Жанр: Электронное издание
cherkasov_bratva_1_shanson_dlya_bratviy
...е – поездки за границу в составе стройотрядов, и не понимал, почему Дмитрия это не интересует.
Огнев же только ухмылялся.
Наконец терпение комсомольского вожака лопнуло, и на очередном собрании он прямо так и спросил: “А ты что, товарищ Огнев, не хочешь за границу поехать? С таким отношением к комсомольским поручениям ты бюро не пройдешь!” Собравшиеся замерли, момент был судьбоносный – либо Огнев станет таким, как все, либо секретарь комсомольской организации здорово поизгаляется.
Но не случилось ни того, ни другого.
Огнев ухмыльнулся в своей обычной манере и врезал в ответ: “А на фиг мне ваша заграница? Мне и здесь хорошо!” Комсомольчик заверещал, что все, Дмитрий никогда не получит от комитета комсомола разрешение, может забыть о карьере, все в характеристику впишут. Огнев нагло зевнул и сказал, что не понимает, чего это советский человек за границей потерял, может, за хорошую работу надо поездкой по любимой стране поощрять, а не “отправкой на чужбину, к чуждым народам”. Так и выдал.
Страну, мол, свою предпочитает остальным и ехать никуда не собирается – Кто хочет – пусть задницу рвет, а ему и здесь хорошо, по крайней мере, можно не бояться "попасть под влияние сладкой жизни”.
Это был сильный ход, все козыри были биты, и секретарь прилюдно утерся. Никаких других методов укрепления своей власти он не знал, да и карьера его после собрания пошла ни шатко ни валко – присутствовавшие «шишки» из райкома комсомола сделали свои выводы – не умеет “товарищ” с массами работать. Короче, путь в райком и далее закрыт.
Услышав от Воробейчика о том, что Огневым интересуется прокуратура в связи с уголовным делом, бывший секретарь сразу изрек, что не удивлен, ибо еще лет пятнадцать назад был уверен, что этим все и закончится. Зампрокурору слова эти сильно согрели душу, однако что именно имел в виду собеседник, выяснить не удалось – тот мямлил о “подозрениях в фарцовке”, и все.
– Ты акцентируй их внимание на странностях поведения, – Воробейчик смотрел мимо Султанова, разглядывавшего красочную инструкцию по противопожарной безопасности – очередное увлечение Шлемазюка.
– Да нет у него странностей, он очень спокойный.
– Ну придумай. Что, я должен за тебя твою работу делать? Скажи: потерпевшему угрожал, намекал, что тихо его уберет, мол, в армии научили… Пусть его на это колют, не выдержит, сорвется. Вера тебе будет, ты следователь… Если Огнев – и вправду спецназовец – все, значит, потерпевший обоснованно боится, если нет – то врет следствию, мы ему дачу ложных всунем, я подпишу – В любой момент можем обвинение предъявить по вновь открывшимся обстоятельствам…
–, Так нет же обстоятельств.
– А ты ищи. Ты договоры проверил?
– Липа это… Терпила сам и состряпал – Огнев ржал, на почерковедческой экспертизе настаивал. Там этот дурак пытался подпись его жены подделать, типа, и она при делах… Я еле отбился, хорошо еще, анонимки можно к делу не приобщать, а то вот был бы казус при проверке…
На самом деле “терпила” был ни при чем.
Упомянутые договоры Султанову Прислал сам Огнев, договорившись с приятелем об изготовлении фальшивой печати фирмы “потерпевшего”. По договорам выходило, что Огнев и его жена были должны все тому же бизнесмену полмиллиона долларов. Эти “документы” были присланы по почте с объяснением, что посылавший “боится мести” со стороны Дмитрия, и произвели неизгладимое впечатление на Воробейчика.
Бывший “потерпевший” заявил, что “смутно помнит” этот долг, следователь продемонстрировал бумажки Огневу и туманно намекнул, что новые обстоятельства дела иногда “всплывают”. Дмитрий дождался эксперта, тот провозился минут десять и, обозленный, уехал, обозвав сотрудников отделения “дегенератами, которым место на улице, с метлой”. Фальшивка была слишком явной. Огнев мысленно согласился с экспертом, подслушав под дверью.
Султанов вынужден был извиниться за фальсификацию материалов дела неизвестным лицом, оппонент грустно посочувствовал. Дело приобретало мистически-дебильный характер, причем главным блаженным вытанцовывался сам следователь.
– Ну ты даешь с этими египетскими казнями, – протянул Денис.
– А чо! – Ортопед шумно хлебнул чаю.-Горячий, блин! Тусовка там знатная была, фараон сам виноват…
– Не виноват твой фараон! Он, считай, вообще' не при делах был. Ты все время о еврейском боге забываешь, там же постоянно на него ссылки есть – то сказал, это посоветовал..
– Ну да, с Мойшей базарил, типа…
– Не только с Мойшей, он вообще всюду лез. Чуть что – он тут как тут со своими советами… Когда тусовка началась с исходом иудеев из Египта, так он им помогать стал и гадости фараону делать.
– Но фараон-то логичный пацан – решил, выгнал.
– Ага, конечно! Там поначалу не так все просто было. Я не пойму, Мишель, у тебя чего – Библия в кратком изложении? Только основные тезисы или вообще комикс? Судя по твоему изложению, у тебя в книжке глава должна называться так: “Как, типа, мужик нехороший, Фараоном звали, Мойшу на фиг, типа, послал, и он, типа, пошел, и чо, блин, из этого вышло” И на обложке надпись – “Типа про Бога, врубаетесь, пацаны, да?”.
– Да не, нормальный бук…[Note93 - Книга (англ.).] Адаптированный.
– Ага, ну тады ясно. Слухай сюда, щас тему вдвину про мужика Мойшу и лоха фараона.
– Динь, да кончай ты подкалывать – Ну не помню я точно, что там было.
– Ладно – Ну так вот: пришел Моисей к фараону и говорит – отпусти народ мой! Кстати, у евреев это любимая фраза, они ее к месту и не к месту вставляют… Фараон и говорит – идите спокойно.
– Они и пошли.
– Как бы не так! Вечером, а точнее ночью, к фараону явился бог иудейский и, как в Писании говорится, я цитирую – “ожесточил его сердце”. Заметь, не фараон сволочью был, а бог иудейский присоветовал!
– А на фига?
– Об этом ничего не сказано. Так просто. Видно, делать ему было нечего. Я ж тебе говорил – Библия – это фельетон, написанный явным противником иудеев, поэтому там дикости такие встречаются… Но в данном конкретном случае Бог, конечно, не при делах. Это кто-то из приближенных присоветовал, сказали – ты чо, фараон? А за уход заслать деньжат? Чисто финансовые соображения, народ богатый, грех не попользоваться – Ну, фараон и начал по утряни возбухать – ни фига, орет, не уйдут, не пущать! И посохом машет. Мойша к нему рванул – типа, мужик, мы же договорились, заслали слегка, чего надо? Прям, как ты, фараон себя повел – тебе барыга процент засылает, а ты копаешь – нет ли левачка, чтоб еще нагрузить… Вот и с жидами то же получилось – слишком много имущества с собой потащили, фараон и его команда решили еще пощипать – Тут и началось: вечером – счастливого пути, братья-евреи, утром – хрен вам в обе руки, пархатые! Ромашка, блин, – ехать – не ехать – Параллельно каждый раз фараон за свою подляну получал что-нибудь нехорошее – то чуму, то саранчу… Причем не себе лично, а египтянам в целом. Может, революцию хотели так спровоцировать, народ-то одурел. Евреи туда-сюда носятся со своей поклажей, гадости разные происходят постоянно, фараон чего-то у себя во дворце косорезит, баклан проклятый – фараон, правда, на десятый раз тоже сдал, махнул рукой – пусть едут! Мойша наконец повел евреев… Только отошли, этому придурку на троне опять присоветовали – айда за евреями! По тексту Библии, еврейский бог и присоветовал. Ну, фараон уже плохо соображал со всеми этими напастями и рванул вдогонку… Только евреи к морю подошли – оно и раздвинулось – Мойша приливы-отливы знал. Эти пробежались, а египтяне застряли – по мокрому песочку техника не прошла, тут их и накрыло водичкой. Фараон погиб – Думаю, он с собой покончил, надоело ему все это… Мойша-то духом и воспрянул, смотрите, кричит, как я его! Опять косяка засадил небось – Вот отсюда все эти легенды о богоизбранности…
– А манна небесная?
– Есть такая буква, Мишель! Явление природное, и достаточно часто случается – торнадо урожай собирает и переносит. На тысячи километров может швырнуть… Вот и тогда так же вышло. С тем же успехом арбузы или булыжники могли посыпаться, смотря, где смерч пройдет. Чистая случайность…
Ортопед задумался.
Расшифровка Денисом библейских сюжетов здорово помогала Мише в создании собственной системы мироощущения. Можно было, конечно, и поспорить с Рыбаковым о примитивизме приводимых им причин, вызывающих те или иные исторические события, но в наличии логики отказать было сложно. Ортопед становился формальным материалистом с библейским уклоном. Его очумелый антисемитизм уступал место чуть ироничному, но более приемлемому критическому восприятию Святого писания.
Хотя на коммерсантов это не распространялось.
– А чо, Динь, в нашем мире ваще чудес не случается?
– Мишель, а что такое чудо? Не будь столь категоричным, абсолютно ничего не бывает – тоже так говорить нельзя. Все зависит от определения понятия “чуда”. Кому-то что-то чудом покажется, кому-то нет… То, что ты барыг давишь, а менты тебя не берут – всем чудом кажется, а для тебя – обычное дело. Просто зрители не знают, что ты мусорам на лапу дал, думают – просто так. Вот и получается… Мы ведь вообще живем в мире формальностей, у нас любое слово множество значений имеет. Каждый человек у себя в мозгу свой образ видит. Вот ты какое яблоко себе представишь, если просто сказать “зрелое яблоко”?
– Ну, красное такое, большое, с пупырышками с одной стороны – Не помню, как сорт называется, мой любимый.
– А, “Стартинг”, знаю. Вкусные яблоки. А вот у меня образ – круглое, желтое, среднего размера. Вот видишь, мы хоть друг друга понимаем, но мыслим по-разному, одинаковое словосочетание вызывает совсем различные ассоциации. И это в элементарном понятии! А что говорить о категориях более высоких – Туда же вкладывается еще множество понятий, условностей, опыт наш жизненный, а он у всех разный…
– Да, верно. Ты, кстати, не забыл, мы с тобой о проверке интеллекта говорили?
– Нет, не забыл. Я позвонил, можешь в любое удобное время к моему дружбану подъехать. Он в судмедэкспертизе работает. Знаешь, где?
– Ага, возле “Техноложки”.
– Именно. Только пацанов с собой не бери, тогда труба будет, с их шуточками тебе либо агрессивность жуткую поставят, либо вообще дебилом получишься… Они доведут.
Когда кабина лифта уже почти доехала до нужного Гоблину седьмого этажа, в шахте что-то щелкнуло, треснуло, свет замигал, и лифт остановился.
Браток постучал кулаком по стене.
Та отозвалась дребезжанием дешевого пластика и лопнула во всю высоту.
Взору Гоблина открылась грязная бетонная стена.
Верзила почесал затылок и нажал кнопку вызова ремонтной бригады.
Никто не отозвался. Провода давным-давно были перерезаны местным хулиганьем.
– Эй, блин! – заорал Гоблин. – Люди!
Тишина. Дом будто вымер.
– Да отзовитесь кто-нибудь!
Вопль братка заметался в лифтовой шахте.
– Выберусь – головы поотрываю! – Гоблин попытался разжать двери, но только согнул одну из створок. – Лю-юди-и-и!
Забаррикадировавшиеся в своих квартирах жильцы сделали вид, что не слышат воплей из застрявшего лифта, и увеличили громкость своих телевизоров.
Гоблин бушевал еще минут сорок.
Он напрочь разнес три из четырех стен кабины и чуть не проломил потолок.
Но все тщетно. Около часа ночи браток притомился, махнул на все рукой И свернулся калачиком на полу, подложив под голову огромный кулак. “Ладно, завтра я снова буду крутым…” – подумал он, засыпая.
Глава 14 Так кто у нас псих?
Огнев прибыл для прохождения психиатрической экспертизы ровно в десять утра и в коридоре сразу увидел Султанова, грустно стоящего у окна.
– Что вы такой невеселый?
– Ничего, встал рано… Вот постановление, распишитесь.
Дмитрий взял листок и углубился в чтение.
– Интересно получается, – Огнев покрутил авторучкой. – А где это я вам противоречивые показания давал? Воробейчик в клювике информацию принес? Ну-ну, пернатый, погоди, скоро как в Китае будет…[Note94 - В КНР несколько лет уничтожали воробьев, считая их главными виновниками потерь злаковых в сельском хозяйстве.]
Султанов молчал, смотрел в окно и делал вид, что к нему это не относится.
Огнев криво ухмыльнулся и продолжил:
– Так, следствием установлено, что… ля-ля-ля… двести миллионов рублей, ого! Кто установил? Вы? Ага, говорил, что у него было сотрясение мозга… Кому говорил? Неясно. Когда? Когда из камеры выходил, а Султановым в то время и не пахло?.. Ладно. Получается лажа, Иса Мухтарович, по этой писульке я не свидетель, а обвиняемый… Ну, и где обвинение?
– Если не согласны, можете написать, я же вам предлагал отказаться, – Султанов ткнул в листок постановления.
– Не дождетесь! А соображения свои я обязательно изложу – Порадую Воробейчика каллиграфией. Так, вот тут и накорябаем – С фактом экспертизы согласен, с мотивировкой – нет – и почему.
Султанов отошел.
Ему уже порядком надоел язвительный тон Огнева, тем более что по существу – гот был прав. Отправка его на психиатрическую экспертизу была чревата скандалом, он все же был свидетелем и потерпевшим от действий экс-терпилы. Хоть и в другом районе города, но все же. Назначить экспертизу против его воли было невозможно, втайне и Воробейчик, и все остальные задействованные сотрудники надеялись, что Дмитрий откажется и можно будет тянуть время, ссылаясь на алогичность его поведения и неадекватность заявлений. Согласие Огнева путало карты, дебильная мотивировка постановления становилась ясной всем.
– Иса Мухтарыч! – Голос “испытуемого” вывел следователя из мира дум – Не подскажете: “очкастый крючкотвор” с большой буквы писать или как? Все-таки заместитель прокурора…
– Где?! Вы мне официальный документ испортили!
– Да не волнуйтесь вы так – вот ваше гениальное постановление. Я пошутил.
Султанов выдернул листок, сунул в папку и вновь попытался принять независимый вид.
– Пройдемте сюда, Дмитрий Семенович… Куртку можете сдать в гардероб.
– Конечно, сдам, вежливые люди к врачу в кабинет в верхней одежде не входят, – ехидно подметил Огнев внешний вид следователя. Султанов сжал зубы – сам он только что вышел от невропатолога в плаще. – А вы что, не разденетесь? Автомат вместо пистолета сегодня взяли? Не хотите народ пугать?
– Проходите в кабинет, вас ждут, – отреагировал красный от раздражения Султанов.
“Пациент” вежливо постучал, зашел и присел у ближайшего стола. В большом кабинете сидели еще пяток врачей и беседовали с какими-то людьми. Видимо, испытуемые пересаживались по кругу, обходя всех специалистов.
Дальнейшие диалога испытуемого и врачей полностью соответствуют реалиям жизни. К сожалению…
– Паспорт у вас с собой? – осведомилась милая девушка в белом халате.
– А как же! Вот. – Пока она заполняла карточку, Дмитрий ознакомился с наглядным пособием по борьбе со СПИДом. Тупость текста была очевидна сразу – с такими рекомендациями проще было стать евнухом.
– Давайте побеседуем – Вы не возражаете против экспертизы?
– Нет, конечно.
– Вас не удивляет этот факт?
– Что именно меня должно удивить – сама экспертиза или метод проведения? Так метода я еще не знаю.
– Сама экспертиза.
– Не особенно.
– Я ознакомилась с постановлением – Вы пишете, что не согласны с мотивацией… Можно несколько подробнее?
– Видите ли, я считаю, что в официальных документах стоит писать правду, а не заниматься подтасовкой фактов. Следствие пытается высосать из пальца некие таинственные обстоятельства, придумать некий тактический ход…
– А вы считаете, что у следователя не было оснований?
– У нынешнего – никаких – Полтора года назад постановление было вынесено, я был обвиняемым, но тогда у следователя Яичко, я его указал, были совсем другие задачи – он деньги из меня выбивал. Сейчас вспомнили, когда от меня отвязаться надо. Вот пусть и пишут правду – надо закончить с процессуальными документами. Я ж не возражаю против экспертизы, пожалуйста, исследуйте. Мероприятие лично для меня интересное, познавательное.
– Ну что же, ответ исчерпывающий. Алкоголь употребляете?
– Нет.
– Совсем?
– Абсолютно. Не имею желания…
– Наркотики?
– Никогда не пробовал и не намерен.
– А алкоголь, что, тоже ни разу в жизни не пробовали?
– Нет, почему. На вкус знаю – Вернее, знал – Лет десять уже даже и не притрагивался. Лет в восемнадцать вино, пиво пробовал – не понравилось. – У Огнева было отменное здоровье, он действительно вообще не пил и к тому же был мастером спорта по вольной борьбе, о чем Мегрэ-Султанов и не подозревал. Ну не пришло ему в голову послать запрос в Спорткомитет.
– Вот тут следователь пишет о сотрясениях мозга.
– По-моему, это его перманентное состояние. Невропатолог улыбнулась. Она уже пролистала дело и заметила, что подобного идиотизма, несвязухи в доказательствах и бессмысленности претензий со стороны “потерпевшего” давно не видела.
– У вас какое образование?
– Незаконченное высшее.
– Где учились?
– В Герцена. На английском отделении.
– Почему не закончили?
– Потерял перспективу. Стало неинтересно и ушел.
– Чем в данный момент занимаетесь?
– Прохожу психиатрическую экспертизу…
Врач снова улыбнулась.
– Конкретный ответ. Я имею в виду другое.
– Я понял. Работаю дома, занимаюсь патентоведением…
– В какой организации?
Огнев непонимающе посмотрел на врача.
– Как – в какой? В Европейском патентном бюро, естественно.
– Ага… Ясно. Женаты?
– Йес, – Дмитрию было скучно.
– Как отношения в семье?
– Замечательные.
– Дети есть?
– Да, двое… Дочка и дочка…
– Жена работает?
– Да, она журналист…
– Горячие точки? И не боитесь за жену?
– Да какие горячие точки! Единственная такая точка – это утюг. Она театром занимается, премьерами, спектаклями. У нее уже Султанов допытывался, видать, контрамарочку хочет…
– Не любите вы его.
– Вести себя надо соответственно.
– Ну, в ваши взаимоотношения мы вторгаться не имеем права.
– А жаль.
– В детстве тяжелые болезни были?
– Нет. Как у всех – свинка, ветрянка…
– Травмы какие-либо?
– Руку сломал, когда с дерева свалился. Мне лет десять было…
– Головой не ударялись?
– Не-а. И болей головных нет. Чист, как первый снег.
– Ясно. У меня все, давайте к психиатру пересядем…
Дмитрий уселся за соседний стол, невропатолог пристроилась рядом. Заполненный листок лег перед психиатром, немного странноватой женщиной лет пятидесяти.
– Так-так, вы у час Огнев Дмитрий Семенович. Наследственные заболевания имеются?
– Оптимизм. Больше нет. Психиатр поджала губы.
– Кто-нибудь из родственников страдал?
– Только от неразделенной любви… По психиатрии – нет, точнее, не знаю…
– Что значит не знаете? – насторожилась психиатр.
– Вы понимаете, – очень серьезно начал Огнев, – я свое генеалогическое древо только с конца позапрошлого века изучил… А что там раньше было – убей Бог, не в курсе. Не обессудьте… Может, что и не углядели…
Невропатолог отвернулась, пряча улыбку.
– Между прочим, у нас тут и стационар есть, – заявила психиатр.
– А что, в экспертизу и обзорная экскурсия включена? – демонстративно обрадовался Огнев. – Здорово, не ожидал!
– Вы меня не поняли.
– Очень даже хорошо понял, – Дмитрий посерьезнел – Не выйдет. Я – свидетель.
– Как? – удивилась психиатр.
– Да, свидетель, – подтвердила невропатолог. “Ага, – подумал Огнев, – спец по психам забыла спросить, кто перед ней сидит. Нормально они тут работают, совсем как в ментовке”.
Психиатр наклонилась к Дмитрию, слегка покачиваясь. Огнев отклонился назад.
– Припадки были?
– У кого?
– У вас, разумеется.
– Нет, не было. Припадаю исключительно к плечу жены.
Психиатр вновь взяла листок.
– Вот тут написано, что вы учились на английском отделении, а занимаетесь патентами… Странно это.
– Кому как. Мне – не странно. Семью надо содержать, вот и работаю…
– А чем вы конкретно заняты?
– Я же сказал – патентоведением.
– В какой области?
– Патентоведение – это и есть отдельная область – Вам популярно объяснить?
– Можно конкретно, по существу… Тема работы? “Ладно, получай фашист гранату”, – подумал Огнев.
– Проблема гравитационных возмущений, – кратко ответил он.
Дмитрию стало интересно, чего же хочет психиатр – та явно ничего в физике не понимала и только умно кивала.
– Это общие слова – Можно разъяснить?
– Конечно. – Огнев широко улыбнулся, внимательно глядя психиатру в глаза. Ему уже было ясно, что та за время своей работы переобщалась со своими пациентами и в любом собеседнике бессознательно ищет патологий. И обязательно находит. –Решив путем интегрирования от единицы до необходимой величины значение гравитационного вектора совокупности полей, неравной нулю, я хочу найти подход к ограничению в объеме электромагнитного поля и рассчитать границу конца взаимодействий, – любой физик умер бы на месте, услышав этот бред, – изменив константу структурирования поля, можно снизить энергетические потери с куба до квадрата расстояния по ослаблению, – физика отпели и поволокли на кладбище, – это поможет разработать усовершенствованный аккумулятор, – гроб забросали землей, – вот, собственно, и все.
– Здесь все понятно, – изрекла психиатр. Огнев еле сдержался. – А какие знания вы дополнительно получали?
– Я проштудировал литературу по высшей математике и аналоговому моделированию… Я хорошо шел в школе по точным наукам.
– Ясно. Вот видите, и не надо было злиться.
– Я не злюсь…
– Ну, я же вижу, – снисходительно сказала психиатр.
– Скажите, а вы с диссидентами не работали? – ошарашил вопросом Дмитрий. – Методы больно по фильмам знакомые…
Психиатр вновь закачалась из стороны в сторону. “Может, сказать ей, – подумал наглый „пациент", – „Хорош качаться! В глазах рябит!" И вообще, я ненормальных боюсь…”
– Вы свободны…
– Минуточку, – сказала невропатолог, – завтра можете часикам к двенадцати подойти, психолог принимает, я карточку ей передам…
– А сегодня нельзя всех пройти?
– К сожалению, нет. Мы ведь бюджетники, в клиниках прием ведем. Следователя, когда выйдете, пригласите, пожалуйста…
Из кабинета Султанов появился минут через пятнадцать, злой на весь белый свет.
Дмитрий курил у входа в обществе какого-то громилы. Огнев познакомился с ним, попросив огоньку. Михаил приехал сюда с целью проверить свой интеллектуальный коэффициент и ждал прихода психолога. Узнав о беспределе следователя, Миша шумно возмутился и посоветовал “посадить того на пику”. Дмитрий, в благодарность за столь ценный совет, дал Михаилу адрес магазина, где продают компьютерные лазерные диски с тестами по всем областям. У него самого была парочка. Радикальный Михаил старательно записал адрес, сообщил, что обязательно сегодня же купит и пройдет тестирование в офисе у какого-то своего знакомого молдаванина Гугуцэ.
– Очень странно, –многозначительно сказал Султанов, когда они шли с Огневым к воротам, – первый раз в моей практике такой случай, чтобы за один день не справились…
“Кого ты лечишь? – подумал Дмитрий. – Во дает, думает, мне о графике врачей ничего не известно – Точно у ментов с головой плохо…”
– А зачем вас вызывали после меня?
– Попросили вопрос переписать, – независимо ответил Султанов, – в соответствии с УПК…
“Молодец, ты еще вопрос грамотно поставить не можешь, – мысленно улыбнулся Дмитрий. – Совсем, видно, впопыхах готовились, придраться-то не к чему…”
– Не опаздывайте завтра. Меня не будет. Справитесь сами?
– Легко, – ответил Огнев.
“Меня не надо за ручку водить, это вы с Воробейчиком все парочкой. Как два педрилы… Ну-ну, посмотрим, чего дальше делать будете…”
Денис отправился в очередное подземное путешествие.
Результаты первого вдохновляли. Он взял с собой раскладной рюкзак, десяток крепких черных полиэтиленовых мешков и титановый гвоздодер, который дополнительно можно было использовать как дубинку. За день до этого он заволок в трубу еще четыре мощных фонаря и спрятал их в обнаруженном возле завала углублений-Рыбаков внимательнейшим образом осмотрел обвалившееся перекрытие. То, что его не уберут в ближайшие годы, было видно сразу – для этого музей надо было ставить на капитальный ремонт. Единственное, что не понял Денис – почему в самом музее не обрушился кусок пола. На всякий случай он натянул поперек подвала веревку метрах в пяти от завала, чтоб даже случайно не приблизиться к нему – береженого Бог бережет. Он не поленился пройтись и в обратную сторону от входного люка и метрах в ста наткнулся на бетонную заглушку, запечатавшую трубу. Это и объясняло то, что в трубе даже крыс не было. После какой-то древней аварии этот участок перекрыли и забыли о нем. Температура здесь держалась почти постоянная – градусов семь-десять тепла. Не Ташкент, конечно, но работать можно. Видимо, поблизости проходили трубы с горячей водой, а естественный теплообмен регулировался участком, омываемым водой канала Грибоедова. Трубу не посещали как минимум лет двадцать, поживиться здесь было нечем, если не знать о ее направлении.
С обрезами, однако, Денис не расставался, а работая в подвале, набрасывал на ведущее в трубу отверстие квадрат очень плотного брезента. На поясе он закрепил патронташ с двадцатью патронами и чувствовал себя более или менее уверенно.
На этот раз он выбрал десяток ящиков, отволок их подальше от обвалившегося свода и вскрыл один за другим – сказывался свойственный ему педантизм. С четырьмя мощными фонарями, расставленными по углам, можно кино было снимать. В шести коробках обнаружились только истлевшая церковная одежда и судя по размерам, то ли шторы, то ли портьеры, два были набиты серебряной утварью. Предметов было много, штук сто, и весили они все вместе килограмм восемьдесят. Пришлось половину упаковать в рюкзак, остальные – распихать по трем мешкам и крепко стянуть горловины скотчем, чтоб не брякали. За сохранность Денис особо не волновался – еще не хватало каждую вещь тряпкой оборачивать, тогда год провозиться можно. Если что и поцарапается, не страшно, на ценах это отразится мало.
Два оставшихся ящика содержали десяток свернутых в трубку картин и толстенную папку с бумагами. Рыбаков тут же обмотал их скотчем, чтобы не развалились, и двинулся на выход. И то для одного раза это было многовато.
Рулоны и мешки привязали к багажни
...Поділитися у соцмережах
