Жанр: Электронное издание
COMAN_D
... его было неразличимо в полумраке, и казалось
просто квадратным пятном. Яна приблизилась к нему.
- А, маленькая сучка, трахаться негде? Ничего, в обезьяннике трахнут.
Распустила вас перестройка, подонков. - он грубо схватил Яну за плечо,
стащил с лестницы и швырнул за спину, влево, в короткий тупик перед
двумя чьими-то дверями. Яна ударилась щекой о крашенную дверь.
- Следующий давай, столько вас там? - заорал милиционер снова.
Яна с детства была воспитана в почтении к армии и милиции, но
очевидно портвейн и душевная травма, пережитая несколько часов назад,
что-то изменили в ней. Яна стиснула зубы и бросилась вперед. Милиционер
краем глаза увидел стремительное движение и наверно подумал, что
девчонка хочет сбежать. Он резво повернулся к ней, чуть присел и
расставил в воздухе широкие ручищи. Яна отметила, что противник открылся
полностью и привычно взмахнула ногой - прямой удар носком башмака в
подбородок отбросил милиционера назад. Он отлетел на несколько шагов,
мотнул головой и зарычал. Яна отметила, что почти полностью вес тела у
него сейчас на правой ноге, и прыгнула еще раз, хватая его за рукав и с
размаху опуская обе ноги слева на его колено. Нога милиционера послушно
подвернулась и он, лишенный опоры, стал заваливаться на пол. Яна
изогнулась всем телом, в падении схватила его затылок и с силой
впечатала носом в стену у самого пола. Милиционер взвыл и дернулся.
- Быстрее отсюда! - скомандовала Яна, отметив, что язык почему-то
плохо ее слушается.
Космос и Еж рванули за ней, перепрыгнув стонущего милиционера, и все
трое выскочили на улицу. Яна не знала теперь куда бежать, но Космос
свернул в какую-то арку, они пронеслись какими-то дворами, пересекли
шоссе и заскочили в трамвай, который словно их и ждал. Вагон-прицеп был
пуст, и они устроились все втроем на заднем сидении, громко дыша.
- Ты с ума сошла! - восторженно сказал Космос. - Ты представляешь что
бы могло быть с нами со всеми? Это же тюрьма! - добавил он шепотом.
- Я чуть не обоссался. - признался Еж.
Космос вытащил из-за пазухи пустую бутылку и сунул ее под переднее
сиденье, почему-то оглянувшись.
Яна хотела сказать, что никому не позволит разговаривать таким тоном
с собой и своими друзьями, а Ежа и Космоса она уже считает друзьями,
хотела сказать, что милиционеру этот урок пойдет на пользу - в следующий
раз не будет хамить, но после драки и бега по всему телу разливалось
приятное тепло, язык не слушался, и хотелось спать. Яна закрыла глаза.
- Слушай, а тебе вообще куда? Ты где живешь? - Космос потряс ее за
плечо.
- Нигде. - сказала Яна.
- Так не бывает. - вмешался Еж.
- С сегодняшнего дня нигде. - повторила Яна, - В Ярославль я не
вернусь. Я буду поступать в театральное.
- То есть тебе нужна вписка?
- Чего?
- Ну вписка, место где можно вписаться. - путанно объяснил Еж.
- Наверно. - Яна снова закрыла глаза.
Очень хотелось спать, сквозь сон Яна слышала как парни вполголоса
переговариваются.
- У меня полон дом шнурков. - говорил Космос.
- И у меня тоже предки. - отвечал Еж. - У кого бы ее вписать? Может
ее к Весне отвезти?
- Да ты что, до Весны далеко, уже наверно электрички не ходят. Можно
Жуку позвонить.
- А Жук сейчас вписывает?
- Ну попросим - впишет.
- А может к Мыши?
- А чо - идея. Янка! - Космос потряс Яну за плечо, - Мы тебя впишем у
Мыши. Ты не пугайся и не удивляйся - там большая тусовка, отвязный
народ, тебе там понравится.
- Спасибо, ребята. - сказала Яна.
- Только ты там не бей никого. - строго и серьезно предупредил
Космос. - Ишь, Жан Клод Ван-Даммка нашлась...
- Дамка! - громко сказал Еж.
- Чего?
- Теперь ее будем звать Дамка.
- Точно! - Космос кивнул.
Яна проснулась и ощутила, что лежит в одежде на чем-то мягком. Она
открыла глаза - это была комната, большая и светлая, только находящаяся
в жутком состоянии - стены были исписаны и изрисованы, остатки обоев
свешивались клочьями, мебели не было вообще, кроме стула без ножки,
стоящего в углу и огромного черного чемодана, старого-старого,
валяющегося распахнутым у батареи - очевидно его использовали как шкаф.
Повсюду были разбросаны какие-то шмотки, мешки, одеяла, весь пол
наполовину был завален матрасами, а на веревках, протянутях под потолком
огромные пучки какой-то травы, от которой в комнате приятно пахло
свежескошенным сеном.
Сама Яна лежала в углу на матрасе, заботливо прикрытая рваным серым
пледом. Вчерашнее помнилось смутно, во рту пересохло и очень хотелось
пить. Яна стала вспоминать - как же она здесь оказалась? И тут, как
заноза, в сердце всплыло воспоминание о предательстве Олега, только уже
не такое сокрушительное как вчера, немного потускневшее, но все равно
окрашивающее мир в черные цвета. "Весь мир - дерьмо!" - вспомнила Яна, и
на душе немного полегчало от этого заклинания. Затем она вспомнила
подъезд, милиционера и сморщилась - и что это на нее нашло вчера? Затем
был трамвай... Затем... Что же было затем? Они куда-то шли, ребята
поддерживали Яну... Потом дверь, слова: "это Дамка, она из Ярославля, ей
нужна вписка"... Потом кто-то протягивает чашку горячего чая, потом Яну
заботливо кладут в угол и укрывают одеялом. Какой кошмар, надо же было
так напиться? Всего-то полбутылки портвейна, правда на голодный
желудок...
Яна скинула одеяло и встала. Мир немного гудел и покачивался, но
сохранял поразительную четкость и резкость - краски были яркими, воздух
прозрачным, короче жить было можно.
Яна подошла к двери и выглянула в коридор - коридор был длиннющим,
заваленным досками и еще каким-то мусором. В глубине раздавались голоса.
Яна пошла на шум и вышла на кухню. Тут сидело несколько человек, среди
которых Яна узнала Ежа.
- О, Дамка пробудилась, - обрадовался Еж.
К Яне подошла небольшого роста хрупкая девушка со взрослым лицом. НА
ее руке висело несколько плетеных браслетиков из разноцветных ниток.
- Меня зовут Мышь. - сказала она, - Ты как сегодня, нормально?
- А что? - спросила Яна.
- Говорят вчера тебе было плохо.
- Было. - вздохнула Яна.
- Ну ты в крейзу не падай, все будет хорошо. Ты из Ярика?
- Откуда?
- Из Ярославля?
- Ну да, из военного городка.
- Тьфу-тьфу-тьфу, не к весне будь сказано. - Еж постучал по
столешнице и все засмеялись.
- Чай в чайнике, а гречку уже всю схавали. - сказала Мышь. - Еж,
налей Дамке чаю.
Еж полез искать пустую кружку. Яна сказала что сейчас придет, и
отправилась на поиски туалета. Туалет находился в самом конце
разгромленной квартиры и был тоже весьма плох. Из мутного зеркала на Яну
глянула оплывшая, немного печальная физиономия, Яна кое-как умылась и
вернулась на кухню. Ей вручили чашку чая и она села на пол в уголок, на
матрас - матрасы были разбросаны и на кухне. Рядом села Мышь.
- Мышь, а что у тебя в квартире такой разгром? - спросила Яна.
- Не грузись, просто дом старый, а мы на последнем этаже.
- Ты здесь живешь?
- Ну вроде как. Вообще это нежилое помещение, но у нас как бы
художественная мастерская.
- Ты художница? - удивилась Яна.
- Да. - кивнула Мышь. - Алена Меньшова, может слышала?
Яна призадумалась. Нет, конечно художников она не знала и вообще не
интересовалась этим, но зато подумала, что Мыши определенно намного
больше лет, чем могло показаться сначала.
- Тут нас трое художников - я, Кельвин и Вуглускр. - продолжала Мышь.
- Кто-кто?
- Ну ты их не знаешь, они вечером придут. Тебе у меня нравится?
- Hравится. - искренне улыбнулась Яна.
- Ну живи. - улыбнулась в ответ Мышь, - Только у нас с хавчиком
проблемы.
- С чем?
- Ну с едой. Цивильная ты какая-то, не системная.
- Чего? Какая?
Мышь вместо ответа засмеялась. Смех у нее был звонкий, но смотрела
она при этом куда-то в пространство, вверх, и это было странно.
- Слушай, Мышь, а ты не знаешь что нужно чтобы в театральное училище
поступить?
- О, - Мышь поглядела на Яну с уважением, - Это тебе надо у Кельвина
спросить вечером, он поступал когда-то.
- И чего, не поступил?
- Поступил, поучился и ушел.
- А почему?
- Каждому свое. - Мышь пожала плечами.
Они помолчали. Яна оглядывала просторную кухню - действительно, в
углу стояла картина без рамы, на ней было что-то непонятное - какие-то
закручивающиеся спирали, узоры. Под картиной сидел малыш лет двух, не
больше. Он тихо перебрасывал в руке старую ободранную деревянную ложку и
весело поглядывал на сидящих в кухне.
- А это кто? - спросила Яна.
- Бэбик? Это Мелкий. Мой бэбик.
- Твой? А отец где?
- Рольф? Его нет. - сказала Мышь.
- Сбежал, сволочь? - неожиданно вырвалось у Яны.
- Не, умер от передоза.
- Извини... - прошептала Яна. - От наркотиков?
- От черняшки - ханкой ширялся. - ответила Мышь.
Яна помолчала.
- А ты?
- А что я? Мне не привыкать, я так уже трех своих похоронила. Хорошо
хоть Вуглускр у меня в этом смысле лапочка, кришнаит.
- Нет, в смысле, ты сама - не того?
- Черняшкой двигаться? Нет, я еще пожить хочу. - Мышь вдруг быстро
взглянула на Яну, - И кстати учти, на этой вписке закон - опиюшников
выписывают пинками, так что не вздумай сюда приносить чего.
- Да ты что? - обиделась Яна, - Я не наркоманка и не забулдыга
какая-нибудь.
Она вдруг вспомнила в каком состоянии ее вчера привели сюда и
осеклась.
- Нет, Дамка, я на всякий случай предупредить - тут все знают. Вайн
всегда на ура, ганжа курим, колеса только если по праздникам, винтовых
не приветствуем, а опиюшников, которые черным, медленным двигаются -
вышвыриваем с лестницы.
- Я ничего не поняла.
- Ой, боже! Перевожу для цивилов - выпивку носить можно и нужно,
марихуану курить можно, таблетками не закидывайся особо, первитин не
вари, или потихоньку, чтобы массового винтилова не устраивать, а если
что-нибудь маковое принесешь - ханку там или героин, то можешь забыть
этот адрес, помирай где-нибудь на других вписках, хватит на мой век
трупов.
Яна помолчала.
- Да ты не грузись, все нормально, это я так, профилактическую работу
веду. - сказала Мышь.
В углу напротив сидели Еж и какой-то наголо бритый парень. У Ежа в
руках откуда-то появилась гитара, и он медленно дергал струны.
- Спой "яйца"! - попросили вдруг две девицы, сидевшие за столом и
нанизывающие бисеринки на нитку.
- Как вы задолбали со своими яйцами. - вздохнула Мышь, - откуда у
меня на вписке берутся панки?
- Я не панк, я хиппи! - запротестовал Еж, - Это Космос панк.
- Да все вы хороши. - Мышь встала и вышла из комнаты.
Еж еще раз перебрал струны и хитро спросил:
- Значит "яйца"?
- "Яйца!" - хором закричали девчушки за столом и к ним присоединились
еще двое парней, и даже кажется бэбик что-то гугукнул.
Еж ухмыльнулся, с важным видом перебрал струны и начал отбивать
жесткий ритм - раз, два, три, четыре...
О, стыд и срам - я ходил по дворам,
Переулкам славы, аллеям гордости,
Одинокий мент попросил документ
И повесился от безысходности -
Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!
Бум! Бум! Бум! Все мы яйца в инкубаторе!
Бум! Все мы яйца-а-а-а!
Припев повторяли хором, подключилась даже Яна, а бэбик радостно
колотил ложкой по своем матрасу. Но дальше вышла заминка - Еж забыл
слова, да и никто тоже не смог вспомнить, поэтому припев повторили еще
раза три, с каждым разом все громче и громче, пока наконец не вернулась
Мышь.
- Эй, вы, децибелы, вы прекратите наконец? - она повернулась к Яне, -
Понимаешь, вчера принесли эти гаврики новую песню, всю ночь орали.
Космос под утро все-таки слинял, а песня осталась.
- Так это его песня? - догадалась Яна.
- Агы! - радостно хихикнул Еж. - Он же у нас поэт-песенник, блин!
- А что он еще написал? - спросила Яна.
- Да много чего. Песни у него панковские, стихи.
- Ну спой еще что-нибудь! - попросила Яна.
- А чего спеть-то? - растерялся Еж.
- Про Ленина спой. - усмехнулась Мышь.
- А, точно! - обрадовался Еж и громко объявил, - Исполняется
революционный факстрот-кадриль про тусового чувака Ленина!
Еж подергал струны, словно проверяя, хорошо ли они держатся, и запел:
Семнадцатый год, некайфовое время,
Голимый и тухлый бардак
Но вышел братушка с кликухою Ленин -
Тусовый, отвязный чувак.
Он встал на поребрик и двинул телегу,
Что царь - обломист и урод
Буржуи ваще залдолбали и нефиг
Динамить свободный народ.
Семнадцатый год, некайфовое время
Облом и гнилая пурга.
Да здравствует Ленин! Да здравствует Ленин!
Тусовку повел на врага!
Все захлопали, а Яна даже закашлялась от смеха.
- Ой, чего я вспомнила! - закричала она, - Еж, а... один там короче
написал стих про параноика!
- Лес дремучий снегами покрыт? - откликнулся Еж.
- Да, а ты откуда знаешь? - опешила Яна.
- Ну это же тоже Космос. - пожал плечами Еж. - Старое-старое.
- Еж, ты врешь! - возмутилась Яна, - Это Олег написал, ну... про
которого я вам вчера рассказывала... - закончила она совсем тихо.
- Это он тебе так сказал?
- Ну да...
- Видишь ли, - Еж задумчиво перебирал струны гитары, - Этот козел
живет с Космосом в одном доме, а мы частенько там на лестнице орали,
курили вместе...
- Дамка, у меня к тебе просьба. - Мышь была серьезна и в ее глазах
бегали искорки настороженности, - надо отвезти в одно место одну вещь.
- Да, конечно, а куда?
- Это я тебе сейчас расскажу. Тебе за эту вещь дадут денег. Много
денег. Хотя почти все придется отдать, но нам хватит на хавчик очень
надолго.
- А что это?
- Это пять килограмм анаши.
- Наркотики? Мышь, а почему сразу я?
- Потому что у тебя вид самый цивильный.
- Но я никогда наркотики...
- Да какие же это наркотики, это анаша!
- Но на нее ведь садятся и потом умирают?
- Кто тебе сказал такую глупость? На нее не садятся. Ну бывает иногда
что человек без нее тоскует, как без кофе. Но никто от нее не умер
сроду, по крайней мере я такого не слышала.
- А что от нее бывает?
Мышь поразмыслила.
- Глупеют от нее постепенно. Там клетки кое-какие особые в мозгу
гибнут, по горсточке после каждой раскурки, только это не заметно так
сразу, потому что гибнет горсточка, а их там миллиарды. Но как
посмотришь на тех, кто несколько лет каждый день раскуривается - сразу
поймешь.
- Ну вот видишь!
- А чего? А водку если пить каждый день - что, лучше будет?
- Не знаю...
- Ну лучше конечно, но не намного.
- Ну вот! А нервные клетки не восстанавливаются!
- Они еще иногда гибнут когда нервничаешь. - сообщила Мышь. - Я
нервничаю.
- А чего ты нервничаешь?
- А что нам жрать нечего, а ты тут живешь уже неделю, а такую простую
просьбу выполнить не можешь.
Яна вздохнула. Действительно, отказываться было неудобно.
- Ну ладно. Куда везти?
- Значит так, - оживилась Мышь, - Главное смотри чтобы ментов вокруг
не было. Значит на Курском вокзале, у расписания, будет стоять
человек... - Мышь подробно рассказала как и что.
- А если меня поймают?
- Тебя не поймают.
- А если?
- А если сейчас сюда придет милиция и всех поймают? Здесь знаешь
сколько анаши? Осенью было пятьдесят килограмм, сейчас пятнадцать
осталось.
- А ты не боишься?
- Ну знаешь, всего бояться - значит не жить вообще. А мы на этом
живем. Летом бригадой едем на сборы в Чуйскую долину, где дикая конопля
растет - собираем, сушим, привозим, продаем.
- Как, так просто едите и собираете? А если вас в поезде поймают?
- Конечно поймают если траву мешками в поезде возить! Ты думаешь что
говоришь? Там не все так просто. Официально это как бы комсомольский
стройотряд в летний стоительный лагерь едет. Так вот, туда и обратно
якобы на автобусе, с комсомольскими песнями и стенгазетами. На самом
деле только туда на автобусе, а обратно он едет весь забитый тюками,
представляешь сколько там?
- А водитель знает?
- Ага, не знает! Все он знает прекрасно. Ему знаешь сколько за этот
рейс выходит? Ты не поверишь. Но больше всех комсорги получают, которые
этот стройотряд организуют и там у себя по всем райкомовским документам
прикрывают. Точнее ничего не скажу - не могу подставлять людей. Вот
такие дела, это мы уже третий год так делаем, да и раньше наверно так
было.
- А как сборщики обратно едут?
- Известно как. Взявшись за руки по двое. Абсолютно налегке - ни
одного конопляного листика, если поймают менты - все чисто, не
придерешься. Они тоже не дураки - знаешь как шмонают каждого, кто из
Чуйской долины едет, особенно по трассе?
- Как это - по трассе?
- О, господи Иисусе! Ну автостопом, на попутках.
- Ого! На машинах? Это же сколько денег стоит?
- Дамка, ты меня убиваешь своей дикостью. Это поезд денег стоит, а
тут бесплатно, на попутках.
- Ну кто же это повезет бесплатно?
- Да ты с ума сошла! Так вся молодежь во всем мире едет, особенно в
Европе! Это еще у нас страна дикая, еще только перестраивается. Ты фишку
не просекаешь - я же не нанимаю шофера специально меня везти куда-то как
в такси. Он едет сам, по своим делам, а я поднимаю руку, голосую,
улыбаюсь, объясняю что еду в Москву автостопом. Если человек хороший -
он меня берет с собой. Что ему, места в машине жалко?
- А какой ему смысл?
- А ты что думаешь, хороших людей нет на свете? Пятьдесят проедут,
один остановится и подвезет. Да и ему тоже хорошо - может ему скучно
одному, или он засыпает оит усталости и того и гляди съедет на встречную
полосу, а так - новые люди, поговорить есть с кем, анекдотами
обменяться, а то даже и на жизнь пожаловаться.
- Тебе?
- А кому пожаловаться? Жене? Теще? Начальнику на работе? Он меня
встречает в первый и последний раз, почему бы не пожаловаться? Он же
видит что перед ним тоже хороший человек, который и выслушает, и
посочувствует. Ты вот мне на жизнь жаловалась, про своего Олега
рассказывала? Разве тебе не легче после этого стало?
- Легче... Слушай, а если машина не в Москву едет?
- Конечно не в Москву. Она до ближайшего города едет или просто
километров сорок до повоpота. А там ты дальше стоишь, голосуешь. И так
до Москвы.
- А шофер не боится незнакомых людей с собой брать?
- Ну он же не слепой - видит кто голосует. Если пятеро зэков в
татуировках и с ножами - тогда только скорости прибавит, да еще по
встречной полосе объедет. А если парень с девушкой - туристы с
рюкзаками, то видно же сразу кто такие... Это, наоборот, тебе надо
начеку быть, особенно когда одна едешь. Хорошие люди - хорошими людьми,
а все бывает, могут и приставать начать. Короче смотри внимательно к
кому садишься, смотри на лицо - на нем все написано.
- Да... - Яна была потрясена таким обилием свалившейся на нее
новой информации. - А куда потом этот автобус девается?
- А вот это как раз самая проблема - сбыта нет. Не будешь же по
спичечному коробочку продавать? Надо килограммами. Распихивается по
таким вот квартирам-складам как у меня.
- А если найдут?
- А меньше болтать надо. - Мышь внимательно взглянула на Яну, -
Надеюсь ты понимаешь, что все это никто не должен знать? Даже
большинство из тех, кто здесь бывает, этого не знают. Ты знаешь почему я
это все тебе рассказываю? Потому что вижу, что ты хороший человек и
никогда меня не выдашь. У каждого человека на лице написано кто он
такой, надо только уметь читать, а Мышь никогда не ошибается. А насчет
того что опасно - ну да, опасно. Но мы находим большого покупателя и
продаем не меньше пяти килограмм. Даже знакомым банкующим не продаем.
- Как это - банкующим?
- О, дикость и серость! Объясняю - есть такая работа у студентов в
общежитиях и прочих безденежных людей. Покупается стакан травки, а потом
своим продается по кораблю - по коробочку спичечному. В стакане десять
кораблей, ну и обычно еще чуть-чуть. И на этом банкующий какие-то деньги
зарабатывает от стипендии до стипендии. Но мы банкующим на продаем - их
выцепят, и выйдут на нашу квартиру. Только по пять-десять кило. В
прошлом месяце Кельвин во Владимир отвозил десять кило.
- А если поймают?
- А как поймают? Едет типа студент из Москвы во Владимир на
электричке, с рюкзаком здоровым, мы ему даже удочку к рюкзаку дали для
такого дела. Кто проверит?
- В прошлом месяце еще снег был, какая удочка?
Мышь поморщилась.
- Правильно мыслишь, Дамка. Это мы конечно стормозили. Кельвин нам
высказал что он о нас думает - его и туда и обратно в электричке все
спрашивали куда это он с летней удочкой едет. Хотя сам тормоз - мог бы и
догадаться первый. Но ничего страшного не произошло, просто съездил как
дурак.
Яна помолчала.
- А не опасно так возить одному? Она ведь могут кокнуть, труп в
речку, деньги в бочку...
- Опять правильно мыслишь. Мы тоже поначалу толпой ходили, даже пару
раз нам присылали специально вот такой высоты демонов для охраны. Но за
три года нас никто не тронул, да и кому это нужно? Деньги для серьезной
мафии не такие большие чтобы руки пачкать, может нашу квартирку по осени
они бы и грабанули если бы знали где, а из-за пяти килограмм - никто
пачкаться не будет. А для мелкой урлы - для мелкой выгоднее с нами
торговать, а не воевать, тут ведь такое дело, милиция пока сильна, что
бы там газеты перестроечные не писали, а навести ее на кого-нибудь из
мести - никогда не поздно, так что тут все на доверии делается, шаг
влево, шаг вправо - сама понимаешь. К тому же, не забывай, дело-то
комсомольское, и организовали его оттуда, - Мышь кивнула головой вверх,
- и они тоже следят чтобы ни одну из ихних бригад не обижали, так что мы
под комсомольской крышей пока что ходим. Правда у них там сейчас все
разваливается, но экспедиции летом все равно будут - они просто
переберутся под другую вывеску, и все.
- А что, кроме вас много таких бригад?
- Когда мы на это дело подписались четыре года назад с Рольфом... ну
одним моим другом... - ну который меня с винта снимал, а потом сам от
передоза черняшки умер, ну я тебе рассказывала... - Мышь вздохнула, - Ну
не важно короче. Вот когда мы на это дело подписались сборщиками, там
уже ездило три "комсомольских лагеря" по два рейса за лето каждый. А
потом, когда я иллюстрировала альманах "70 лет комсомола", получила
гран-при Союза...
- Ты иллюстрировала альманах "70 лет комсомола"? - изумилась Яна.
Она вспомнила невероятных размеров праздничную книгу, размером с
картину средних размеров, с обложкой, обтянутой алым бархатом и золотой
бахромой. Книга стояла в школьной библиотеке на самом видном месте,
школа гордилась этой книгой - далеко не каждой школьной библиотеке
полагалось иметь этот юбилейный экземпляр, альманах рассылали только по
крупным районным библиотекам страны.
- Ну не всю конечно, там с полсотни художников работало...
- А как ты туда попала?
- Ну я в общем-то художник, училище закончила в Новосибирске. -
скромно, но с ударением произнесла Мышь.
- Да, но в книгу... Ты разве комсомолка?
- А ты знаешь сколько мне лет?
- Нет, я уже давно об этом... стеснялась спросить.
- Двадцать восемь.
- Ох, ни фига себе! А так на вид - девятнадцать, не больше!
- Я знаю... Так вот, в мое время все были комсомольцы. А в книгу -
вот как раз эти комсорги из райкома меня и предложили в команду.
- А-а-а... - разочарованно протянула Яна.
- Чего "а"? - обиделась Мышь, - Туда все художники по блату попали,
по рекомендации. А союзное гран-при мне, между прочим, уже сами по себе
дали.
Яна смутилась.
- Прости, я не это имела в виду... А какие именно твои иллюстрации?
Мышь хмыкнула.
- Ну у меня тут на квартире не его, там такие приколы, если конечно
знать куда смотреть. Там у меня и конопля цветет на заднем фоне, и
бисерные фенечки на руках у комсомольцев-героев и вообще... Да, так вот,
мне после этого союзного гран-при выдали мастерскую, и мы устроили здесь
базу, и теперь ездим не как простые сборщики, а уже как базовики. Там
эти комсорги с каждым годом расширяются, у них сейчас большая структура,
в последний год ездило уже бригад двенадцать наверно, из разных городов.
А сейчас, - Мышь заговорила шепотом, - сейчас они по слухам стали еще
что-то мудрить с продажей цветных металлов, это сейчас вообще
колоссальные деньги, так что может через пару лет вообще этот конопляный
бизнес забросят или продадут кому-нибудь - чего им, пачкаться-то лишний
раз. Но пока бизнес процветает. Я это к тому, что если хочешь, могу тебя
устроить к нам в летнюю бригаду...
- Ой, ну я как-то...
- Ладно, до лета еще далеко, но имей в виду.
- Слушай, а если в доме обыск?
- Обыск в художественной мастерской? Запросто. Но у нас еще не было
никогда - тьфу, тьфу, тьфу. Да и спрятано все хорошо - знаешь, в старых
домах такие тайники... Это только с собакой надо приходить, а у нас по
всем углам красный перец рассыпан, даже на лестнице...
- А вот то, что в комнате висит - не найдут что ли?
Мышь фыркнула:
- Ну ты даешь! Ты коноплю что, ни разу не видела? Это же пятилистник.
А в комнате чебрец висит, полынь и еще какая-то зелень - у Вуглускра
всякие заморочки - курить табак ему Кришна не велит, он эту дрянь в
трубку забивает и курит. А сам он вообще наркотиков не употребляет
никаких - даже травки не курит и не пьет ни спиртного, ни кофе, ни чаю -
говорит, что это тоже наркотики.
- А чего же он ими торгует?
- А жить надо? Да и не смертью же он торгует, мы же не героином, не
кокаином, не винтом
...Закладка в соц.сетях
