Жанр: Электронное издание
Advokt18
...сно уходящих вверх гор. Они тоже работали в две
пары. Гулко и дробно стучали крупнокалиберные пулеметы и бортовые пушки. Эти
вообще не выбирали цель. Да когда и как ее выглядишь на такой малой высоте и в
таком дыму.
Одновременно с вертолетами, с небольшим люфтом, откуда-то из-за гребня ударили
ротные минометы. Отдельных разрывов Николай уже не слышал. Все слилось в один
общий, громоподобный рокот.
И вдруг тишина. Все смолкло разом. В кино обычно этот момент знаменуется
всеобщим "ура" и атакой нашей пехоты. Но ничего подобного не произошло. Было
слышно, как трещало сжираемое пламенем дерево и во все стороны летали одиночные
трассеры. Взрывались цинки с патронами. Так продолжалось минут десять. Уцелевшие
стали покидать подвалы, вылезать из расщелин, собирать раненых, не успевших
найти убежища при налете.
И тут появился Ка-50. Он налетел так стремительно, что никто не смог понять,
откуда и с какой стороны. Он методично отрабатывал все движущееся в поле зрения
своего радара. Уничтожение длилось не более трех минут. "Акула" двигался
короткими бросками, как настоящий хищник. Бросок - шквал огня или одиночный
выстрел. И снова бросок.
Николаю три минуты показались часом. Он собирался покинуть свое убежище еще до
прилета черной смерти. Теперь же приходилось сидеть тихо, как мышь. Не дай бог,
заметит. Расстрелять его, прилепившегося под козырьком в нише скалы, ничего не
стоит. Наконец вертолет посчитал свою миссию выполненной и удалился, словно лорд
после спектакля, невозмутимо и уверенно в себе. Какие тут могут быть другие
мнения? Поднимите руки, кто против? Но никто в ауле не мог бы сейчас поднять
руку.
Николай начал спуск. Спуск - это не подъем. Спускаться оказалось сложнее, чем
подниматься. Впрочем, он это хорошо знал. Еще раз поблагодарил Господа за столь
выгодный обмен. Опять вспомнил старика. Была слабая надежда на то, что тот
уцелел. В доме каменный мешок погреба.
Он ступил на дорогу и зашагал вперед. Путь преградил завал. Целый дом свалился,
образовав препятствие из щебня, торчащих во все стороны клыков стропил и
непонятного теперь назначения железа. Он осторожно перебрался через завал,
поводя автоматом по сторонам. Береженого Бог бережет. Вдруг кто-то чудом уцелел.
За следующим поворотом должен был быть дом старика. Дома, как такового, не было.
Правда, не прямым попаданием, но его развалило. Слишком стар и дряхл его остов.
Наверняка вдвое, а может, втрое старше своего хозяина. Двор завалило
принесенными взрывной волной кусками жести, камня, частями оконных рам. Все это
дымилось, и в воздухе носился удушливый запах взрывчатки.
У стены лежала горбунья. Николай не поверил своим глазам - горб исчез. Он
перекрестился и одернул подол черной юбки на ее длинных и удивительно белых, не
видевших солнца ногах.
Чуть поодаль лежал старик. Его выцветшие глаза смотрели в небо. Николай прикрыл
веки одним движением. Умел. Делал это не раз до рабства своим погибшим
товарищам, а еще раньше, в мирной жизни, впервые отцу.
Внезапно услышал за своей спиной голос.
- Эй, русский, иди сюда...
Николай быстро вскинул автомат, но не выстрелил.
Сбоку от горы щебня лежал Газаев. Рядом с Газаевым автомат, но он не целился. Он
его вообще не трогал. Он обеими руками держался за живот.
- Пристрели, солдат... Ты?.. - только тут он узнал Николая. - Жаль. Не узнал. Взял
бы тебя с собой. Что ж, если дважды выжил, жить будешь, а вот меня ждет к себе
Аллах. Пристрели. Мне вера не позволяет. От солдата принять смерть - зачтется.
- От солдата, говоришь? Какой же я солдат? Я даже не пленный. Я - раб. От раба
хочешь пулю получить?
- Нет. Ты солдат. Ты им был, ты им и остался. Вот почему я хотел тебя убить.
Скажи, в тот раз была действительно мина?
- Да.
- И ты взорвал бы себя и меня?
- Не знаю.
- Лучше бы взорвал...
По лицу инквизитора тек пот пополам со слезами.
- Пристрели. Для меня и для Аллаха ты - солдат.
- Я бы с удовольствием оставил тебя гнить. Так же как ты меня. Но ты защитил
девушку, и я тебя прощаю...
Николай дал короткую, в два выстрела, очередь. Пули впились в грудь Газаева с
чавкающим звуком, словно пожирали не саму жизнь, а только плоть.
Эти выстрелы услышали двое уцелевших. По звуку определили. И как не определить
опытному уху. Среди беспорядочных выстрелов нагревающихся в огне боеприпасов
короткая очередь выдавала профессионала. Одного из них Николай положил сразу,
как только тот, ничего не подозревая, вышел из-за угла. Со вторым пришлось
повозиться. Поняв, что в ауле происходит что-то для него нехорошее - две кроткие
очереди через промежуток времени, - он затаился. Но дрогнула рука, а как не
дрогнуть после такого налета, и, на счастье Николая, пули прошли над головой.
Высоко берешь, гад, подумал Николай, не учили на постоянник всегда выставлять,
так и шлепал сюда на дальнем. Он перебежал за кусок чудом уцелевшей стены.
Оглянулся в поисках сам пока не зная чего и заметил закопченный кусок оконного
стекла. Мысль сработала безупречно. Он приподнял осколок над верхней кромкой и,
медленно поворачивая, как в зеркале, обозрел развалины. Ага. Вон ты где. Сейчас
мы тебе устроим свидание с дедушкой.
Николай переместился вдоль стены, нашел шатающийся от взрывной волны камень и
вытащил его из кладки. Образовавшаяся бойница находилась как раз против того
места, где засел уцелевший. Николай тщательно прицелился, выставил автомат на
одиночную стрельбу и плавно нажал на спуск. Голова араба разлетелась, как спелый
арбуз.
Среди разведчиков, подходящих к аулу, разгорелся спор. Одни говорили, что никто
не мог уцелеть, другие утверждали, что слышали короткие очереди и одиночный
выстрел. Уже потом, обходя развалины, они найдут убитого араба у ограды, место,
где снайперски стрелял Николай, и его жертву. Будет здесь и явно добитый Газаев.
А Николай уходил горной тропой, на которой разве что мог уместиться чемодан с
деньгами или человек, который хочет жить. Вперввые за несколько лет, не считая
побега, беглец увидел небо, почувствовал воздух, а главное, увидел то, что не
видели другие. Полное море цветов...
Они устилали всю поверхность. Все пространство... Он не знал даже, как назвать это
геометрически, но заполняли все... Перед ним лежала Грузия, за ним - грязь и
кровь. И неизвестно еще, что на что он поменял, но, пройдя вышки, услышав лохов
с грузинской границы, Николай впервые ощутил себя человеком.
Перед ним расстилалась свобода, называемая в простонародье - Грузия.
Потом его встретили не особенно любезно. Но увидели короткий пояс с серебряными
наконечниками, и все всем стало ясно.
Ему помогли.
Глава 27.
В жизни каждого человека иногда случаются особенно неудачные, будто роковые,
черные дни. Когда абсолютно все валится из рук, за что ни возьмись. Когда одна
за другой случаются просто невероятные неудачи, даже в тех делах, которые,
казалось бы, давным-давно закончены и всеми забыты. А вот всплывает, словно
нарочно, чтобы еще гаже сделать и без того поганые стечения отвратительных
обстоятельств. И тогда не везет буквально во всем. В таком случае лучше бы
запереться в одиночке и носа не высовывать. Но и тут все равно достанется - со
всех сторон просачиваются, сыплются, накатываются одни несчастья и неприятности.
Вот такой мерзкий день нежданно-негаданно обрушился на Бориса Антоненко.
Сначала "стайкой наискосок" прошли досадные мелочи - яйцо в автоматической
яйцеварке переварилось, в шкафу на вешалке каким-то злым чудом рубашка оказалась
неглаженой, пропал синий галстук, обнаружилась дырка в носке, а в довершение
домашних пакостей мстительный кот нагадил в туфли.
Не говоря уже о том, что все утро из-за неряхи дочери ссорился с женой.
В туче мелких неприятностей кое-как добрался на службу.
И тут уж сразу пошло крупнее - для начала суд вернул на доследование законченное
им дело. В определении говорилось, что следствие проведено неполно и
необъективно.
Начальник следственного управления вызвал на ковер. По этому поводу. Наверное,
хотел сделать теплое дружеское предупреждение, но получился форменный скандал.
Снял, называется, стружку. С кожей... Чуть ли не до увольнения.
Антоненко едва вырвался из когтистых лап руководства, пришел в кабинет, хотел
передохнуть, а тут из Бутырки поступило официальное сообщение о том, что
подследственный Игнатьев Игорь Всеволодович после допроса следователя снова
попытался покончить с собой, "осуществил повторный акт суицида", то есть
расковырял швы на горле. Теперь его перевели в реанимационное отделение. И на
два дня запретили всякие контакты и следственные действия с ним.
Казалось бы, чем уж тут дополнить эту чашу с дерьмом?
Однако это было лишь приближением к главному несчастью. Апофеоз бедствий
случился у Бориса в три часа дня.
Позвонила Зойка.
Он стонала, рыдала, ругалась. Угрожала и требовала немедленно приехать к ней.
- Если через пять минут ты не будешь здесь, - орала Зойка, - я вызываю милицию!
Пусть приедут и во всем разберутся. Я напишу официальное заявление! Будет суд! Я
так и знала, что этим кончится! Все из-за тебя! Пусть тебя тоже посадят! Это все
ты! И сюда ты меня специально перетащил! На мою погибель!
- Что случилось? Опять соседские гости?
- Немедленно приезжай!
- Что-нибудь нужно купить по пути?
- Возьми с собой пистолет и побольше патронов! Я тебе серьезно говорю! У тебя
есть персональное оружие?
Пришлось ехать.
"Может быть, это и к лучшему. От начальства с глаз долой. Не мешкая, надо отсюда
незаметно смыться, исчезнуть, испариться, - думал по пути печальный следователь
Антоненко. - Меньше несчастий случится на работе. А мне сейчас это ни к чему".
Приближалась аттестационная комиссия, и у Бориса, конечно, были определенные
надежды на повышение по службе и получение очередного классного чина.
По пути к Зойкиному дому его несколько раз подряд обрызгали машины, проезжающие
по лужам. Но на эти мелкие дорожные неприятности Борис просто-напросто закрыл
глаза.
А вот в подъезде!.. Были отключены сразу оба лифта. Дворник и жэковские слесаря
ругались с техником-смотрителем, кто-то на улице высматривал давно уже вызванную
аварийку.
А бедному Борису пришлось пешком чапать аж на десятый этаж! По дороге он
проклинал на чем свет стоит и этот черный день, и тот, не лучше, когда он вообще
встретился с Зойкой!.. А ведь это Гордеев подсунул адресок!.. Гад, а не товарищ.
Но больше всех досталось пацанам, которые катаются на крышах лифтов и портят
людям здоровье.
- Ведь многие престарелые и просто больные люди, - сокрушался потный
Антоненко, - отрезаны от мира! И даже "скорая" не сможет помочь им! Попробуй на
семнадцатый этаж пехом?
Мимо него, кивая с пониманием, спускались женщины с авоськами, девочки с
собаками, деловые молодые люди с кейсами.
- Давно пора порядок навести! - зарычал пузатый старик, отдувающийся на
лестничной площадке. - Распустили страну! Все стены размалевали матом! Такое
нарисовали! Нам нужна сильная рука! Чтобы вымести всю эту погань!
- Правильно, - на бегу подначивает его тощенький, как морской конек,
остроносенький пацаненок, - надо расстрелять миллиона полтора. Чтоб не гадили в
подъездах!
- Я тебя! - замахнулся пузатый. - Доболтаешься! Вот с тебя и начнут!
Зойка долго не открывала. Позвонил раз, другой, третий...
Наконец открыла - стоит мокрая, прикрываясь полотенцем.
- Какая жара! - Вспотевший Борис, закрыв за собой дверь, утерся ее прохладным,
мокрым полотенцем.
- Сейчас тебе еще жарче станет, - зловеще пообещала Зойка, меняя полотенце на
халат. - Я тебя, скотину ментовскую, убивать буду!
- За что, Зоя? Мне и так сегодня...
- А мне? - Зойка тут же накинулась на него с кулаками.
В самом прямом смысле слова! Она просто взорвалась рыданием, колотила его по
груди, по плечам. Благо что до лица не доставала. Борис, осыпаемый градом
ударов, ухитрился выключить свет в ванной и, отступая, переместить события из
коммунальной прихожей в Зойкину комнату:
- Успокойся, заинька. Ты меня если и не убьешь, то поцарапаешь здорово. Мне же
на работу, - закрывается Борис.
- Знаю я твою работу! - ревет Зойка. - Теперь знаю! На собственной шкуре!..
- Да что же случилось? - Борис крепко обхватил ее и усадил на диван. -
Успокойся. И расскажи все по порядку...
- Какой еще порядок? - Зойка повалилась на подушку, закрывая лицо руками.
- Ну, ну, - Борис погладил ее по голове. - Все будет хорошо.
- Не будет! - закричала Зойка в подушку.
Борис понял, что он здорово вляпался. Эти бабьи истерики до черта надоели ему и
дома. По любому поводу крики, ор, галдеж! То туфли не те, то какая-то девка чтото
не так сказала... и ведь знают, чем достать! Слезами!
"Так бы и дал! - Борис с яростью замахнулся на Зойку, но не ударил, а ласково
погладил по плечу. - Теперь минимум час будет мне нервы мотать... Вот уж непруха
так непруха! Небось сосед по трезвости ляпнул ей что-нибудь про свои квартирные
перспективы".
И тут Борис наметанным глазом увидел некие странные... следы недавних событий.
На полу блестели влажные следы веника. Заметали второпях - под диваном и в углах
видны поблескивающие мелкие осколки. Прозрачные - от стекла. Белые - от
фарфоровой и фаянсовой посуды. Картинка над диваном из горизонтальной
превратилась в вертикальную - кто-то сбил ее с точки равновесия... Письменный
стол, который раньше стоял перед окном и был завален книгами, папками, бумагами,
ручками, чашками, какими-то пузырьками, флакончиками, баночками, тюбиками с
помадой, оказался посреди комнаты. И совершенно пуст! Внимательно осмотревшись,
Борис заметил торчащие из-под дивана листы, заглянул вниз - так и есть! Все
"геологические отложения" со стола заметены под диван.
- Ты что-то разбила? - тихо поинтересовался Борис. А про себя уже выдвинул самую
мрачную версию: "Она с соседом поругалась. Пусть даже на кухне. Он что-то
ляпнул. Она треснула его по харе. Тот был еще не выпивши. Или не в духе, как я
сейчас. Ответил затрещиной. Она убежала. Он за ней. Драка продолжилась в
комнате. Разбили какую-нибудь фигульку из косметики... Тут и началось. Он,
естественно, сбежал. Ну и хорошо. Теперь легче пойдет на размен".
- Я тут все разбила, - прокашлялась плачущая Зойка. - Нервы себе успокаивала.
После всего... Что со мной сделали.
- Кто?
- А я почем знаю? Ты следователь, ты и должен все знать. А я кто?.. Я - никто.
Меня всякий может... Вот так... Прийти и... Кто хочет, кто не хочет. Может прислать
кого-нибудь... Вместо себя... Как ты.
- Как я? - поразился Борис. И развернул ее лицом к себе: - Рассказывай! Ну!
- Я спала. Потому что вчера срочный перевод... До трех ночи корпела. А тут...
Постучали в дверь.
- Соседи?
- Какие еще соседи?! Ты что, следователь, совсем память отшибло? Он же в
поездке! Вернется через две недели! И никого нет в его комнате!
- А кто стучал?
- Откуда я знаю. Пошла открывать. Спрашиваю: кто там? Молчат. Я и открыла.
- Где?
- За дверью.
- За какой дверью? - стиснув зубы, прорычал Борис.
- За входной, - испуганно открыла красные глаза зареванная Зойка. - Я сама
удивилась, почему они не позвонили, а постучали? Долго стучали. Я же спала.
Легче было бы позвонить. Я бы сразу проснулась.
- Они электричество отключили, - пояснил Борис. - Дальше что было? Подробно!
Важна каждая мелочь.
- Ну... Сказали, что от тебя. Что случилось что-то...
- Что?
- Не помню! Не помню! Они мне отшибли память! На всю жизнь! И теперь ты кричишь
на меня!
- Успокойся. Ну, Зоя... Это необходимо...
- Они сказали... Что у тебя затягивается дело. Что жизнь человека в опасности. Он,
кажется, кому-то перерезал горло. Ножницами.
- А ты здесь при чем?
- При том, что ты этим козлам сказал, что я...
И тут Зойка поднялась и, потрясенная чудовищной догадкой, села на диване, глядя
на Бориса остекленевшими глазами.
- Что ты, - напомнил ей Борис. - Что ты...
- Что я не жена тебе. Я же спала. Они толкнули дверь... А я... Как была... Они вошли.
Все. Я их не пускала. А они смеялись. Вытащили стол, свалили с него все на пол...
- И что говорили?
- Что сиськи у меня красивые...
- Что дальше?
- Это были враги! - наконец догадалась Зойка. - А я тут зря проклинаю тебя!
Боря, прости меня! Они про тебя говорили. Вот я и подумала... Что это по работе!
Что они - подонки! Что вы все такие! Боря, прости меня. Они меня с ума свели! Я
просто... Я больше жить не хочу... Боря!
- Что они говорили?
- Ничего. Одеяло постелили на стол. Положили лицом вниз... Двое держали, а третий...
Молодой такой парень. Я думала. Что они шутят. А он...
- Что они говорили? Важно знать, что они говорили, Зоя!
- Молодой сказал, что он выбирает безопасный секс, и показал мне презерватив.
- Мне нужны их разговоры, чтобы я мог разыскать их. Ты меня понимаешь?
- Ничего они не говорили, Борис, - тихо задумалась Зоя и снова повалились на
постель. - Забери меня отсюда. Хотя... Как ты можешь спасти меня? Ты не муж мне. И
даже не любовник. Ты просто квартирный спекулянт. Жучок.
- Зоя!
- Ты не любишь меня. Не ври.
- Зоя, прости.
- Не бойся. Я не буду заявлять на твоих товарищей. Никаких следов. Они же
профессионалы. Ни одного синяка. Ни одной царапины. Безопасный секс.
- Зоя, прекрати! Не рви мне душу!
- На что обижаться? Одинокую девку приголубили. Ты ведь о них беспокоишься, так?
Просто ты захотел избавиться от меня навсегда. Чтобы я тебе не надоедала из-за
квартиры. Ты и сам со мною так же. А теперь товарищи...
- Перестань! Заткнись! Ты сама прекрасно все понимаешь! Никакие это не товарищи!
Меня просто выпугивают. Требуют! Понятно?
- Понятно. Один из них говорил, что твоя жена ему больше нравится, что он
подождет.
- Сволочи! Да я их!..
- Он подождет. Пока ты тянешь этого... С нитками на шее. Ты зачем его тянешь?
Куда?
У Бориса больно кольнуло сердце. Дочка сегодня уехала с подругами на пляж в
Серебряный Бор. Обещала вернуться к одиннадцати вечера.
- Что ты говоришь, Зоя? Зачем?.. Я виноват перед тобой. Это правда. Виноват, что
до сих пор не решил проблему с семьей. Да. Но это же... Это к данному случаю не
имеет...
- Для тебя это только случай... Прости, что я тебе позвонила. Что позвала. Это же
только мой случай... И тебя он не должен касаться. Твои враги должны понять, что
здесь они тебя не достанут. Что я совершенно посторонняя тебе. Моим горем тебя
не напугаешь. Вот в чем правда.
- Ты мне не посторонняя, Зоенька! Не плачь!
- Посторонняя! Совершенно! Так мне будет спокойнее! Уходи! Я обещаю тебе, что
никуда я заявлять не буду!
- Не плачь, Зоя.
- И жена твоя никогда не узнает, что тебя выпугивают... Что тебя выпугивают, а
меня насилуют! Уходи! Я сама в своей жизни разберусь!
Она вскочила и, подняв с дивана, толкнула совершенно ошалевшего Бориса к входной
двери!
- Тихо! - гаркнул на нее вдруг очнувшийся Антоненко. - Молчать! Одевайся!
Быстро! Где твои документы? Мы немедленно уезжаем!
- Куда?..
- Потом расскажу.
Борис был абсолютно уверен в том, что налетчики наставили жучков. И сейчас
слушают, радуются.
"Молодец, Зойка, - подумал он, - успокаивает их, что не будет заявлять. А мы
разберемся. Я вас, подонков, достану. Раз уж вы так... И молодого с безопасным
сексом! Этот гондон я ему на башку натяну! Чтоб он, падла, в нем задохнулся! И
того, кому моя жена нравится".
Борис оттолкнул опешившую Зойку и достал из шкафа большую спортивную сумку,
побросал туда платья, лифчики, чулки - что первым попалось:
- Деньги, документы! Давай, Зоя, одевайся!
- Ты чего? Мои вещи уносишь?
- Очнись! Я тебя уношу! Мы уходим! Переезжаем. Слышишь? Зоя, ты слышишь меня?
- Переезжаем? Тогда... Я быстро!
Зойка помчалась на кухню, что-то там схватила, загрохотав кастрюлями, вернулась,
виновато пожимая худенькими плечами, и поставила на стол фарфоровую чашку:
- Остальные я разбила, - всхлипнула она. - Я тут металась, как... Как убитая...
- Зоя, быстрее собирайся! Только самое необходимое. Я потом все отсюда заберу. А
пока. Только самое важное. На первые дни. Вот, одна сумка.
- Да, да, только накрашусь...
Она побежала в ванную, начала красить глаза...
- Зоя, - укоризненно сказал Борис, бережно обнимая ее перед зеркалом. - Давай
пропустим эту высоту?
- А как же я?.. Я быстро...
Все-таки она накрасилась. Собрала полсумки косметики. Всякой бабской дряни и
мелочевки. Зато забыла, как и положено у настоящих женщин, собственный паспорт,
документы на квартиру, папку со срочным переводом, удостоверение и прочее.
Борису пришлось возвращаться с пятого этажа.
Потом еще раз - с третьего.
"К вечеру я удавлюсь!" - в бессильной ярости скрежетал зубами истекающий потом
следователь Антоненко.
На улице остановили первого попавшегося частника.
- Тут недалеко, - объяснил Борис.
- Скока? Главное - скока!
- Года полтора, - Борис закинул сумку на заднее сиденье. И толкнул туда же
Зою. - Быстрее! Года полтора за коммерческую деятельность без лицензии.
- Тогда я не повезу, - набычился водила.
- Повезешь, - Борис сунул ему в морду свое краснокожее удостоверение.
Водила хмыкнул и покорно двинулся.
Пропетляли немного по району.
- Останови тут. - Борис убедился, что за ними нет слежки. И на прощание сунул
водителю червонец. - Номер твой я записал. Так что... Никому ни слова.
- Мы что, - воодушевленно спросил водитель, - на задании были? Если чего, то я...
У меня высший класс. Я мастер спорта по картингу! От любой погони влегкую уйду.
Куда надо, я запросто! Давайте, садитесь!
- Спасибо, мы уже приехали. Я просто адрес забыл, - пояснил Борис. - Привез
сеструху, а не туда. Глазами помню, а номер не знаю. Вот и пришлось поколесить.
Извини. Спасибо тебе!
Он подхватил Зойку под руку, и они направились к ближайшему подъезду.
- В старых домах умные люди всегда делали черный ход, - шепчет ей на ухо
Борис. - Но потом все черные ходы позакрывали. Образовались такие мусорные
тупики. Ты меня там подождешь. Никто тебя не заметит. Ты не бойся. А я пока
созвонюсь.
- Боря, не надо! - сообразила Зойка. - Это были не хулиганы. Точно. А если это с
твоей работы... Они нас все равно найдут. И догонят. Тогда уж...
- Детективов начиталась? Дыши ровнее. Эти не могут быть с моей работы. Ни в коем
случае. А звонить я буду одному родственнику. Чтобы тебя поселить на первое
время. Потом снимем квартиру. Тихо и осторожно. А пока... Пару суток отсидишься.
Никто не догадается.
В прохладном и гулком подъезде Зойка спряталась под широкой парадной лестницей
старого, еще сталинского дома.
Борис оглядел ее укрытие, прислушался - все спокойно.
Во дворе телефонных автоматов он не нашел. Пришлось выйти на улицу. Борис
позвонил актеру Мишке.
- Только бы дома оказался! Только бы не на съемках. Только бы трезвый и без
приятелей, - молился он, набирая номер.
- Алло! - к телефону подошла ласковая старушка. - А Михаила нету дома. Он с
невестой пошел в магазин, платье на свадьбу покупать.
- С какой еще невестой? - поразился Борис. - Разве он женится?
- Еще, конечно, не женится, - засмеялась старушка. - Но всем говорит, что это
его невеста. Из города Хохотанска. Засмеяновского района, Укатайской области.
Разве вы с ней не знакомы?
- Понял. Отбой! - Антоненко повесил трубку. - Прости меня, дорогой друг Юрик, -
вздохнул он, набирая номер его мобильного телефона. - Мне больше некуда
деваться.
- Московское время три часа сорок две минуты! - мерзким механическим голосом
прогнусавил Гордеев.
- Фу! Юрка? Брось ты свои поганые шуточки, - испугался Антоненко.
- А ты думал, что только ты один на свете обладаешь таким поганым чувством
юмора?
- Я серьезно. Мне нужно девушку одну пристроить на пару суток. Ты не пустишь к
себе?
- Вот те раз! А я куда?
- Дело серьезное, Юра. Меня выпугивают. По делу Игнатьева. Ты уже знаешь, что он
в реанимации?
- Как это? Это серьезно? Ты где? Я еду к тебе!
И буквально через десять минут черная полоса несчастий Бориса Антоненко
благополучно закончилась. Дракой!
- Это все из-за тебя! - зашипел на Гордеева Борис, когда тот подкатил. - Если бы
ты не возился, не тянул. Меня выпугивают из-за того, что ты... Что ты выискиваешь
там, где не надо.
- Из-за того, что мы! - расправил плечи Гордеев. - Из-за того, что мы не
поддались на их провокацию! И еще из-за того, что мы напали на верный след!
Настоящих киллеров.
- Кому он нужен, этот твой след? Мудаку Игорю, который второй раз рвет себе шею?
Хочет подохнуть, а ты ему не даешь! Или правда нужна всей той сволочи, которая...
- Мне нужна! Мне!
- Так и получай ее! - Антоненко широким жестом вмазал ему по челюсти.
Гордеев никак не ожидал такого дружеского привета, но устоял. Тут же получил
новую плюху - и полетел кубарем на газон.
Вскочил, увернулся и сам встречным треснул Бориса! Еще и еще! Зевнул - и получил
по морде! Получилось достать Бориса - тот здорово грохнулся на асфальт.
Тяжело дыша, Гордеев подошел и протянул руку, помог подняться избитому другу.
- Напрасно ты так переживаешь, - подбодрил он Бориса. - Еще не вечер. Мы их
достанем. Обязательно. Я тебе обещаю. Как старому другу.
- Сам будешь доставать. Правдолюбец чертов. Я отказываюсь от этого дела. Сейчас
поеду и напишу... Мне дороже правды... Есть что-то... Дороже собственной жизни.
- Что тебе дороже правды?
- Жизнь дочери. Хотя бы. Куда я ее спрячу?
- Пойдем, Борис. Ты здорово напугался.
В прохладном подъезде они кое-как привели себя в порядок.
Зойка совсем не удивилась их подранному виду.
- Вы победили? - только и спросила она.
Забрали из-под лестницы сумку.
А в машине Зоя все еще раз подробно рассказала Гордееву.
Борис комментировал мало и неохотно. Было решено спрятать Зойку подальше.
Гордеев предложил отвезти ее на дачу:
- Все естественно - девушку отвезли на дачу! Тебе там понравится, - пообещал
он. - Там моя мама и тетка. Обе женщины приличные, благовоспитанные. И места
полно. На втором этаже моя комната пустует.
- Может, все к твоей мамочке спрячемся? - Борис замазывает Зойкиной косметикой
ссадину у себя на подбородке.
Проскочили пост ГИБДД и помчались по пустынному шоссе.
- Все-таки я попетляю немножко, - предупредил
...Закладка в соц.сетях
