Жанр: Электронное издание
ludlem22
... смертью, но, пожалуй, именно эта процедура послужила основной
причиной того, что она не стала патологоанатомом.
Арсено, сделавшийся белым, как бумага, отпросился выпить чашку кофе.
- Не могли бы вы взять образцы тканей мозга, почек, сердца, немного желчи и
всего прочего? - спросила Анна.
Хиггинс раздраженно усмехнулся, дескать, не учите меня моему ремеслу.
- Извините, - сказала она.
- Готов держать пари, что мы найдем атеросклероз, - заявил Хиггинс.
- Вне всякого сомнения, - согласилась Анна. - Он был довольно стар. Здесь
есть телефон, с которого я могла бы позвонить?
Телефон-автомат находился в вестибюле рядом с торговым автоматом,
разливавшим кофе, чай и горячий шоколад. На машине красовалась большая
фотография, изображавшая чашки с дымящимся шоколадом и кофе; напитки должны
были казаться аппетитными, но из-за перенасыщенности цветов выглядели
зеленоватыми и малоприятными. Набирая номер, она услышала звук стрикеровской
пилы, которой Хиггинс резал ребра покойного.
Анна знала, что Артур Хаммонд обычно рано уходил на работу. Он руководил
центром токсикологического контроля в Вирджинии и читал курс токсикологии в
университете. Они встретились совершенно случайно и сразу же понравились друг
другу. Он был застенчив, говорил неуверенно - за этой манерой скрывалось
неистребимое заикание - и редко смотрел собеседнику в глаза. Но при этом обладал
острым и едким юмором. Он был великолепным знатоком ядов и отравлений от
Средних веков до наших дней. Хаммонд был гораздо лучшим специалистом, чем
любой токсиколог из федеральных лабораторий, чем любой судебно-медицинский
эксперт, и, конечно, гораздо охотнее оказывал помощь. К тому же он обладал не
только огромными знаниями, но и богатой интуицией. Время от времени Анна
приглашала его в качестве платного консультанта.
Она застала его дома - правда, он уже собирался уходить - и сказала, что ей
требуется его совет.
- Где вы находитесь? - спросил он.
- Э-э... На севере.
Хаммонд коротко хмыкнул; его всегда забавляла секретность, окружавшая работу
Анны.
- Понятно. В таком случае, что вы можете мне сообщить насчет жертвы?
- Некий старик. Как бы вы убили кого-нибудь, не оставив никаких следов?
Хриплый смешок.
- Просто сказал бы, что вы решили бросить его. Анна, вам совсем не обязательно
убивать кого-нибудь своими руками. - Такой была его обычная манера флирта.
- Как насчет доброго старого хлористого калия? - осведомилась она, вежливо
игнорируя шутку. - Остановка сердца, верно? И при этом изменяется лишь калиевая
насыщенность организма, так что отравление не выявляется?
- Он что, лежал под капельницей? - спросил Хиггинс.
- Очень сомневаюсь. Мы не нашли никаких следов регулярных инъекций.
- В таком случае я тоже сомневаюсь. Слишком уж грязное и хлопотное дело.
Если ему не делали вливаний, то хлористый калий нужно было бы ввести точно в
вену, а это трудно сделать, не забрызгав кровью все в радиусе десяти футов. Вы не
могли бы ее не заметить. Не говоря уже о следах борьбы.
Анна быстро сделала пометку в крошечной записной книжке в кожаном
переплете.
- Это произошло внезапно, правильно? Значит, мы можем исключить
постепенное отравление тяжелыми металлами. Слишком уж долго. Вы не возражаете,
если я отойду и налью себе чашечку кофе?
- Давайте, давайте. - Анна молча улыбнулась. Артур Хаммонд знал о ядах все.
Хаммонд вернулся менее чем через минуту.
- Кстати, о кофе, - сказал он. - Яды либо дают с едой или питьем, либо вводят
путем инъекции.
- Но мы не нашли ни единого следа от укола. Хотя, можете мне поверить,
осмотрели тело очень тщательно.
- Если была использована игла 25-го размера, то вы скорее всего не сможете
найти ее следа. К тому же при этом всегда применяется сукц.
Анна знала, что он говорил о хлориде сукцинилхолина, синтетическом кураре.
- Вы так считаете?
- В 1967 или 68-м году во Флориде произошел один случай, получивший
широкую известность - врач был осужден за убийство собственной жены при
помощи сукца, - уверен, вы знаете, что этот препарат вызывает расслабление
скелетной мускулатуры. Человек не может пошевелиться, не может даже дышать.
Картина сходна с острой сердечной недостаточностью. Знаменитый процесс, сбитые с
толку судмедэксперты всего мира...
Анна сделала еще одну пометку.
- Существует великое множество релаксантов скелетной мускулатуры, и все с
различными свойствами. Конечно, вы знаете, что, когда речь заходит о стариках, их
может сбить с ног все, что угодно. Даже небольшое превышение дозы
нитроглицерина.
- Под язык, да?
- Обычно... Но существуют препараты и в ампулах, скажем, амилонитрит.
Человек может умереть, если вдохнет его. Или бутилонитрит. Достаточно большой
дозы сосудорасширяющего, чтобы у старика резко понизилось кровяное давление, он
упал и умер.
Анна торопливо писала.
- Есть еще такая вещь, как шпанская мушка, - хихикнув, сказал Хаммонд. -
Чрезмерное увлечение ею тоже может убить. Если я не ошибаюсь, вещество, которое
она выделяет, называется кантаридин.
- Старичку было восемьдесят семь лет.
- Тем больше у него оснований пользоваться средствами, возбуждающими
потенцию.
- Я не хочу даже думать об этом.
- Он курил?
- Вообще-то не знаю. Наверняка мы увидим это по легочной ткани. А почему вы
спросили?
- Я только что расследовал один интересный случай. В Южной Африке
несколько стариков были убиты с использованием никотина.
- Никотина?
- Его требуется совсем не так уж много.
- Но каким же образом?
- Это жидкость. С горьким вкусом, но его можно замаскировать. Можно также
ввести при помощи инъекции. Смерть наступает в течение нескольких минут.
- А у курильщика его применение невозможно распознать?
- Пора бы вам поумнеть. Я смог с этим разобраться. Секрет состоит в том, чтобы
сопоставить количество никотина в крови с количеством продуктов его распада.
Никотин через некоторое время превращается в...
- Я знаю.
- У курильщика вы обнаружите гораздо больше метаболитов, чем чистого
никотина. В случае же острого отравления окажется чересчур много никотина, а
метаболитов, напротив, намного меньше.
- На что я могу рассчитывать при токсикологическом анализе?
- Стандартный токсикологический анализ нацелен прежде всего на выявление
наркотиков. Опиатов, синтетических опиатов, морфия, кокаина, ЛСД, дарвона,
фенилциклидина, амфетамина, бензодиазепинов... э-э-э... валиума и... и барбитуратов.
Иногда еще трициклических антидепрессантов. Просите, чтобы вам сделали полный
токсикологический анализ, плюс все остальные. Хлоралгидрат в стандартный тест не
входит, закажите его. И еще плацидил, старый снотворный препарат. Тест на
барбитураты, снотворные. Чрезвычайно трудно обнаружить фентанил.
Фосфорорганические инсектициды. Диметилсульфоксид... его применяют ветеринары
для лошадей. Постарайтесь придумать как можно больше. Мне кажется, что будут
сделаны ГХ и МС.
- Я не знаю. А что это такое?
- Газовая хроматография и масс-спектрометрия. Это золотой стандарт. Вы
находитесь в очень глухой дыре?
- В городе. Честно говоря, это в Канаде.
- О, Конная полиция! Их криминалистические лаборатории куда лучше наших.
Только не ссылайтесь на меня. И еще - удостоверьтесь в том, что они проверяют
местную воду на предмет примесей, которые могли бы исказить токсикологическую
картину. Вы сказали, что тело забальзамировано, не так ли? Позаботьтесь, чтобы они
получили образец жидкости для бальзамирования и исключили ее при анализе.
Попросите сделать полный токсикологический анализ телесных веществ: кровь,
ткани, волосы. Некоторые протеины растворяются в жировых тканях. Кокаин
откладывается в сердечной ткани, держите это в памяти. А печень это вообще губка.
- И сколько же времени потребуется на все эти анализы?
- Недели. А может быть, месяцы.
- Это невозможно. - Нервный подъем, владевший ею на всем протяжении
разговора, внезапно пропал, сменившись стремительно нарастающей подавленностью.
- Но, увы, это так. Только вам ведь может и повезти. И тогда месяцы обернутся
одним днем. И все же если вы не знаете точно, какой яд ищете, то нельзя исключить и
того, что вам вообще не удастся его найти.
- Все говорит за то, что смерть была естественной, - объявил Хиггинс, когда
Анна вернулась в лабораторию. - Вероятно, он страдал аритмией. Видно, что у него
был атеросклероз. Заметен рубец от старого инфаркта.
Кожа верхней части лица Мэйлхота была завернута вниз, словно латексная маска.
Череп был вскрыт, и наружу торчала розовая изборожденная морщинами поверхность
мозга. Анне показалось, что она сейчас упадет в обморок. Она увидела лежащее на
лабораторных весах легкое.
- И сколько же оно весит? - спросила она, как можно неторопливее и
спокойнее, отвернувшись от обезображенного трупа.
Хиггинс улыбнулся, видимо, желая дать понять, что оценил ее выдержку.
- Немного. Двести сорок граммов. Без застойных явлений.
- Значит, смерть наступила быстро. Так что мы можем исключить депрессанты
центральной нервной системы.
- Я вам уже сказал, что это больше всего похоже на сердечный приступ. - Было
заметно, что запасы терпения Хиггинса подходят к концу.
Раскрыв записную книжку, Анна сказала патологоанатому, какие нужно сделать
токсикологические анализы. Эксперт уставился на нее, как будто не верил своим
ушам.
- А вы хотя бы имеете представление о том, сколько это будет стоить?
Она вздохнула.
- Полагаю, что эта сумма не разорит американское правительство до конца. Я
должна проделать все это полностью. Если я не обнаружу каких-то свидетельств
сейчас, то, вероятно не найду их уже никогда. А теперь я должна попросить вас о
большой любезности.
Судебно-медицинский эксперт пристально посмотрел на Анну. Она чувствовала,
что он всерьез раздражен.
- Я хочу попросить вас снять кожу с трупа.
- Вы меня разыгрываете, что ли?
- Ни в малейшей степени.
- Позволю себе напомнить вам, агент Наварро, что вдова планировала обычные
похороны в открытом гробу.
- Но ведь при этом остаются на виду только руки и лицо, верно? - Снять кожу
означало удалить кожный покров как можно более крупными кусками, которые
можно при необходимости снова сшить вместе. Этот метод позволял исследовать
подкожный слой. Иногда это был единственный путь, позволяющий обнаружить
следы инъекции. - Конечно, если вы не возражаете, - добавила Анна. - Я ведь
всего-навсего заезжий гастролер.
Хиггинс ярко покраснел и, не ответив ни слова, повернулся к трупу и, слишком
яростно нажимая на скальпель, принялся удалять кожу.
Анна почувствовала, что у нее кружится голова, и снова со страхом подумала, что
может упасть в обморок. Поэтому она вышла из морга в коридор и решила поискать
туалет. К ней подошел Рон Арсено, державший в руках огромную кружку с кофе.
- Ну, что, мы все еще роемся в кишках и перебираем кости? - осведомился он;
по-видимому, к нему полностью вернулось хорошее настроение.
- Еще хуже. Мы снимаем кожу.
- Вы никак не хотите отказаться от своего намерения?
- Я всего лишь намереваюсь посетить комнату для девочек.
Арсено скептически сморщился.
- По-моему, нам здесь ничего не светит.
Анна лишь нахмурилась и покачала головой.
- Неужели вы, янки, не верите в старость? - в свою очередь, покачав головой,
спросил канадец.
- Я сейчас вернусь, - холодно ответила Анна.
Она вымыла лицо холодной водой из-под крана и только после этого заметила, что
тут не было бумажных полотенец, а лишь одна сушилка для рук из тех, которые
никогда и нигде не работали. Негромко застонав, она зашла в кабинку, отмотала от
рулона длинную полосу туалетной бумаги и вытерла ею лицо, оставив на коже
многочисленные белые хлопья.
После этого она осмотрела себя в зеркале, обратив внимание на темные
полукружья под глазами, тщательно обобрала клочки туалетной бумаги, поправила
косметику и вернулась к Арсено, чувствуя себя освеженной.
- Он вас спрашивал, - возбужденно сообщил ей канадец.
Хиггинс держал в руке желтый кусок кожи, площадью примерно три на три
дюйма, вид у него был такой, словно он был охотником и демонстрировал редчайший
трофей.
- Вам повезло, что я решил обработать еще и руки, - заявил он. - Директор
похоронной компании, конечно, захочет оторвать мне голову, но, полагаю, у них
найдется какая-нибудь косметика, чтобы замаскировать поврежденное место.
- Что это такое? - спросила Анна, ощущая, что ее сердце забилось вдвое
быстрее.
- Тыльная сторона кисти руки. Abductor pollucis, короткая разгибающая мышца
большого пальца. Посмотрите-ка сюда.
Анна подошла поближе - Арсено перегнулся через ее плечо, - но ничего не
увидела. Хиггинс взял со стола лупу.
- Видите это маленькое лилово-красное пятно с полдюйма в поперечнике?
Немного похожее на ожог?
- Ну, и?..
- Это и есть ваш след от укола. Можете мне поверить, ни один врач и ни одна,
даже самая неопытная медсестра никогда в жизни не станет делать укол в это место.
Так что в конце концов вы все же что-то нашли.
Глава 10
Бедфорд, Нью-Йорк
Макс Хартман сидел в кожаном кресле с высокой спинкой в заставленной книгами
библиотеке, где обычно принимал посетителей. "Странно, - подумал Бен, - что отец
решил укрыться за барьером - своим огромным столом из красного дерева с
обтянутой кожей столешницей - даже при встрече с собственным сыном".
В громоздком кресле старик, некогда высокий и сильный, казался высохшим,
походил чуть ли не на гнома, и это, конечно, был не тот эффект, на который он
рассчитывал. Бен сидел на кожаном стуле по другую сторону стола.
- Когда ты позвонил, мне показалось, что ты хочешь что-то обсудить со мной, -
сказал Макс.
Он говорил с ярко выраженным средне-атлантическим произношением; немецкий
можно было уловить, только очень внимательно прислушиваясь. Вскоре после
прибытия в Америку молодой Макс Хартман стал брать уроки языка и ораторского
искусства, как будто хотел таким образом стереть все следы своего прошлого.
Бен пристально вглядывался в лицо отца, пытаясь составить представление об
этом человеке. Ты всегда был загадкой для меня. Отчужденный, недоступный,
непостижимый.
- Да, хочу, - ответил он.
Незнакомец, которому довелось бы увидеть Макса Хартмана впервые, обратил бы
внимание на крупную лысую голову, покрытую старческими пигментными пятнами, и
большие мясистые уши. Толстые линзы очков в роговой оправе гротескно увеличивали
и без того большие слезящиеся глаза. Подбородок вызывающе торчал вперед, ноздри
то и дело раздувались, будто улавливали неприятный запах. И все же, несмотря на
возрастные изменения, нетрудно было понять, что этот человек когда-то был очень,
просто потрясающе красив.
Старик был одет, как обычно, то есть в один из тех костюмов, которые шили для
него на Сэйвиль-роу в Лондоне. В этот день он выбрал роскошный костюм цвета
древесного угля, идеально свежую белую рубашку с вышитой на нагрудном кармане
монограммой, репсовый галстук в синюю и золотую полоски и тяжелые золотые
запонки. Дело происходило в десять часов утра в воскресенье, и Макс собирался на
заседание правления.
"Просто забавно, до какой же степени прошлое влияет на сегодняшнее
восприятие", - подумал Бен. Временами он видел своего отца таким, каким он был
теперь: хрупким стариком. Но бывали моменты, когда он воспринимал его словно бы
глазами растерянного ребенка: могучим и внушающим страх.
Правда состояла в том, что Бен и Питер всегда немного боялись своего отца, всегда
испытывали нервозность в его присутствии. Макс Хартман внушал страх большинству
людей; почему же его собственные сыновья должны являться исключением? Для того
чтобы быть сыном Макса, любить и понимать его, испытывать к нему нежные чувства,
нужно было приложить немалое усилие, наподобие того, что требуется для изучения
сложного иностранного языка. Этот язык Питер так и не смог или не захотел выучить.
Перед глазами Бена, словно наяву, внезапно мелькнуло то ужасное мстительное
выражение, которое было на лице Питера, когда тот рассказывал о том, что узнал об
отце. А в следующее мгновение лицо Питера исчезло, смытое волной воспоминаний
об обожаемом брате. Бен почувствовал, что его горло сжало спазмом, а к глазам
подступили слезы.
"Не думай, - приказал он себе. - Не думай о Питере. Не думай о нем здесь, в
этом доме, где мы играли в прятки и колошматили друг друга, шептались до
полуночи, кричали, смеялись и плакали.
Питера больше нет, и теперь ты должен разобраться во всем, приложив для
этого все свои силы, и за себя, и за него".
Бен понятия не имел, с чего начать, как перевести разговор на тот единственный
предмет, который его интересовал. Во время полета из Базеля в Нью-Йорк он пытался
отрепетировать разговор с отцом, заранее зная, что этот разговор будет резким. Теперь
же он забыл все, что собирался сказать. Он твердо решил для себя только одно - не
говорить отцу о Питере, о его новом появлении и гибели. Для чего? Зачем мучить
старика? Макс Хартман считал, что Питер убит несколько лет тому назад. Так стоит
ли говорить ему правду сейчас, когда Питер на самом деле мертв?
Ко всему прочему, Бен никогда не испытывал склонности к конфронтации.
Поэтому он сразу передал инициативу в разговоре отцу, ответил на его вопросы,
касавшиеся дел. Да, говорил он себе, старик все еще хоть куда. Он несколько раз
пытался изменить тему беседы, но лишь убедился в том, что не в состоянии легко и
изящно поинтересоваться: "Между прочим, папа, скажи, а правда, что ты был
нацистом, если, конечно, ты не возражаешь против моего вопроса?"
В конце концов Бен все-таки решился.
- Похоже, что пребывание в Швейцарии позволило мне понять, насколько мало я
знаю о том времени, когда ты жил в Германии...
Глаза Макса за мощными линзами, казалось, сделались еще больше. Он подался
вперед.
- Ну-ка, ну-ка, и что же пробудило этот внезапный интерес к семейной истории?
- Я думаю, что само пребывание в Швейцарии. Я вспоминал там о Питере. Ведь я
побывал там впервые после его смерти.
Его отец опустил взгляд и уставился на свои руки.
- Ты же знаешь, что я не оглядываюсь на прошлое. И никогда этого не делал. Я
всегда смотрю только вперед, а не назад.
- Но то время, которое ты провел в Дахау... мы никогда не говорили о нем.
- Там не было ничего такого, о чем стоило бы говорить. Меня привели туда, мне
крупно повезло, я выжил, и меня освободили 29 апреля 1945 года. Я никогда не забуду
дату, а вот эту часть моей жизни я, напротив, предпочитаю забыть.
Бен вдохнул и заговорил, словно очертя голову кинулся в пропасть. Он всем своим
существом понимал, что его отношения с отцом должны с минуту на минуту навсегда
измениться, что полотно, на котором выткан узор его жизни, будет разорвано.
- Твоего имени не было в списке заключенных, освобожденных союзниками.
Это был блеф. Он хотел всего лишь увидеть реакцию отца. Макс довольно долго
молча смотрел на Бена, а потом, к его удивлению, улыбнулся.
- Когда имеешь дело с историческими документами, всегда следует быть очень
осторожным. Списки составлялись в обстановке величайшей неразберихи, настоящего
хаоса. Все записывалось на слух, бывали и пропуски. Если мое имя случайно не
попало в какой-нибудь список, составленный неким сержантом армии США, что из
того?
- Но ведь на самом деле ты не был в Дахау, не так ли? - спросил Бен, говоря со
всем спокойствием, на какое был способен.
Отец медленно развернул кресло, повернувшись спиной к Бену. Когда он вновь
заговорил, его голос звучал пронзительно и, казалось, доносился издалека.
- Какие странные вещи ты говоришь.
Бен почувствовал слабость в животе.
- Но ведь это правда, да?
Макс обернулся кругом и снова уставился на сына. На его лице не было никакого
выражения, но на сухих, словно бумажных, щеках появился румянец.
- Существуют люди, сделавшие себе профессию из отрицания того, что Холокост
вообще когда-либо происходил. Так называемые историки, писатели... Они пишут
книги и публикуют статьи, в которых говорится, что все это фальшивка, послевоенные
выдумки. Что миллионы евреев вовсе не были убиты.
Сердце Бена билось неровно и глухо, во рту пересохло.
- Ты был лейтенантом в гитлеровской СС. Твое имя упоминается в
учредительном документе компании в списке членов правления директоров
засекреченной корпорации. Ты был там казначеем.
Его отец опять долго молчал и в конце концов проговорил ужасным шепотом:
- Я не стану этого выслушивать.
- Но ведь это правда, не так ли?
- Ты, похоже, совершенно не понимаешь, что говоришь.
- Вот почему ты никогда ничего не говорил о Дахау. Потому что все это фикция.
Ты никогда там не был. Ты был нацистом.
- Как ты можешь говорить такие вещи?! - скрипучим голосом рявкнул старик.
- Как ты мог всему этому поверить? Как ты смеешь так меня оскорблять?!
- Этот документ... он находится в Швейцарии. Учредительный документ
корпорации. В нем и сказана правда.
Глаза Макса Хартмана вспыхнули.
- Значит, кто-то показал тебе фальшивый документ, изготовленный для того,
чтобы меня скомпрометировать. И ты, Бенджамин, решил поверить клевете! На самом
деле вопрос заключается в том, почему ты так решил!
Бен почувствовал, что стены комнаты сдвинулись с места и медленно поплыли
вокруг него.
- Потому что Питер лично сказал мне об этом! - крикнул он. - Два дня тому
назад в Швейцарии. Он нашел документ! Он выяснил правду. Питер узнал, чем ты
занимался. Он пытался защитить нас от этого.
- Питер?.. - почти беззвучно выдохнул Макс. Выражение лица его отца было
ужасным, но Бен заставил себя продолжать.
- Он рассказал мне об этой корпорации, о том, кто ты такой на самом деле. Он
рассказывал мне обо всем этом как раз в тот момент, когда его застрелили.
Кровь отхлынула от щек Макса Хартмана, скрюченная рука, опиравшаяся на стол,
определенно задрожала.
- Питер был убит прямо на моих глазах. - Теперь Бен буквально выплевывал
слова. - Мой брат, твой сын - еще одна твоя жертва.
- Ложь! - выкрикнул его отец.
- Нет, - твердо ответил Бен. - Правда. То, что ты скрывал от нас в течение всей
нашей жизни.
Внезапно голос Макса сделался жестким и холодным, словно арктический ветер.
- Ты говоришь о вещах, которые не в состоянии даже понять. - Он сделал паузу.
- Разговор окончен.
- Я понимаю, кто ты, - сказал Бен. - И меня от этого тошнит.
- Убирайся! - крикнул Макс Хартман и, подняв дрожащую руку, указал на
дверь. Бен тут же представил себе, как эта самая рука поднималась в нацистском
приветствии в прошлом, которое минуло давно, но недостаточно давно. Оно не может
стать достаточно давним. Ему на память пришли часто цитируемые слова какого-то
писателя: "Прошлое не мертво. Оно даже не миновало".
- Вон! - гремел его отец. - Вон из этого дома!
Вашингтон, округ Колумбия
Самолет компании "Эр-Канада" из Новой Шотландии прибыл в Национальный
аэропорт имени Рейгана уже под вечер. Такси подъехало к многоквартирному дому
Адамс-Морган, где жила Анна, за несколько минут до шести. Уже почти стемнело.
Анна любила приходить домой, в свое жилище. Ее святыню. Единственное место,
где она чувствовала себя полной хозяйкой. Это была маленькая двухкомнатная
квартирка в плохом районе, но это был ее собственный идеально устроенный мир.
Выйдя из лифта на своем этаже, она столкнулась с соседом, Томом Бертоном,
направлявшимся вниз. Том и его жена Даниэлла оба были адвокатами, оба отличались
несколько преувеличенной экспансивностью, держались, пожалуй, излишне
приветливо, но, в общем, были достаточно приятными людьми.
- А-а, Анна! - как всегда бодро, воскликнул он. - А я сегодня познакомился с
вашим младшим братом. Наверно, он отправился куда-то в город. Очень симпатичный
парнишка. - И двери лифта закрылись у него за спиной.
Брат?
У нее не было никакого брата.
Она несколько секунд постояла возле двери своей квартиры, дожидаясь, пока
уляжется сердцебиение. Потом достала пистолет - 9-миллиметровый "зигзауэр"
правительственного образца, и, держа его в одной руке, второй вставила в замок ключ.
В квартире было темно, и, вспомнив, чему ее когда-то учили, Анна решила двигаться,
используя стандартную тактику "уклонение и осмотр". Это означало, что она должна
прижаться к стене, держа пистолет перед собой, сделать несколько шагов, затем
метнуться к перпендикулярной стене и повторить то же самое. Во время обучения
будущих полевых агентов буквально изнуряли, заставляя раз за разом повторять этот
прием, но Анна никогда не могла себе представить, что ей придется вот так вести себя
в своей собственной квартире, своем доме, своей святыне.
Она закрыла за собой дверь. Тишина.
Но что-то в квартире было. Еле уловимый запах табака, вот что. Слишком
слабый, чтобы исходить от дымящейся сигареты; это, судя по всему, был запах,
впитавшийся в одежду курящего человека.
Человека, находившегося в ее квартире.
В тусклом свете уличных фонарей, проникавшем в окна, она смогла разглядеть
кое-что еще: один из ящиков шкафа, в котором она держала папки с бумагами, был
слегка приоткрыт. Она всегда держала их плотно закрытыми. Кто-то рылся в ее
вещах.
Кровь у нее в жилах похолодела.
Из ванной тянуло легким ветерком: окно там было открыто.
И потом она услышала звук, тихий, но все же недостаточно тихий: еле-еле
уловимый скрип резиновой подошвы на кафельном полу ванной.
Неизвестный все еще находился здесь.
Нащупав выключатель, она зажгла свет и, пригнувшись, быстро повернулась
кругом, окинув взглядом прихожую. Пистолет она крепко держала обеими руками.
Она была рада тому, что у нее был "зиг" с укороченной спусковой скобой, который
гораздо лучше подходил к ее ладони, чем стандартная модель. Забравшегося в дом
незнакомца она не видела, но квартирка была маленькая, и мест, где он мог бы
скрываться, было немного. Анна выпрямилась и, твердо придерживаясь правила
движения по периметру - облизывая стену, как любили говорить инструкторы, -
медленно направилась к спальне.
Движение воздуха она почувствовала лишь за долю мгновения до того, как
пистолет выбили у нее из рук мощным ударом, нанесенным, казалось, из пустоты. Где
он прятался? За комодом? Под письменным столом? Оружие с грохото
...Закладка в соц.сетях
