Жанр: Электронное издание
Gloria04
...ше его на две головы
и вдвое же шире в плечах. Охранник остановился, вытащил сигареты, закурил,
глядя на приближающегося паренька.
- Тебе чего? - спросил неласково. - Тут ваши не пляшут.
- Извини, командир, - несколько даже просительно начал Филя. - Такое,
понимаешь, дело... С утра не жрамши, а ему один хрен. Поди, гуляет вовсю.
Ты не в курсе?
- Че те тут надо? - Охранник обернулся к своему напарнику и сделал
рукой непонятный жест: проходи, мол.
- Во! - обрадовался Филя. - А я чего говорю! Он там, может, гудит уже,
а мы, как курвы какие, на стреме! Ты бы глянул пошел, долго он еще будет
прохлаждаться, а, командир?
- Ты про кого? - ни черта, видно, не понял охранник. - Леха! - крикнул
напарнику. - Иди разберись с пацаном, чего ему тут надо!
- Дай ему по шее, - посоветовал Леха и пошел в другую сторону, вдоль
высокой краснокирпичной ограды.
- Слыхал? - лениво заметил охранник. - Вали, а то схлопочешь.
- Закурить-то хоть дай, - обиженно попросил Филя.
- Перебьешься, - бросил охранник и допустил ошибку: позволил Филе
приблизиться на расстояние протянутой руки.
Через мгновение, утробно икнув, охранник волочил длинными вытянутыми
ногами по земле, потому что Филя ловко затащил его в кустарник.
На свою беду, вернулся второй охранник - Леха. Не увидев напарника,
спросил Филю:
- А где Колюня?
- Посмотреть пошел, - спокойно ответил Филя, приглаживая русые волосы
на затылке. - Я попросил узнать, долго ли еще ожидать полковника, вот он и
пошел.
- А ну-ка отойди от ворот! - рявкнул заподозривший неладное Леха. Он
выхватил из кармана куртки сотовик, но жесткая рука Севы, в одно мгновение
оказавшегося сзади, резко завернула его кисть вместе с телефоном за спину.
- И этот охранник рухнул как подкошенный, но крикнуть все же успел:
- Ё-о-о!
Сева сел на него верхом и закрыл рот ладонью.
- Не надо шуметь, сынок, - сказал ласково. - Ты мне лучше ответь, тут
у вас запасные выезды имеются?
Леха дернулся, пытаясь вырваться, но Сева прижал большой палец у него
под скулой и сразу утихомирил.
- Говори быстро, времени у тебя мало, - посоветовал еще раз.
- Е...есть, - прохрипел Леха.
- Машинка тарахтит, - сказал приблизившийся Филя.
- Куда поехали? - спросил Сева.
Леха мычал и мотал головой.
- Ухо у тебя хорошее, - заметил вдруг Сева. - Дай-ка ножичек! -
обернулся к Филе.
Агеев достал финку, протянул Голованову.
- Ну что, Леха, не жалко уха?
- В комплекс, - сдавленно проговорил он.
- Это "Мужество", что ль? А на хрена его туда повезли? - вмешался
Филя.
- Я почем знаю?!
- Логично, Леха, ты можешь не знать. Тогда и нам не мешай. Много вас
там, за забором-то?
- Смена.
- Это сколько? - спросил Голованов.
- Пятеро.
- Значит, останется трое, - заключил Сева и коротким ударом ладони
отрубил Леху.
Вдвоем они перенесли второго охранника в те же кусты, где мирно
почивал первый, сцепили их же наручниками и залепили рты скотчем. На
случай, если очнутся раньше положенного. Стали думать, что делать дальше.
- Звони директору. - Так Филя называл Дениса Андреевича.
- Пусть свяжется с Демидычем. Да и комплекс штурмовать нам не шибко
сподручно, вдвоем-то...
Спортивный комплекс "Мужество", расположенный в Пушкинском районе
Подмосковья, занимал порядочную территорию, на которой стояло большое
трехэтажное здание и несколько жилых домиков для обслуги.
Баграт Суренович принимал своих гостей как раз в одном из этих
домиков - на две комнаты, с кухонькой и прихожей. Отделано помещение было
со вкусом - ковры, хрусталь в буфете, мягкие кресла и низкий круглый
столик. В соседней комнате - широченная тахта, покрытая пушистым ковром, -
для отдыха. Баграт чувствовал себя здесь как дома. Да это, собственно, и
был его второй дом, и даже главный. Две сотни "спортсменов" охраняли его
круглосуточно. А в тайных подвалах содержалось оружие, которого было
достаточно, чтобы порядочное время сдерживать натиск ОМОНа, а возможно, и
спецназа. "Спортсмены" здесь с успехом совершенствовали свою квалификацию.
Разговор, возникший еще в жостовском особняке, где стороны поначалу
сыпали обвинения друг против друга, принял более жесткие формы. Стравив
Маркина с Довбней, Баграт с видом третейского судьи, проявляющего особую
мудрость, лишь кивал, изредка бросая реплики в адрес то одного, то другого,
а на самом деле и сам пытался понять, что из выплескиваемого правда, а
что - ложь для самозащиты.
Довбня, стараясь выглядеть честным служакой, исподволь подведенным под
монастырь хитрозадым чинушей, сыпал обвинениями в адрес Маркина, который,
по его твердому теперь уже убеждению, постоянно обводит вокруг пальца всех
и вся, плетя бесконечные интриги - где щедрыми на первый взгляд подачками,
а где дальнейшими угрозами разоблачения.
Маркин же утверждал, что творил вокруг себя только добро, а наветы
Довбни объяснял тем, что полковник, по всей видимости, продался прокуратуре
и ментовке с потрохами.
Баграту уже стали надоедать эти бесконечные препирательства. Его
заботило другое. Он видел: если Маркина возьмут, а дело уже шло к тому
семимильными шагами, он запоет. Как, вероятно, будет петь и Комар, которого
со дня на день могут доставить из Греции в родимое Лефортово. Правда,
Григорий Степанович Коновалов, пользуясь своими связями в одной из
президентских структур, которая подчинялась и президенту и ФСБ и называлась
подразделением "С", успокаивал Баграта, уверяя его, что до России Комару
долететь не дадут. И вообще, есть определенные подвижки в том направлении,
что дело Гохрана заберут из Генеральной прокуратуры и передадут в этот
самый отдел. Где оно должно быть попросту утоплено. Никто из администрации
не хотел подставлять президента, который нередко принимал жесткие решения
по собственному вдохновению. И естественно, после настойчивых подсказок
самых близких ему людей. Но президенту опять стало нехорошо, как обычно в
последние месяцы, и он возлежит в ЦКБ, а решения принимаются как раз теми
лицами, которым вовсе не хотелось бы светиться.
Знал Баграт, что десять миллионов долларов, поступивших на счет Отца,
гонорар за операцию с фирмой "Голден", есть лишь малая толика того, на чем
крепко нагрели руки высшие государственные чиновники. Маркин в этом ряду
настойчиво представлялся нищим, обманутым партнерами, обиженным и
обвиняемым совершенно напрасно. Отчасти это было так, и это знал Баграт. Но
лишь отчасти. Не уважал Малюта "хорька", как иногда называли Игоря
Леонидовича за глаза - и нрав пронырливый, и взгляд постоянно голодный
какой-то, и аппетит зверский, и характер подлый, ну точно хорек. И этот
"хорек", когда здорово припечет ему задницу, непременно заложит всех своих
подельников. И суммы перечислит. Те же десять "лимонов" - сумма не бог
весть какая, но ее место в общаке, а не на личном счете Григория
Степановича. Прослышит кто - быть крутому скандалу!..
- Так ты утверждаешь, дорогой, - сказал Баграт полковнику Довбне,
багровое лицо которого указывало на то, что этот здоровяк внешне близок к
инсульту, - что следователю Турецкому известна роль Маркина в деле о
ценностях Гохрана?
- Ничего я не утверждаю, - устало повторил полковник. - Я говорю, что
его очень интересует сам Игорь Леонидович, и он меня расспрашивал о нем, о
его знакомых, как далеко они простираются. Все это я и рассказал ему... -
Довбня кивнул в сторону Маркина. - А насчет Гохрана? Ну если я знаю, что
он - один из соучредителей фирмы "Голден", значит, прокуратуре знать это
сам Бог велел. Иначе они хлеб едят зря.
- А ты мне об этом не рассказывал, дорогой, - обернулся Баграт к
Маркину. - Почему?.. - Не дождавшись ответа, сказал Довбне: - Знаешь, о чем
он меня просил? Помочь ему поскорее рвануть за кордон. А почему, знаешь?
Потому, дорогой, что он тоже взял хороший куш, но предпочел умолчать об
этом.
- И сколько? - простецки хмыкнул Довбня.
- Пятьдесят миллионов "зелеными". А чтобы замазать мне глаза, решил
сдать тебя.
- Кому? - испугался Довбня.
- Мне, дорогой. Это ведь меня зовут Малютой, ты разве не слышал?
Сообщил, что ты решил всех нас заложить прокуратуре. Что никто тебя не
вызвал, а ты сам пошел. Очко, мол, у тебя заиграло. Знаешь, что это такое?
- Я?! Сам?! - Довбня посмотрел на Маркина. - Он что, больной, Баграт
Суренович? Или я отказываюсь от всего, что имею? От нормальной человеческой
жизни?!
- Вот и я так тоже думаю. Зачем это тебе, дорогой? Но раз слово
сказано, его надо проверить. А у меня есть много способов услышать от
человека только правду. Сейчас я позову сюда одного хорошего парня, вы
побеседуете с ним в соседней комнате, после чего я узнаю, обманываешь ты
меня, дорогой, или нет. Прошу, дорогой, будь откровенен. А за момент твоего
переживания я тебе назначу хорошую компенсацию, не обидишься.
Баграт сделал какой-то знак, и в комнату вошли двое крупных, одетых в
черную форму парней. В одном из них Довбня узнал Володю Демидова, но не
подал виду, а лишь испуганно опустил голову и сжался. Поразительно,
здоровяк полковник выглядел сейчас полураздавленным червяком, которому
обещали чем-то компенсировать его боль. Нет, не зря звали Баграта Малютой.
Он был не только жесток и предан своему хозяину, но и умный, сволочь.
Поэтому, не считая себя умнее других, подозревал, что полковник,
отправляясь к нему, мог об этом кого-то и предупредить. Значит,
ликвидировать его было бы опасным, а вот кинуть тысчонку-другую баксов за
разбитую морду - это можно. Это по-мужски: пострадал - получи.
Баграт снова махнул ладонью парням: идите, мол, в ту дверь и
побеседуйте, но... не переусердствуйте.
Демидыч положил ладонь на плечо Довбне, тот покорно поднялся и пошел в
соседнюю комнату, где половину помещения занимала тахта, покрытая ковром.
Спутник Демидыча взял из угла рулон клеенки и раскатил его по ковру:
это понятно, чтоб кровью не испачкать. После этого плотно закрыл дверь и
повернулся к Довбне...
Баграт откинулся на спинку кресла и внимательно наблюдал за выражением
лица Маркина. А тот сидел, словно съежившись, и ждал.
Из-за двери послышался сдавленный вскрик, перешедший в вой,
перебиваемый матерными угрозами, всхлипами и нечеловеческим визгом.
Маркин дрожал, слушая, но даже не пытался заткнуть себе уши. Он словно
наслаждался собственным ужасом. Баграт хмуро смотрел, и лицо его было
каменным, словно у Будды.
Внезапно зазвонил мобильник на столике. Баграт Суренович неторопливо
поднял трубку, включил, поднес к уху.
- В лагере посторонние! - прокричал чей-то голос.
- Проверьте кто, - спокойно сказал Малюта.
- Я... - Речь оборвалась, послышался то ли вскрик, то ли что-то
сломалось, хрустнуло. Связь оборвалась.
За дверью стихло. Баграт поднялся и пошел к окну, отодвинул занавеску.
Увидел двоих в черной форме, мирно беседующих неподалеку возле увитой
плющом беседки.
Грохнуло в прихожей, будто дверь сорвалась с петель. Баграт обернулся.
А вот теперь очередная дверь и в самом деле сорвалась с петель и плашмя
рухнула на пол. На нее тут же выпрыгнул Голованов с пистолетом в руке.
Следом Филя за шиворот втащил и швырнул на пол охранника, обеспечивавшего
безопасность Баграта во время "дружеской беседы" с Маркиным и Довбней.
Из соседней комнаты вышел целый и невредимый полковник Довбня. За ним,
опуская рукава черной форменной рубашки, шагнул Володя Демидов. Увидел Севу
с Филей, криво усмехнулся и качнул головой назад:
- Слабак... Два приема и - готов.
Баграт застыл, словно изваяние. Маркин сжался в кресле до размеров
подлинного хорька.
- Что там? - спросил Демидов, кивая на окно.
- Все по плану, - сказал Голованов и повернулся к Баграту: - Руки
попрошу, господин Мкртчян.
Баграт послушно протянул руки, и на них щелкнули металлические
браслеты.
- Вы тоже! - сказал Сева Маркину.
Но тот так и взвился в кресле, крича, что он не подчинится неизвестно
кому! Что он работает в Кремле! И вообще, где ордер?
- Постановление на арест вам сейчас представят, - сказал Сева и
добавил Баграту: - И вам тоже... Ну что, Тимофей, - он широко улыбнулся, -
не сдрейфил?
- Был момент, - честно признался полковник. - Но когда увидел Володю,
понял, вы рядом, ребята...
Так началась операция по зачистке владений господина Коновалова
Григория Степановича, а попросту Отца, которую долго готовил Вячеслав
Иванович Грязнов, скрывая даже от собственных заместителей. Не из-за
недоверия, нет, а потому что информация постоянно носится в воздухе и ждет
только самого малого подтверждения. Чтобы взорваться возможным
предательством. Не зря ведь утверждал доктор Штиль, что властные и
криминальные структуры в стране сошлись ближе некуда...
Обыск тайников спорткомплекса выявил несколько сот единиц стрелкового
оружия, запасы пластита и боеприпасов, а также более ста килограммов
расфасованного и готового к транспортировке героина.
Поскольку основная должность Малюты называлась директор
спортивно-оздоровительного комплекса "Мужество", ему и было предъявлено
обвинение в незаконном хранении оружия и наркотиков. И Баграт Суренович
Мкртчян, по кличке Малюта, в наручниках отправился в Матросскую Тишину.
А Игорь Леонидович Маркин прямой дорогой отбыл в кабинет Турецкого. И
оттуда, после напряженного многочасового допроса, отправился следом за
Малютой...
Уже совсем поздно вечером Александр Борисович Турецкий позвонил
Грязнову на службу, в МУР. Хозяин кабинета был на месте. Он проводил разбор
полетов, обсуждались первые итоги проведенной операции. Ради "важняка"
сделал короткий перерыв. Только на телефонный разговор.
- Примите мои нежные поздравления, господин генерал, - ласково сказал
Турецкий.
- И вам позвольте тем же концом по тому же месту, экселенц, -
ответствовал Грязнов.
- Ну-у! - восхитился Турецкий. - Растем над собой! Свою
признательность "Глории" мой шеф выразит лично. А ты ожидай.
- Что, награды?
- Нет, скорее общественного признания. Завтра к тебе нагрянут
телевизионщики. Расскажешь им обо всем, что сочтешь нужным, со свойственным
тебе красноречием.
- Этого еще не хватало! - возмутился Вячеслав Иванович.
- Надо, Славка, надо. А я им про Комара добавлю. Свяжем ситуацию в
единый узелок, и пусть тогда попробуют начать зачистку свидетелей.
- Ах в этом плане. Надо подумать.
- Я тебе с утречка подброшу кое-что из показаний Маркина. Что же
касается Мкртчяна, то он уже в дерьме по уши. Так что у меня появится
возможность вызвать пока для дачи свидетельских показаний самого
Коновалова. Пусть только попробует не явиться!
- Хорошие перспективы открываются, я смотрю, Саня!
- Жаль только, что идея с Отцом пришла в голову не мне, а Косте. Ну, в
конце концов, на то он и начальник, я ему так и сказал.
- А он?
- Жмурится, как сытый котяра, и напевает ту, нашу, помнишь? "Я
просыпался на рассвети-и, был молод я и водку пил..."
- "И на цыганском факультети-и об-ра-зо-ванье получи-ил", - дурным
голосом закончил Грязнов и запнулся. Продолжил деловым тоном: -
Договорились, Александр Борисович. Пока.
"Это там у него сотрудники, - сообразил Турецкий. - Небось глаза
вылупили на своего генерала..."
Известие об аресте Баграта Суреновича Мкртчяна разнеслась мгновенно.
Боссы российского криминала всполошились, засуетились. И было отчего.
Почти все были уверены, что Малюта в Матроске не засидится. Отец не
позволит. Слишком многое знает Баграт, слишком серьезные концы в руках
держит. Не король, конечно, не первое лицо, чтоб провозгласить: "Король
умер, да здравствует король!" - однако же...
Но время шло, а Малюту все не выпускали.
Более того, самого Григория Степановича вызвали в Генеральную
прокуратуру в качестве свидетеля. И отпустили. Значит, не сработала,
выходит, на этот раз уже наладившаяся система: вызывают-то как свидетеля, а
потом, прямо из кабинета следователя, прямой путь в камеру. Или же Отец им
ничего не сказал. Или, наоборот, сказал слишком много, что и позволило
уголовному патриарху остаться на свободе. Ох, темны, Господи, дела твои во
облацех...
А тут еще и политика примешалась!
"Важняк" Турецкий и начальник МУРа Грязнов раскрыли журналистам
теленовостей некоторые хитросплетения по делу о краже драгоценностей
Гохрана. И снова промелькнула, будто невзначай, фамилия Коновалова как
одного из возможных фигурантов великой аферы.
Пару раз выступил по телевидению и известный своей правозащитной
деятельностью адвокат Хохотва, который принял на себя, оказывается, защиту
безвинно пребывающего на нарах председателя Гохрана Пучкова. Адвокат был
полон оптимизма и сообщал немногочисленным телевизионщикам, что полностью
уверен в невиновности своего подзащитного, о чем и доводит до сведения
общественности. Однако бодрые речи как-то сникли, когда кто-то из досужих
знатоков дела от журналистики задал адвокату явно провокационный вопрос:
"Это правда, что вам предложили также взять на себя защиту арестованного
референта экономического советника президента господина Маркина, и верно
ли, что вам также предложен гонорар двадцать пять тысяч долларов?" Хохотва
чуть смешался, но, глядя прямо в камеру оператора честными глазами,
ответил, что такое предложение поступило, но он еще не принял
окончательного решения. От дальнейших комментариев адвокат отказался и
свернул интервью.
И наконец свершилось то, чего так долго ожидали все завязанные на
гохрановской истории. В аэропорт Шереметьево-2 сотрудники ФСБ во главе с
генералом Федоскиным доставили обычным рейсом Афины - Москва бывшего
бухгалтера и миллионера Валерия Михайловича Комара.
Один из главных подозреваемых выглядел относительно неплохо: греческая
тюрьма - это тебе не Бутырки. Загорелый, сытый, немного бледный от
волнения, Валерий вполне смотрелся этакой звездой шоу-бизнеса. А все
разговоры о том, что ему не дадут вернуться на родину, окончились пшиком.
Под усиленной охраной он отправился прямо в Лефортово.
Кстати, в связи с этой последней акцией поутихли и разговоры о том,
что дело Гохрана будет передано из Генеральной прокуратуры в один из
спецотделов ФСБ. Но толком, разумеется, никто ничего не знал, все слухи,
слухи...
Криминалитету, вопреки твердому убеждению доктора экономических наук
Эдуарда Эдуардовича Штиля, главного советника Отца, было в высшей степени
наплевать на политику и те игры, что развернулись вокруг драгоценностей
Гохрана. Их волновала конкретика.
К примеру, вопреки предположениям, Малюту не только не выпустили на
волю, а, напротив, из одиночки перевели в общую камеру. Это что, намек?
Воры в законе и авторитеты, тянувшие не по одному сроку, хорошо
понимали, чем это пахнет. Найдется какой-нибудь психопат, или смертник,
которому все равно терять уже нечего, и пришьет он Малюту, припомнив ему
какую-то забытую было обиду. И "законники", державшие в руках свои регионы,
стали понемногу стягиваться в Москву. Следовало как-то прояснить ситуацию.
С арестом Мкртчяна, имевшего непререкаемый авторитет в регионах,
существовавший более-менее порядок с ходу дал трещину. Подняли головы
критики Отца, считавшие, что он не тем делом занимается. Какие-то глупые
идеи, книжки, в которых сказано, что однажды воровской мир станет править
Россией, о чем всегда мечтали давно сгинувшие патриархи, но чего никогда не
было и, скорее всего, не будет. К чему тогда базар? Другие были обижены
непомерными суммами, которые шли в общак, полагая, что денежки не доходят
до общака, пропадают в Москве, в неизвестных карманах.
Особую злобу таили на Отца, а еще больше на Малюту, наркодельцы. По их
подсчетам, на складе спорткомплекса "Мужество" находилось не меньше сотни
килограммов героина, не считая другой дури, которые в случае реализации
принесли бы им не менее полутора миллиарда в баксах. Почти не сговариваясь,
российские мафиози первый визит делали не к Отцу, а к Виктору Князеву, в
старое здание "Националя", в котором он занимал несколько шикарных номеров.
Князь принимал боссов, многие из которых ходили в его друзьях, радушно и с
большим уважением. Беседовал он с ними наедине, и нетрудно было догадаться,
о чем и ком шла речь. Князь вел разговор осторожно, умно, без излишних
намеков, оперировал лишь фактами, и авторитеты, люди битые, проницательные,
разумеется, отлично понимали, к чему он клонит. И уже поплыл слушок, что
следует ожидать знаменательных событий в судьбах Отца и Малюты. Конечно же
дошел слушок и до Григория Степановича Коновалова. И он вызвал Князя, как
говорится, на ковер.
Князь опоздал на сорок минут, чего никогда не могло бы случиться
раньше. Он вошел в гостиную особняка, поздоровался, извинился за опоздание,
сославшись на пробки в пути, огляделся, увидел Штиля, сидевшего за столом,
и по его лицу пробежала тень.
- Добрый вечер, Эдуард Эдуардович.
- Добрый вечер.
- Присаживайся, - пригласил Отец Князя к столу.
- Спасибо.
- Налить?
- Ты же знаешь, Григорий Степанович, я не пью.
- И не куришь, - добавил Отец, усмехнувшись.
- И не курю.
- Долго проживешь...
- Постараюсь.
- Ну-ну, - неопределенно хмыкнул Отец, выпил, захрустел свежим
огурцом, откинулся на спинку кресла и устремил взгляд на парня.
Князь некоторое время выдерживал взгляд, потом отвел глаза, но отвел
равнодушно, как от чего-то надоевшего.
- Я слушаю тебя, Виктор, - сказал Отец.
- Это я пришел послушать тебя по твоему вызову, - возразил Князь.
- А ты, значит, не догадываешься, для чего я тебя вызвал?
- Я не думал об этом. Ты приказал, я приехал.
- Почему люди из регионов приезжали к тебе до меня? - задал вопрос
Отец напрямую.
- Разве? - искренне удивился Князь. - Не знал. Но если это так, то
вопрос относится не ко мне. И потом, ты мог спросить об этом любого из тех,
кто приезжал к тебе.
- Чего ты добиваешься, Виктор? - помолчав, спросил Отец.
- Хорошо, - подумав, ответил Князь. - Скажу. Но скажу иносказательно.
Ты видел в лесу, как молодая поросль обвивает старое дерево, погибает сама
из-за густоты, но наиболее крепкие выживают, стремятся ввысь, вырастают и в
конце концов закрывают своей листвой старое дерево от солнца? Дерево
покрывается плесенью и медленно погибает.
- Понял тебя, Князь. Однако бывает и наоборот. Старое дерево находит в
себе силы и побеждает.
- На время, - ответил Князь. - Рано или поздно история повторится, и
тогда уже старое дерево не выживет. Вообще, каждому свое время, каждому
свой срок.
- Ты считаешь, что подошел мой срок?
- Да, я так считаю, - твердо выговорил Князь.
- Лично ты можешь ошибиться...
- Это неважно, - отмахнулся Князь. - Придет другой.
- Но теперь-то ты на мое место метишь?
- Я отвечу известной поговоркой: "Плох тот солдат, который не
стремится стать генералом!" Я из хороших солдат. Но это не значит, что мечу
я именно на твое место.
- Темнишь, Князь.
- Шептунов у тебя хватает. Но ты можешь спросить любого, и тебе
ответят, что тебе я не произнес ни одного худого слова.
- И даже иносказательно? - усмехнулся Отец.
- И даже иносказательно.
- О чем же вы тогда толковали?
- О жизни, о делах, о критическом положении, в котором все мы
оказались.
- Критическом? - переспросил Отец. - Никакого критического положения
нет и быть не может! Если ты имеешь в виду крах рубля семнадцатого августа
прошлого года, то тут уж не моя вина! Все пострадали!
- Пострадали, - согласился Князь. - Но ты, как высшее лицо, ничего не
предпринял для того, чтобы исправить положение.
- А что я мог сделать? - удивился Отец.
- Тебе давали неплохой совет.
- Учинить базар с государством?! Бред сумасшедшего!
- Не с государством. С чиновниками, - поправил Князь. - А это большая
разница.
- Чиновники в наше время и есть государство.
- Ошибаешься, Григорий Степанович, - вежливо возразил Князь. - Я не
говорю о всех чиновниках, но о двух третях знаю точно: сплошь взяточники,
казнокрады, воры и мошенники. И даже три шкуры драть с них маловато.
Полученное с них перекрыло бы все наши потери, возникшие после семнадцатого
августа.
При этих словах Князя Эдуард Эдуардович Штиль оживился и с видным
интересом посмотрел на парня.
- Ну и драл бы! - хмыкнул Отец.
- Хотел. Но мне запретил Баграт Суренович. И вероятно, не без вашей
подачи.
- Что ты "завыкал"? - недовольно обронил Григорий Степанович. - Ты не
на приеме у министра!
- Или же с вашей подачи, уважаемый Эдуард Эдуардович, - обернулся к
Штилю Князь.
- Вы угадали, - охотно согласился Штиль. - С моей. И знаете почему?
- Знаю.
- Я бы с удовольствием послушал!
- Вы очень толковый человек, Эдуард Эдуардович. Но вы не человек дела.
Вы философ. Ваша работа о слиянии государственных и криминальных средств
очень любопытна, хотя и не нова.
- То есть как это не нова? - обиделся Штиль.
- Подобное было уже в странах Латинской Америки, да и в Соединенных
Штатах на заре туманной юности...
- Да. Было, - согласился Эдуард Эдуардович. - Но никто никогда об этом
не писал!
- А для чего писать? - пожал плечами Князь. - Все образуется само
собой. Средства соль
...Закладка в соц.сетях
