижу по твоим глазам, что последняя
догадка правильна, - заявил он торжествующе. - Теперь я верю, что ты умеешь
обращаться с оружием. - Внезапно он с отвращением оттолкнул от себя блюдо. -
Иди накорми Риту. Когда закончишь, можешь дать мужу сваренный тобой суп. - Он
поднялся. - Если, конечно, его не стошнит.
Он пересек комнату и, остановившись возле телефона, набрал номер.
- Премьер-министра, - проговорил он в трубку. - Скоро уже три часа утра,
господин пират. Что ты можешь предъявить нам на данный момент? - Несколько
мгновений он слушал, затем его лицо потемнело, - Плевать я хотел на твои
проблемы. Мне нет дела, трудно или легко это выполнить. Наши палестинские братья
должны быть выпущены на свободу до шести вечера.
- Если же нет...? Ты помнишь об одном своем друге по имени Бок? Ну, конечно,
помнишь. С чего бы ты иначе послал сюда дочь? Ваша дружба ведь началась данным
давно. Еще в Европе, не так ли? Мы знаем все о вас. Ты ведь не доверил бы девчонку
больше никому. - Его голос стал хриплым от ярости. - Так вот, полагаю, у тебя есть
фотография старика Бока, пират разыщи ее. Если наших братьев не освободят к шести
часам, тебе понадобится фотография, чтобы узнать его.
Швырнув трубку, он повернулся к Малагезу.
- Он думает, что нам не удастся ничего добиться от него. Однако он ошибается.
- Он сжал кулак. - Эти проклятые евреи - нелюди. - Он перевел дух. - Ладно.
Им нужен урок. Малагез, иди за Боком. Фесси, тебе известно, что нам нужно. - Он
остановился и резко поднял Хэтер на ноги. - Пошли.
- Куда мы идем?
Не получив ответа на свой вопрос, она растерянно шагала, увлекаемая ЭльКалаамом,
вдоль по коридору и, миновав ванную с зияющим входом, очутилась в
комнате, располагавшейся в дальнем крыле виллы. Прежде это была спальня Бока,
однако теперь усилиями террористов она превратилась в нечто иное.
Все окна были заколочены изнутри и забаррикадированы огромной кроватью, так
что свет снаружи совершенно не попадал в помещение. В комнате был включен одинединственный
торшер. Абажур с него был содран, и ослепительно яркий свет
лампочки резал глаза.
Хэтер, зажмурившись, остановилась в дверях. Когда привели Бока, Эль-Калаам
оттащил его за руку в сторону.
Малагез ввел промышленника в центр комнаты и поставил так, что икры того
упирались в сидение деревянного кресла с решетчатой спинкой. Воцарилось
молчание, длившееся до появления Фесси. Зайдя внутрь, он закрыл за собой дверь. На
плече у него болталось нечто похожее на кусок шланга для поливки, свернутый
кольцом. На одном конце этого шланга торчал латунный патрубок, а на другом -
навинчивающийся раструб из того же металла.
- Я знаю, - обратился Эль-Калаам к Боку, - что вы замечательный публичный
оратор: качество редкое для промышленника. Капиталисты, как правило,
ограничиваются тем, что отдают распоряжения и набивают себе брюхо дорогостоящей
жратвой, а? - Он склонил голову набок. - Однако человек, наживающий добро за
счет эксплуатации бедных, должен, по крайней мере, уметь разговаривать с ними.
- Когда-то я был беден сам, - ответил Бок. - Я знаю, что это такое.
- Ха-ха! Да, в самом деле, - Эль-Калаам, улыбаясь, широко развел руками. -
Все это построено для бедных. О, я готов поверить в подобное благородство. - Его
голос изменился, а глаза превратились в узкие щелочки. - Вот что. Бок, я скажу. Тебе
придется сейчас поработать языком. Ты убедишь своего старого дружка, премьера,
перестать валять дурака. Он говорит, будто задерживается с выполнением нашей
просьбы, так как в Иерусалиме слишком много политических фракций, которые надо
утихомирить.
- Он совершенно прав.
- Неужели ты меня считаешь таким идиотом? Ты полагаешь, что я не знаю, кто
правит Иерусалимом. Если пират прикажет освободить наших братьев, их освободят.
Он упрямится от собственной глупости. Он дорожит тобой и своей дочерью, разве
нет?
- Он еще больше дорожит благополучием своей страны.
- Речь настоящего сиониста! - воскликнул Эль-Калаам. - Однако мы живем в
реальном мире, мой дорогой, заблуждающийся министр Бок, а не, хвала Аллаху, в
порожденной воспаленным сознанием евреев мечте, которую вы навязываете всему
миру. В течение последующих восемнадцати часов в этом доме будут решаться
вопросы жизни и смерти некоторых людей. Часть ответственности за то, что может
случиться, ложится на ваши плечи.
- Нам, евреям, приходилось решать вопросы жизни и смерти на протяжении
шести тысячелетий, - возразил Бок. - Я знаю, что делаю. Нам больше не о чем
говорить. Ты должен действовать, не рассчитывая на меня.
- Хитрый, жид, - Эль-Калаам осклабился. - Очень хитрый. - Он ткнул Бока
пальцем в грудь. - Ты просто редкий придурок, в чем сам убедишься. Не забудь наш
разговор. Ты приползешь ко мне, умоляя, чтобы я позволил тебе выполнить мои
поручения. - Он приблизил свое лицо к Боку. - Так и будет.
Он повернулся к Фесси.
- Присоединяй.
Фесси скрылся в ванной. Оттуда послышались тихие звуки. Потом Фесси вернулся
и коротко кивнул.
- Малагез! - скомандовал Эль-Калаам. Широкоплечий малый развязал шнур,
стягивавший голени Бока.
- Усади его.
Малагез опустил приклад МР-40 на плечо промышленника. Тот, застонав, рухнул
на кресло.
- Так лучше.
Малагез связал руки жертвы, заведя их за кресло.
- Готово.
Фесси, подняв сужающийся патрубок на свободном конце шланга, поднес его к
лицу Бока.
- Тебя так и переполняют всевозможные сионистские идеи, - холодно замети
Эль-Калаам. - Ну что ж, сейчас ты узнаешь, как бывает, когда тебя переполняет коечем
иным. - Бок поглядывал то на него, то на латунный патрубок в руках Фесси.
- Тебе когда-нибудь доводилось видеть утопленников? Думаю, да. Давнымдавно,
в Европе. Раздувшиеся тела мертвецов. Смрад, запах гнили. Ты посмотрел на
лучшего друга и не узнал его. - Он смотрел сверху вниз на вспотевшего Бока. - Да,
ты видел, как они тонули и уходили в никуда. И ты говорил про себя: хорошо, что они,
а не я. Верно, Бок?
- Теперь, боюсь, тебе придется почувствовать себя в их шкуре. А потом ты
сделаешь все так, как я велю.
Бок оскалил зубы. Пот тоненькой струйк
...Закладка в соц.сетях
